САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

lightbulb-o Randall Morgan "В слезах и молчанье"

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:10 - 22 Май 2015 13:58 #1 от Ingunn
Ingunn создал эту тему: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Название: В слезах и молчанье (Silence and Tears)
Автор: Randall Morgan
Переводчик: Ingunn
Бета: все сам, все сам, все своими руками
Обложка: Ingunn
Ссылка на оригинал: тыц
Разрешение на перевод: запрошено
Пейринг: Брайан/Джастин
Рейтинг: R
Размер: макси, ~ 40 000 слов
Жанр: романс, ангст/драма
Саммари: Пост-513. Альтернативный финал сериала
Статус: закончен
Размещение: с разрешения переводчика
Посвящение: Моим девочкам, с которыми меня свели суровые фандомные будни  :drink:

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: VikyLya, Lfif, АЛИСА, BlackTiger, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:14 - 22 Май 2015 13:35 #2 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"

Расставание (1808)

Лорд Джордж Ноэл Гордон Байрон (Lord Byron)

Помнишь, печалясь,
Склонясь пред судьбой,
Мы расставались
Надолго с тобой.
В холоде уст твоих,
В сухости глаз
Я уж предчувствовал
Нынешний час.

Был этот ранний
Холодный рассвет
Началом страданий
Будущих лет.
Удел твой - бесчестье.
Молвы приговор
Я слышу - и вместе
Мы делим позор.

В толпе твое имя
Тревожит любой.
Неужто родными
Мы были с тобой?
Тебя называют
Легко, не скорбя,
Не зная, что знаю
Тебя, как себя.

Мы долго скрывали
Любовь свою,
И тайну печали
Я так же таю.
Коль будет свиданье
Дано мне судьбой,
В слезах и молчанье
Встречусь с тобой!

Перевод С. Маршака
[/i]

Глава 1: POV Джастин


– Брайан...

Он притворяется спящим, делает вид, будто не слышит моего голоса, хотя я знаю, что на самом деле он не спит. Его совершенное тело, обнажённое, распростёртое вниз лицом поперёк широкой кровати, напряжено, и это видно невооружённым глазом. Я всё понимаю. Я уступаю ему. Пусть делает так, как хочет. Я всё равно не знаю, что ему сказать. Да и о чём тут ещё можно говорить? Если сейчас взгляд этих невероятных ореховых глаз, исполненный боли, встретится с моим, я могу не выдержать.

И последствия моей слабости будут катастрофическими.

Я шепчу: «Я люблю тебя, Брайан», и тяну в сторону тяжёлую дверь лофта, кто знает, может быть, в последний раз в моей жизни. Слышит он меня или нет – не так уж важно. В любом случае, он это знает. И проблема совсем не в том, что я его не люблю. Скорее, наоборот – я люблю его слишком сильно.

Все остальные видят ситуацию совершенно под иным углом. Я – негодяй. Я – парень в чёрной шляпе*. Я предпочёл карьеру любви всей моей жизни. Не удивлюсь, если они думают, что вообще вся эта история была для меня всего лишь игрой, что я добился от Брайана практически невозможных обязательств, и, получив желаемое, пресытился своей победой и заскучал. Со стороны ситуация действительно выглядит хуже некуда, но я уверен, что многие именно так и считают. А почему, собственно, нет? В этом есть смысл.

Если бы наша жизнь была телесериалом, мой персонаж, наверное, был бы главным злодеем, объектом всеобщей ненависти. И хоть изначально предполагалось, что эту роль отведут Брайану, но, как и я в своё время, зрители очень скоро поняли бы, что его разгульный образ жизни – это всего лишь игра на публику, и в глубине его души живет маленький несчастный ребёнок. Я же, напротив, всегда был баловнем судьбы, не знавшим ни в чём отказа, во всяком случае, так могло показаться со стороны. Сначала вы переживали бы за меня, потом жалели меня, когда я ломал голову, пытаясь разобраться, почему Брайан так упорно отказывается верить в любовь. Вы бы сочувствовали мне, когда я истекал кровью после жестокого нападения и радовались, когда Брайан помогал мне восстанавливаться. А потом вы бы разводили руками и озадаченно чесали в затылке, когда я ушёл и бросил его ради человека, обещавшего мне то, в чём, как мне тогда казалось, я нуждался, и в итоге остался ни с чем.

Вот тогда вы бы потеряли веру в меня, как потерял её Брайан, а потом и я сам. С того самого дня любое моё движение было неверным. Я запутался, наделал кучу ошибок. Позже я попытался вернуть Брайана, и у меня даже получилось. Но некоторое недоверие и отстранённость никуда не исчезли. У Брайана всегда находился кто-то, кто вставал между нами, помогая ему дистанцироваться. Это был его способ защитить себя от боли.

В какой-то момент, казалось, всё между нами наладилось, даже несмотря на тот бардак, что творился вокруг. Мы были друг у друга, и нам этого было достаточно. Мы стали одной командой. Но жизнь – это не телесериал, в ней всё далеко не так просто.

Наблюдая за нашими персонажами на экране, вы бы не смогли составить верное представление о том, что на самом деле между нами происходило – у вас для этого было бы слишком мало информации. Но в любом случае, всё это лирическое отступление – лишь пустая болтовня. Я – тот тип, которого все ненавидят.

Я – тот засранец, который разбил сердце Брайана Кинни.

Те, кто считает, что сердце Брайана Кинни не может разбиться из-за несчастной любви, или что оно у него вообще отсутствует, подумайте ещё раз. Я сделал это. Я знаю о нём всё. Я разбил сердце Брайана и выбросил осколки, предоставив кому-нибудь найти их и склеить. Я молюсь, чтобы его так называемые друзья хотя бы раз твёрдо взялись за него и помогли ему справиться с болью, которую он, разумеется, всегда будет тщательно от них скрывать. И тогда у кого-то другого может появиться шанс, я знаю, это более чем вероятно. Я разрушил все неприступные преграды на пути к сердцу Брайана, и теперь он практически открыт для того, чтобы кто-то новый, пританцовывая от радости, пришёл и занял то место возле него, которое раньше принадлежало мне одному.

Не думайте, что я никогда не предполагал такого исхода событий. Всегда может появиться кто-то, больше подходящий ему по возрасту, равный по финансовому статусу. Кто-то, у кого достаточно жизненного опыта, чтобы дать Брайану всё, что он хочет, и не чувствовать себя при этом преданным или уязвлённым. Что бы я сделал, если бы, вернувшись в Питтсбург, увидел, что Брайан влюблён в другого? Понятия не имею. Определённо, мне было бы безумно больно, но я надеюсь, что смог бы его понять. Его новый любовник никогда не узнал бы, что способность Брайана любить и признавать это чувство – моя заслуга. До моего появления двери, ведущие к его сердцу, были крепко заперты. С тех пор, как я сорвал с них замок, они лишь слегка прикрыты.

Вот ведь дерьмо!

Линдси уехала, и, что гораздо важнее, увезла с собой Гаса. Я бы чувствовал себя спокойнее, если бы знал, что во всём остальном, что не касается меня, у Брайана всё прекрасно, но такое бывает довольно редко, жизнь – несовершенная штука. Впрочем, я испытываю какое-то извращённое чувство гордости за то, как хорошо справился. Я выглядел уверенным в себе, мое лицо светилось счастьем. Я притворялся, что жду – не дождусь своего прибытия в большой город, новых событий, новых приключений. Я даже сделал вид, что слабое подобие отношений на расстоянии – это то, что нам нужно.

Но сегодня вечером мы занимались любовью в последний раз. И я никогда не забуду, как это было, как он обнимал меня, как его дыхание касалось моего плеча, как он крепко прижимал меня к себе, загоняя свою боль на самое дно.

Говорят, что первая любовь никогда не становится любовью всей твоей жизни. Чушь. В ту минуту, когда я, будучи семнадцатилетним девственником, увидел его на Либерти Авеню, я понял, что он – тот самый. Он был и остаётся любовью всей моей жизни. Об этом редко кто говорит, но найти любовь всей жизни ещё не означает, что у вас сложатся прекрасные партнёрские отношения на веки вечные.

Люди не говорят о том, что если любишь кого-то слишком сильно, это может уничтожить тебя. Они молчат также и о том, что такая сильная любовь нередко заставляет тебя жертвовать своим собственным счастьем для того, чтобы спасти душу того единственного, кто для тебя важен.

Впрочем, это уже совершенно другая история, да и вы всё равно мне не верите.

Окей, просто продолжайте считать меня бессердечным, неблагодарным, эгоцентричным маленьким карьеристом, который немного поиграл с сердцем Брайана Кинни, а потом, в один прекрасный день, в четверть одиннадцатого вечера вернул его обратно владельцу, с грохотом задвинув за собой тяжёлую дверь лофта. Я надеюсь, что Брайан будет думать именно так, когда боль немного притупится и на душе останется лишь горечь.

Как только я оказываюсь на улице, на меня набрасывается ледяной ветер, словно лезвие меча, рассекающее пополам. Я плотнее запахиваю куртку и вцепляюсь рукой в перила, чтобы не упасть. До чего же больно! Это куда сильнее любой физической боли. Эта боль исходит из того тайного уголка сердца, который никогда не виден медикам на МРТ, но очень хорошо знаком поэтам.

Вдох – словно всхлип. Выдох – как удушье. Я больше не сдерживаю слёзы, они текут ручьём. Я – сплошная открытая рана. Слёзы продолжают капать, даже когда возле меня останавливается машина, заказанная Брайаном, и я падаю на заднее сиденье.

– С вами всё хорошо? – обеспокоенно спрашивает водитель.

Я бормочу название аэропорта, игнорируя его вопрос. Просто оставьте меня в покое, вы все, оставьте уже меня в покое! Вливаясь в поток, движущийся по Тремонту, я не оглядываюсь назад. Я просто не могу заставить себя повернуть голову. В том доме осталась лучшая часть меня. Там остался Брайан Кинни.

На память вдруг приходит стихотворение Байрона, которое в своё время совершенно не зацепило меня на уроках литературы в школе. Но теперь оно зловеще и мрачно звучит в моей голове, и строфа из него в точности соответствует тому, что я сейчас чувствую.

Коль будет свиданье
Дано мне судьбой,
В слезах и молчанье
Встречусь с тобой!


Город растворяется в безликой мгле, и во мраке ночи строки Байрона снова возвращаются ко мне: «Я молча страдаю».

Страдания – это именно то, чего я заслуживаю.

*Плохой парень в вестернах обычно носит чёрную шляпу в противоположность главному герою, который, конечно же, носит белую.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: Карамелька, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:16 - 22 Май 2015 13:36 #3 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 2: POV Брайан


Три месяца спустя

Джастин…

Я опять вспоминаю свой сон. Он снился мне этой ночью, как и прошлой, как и несколько ночей назад… Я вижу его очень часто с того дня… как всё изменилось. Мне снится, что я просыпаюсь в своей постели в лофте, в синем свете висевшей там когда-то лампы. Я протягиваю руку и прикасаюсь к его бедру. Обнажённый, он лежит неподвижно. Мои пальцы скользят по его упругой заднице. Я чувствую тепло его кожи, невольно улыбаюсь, и, удовлетворённый результатом этой маленькой проверки, снова проваливаюсь в сон.

Вот и всё, ничего более.

Но в те ночи, когда мне снится этот сон, я сплю спокойно. Какие бы проблемы ни наваливались на меня в реальном мире, все они забываются, отходят на второй план, пока ощущение спокойствия и умиротворения, которое я испытывал во сне, остаётся со мной. Я не трахаю его, не отсасываю у него, я даже не пытаюсь его разбудить. Мы просто лежим вместе в одной постели, моя рука покоится на его бедре, и этого более чем достаточно.

Утром я просыпаюсь, рядом со мной никого нет, и пальцы прикасаются не к тёплой коже, а к прохладному шёлку простыней. Я чувствую досаду от осознания того, что снова остался один. Вот во что превратилась моя жизнь. Я один.

Я сам сделал этот выбор, я предпочёл одиночество. Это то, чего я заслуживаю. Это то, чего я хочу.

– А давайте поговорим о любви, – воркует Эммет, хлопая ресничками на манер Сандры Ди*, отчего мне безумно хочется его придушить. Воспоминания о сне блёкнут, растворяясь в реальности. Может быть, сегодня ночью он снова приснится мне, а может, и нет. Это бывает не так часто, как бы мне того хотелось.

– Счёт, пожалуйста! – я оглядываюсь и щёлкаю пальцами в поисках официантки, которая полностью игнорирует меня в лучших традициях Кафе Либерти. Последнее, чем мне хочется заниматься сегодня вечером – это слушать излияния Эммета о любви. Во-первых, Эм влюбляется чаще, чем я покупаю себе новые ботинки, и этим уже практически всё сказано. А во-вторых, его влюблённости длятся ровно столько же, сколько и мой восторг от новой пары обуви – аккурат до первой чистки. Думаю, на самом деле Эммет никогда не влюбляется – он лишь вожделеет. Этот парень находится в перманентном состоянии «я-хочу-влюбиться», но с тех самых пор, как я знаю его, Эммет никогда не был влюблён. Уж поверьте мне – я-то знаю, что такое любовь. То, что было у него с тем богатым стариком и с Тедди, можно назвать как угодно, только не любовью.

Сейчас он снова уверен, что влюблён, на сей раз в своего старого школьного приятеля, с которым они когда-то перепихнулись. Всё та же бесконечная песня. Эм вообще хоть когда-нибудь считал себя ни в кого не влюблённым? Рядом со мной сидит Майкл и время от времени бросает на меня тоскливый взгляд побитой собаки, безмолвно спрашивая: «Всё в порядке? Ты правда-правда-правда в норме? Тебя не тяготит этот разговор?»

Я ценил бы его заботу намного больше, если бы верил в её искренность. Само собой, даже тогда я бы всё равно недовольно отмахивался от него, но, по крайней мере, я хоть знал бы, что он за меня волнуется. А сейчас, я уверен, в нём нет ни капли искренности. Майки придумал себе свой собственный образ меня, и влюблённость никогда не являлась составной частью этого образа. Я могу испытывать боль, могу быть одиноким – пожалуйста, сколько угодно. Но чтобы я, да влюбился? Увольте. Это прерогатива Майки. Себе он отвёл роль счастливого оседлого семейного человека, а мне – грёбаного Питера Пэна. Хотя, если честно, я ему абсолютно не завидую. Бен – хороший парень, и у него добрые намерения, но их тихая жизнь в пригороде, в этом их Натуралополисе, в окружении таких же женатых гей-парочек – это, блядь, просто грёбаный ночной кошмар.

Каждый раз, когда меня туда заносит, что случается, к счастью, не так часто, мне хочется на коленях благодарить Джастина. Ты был так прав! Ты был так охуительно прав насчёт меня! Такая жизнь убила бы меня. Я бы просто задохнулся. Я не натурал и ни в коем случае не намерен им притворяться. Я не хочу жить в огромном особняке в стиле псевдо-Тюдор и быть псевдо-женатым и псевдо-респектабельным джентльменом. Спасибо тебе за это, Джастин.

Но ты зашёл слишком далеко. Так ли уж нужно было тебе уезжать? Неужели мы не смогли бы придумать способ быть вместе, не ломая судьбы друг другу? Неужели у нас совсем нет выбора? Но Питтсбург – не Нью-Йорк. Ни в одной из параллельных вселенных. Поэтому – да, он действительно должен был уехать, снова безмолвно отвечаю я себе на свой собственный вопрос.

– С тобой всё хорошо? – Майкл, наконец, решается нарушить молчание и накрывает мою ладонь своей. Я отдёргиваю руку. Боже, до чего ж я ненавижу такие вещи! Не смей, блядь, меня жалеть!

– А с хуя ли у меня что-то будет не хорошо? Вы, ребята, можете говорить о любви, пока не посинеете, или не покраснеете, или не порозовеете, или какого там цвета она у вас. А мне пора идти работать.

Я бросаю на столик деньги – мой ужин плюс чаевые плюс ещё пара баксов. Не хочу ждать счёта и потом делить его на всех. Я ныряю в холод вечера, закуриваю и, прищурившись, устремляю взгляд в ту сторону, где призывно сверкают манящие огни Вавилона. Несмотря на снег и мороз, длинная очередь из жаждущих попасть внутрь серпантином вьётся по тротуару. Голубые вернулись. Вы можете взрывать нас, убивать, унижать, ненавидеть, но мы никогда не уйдем. Мы геи, и мы здесь, а вы можете засунуть себе куда поглубже ваши грёбаные предубеждения.

Я направляюсь к Вавилону, мысленно представляя, как Джастин следует за мной шаг за шагом. Это такая маленькая игра, в которую я иногда играю сам с собой. Он здесь, рядом со мной, и я больше не одинок – я слышу его голос, чувствую его присутствие, даже вижу его лицо.

– Пошли домой, – говорит он, беря меня под руку. – Давай просто кинем одеяло на пол и потрахаемся.

Я улыбаюсь. В голове вырисовывается план. На нем чёрное белье, на мне тоже. Сегодня мы не станем его снимать.

– Отсоси мне прямо через трусы, – станет дразниться он, и я заполню свой рот его членом, скрытым под мягким хлопком Кельвинов. Я буду сосать его прямо сквозь ткань. Я закрываю глаза и представляю, какой он на вкус, я прекрасно помню каждую мельчайшую нотку. Мы идём по улице, и я смотрю на своего воображаемого любовника и беззвучно отвечаю ему:

– Позже. А сейчас давай лучше потанцуем, напьёмся и пойдем в заднюю комнату.

– Тебе никто не говорил, что ты эксгибиционист? – спрашивает он, и я киваю.

– Ты говорил.

– Точно.

Он исчезает, когда меня приветствует громила у дверей.

– Добрый вечер, мистер Кинни.

Джастину нельзя оставаться в моей голове, когда поблизости есть другие люди. Если они что-то заметят, то сочтут меня сумасшедшим. Хотя, может, это и правда. Я уже ни в чём не уверен.

– Добрый вечер, Джек. Сколько народу!

– Да, порядком. На Ночь Стреляющих Текилой обычно всегда так.

Я захожу в обновлённый Вавилон – теперь он стал ещё больше и ещё лучше. Он – это моё «ебал я вас всех», брошенное в лицо каждому радикально настроенному гомофобу, который только попытается отнять у нас право на существование. В первую секунду у меня перехватывает дыхание от звуков музыки, запаха разгорячённых, потных тел и бьющей через край энергии. Я расстёгиваю куртку и опираюсь о барную стойку, разглядывая толпу.

Сексуальные парни в серебряных шортах и серебряных же ковбойских шляпах движутся среди танцующих. На бёдрах у них приторочено по паре шестизарядных револьверов, а грудь охватывают кожаные патронташи, вместо пуль заправленные текилой. За определённую плату они заряжают свои пластиковые револьверы текиловыми пулями, проводят по вашим губам ломтиком лайма, а затем стреляют струей Cuervo Gold прямо вам в глотку. Некоторое время я наблюдаю за их работой, пока один из них не подходит ко мне. Он похож на скульптуру, отлитую из бронзы; его великолепные мускулы переливаются под гладкой сияющей кожей.

– Желаете бесплатно, босс?

Нарочито двусмысленное предложение. Но меня не интересует ни то, ни другое. Я уже однажды побывал в его заднице, а, как известно, повторяться – не в моих правилах. Что касается текилы, то я на работе и не собираюсь напиваться, ну, во всяком случае, не так рано.

– Мы сегодня опять гребём лопатой, Брайан, – Теодор усаживается возле меня, провожая пристальным взглядом превосходную задницу удаляющегося Стрелка.

– Ты имеешь в виду, что мы заработали дохрена денег или что бригада уборщиков опять съебалась?

Он ухмыляется.

– Соображаешь.

– Ага, есть такое дело.

Я поправляю своё хозяйство в плену тесных кожаных штанов. Временами искусственное яйцо давит на настоящее, причиняя ощутимую боль. С тех пор, как из-за рака я лишился яйца, мне приходится приспосабливаться к моему новому силиконовому спермопроизводителю, а это то ещё удовольствие. Мой добрый друг Теодор, которого я иногда про себя называю Игорем**, оглядывается по сторонам.

– Расскажи кому – не поверят, какие руины тут были после взрыва! А взгляни на него сейчас – больше места, прекрасное освещение, а народу-то сколько...

– Трудно заткнуть глотку хорошему гею. Разве только на время минета, но не дольше.

– Серьёзно, Брайан, ты и правда очень помог сообществу, вернув Вавилон к жизни. Мы доказали этим ненормальным из общества натуралов, что они не заставят нас постыдно сбежать, или, как говорит Эм, «погасить наше пламя».

– Дело вовсе не в нашем пламени, Теодор. Дело в деньгах. Для того чтобы Вавилон приносил доход, необходимо было заново открыть его, причём сделать его больше и лучше, чем он был до взрыва – других вариантов просто не существовало.

– Брайан, ты можешь рассказывать всё это кому-то другому, но, если ты не забыл, бухгалтерию здесь веду я. Я – твой финансовый аналитик.

– О да, – я поворачиваюсь к бармену за ещё одной порцией содовой с лаймом. – Однако я думал, что наши дела идут хорошо. Я что, ошибаюсь?

– Дела идут неплохо, но у тебя было несколько довольно интересных предложений насчёт этого здания.

– Они не шли ни в какое сравнение с возможностью сэкономить на новых стройматериалах, – я улыбаюсь молодому симпатичному юноше и получаю от него ответную улыбку. Мимолётный взгляд через обнажённое плечо встречается с моим, мальчишка явно хочет видеть, как я пялюсь на его задницу. Она, кстати, того стоит. У меня в голове начинают вырисовываться планы на сегодняшний вечер.

– Что-нибудь слышно от Джастина? – эти слова вылетают из глотки Теодора, словно горячий кусок дерьма, растапливающий снег в месте падения. Я поражаюсь его настойчивости – это же надо, с каким упорством он раз за разом лезет на контактный рельс! Такое чувство, что он испытывает нездоровое возбуждение, причиняя мне боль. Я одариваю его свирепым взглядом, ничем не выдавая своих истинных чувств. Пусть старается, все равно у него ничего не выйдет, ему ни за что не заставить меня проговориться. Ему это не под силу.

– Я думал, тебе нужно закрыть финансовый квартал для Киннетика. Может, стоит поработать на благо нашего бизнеса вместо того, чтобы прохлаждаться здесь?

– Но…

– Документы должны быть на моём столе к девяти утра, Теодор.

Он залпом допивает свой бокал и потихоньку уходит. Чёртов ублюдок. Не слышал ли я чего-нибудь от Джастина… Этим людям на самом деле доставляет удовольствие издеваться надо мной или они просто идиоты? А может быть, и то, и другое? Интерес к симпатичной новой заднице на танцполе пропадает. Не то настроение. К чёрту, сегодня я уже не хочу его трахать. Брэндон, этот задрот, крадётся за ним, косясь в мою сторону и победно улыбаясь. Болван, как будто мне есть дело до того, что он там делает. Никогда не было, и никогда не будет. Он для меня уже давно пройденный этап.

Я закуриваю очередную сигарету и направляюсь наверх. Не поднимая глаз, миную мемориал в память о погибших при взрыве. Он представляет собой угловую часть прежнего бара, разбитую и пустую. На деревянной панели вырезаны имена всех погибших, конструкция накрыта стеклянным коробом. Там всё время лежат цветы, радужные ленточки и тому подобные знаки памяти. Террориста так и не поймали. Думаю, особо никто и не искал. Кому интересно считать мёртвых голубых?

Я поднимаюсь в вип-комнату, и охранник улыбается мне, делая приглашающий жест рукой. Чтобы спокойно пройти мимо него, не рискуя себе что-нибудь повредить, вам понадобится выданная лично мною вип-карточка, либо вы просто должны быть мной. Каждый вечер самые горячие парни получают от меня одноразовый пропуск в святая святых, и лишь у немногих есть туда постоянный допуск. Интерьер являет собой нечто среднее между турецким публичным домом и притоном для курильщиков опиума. Я удобно устраиваюсь на шёлковой кушетке и раскуриваю косяк.

Слева от меня кому-то из симпатичных новичков отсасывает постоянный посетитель этого места, тоже весьма горячий. Справа на подушках извиваются в экстазе три сплетённых обнажённых тела. Я лишь мельком гляжу на них. Зеваю. Мне скучно. Я думаю о том, сколько всего нужно будет сделать завтра в агентстве. Быть рекламщиком днём и владельцем танцевального гей-клуба по ночам – не лучшее сочетание. Здравый смысл подсказывает, что надо бы выбрать что-нибудь одно, но я не могу. Я одинаково сильно люблю оба своих детища.

– Угадай, кто? – кто-то подходит ко мне сзади и накрывает мои глаза мягкими ладонями. Пахнет сладко и неуловимо знакомо. Я не знаю, кем он может быть, скорее всего, одним из тех, кого я уже когда-то трахал, но зато я точно знаю, кем он быть не может.

Это не он.

И тут на меня накатывает.

Словно цунами.

Волна поднимается снизу вверх, растекается по ногам, скручивает живот в тугой узел, сжимает ледяными когтями сердце, и безжалостно повторяет одно и то же, напоминает, что он на самом деле ушёл. Ушёл. Мое дыхание с трудом прорывается сквозь стиснутые зубы, и я чувствую, как начинает гореть лицо. Я выскальзываю из объятий этого парня:

– Мне так не нравится.

Я в ярости, а он улыбается мне. Молод и хорош собой. Да, я когда-то трахал его.

– Но, Брайан…

Я отсылаю его прочь взмахом руки. Я жажду этой боли. Я рад ей. Я хочу её. Она напоминает мне о чём-то очень важном, о чём-то, что большую часть времени будто бы ускользает от меня.

Боль напоминает мне, что я всё ещё, блядь, жив, и у меня достаточно сил, чтобы причинить боль ещё кому-нибудь. В этом же должен быть какой-то смысл, да? Это определённо должно что-то означать. Знать бы ещё, что именно.

– Давай поедем домой и трахнемся, – шепчет тень Джастина голосом, который слышен только мне. Я закрываю глаза.

– Да, – отвечаю я мысленно. – Давай.

Кто-то начинает гладить мой член через джинсы. Ещё кто-то целует меня. Кто-то третий прихватывает зубами мой сосок прямо через рубашку. Я закрываю глаза и отдаю своё тело в их распоряжение. Мыслями я сейчас очень далеко отсюда, в каком-то смутно знакомом месте, которое перестало существовать в реальности, и лишь иногда снится мне или мерещится в бреду.

Да кому вообще нужна эта реальность? Лишь в фантазиях у меня есть абсолютный контроль над происходящим. Контроль – вот то, чего я всегда хотел.

*Сандра Ди – американская киноактриса, получившая известность благодаря воплощённому ею на экране амплуа инженю.
**Горбун Игорь – классический отрицательный персонаж фильмов ужасов начала XX века. Вероятно, именно после этих фильмов имя Игорь стало ассоциироваться с горбатыми помощниками сумасшедших учёных.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:19 - 22 Май 2015 13:37 #4 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 3: POV Дженнифер


Какой нормальный человек занимается куплей-продажей недвижимости в канун Рождества? Лично у меня такое чувство, что сейчас это решили сделать все, кому не лень! Телефон в офисе не смолкает ни на минуту, а я отпустила свою помощницу, и она, наверное, уже на полпути к своей семье. Я рассчитывала, что работы будет мало, надеялась уйти пораньше, забежать в бакалейный магазин, а потом поехать домой, чтобы успеть приготовить ужин к возвращению Джастина, упаковать оставшиеся подарки и доделать всякие мелкие дела по хозяйству, – обычные трудовые будни работающей матери. Но так уж получается, что нынешнее Рождество для меня – один сплошной стресс.

У Молли сейчас самый паршивый возраст – уже не ребёнок, но ещё не женщина, а душевная рана Джастина до сих пор кровоточит после сокрушительного поражения, которое потерпело их с Брайаном намерение начать совместную жизнь. Брайан чувствует себя не лучше. Я не знаю всех подробностей, поэтому мне сложно винить в случившемся кого-то из них. Они оба очень упрямы, и у них хватило безрассудства, чтобы отказаться от своей любви из-за неудобств, которые подстерегали их на пути устройства совместной жизни. Они ещё так молоды, что не понимают, насколько редка такая любовь, как у них, и сколь маловероятно, что оба они когда-нибудь смогут снова полюбить кого-то так же сильно.

К сожалению, от такого вряд ли возможно предостеречь. Это то, чему люди учатся лишь на собственном опыте, и зачастую знание приходит к ним слишком поздно. Я слышу, как звенит колокольчик над входной дверью и, не поднимая головы, делаю вошедшему жест, который можно истолковать как «проходите и располагайтесь, я буду в вашем распоряжении через минуту». Мне и самой уже не терпится поскорее закончить разговор с представителем головной компании нашей фирмы. Я изображаю на лице самое милое и приветливое выражение, на которое только способна, и, вешая трубку, оборачиваюсь к своему посетителю. Передо мной стоит не кто иной, как Брайан.

Мой почти-что-зять.

Высокий и до невозможности красивый в своём длинном чёрном кашемировом пальто, слегка припорошённом снегом. Мягкий красный шарф смотрится кровоточащей раной на его изящной длинной шее. Морозный воздух окрасил щёки Брайана лёгким румянцем, а его глаза прячутся за тёмными очками. Затянутые в перчатки руки сжимают маленькую коробочку в серебряной обёртке, перевязанную алой бархатной лентой. Я подхожу к нему, чтобы поприветствовать, и чувствую, как он напрягается, когда я кладу руку на его плечо и, привстав на цыпочки, целую холодную щёку.

– Прости, Брайан. Я сегодня так вымоталась, что меня можно уже везти на кладбище.

Телефон снова начинает трезвонить. Я делаю вид, что не слышу его.

– Не ответишь? – он снимает очки и прячет их в карман. У него самые прекрасные, самые выразительные глаза в мире, но он не поднимает их на меня, пряча взгляд. Мне грустно от мысли, что он считает необходимым скрывать от меня свои эмоции. Это печально, но совсем не удивительно.

– Ничего страшного, перезвонят. Присаживайся. Будешь кофе? Он немного крепковат, но…

– О, нет, спасибо. Я ненадолго, – секунду он колеблется, но всё же остается стоять. – Я просто подумал, может быть, ты передашь это Джастину. Он, конечно, совершенно непрактичный, но ты же знаешь, я не делаю практичных подарков.

Он протягивает мне свёрток, но я не тороплюсь брать его в руки.

– Лучше будет, если ты отдашь ему это сам, Брайан. Приходи вечером к нам на ужин.

– Я не могу, – он кладёт свёрток мне на стол. – Как раз еду в аэропорт.

– Тебя не будет здесь на Рождество? – я внезапно понимаю, каким ударом это станет для Джастина. Я абсолютно уверена, что он рассчитывал увидеться с Брайаном. Как такое вообще возможно, чтобы он уехал? Они что, совсем не разговаривают друг с другом? Мне бы так хотелось понять, что между ними происходит, но каждый раз, когда я пытаюсь поговорить об этом с сыном, он воздвигает между нами Великую китайскую стену.

– Я лечу в Торонто, к Гасу.

– О… А я думала, что девочки приедут сюда.

– Нет, они хотят, чтобы дети поскорее привыкли к новому месту, к новому окружению, и считают, что праздники могут здорово этому поспособствовать.

– Майкл едет с тобой?

– Нет, – в тоне голоса Брайана отчётливо слышится «и слава Богу!». – Думаю, они с Беном подъедут после Рождества.

– А когда ты возвращаешься?

– Не могу сказать точно. Из Торонто я полечу в Банфф* на пару дней, буду кататься на лыжах. Мне нужен небольшой отпуск.

О да, очень простой, хотя и немного несуразный способ избежать встречи с Джастином.

– Он пробудет здесь всего несколько дней, Брайан. И он очень хочет тебя увидеть.

– Он тебе так сказал? – в его голосе и во взгляде внезапно появляется такая искренняя надежда, что я почти готова солгать и сказать «да». Я знаю, что Джастин очень хочет его увидеть, несмотря на тот факт, что они наложили на себя этот дурацкий обет молчания, или как бы это, к чёрту, не называлось. Но я не могу ему врать. Это было бы нечестно.

– Нет, но…

– Ладно, – прерывает он меня. – Отдай ему это, хорошо? – он наклоняется и целует меня в щёку. – С Рождеством вас с Молли.

– Брайан, что между вами происходит?

– Ничего, – отвечает он, натянуто улыбаясь. – Ровным счётом ничего. Чао!

Он машет мне рукой на прощание и уходит. Резкая трель телефона выводит меня из задумчивости.

– Дженнифер Тэйлор, – автоматически произношу я.

– Господи, мама, ну ты возьмёшь когда-нибудь трубку? Я уже третий раз звоню! – в голосе моего сына явственно слышно раздражение.

– Прости, дорогой, я разговаривала с Брайаном.

На несколько мгновений воцаряется тишина.

– С Брайаном?

– Да, он приходил и оставил для тебя подарок.

– Он ещё там?

– Нет, только что ушел.

– Почему он оставил его тебе?

– Вы двое что, вообще не разговариваете друг с другом?

– Мы разговаривали.

– И не договорились о том, чтобы увидеться в Рождество? Джастин, ты знаешь, что он улетает в Торонто навестить Гаса?

Я слышу тихий вздох разочарования.

– Нет. Но думаю, смысл в этом есть. Мама, если по приезде ты собираешься устроить мне допрос с пристрастием на тему того, что происходит между мной и Брайаном, пожалуйста, забудь об этом. Я не хочу это обсуждать.

– Хорошо, хорошо, успокойся. Где ты сейчас?

– Сижу в самолёте, и меня только что попросили выключить сотовый, потому что мы взлетаем. Ты встретишь меня в аэропорту?

– Разумеется. Я помню, во сколько прибывает твой рейс.

– Отлично. Тогда до скорого.

– Хорошо долететь, милый.

– Мам, как он выглядел?

– Это же Брайан. Он всегда великолепен.

– Ну да, конечно. Ладно, пока.

Вешая трубку, я думаю, что, пожалуй, вместо подарочного сертификата в тот магазин художественных товаров в Виллидж, который ему так нравится, и некоторой суммы денег на аренду жилья нужно подарить моему прекрасному сыну абонемент на посещение консультанта по вопросам семьи и брака, чтобы они могли сходить туда вдвоём с Брайаном. Хоть они и не женаты, им необходима помощь специалиста, чтобы разрушить ту плотину, которая мешает им спокойно плыть по течению реки, называемой жизнью, и наслаждаться своим счастьем. Если бы я знала, что Джастин больше не любит Брайана, или наоборот, Брайан охладел к моему сыну, я бы меньше переживала. Мне было бы грустно и больно за них, но я бы смогла с этим справиться.

Однако они любят друг друга, и это всё только усложняет. Кроме того, меня это жутко злит. Никто не имеет права разбрасываться любовью. Настоящие чувства приходят так редко, и это такой драгоценный дар, что мы должны делать всё, что в наших силах, чтобы не дать им исчезнуть. Если бы я в действительности считала, что для них двоих будет лучше расстаться, что тогда они будут счастливее, я бы молча держалась в стороне. Однако всё совсем не так.

– Что это? – появившаяся в офисе Молли берёт в руки подарок, внимательно осматривает его, трясёт, поднеся к уху, пока я, наконец, не забираю у нее свёрток.

– Это для твоего брата.

– Я думала, ты уже купила ему подарок, – она недовольно морщит носик. Эти двое до сих пор не оставили детскую привычку меряться подарками.

– Он не от меня, а от Брайана.

Она удивлённо распахивает свои большие голубые глаза и откидывает за плечо рыжую прядь. Молли, как и Джастин, очень хорошенькая. Это в некотором роде беспокоит меня. Она сейчас ненамного моложе Джастина в тот период, когда он встретил Брайана, после чего вся его жизнь переменилась.

– О. А что он делает у тебя?

Я объясняю в двух словах, и слышу, как она вздыхает:

– Они такие странные.

– О чём ты?

– Я имею в виду, – говорит она с мудростью человека, ещё никогда не знавшего настоящей любви, – почему бы им просто не сесть рядом и не поговорить по душам? Что за драму они устроили?

Я улыбаюсь своей дочери. Вот бы она сохранила эту способность здраво рассуждать, когда дело будет касаться её собственной любви.

– Иногда проще сказать, чем сделать, Молли.

– Да как угодно, – она пожимает плечами. – Можешь дать мне двадцать долларов? Мне надо купить кое-кому подарок.

– Кому это?

– Кое-кому, мама! – она не видит надобности объяснять, а я не вижу надобности давать ей двадцатку, так что она надувает губки и уходит. Я поднимаю подарок, оставленный Брайаном, и тоже слегка встряхиваю коробку. Я узнаю логотип магазина на серебряной этикетке. Он прав, это жутко непрактично, но зато так по-брайановски. Дверь снова открывается и входит курьер с огромной охапкой белых пуансеттий.

– Куда можно это поставить, мадам?

Я подхожу к окну и смотрю на улицу. В букете есть карточка, я беру её в руки и читаю: «Счастливого Рождества! Брайан». Со вздохом я кладу карточку в карман, мои пальцы бездумно скользят по бархатистым лепесткам цветов. Сладкий яд, вот что такое пуансеттии. Они смертельно опасны для домашних животных, но до чего же прелестны! Когда-то я думала примерно то же самое о Брайане Кинни, но давно уже изменила своё мнение на его счёт. Теперь я вижу, что Брайан в этой ситуации пал такой же жертвой, как и Джастин, если не хуже. Потому что Джастин всегда верил в любовь, а Брайану пришлось во многом преодолеть себя, чтобы признаться в этом себе и другим.

С этим нужно что-то делать. Но что я могу, кроме как «отвалить и не мешать», как изящно выразился мой сын? Немного поразмыслив, я беру телефон и набираю знакомый номер. Услышав на другом конце провода чуть хрипловатый женский голос, я представляюсь и произношу:

– Мне нужна твоя помощь, но ты должна сохранить это в секрете.

Она смеётся, и я понимаю, что интуиция меня не подвела, и идея позвонить ей была правильной.

*Банфф – небольшой город и одноимённый Национальный парк в Канаде, считающийся одним из красивейших мест на земле и известный своими горнолыжными курортами.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:21 - 22 Май 2015 13:38 #5 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 4: POV Джастин


Переступая порог Вуди, я испытываю почти те же ощущения, что и в тот день, когда пришёл сюда впервые после нападения. Всё изменилось, я больше не принадлежал этому месту, а люди вокруг пялились на меня и украдкой перешёптывались. Я знаю, что Брайана здесь нет, но ничего не могу с собой поделать – всё равно оглядываюсь вокруг, ища его глазами. Похоже, здесь нет вообще никого из моих старых друзей, лишь пара знакомых машут мне рукой в знак приветствия. Мимо ходят совершенно чужие люди. Увы, даже такое недолговременное отсутствие уже создало дистанцию между мной и Питтсбургом, но всё равно я чувствую себя здесь гораздо более комфортно, чем в нескольких нью-йоркских гей-барах, куда пару раз заходил. А может быть, просто дело не в барах, а в компании, с которой ты тусуешься?

Я подхожу к барной стойке и заказываю пиво, а в моей памяти оживает воспоминание о том, как мы сидели тут вместе с Брайаном. На нём был этот вязаный жилет, подчёркивающий красоту его великолепных рук, и он касался своим лбом моего. Неважно, что он при этом говорил, и какие проблемы нас тогда волновали. Я просто помню, что почувствовал, когда Брайан приблизил ко мне лицо и прижался к моему лбу своим. В этом простом жесте было столько любви и нежности...

В общем-то, пока я был доволен своим первым вечером в Питтсбурге. Мы поужинали дома вместе с мамой и Молли. За то время, что я её не видел, сестрёнка превратилась в законченную маленькую стерву. Удивляюсь, как мама её терпит, хотя, по правде говоря, я в своё время тоже был тем ещё засранцем, и как-то же она меня терпела. Она отдала мне подарок Брайана, я забрал его в свою комнату, но так и не открыл. Не смог. Это было выше моих сил. Но в целом вечер в кругу семьи прошёл неплохо, а теперь я здесь.

Почему я пришёл сюда? Собственно, а почему бы и нет? На протяжении нескольких лет это место было для меня практически родным. В Вуди тебе всегда рады, здесь всегда дружелюбная атмосфера. С Вавилоном у меня связано множество других воспоминаний, как плохих, так и хороших, но Вуди в эмоциональном плане как-то нейтральнее, что ли.

– Эй, ты, случайно, не Джастин Тэйлор? – сидящий рядом парень заинтересованно разглядывает меня. Он довольно горяч, но я сейчас не в том настроении. К тому же я совсем не узнаю его. Он улыбается, и я вежливо киваю в ответ. Он протягивает мне руку. Я автоматически пожимаю её, жертва хорошего воспитания. И тут он говорит: – Спасибо тебе.

– За что? – недоумеваю я.

– За то, что сбил спесь с Брайана Кинни.

Я отшатываюсь от него.

– О чём ты?

– Да ладно, ты же герой для всех парней Питтсбурга, которых Брайан Кинни попользовал и выбросил. Приятно видеть, что он наконец-то получил по заслугам. Да ещё от кого-то такого молодого! Отличная работа!

Я встаю, судорожно сжимая в руке бутылку, мучимый желанием разбить её о его голову.

– Я не бросал Брайана. Наши отношения – это не твоё сраное дело, но если ты и правда считаешь, что мне нужно было что-то ему доказывать, ты будешь сильно разочарован.

Я ухожу прежде, чем он успевает раскрыть рот, нахожу свободный столик и падаю на стул, кипя от злости.

– О, гляньте-ка только, кто у нас здесь! – словно гром среди ясного неба раздаётся возглас Эммета. Он не один, какой-то парень, которого я раньше не видел, буквально виснет на нём. Эм подлетает и целует меня в щёку, после чего знакомит со своим новым бойфрендом, который бросает на меня предостерегающий взгляд, направляясь к бару за напитками. Неужели он и правда думает, что я могу начать флиртовать с Эмметом? Фу, гадость какая…

Я поясняю, что приехал домой на Рождество, и Эммет восклицает:

– Надо же, вы с Брайаном разминулись! Он как раз сегодня улетел в Торонто!

– Я знаю, – тон моего голоса предполагает, что эту тему лучше оставить, и Эммет меня понимает.

– Ладно, тогда давай, модный художник, рассказывай мне о своём лофте в Трайбеке*, и обо всём, чем ты занимаешься в этом невероятном городе!

Я смеюсь. Эммет – настоящая фабрика по производству восклицательных знаков. Сколько экспрессии в каждой его фразе!

– У меня квартира на четвёртом этаже самого обычного дома в Ист-Виллидж**, которую мы делим с тремя соседями, Эм.

– Надеюсь, они хотя бы сексуальные?

– Двое из них – девушки, а третий – натурал. Ну, собственно, они все натуралы, кроме меня.

– Мда, неважно ты устроился.

Я снова смеюсь.

– Это всё, что я пока могу себе позволить. Впрочем, при большом желании можно назвать эту квартиру и лофтом. Я работаю по полдня в магазинчике постеров на Хьюстон Стрит, и они разрешают мне пользоваться их мансардой. Там нет воды и отопления, зато отличное естественное освещение и много свободного места. Мне для работы нужно большое пространство. Жить там, к сожалению, нельзя, но там здорово рисовать.

– Променять великолепный лофт на Тремонте на квартирку на четвёртом этаже и мансарду? На это нужна смелость!

Смелость? Я качаю головой.

– Дело не в смелости, Эммет. Дело в том, чтобы добиться всего самостоятельно. Я должен сделать это сам. Ты понимаешь?

Он закатывает глаза, и я вижу, что он не понимает ровным счетом ничего. Мне очень сложно это объяснять, хотя для меня самого всё предельно ясно. Я не могу позволить Брайану финансировать мою жизнь в Нью-Йорке, как бы сильно ему этого ни хотелось. И дело тут вовсе не в гордости. Дело в том, что так будет правильно. Бойфренд Эммета возвращается, он даже прихватил для меня ещё одну бутылку пива. Глядя на него, я думаю, что парень, должно быть, ещё недостаточно искушён в гейских делах, если не понимает, что мы с Эмметом, фигурально выражаясь, предпочитаем играть одну и ту же роль. Я ему не соперник.

После пары бокалов они собираются пойти в Вавилон и немного развлечься, но я совершенно не в настроении для подобного времяпрепровождения, и, кроме того, у меня тут назначена встреча. Мне бы очень хотелось увидеть, что Брайан сделал с Вавилоном, но воспоминания о взрыве, дыме и пожаре всё ещё слишком свежи. Я не хочу идти туда без него.

Мы стояли среди развалин, когда он впервые сказал, что любит меня. Именно тогда Брайан в первый раз произнёс это вслух. На самом деле, он и до этого уже миллион раз признавался мне в любви самыми разными способами, но в то время я был ещё слишком молод и не слышал этого. Я придавал словам чересчур большое значение. И по-прежнему придаю. Я каждый день думаю о том мгновении, вспоминаю, как сияли его глаза, как взволнованно звучал голос, как напряжено было его сильное тело, прижимающееся ко мне.

– Уже пьянствуешь с друзьями? – Дафни отвешивает мне лёгкий подзатыльник в стиле Деб. Я невольно засматриваюсь на неё, понимая, что не в состоянии сердиться. Я так скучал по ней!

– Ты похожа на двенадцатилетнюю девчонку, – поддразниваю я подругу, разглядывая её просторный свитер, джинсы и меховые сапоги, от которых сейчас буквально пищат все девчонки. Её волосы заплетены в две косички, и она такая хрупкая, что выглядит даже младше Молли. Не стоило её дразнить. У меня и самого до сих пор везде спрашивают удостоверение личности.

– Ты тоже, Златовласка, – смеётся она и тянет меня за отросшие волосы. Я знаю, что давно уже надо было подстричься, но сейчас покупка продуктов и плата за квартиру для меня важнее, чем поход в парикмахерскую. Мы собираемся на рождественскую вечеринку, которую устраивает кто-то из её друзей – я согласился на это в минуту слабости. Праздники, которые устраивают натуралы, в большинстве своём жуткая скучища, но оставаться дома с мамой ещё хуже. Она всё время смотрит на меня так, словно ждёт, что я разоткровенничаюсь и всё ей расскажу. Да ни за что на свете.

Только когда я привожу Дафни домой после вечеринки, нам удаётся нормально поговорить. Мы бок о бок лежим на её кровати, курим один косяк на двоих и разглядываем на потолке пятна из-за подтекающей крыши. Мой неугомонный внутренний художник видит в этих причудливых разводах то снеговика, то ягнёнка, то львиную морду.

– А я вчера обедала с Брайаном, – вдруг говорит Даф. Я переворачиваюсь на бок и упираюсь в неё взглядом.

– И?

– Что – «и»? – она пожимает плечами. – И ничего. Он кое-что подарил мне, – она спрыгивает с кровати и приносит пару мягких чёрных кашемировых перчаток. – Ты когда-нибудь видел что-нибудь более изысканное? Я даже надевать их боюсь, – она шлёпается на бок, наблюдая, как я любуюсь перчатками.

– С чего бы ему делать тебе такой подарок?

– Я отправила ему коробку Годивы***.

Я морщусь.

– Брайан не ест такую дрянь.

– Годива – это не дрянь. Я не знала, что ему подарить, но мне так хотелось сделать ему какой-нибудь подарок, а они были в такой красивой коробке, сплошь перевитой золотыми лентами и звёздочками.

– Наверное, он просто передарил её какому-нибудь клиенту.

– Джастин, мне плевать, что он сделает с конфетами. Мне просто захотелось сделать ему приятное.

Я киваю и возвращаю ей перчатки.

– Это была прекрасная идея, Даф.

– А ты что собираешься ему дарить?

– С чего ты взяла, что я собираюсь ему что-то дарить?

– Брось, я же знаю тебя.

– Я нарисовал маленькую картину для ванной комнаты в лофте. Ему никогда не нравилась та пустующая стена. Добавил туда немного красного, чтобы оживить тёмные тона. Ему должно понравиться. Но раз уж он укатил в Торонто, наверное, я попрошу маму передать ему мой подарок.

– Ты не можешь уехать, так и не повидавшись с ним.

– Боюсь, у меня просто не будет выбора. Мне нужно возвращаться в Нью-Йорк. Я не могу потерять эту работу и лишиться студии. – Я беру у неё косяк и, чуть помедлив, спрашиваю: – Как он выглядел?

– Это же Брайан. Он всегда такой классный, уверенный в себе, шикарно одетый, и как всегда, до невозможности язвительный. Вот только как бы тщательно он ни скрывал свои чувства, у него на лбу бегущей строкой написано, что ему чего-то недостаёт. Джастин, у него пустые глаза. Это невозможно было не заметить, особенно когда он спрашивал меня, не слышала ли я чего-нибудь о тебе, или когда говорил о Гасе.

– Да, я понимаю, что он чувствует.

– Тогда почему вы двое не вместе?

– Потому что так нужно, Дафни.

– Объясни.

– Прекрати донимать меня этой просьбой. Сколько уже можно?

– Но ты так ни разу и не объяснил.

– И не собираюсь.

– Почему?

– Потому что как бы я ни пытался подобрать нужные слова, у меня не выходит. Я знаю, что чувствую. Я знаю, что так будет правильно, но когда я пытаюсь объяснить это кому-либо, то сам не вижу смысла в том, что говорю. Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

– Ты с кем-нибудь встречаешься?

Смешно.

– Я никогда не искал себе нового партнёра.

– Почему нет?

– Потому что я по-прежнему люблю Брайана.

– Но…

– Трахался ли я с кем-то? Да. И что? Он тоже. Это ничего не значит.

– Как-то это всё погано.

– Я знаю. – Я поднимаюсь и тянусь за своей курткой. – Думаю, мне пора. Я бы с удовольствием остался у тебя, но мама расстроится. Она, конечно, ничего не скажет, но я это и так знаю. Завтра Рождество. Ты проведёшь его со своими?

– Да, но я тебе позвоню. Может, получится сбежать и сходить в кино или ещё куда-нибудь.

– Ага, было бы здорово, – я замираю на пороге. – Дафни, спасибо, что поддерживаешь отношения с Брайаном.

– Не благодари меня, балбес. Между прочим, я люблю Брайана. И куда сильнее, чем тебя.

Я усмехаюсь.

– Ты до усрачки хочешь его трахнуть.

– И чем же я в этом отличаюсь от остальных?

– Да ничем, – я пожимаю плечами. Она права. Его хотят трахнуть все поголовно, и мужчины, и женщины. Даже так называемые мужчины-натуралы находят его совершенно неотразимым. И он об этом прекрасно знает. Я выхожу на улицу и сажусь в позаимствованную у мамы машину. Я намереваюсь ехать прямо домой, но какой-то сигнал самонаведения заставляет меня сделать крюк, чтобы проехать мимо лофта на Тремонте. За закрытыми портьерами виден слабый свет, но там никого нет. Сколько мужчин переступало этот порог с тех пор, как я уехал? И все они приходили сюда лишь для того, чтобы после того, как исполнят то, что от них требовалось, им указали на дверь. Неважно. Никто из них неважен.

«Я не верю в любовь, я верю в трах», – эти слова до сих пор эхом звучат у меня в голове. Он стоял босиком прямо на тротуаре, одетый лишь в футболку и джинсы, и всё равно был умопомрачительно прекрасен. Я плакал. Он выглядел странно задумчивым. Знал ли он в тот момент, или, может, ещё раньше, что его чувства ко мне были совсем другими? Мне кажется, что да. Я думаю, он понял это ещё в первую ночь. И, похоже, перепугался до смерти.

– Я верю в любовь, Брайан, – шепчу я, нажимая на газ и устремляясь прочь от лофта. – И ты тоже.

*Трайбека – элитный район Нью-Йорка, где проживают многие знаменитости и самая дорогая аренда жилья.
**Ист-Виллидж – район Нью-Йорка, родина многих музыкальных, художественных и литературных движений. Также считается символом ночной жизни Нью-Йорка.
***Годива (Godiva) – марка бельгийского шоколада.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:23 - 22 Май 2015 13:39 #6 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 5: POV Брайан


Наконец-то я могу побыть с моим мальчиком.

Не то чтобы мне совсем не хотелось повидать Линдси, скажу больше – я даже скучал по ней. И хотя мне совершенно плевать на Мелани и на то, увидимся ли мы с ней ещё когда-нибудь или нет, должен признать, что пока она ведёт себя вполне сносно (для Мелани, разумеется). До сих пор она ограничивалась лишь язвительными взглядами, не выпуская раздвоенного языка. Дочь Майкла так и льнёт ко мне, бегает за мной хвостиком, буквально не слезает с коленей, что неимоверно бесит Гаса. Ему бы хотелось безраздельно владеть моим вниманием, впрочем, я и сам на это рассчитывал.

Но поскольку мужчины – чрезвычайно редкие гости в этом доме, я не вправе винить девчушку в том, что она находит меня неотразимым. В конце концов, в Питтсбурге у наших лесбиянок были друзья-мужчины. Геи, да, но, тем не менее, мужчины, так что влияние члена в доме вполне себе ощущалось. А сейчас тут кругом одни женщины, и единственный мужчина в доме – это бедный маленький Гас. И меня это серьёзно беспокоит. Не то чтобы я считал, что дайки не способны быть хорошими матерями, или что подобная жизнь исковеркает Гасу психику, но я по-прежнему твёрдо убежден, что в воспитании ребёнка в равной степени необходимо участие как женщин, так и мужчин.

Но сейчас мы с Гасом остались вдвоём в его комнате, я, свернувшись немыслимым образом, забрался к нему на кровать, и мы вместе листаем книжку-раскладушку «Ночь перед Рождеством», подарок, который я вручил ему чуть раньше положенного. От него так сладко пахнет, я с наслаждением вдыхаю этот неповторимый детский запах, и думаю, как разозлился бы на меня мой мальчик, если бы услышал, что я по-прежнему продолжаю называть его ребёнком. Мой маленький храбрый человечек сейчас так расслабленно лежит в моих объятиях. Но клянусь Богом, он вырос и повзрослел за то недолгое время, что мы не виделись.

Я сбрасываю обувь и подсовываю себе под спину подушку. Я понимаю, что устал гораздо сильнее, чем думал поначалу, но одно лишь присутствие Гаса рядом добавляет мне сил.

– Папа, почитай мне, – просит он, когда мы открываем первую страницу, и перед нашими глазами появляется картинка, на которой изображён человек в ночной рубашке и колпаке, направляющийся к окну.

– Давай лучше ты мне почитаешь, Гас? Я так устал.

– Здесь очень много незнакомых слов, папочка.

– А ты всё-таки попробуй, – я притягиваю его к своему плечу, внимательно наблюдая, как он решительно берется за дело.

– Этот человек проснулся, потому что Санта Клаус и его олени шумели на крыше, – говорит Гас, явно осуждая поведение Санты. Затем он обращает внимание на рисунки на заднем плане. – Смотри, папа, мышка тоже спит в своей маленькой норке. А её детям снятся конфеты и сладости.

Раскрывается следующая страница, и Гас продолжает излагать мне свою интерпретацию истории. На этой картинке изображены олени и санки старого толстяка.

– Смотри, Санта Клаус и его олени приземлились на крышу! Ты когда-нибудь видел Санту на крыше, папа?

– Увы, не могу этим похвастаться, Гас.

– А я видел.

– Ты видел? И когда же?

– Не помню, но точно видел, – твёрдо говорит он, и я понимаю, что не стоит его расспрашивать. Я не уверен, в какой именно момент это происходит, но голосок Гаса убаюкивает меня, и глаза закрываются сами собой. Когда я просыпаюсь, комната освещена только ночником-каруселью, отбрасывающим причудливые тени на стену. Мы оба укрыты одеялом, и Гас спит, прижавшись к моей груди. Его кроватка явно не рассчитана на мужчин моего роста, не говоря уж о том, чтобы там вместе со мной мог уместиться и мой свернувшийся в комочек сын.

Я осторожно сажусь на кровати, перекладываю Гаса на подушку и опускаю ноги на пол. У меня мелькает мысль – а не улечься ли обратно, даже несмотря на то, что меня ждёт роскошный номер в «Четырёх сезонах». В этот момент на свете не существует никакого другого парня, с которым я бы предпочёл провести эту ночь, кроме моего сына. Ладно, признаться честно, один такой всё-таки есть, но это из разряда неосуществимых мечтаний. Присутствие Гаса доставляет мне чувство невероятного комфорта, которое я не ценил, пока его не увезли от меня. Между нами существует такая связь, такое взаимное притяжение, что я снова и снова задаюсь вопросом, как же мой собственный отец мог добровольно отказываться от общения со мной. Грустно.

Я сую ноги в тапки и целую его в пухлую щёку. Он ворочается во сне, но так и не просыпается. Завтра я смогу провести с ним больше времени, но встречать утро с лесбиянками выше моих сил. Я спускаюсь по лестнице в гостиную. Этот домик-солонка* удивительно напоминает их старый дом в Питтсбурге. Хотя возможно, всё дело в том лесбийском дерьме, которым они его захламляют, так что рано или поздно любой дом становится похож на тот. Единственная вещь, которая нравится мне в их интерьере, это картина, подаренная Джастином. Хотел бы я, чтобы она была моей.

Я собираюсь надеть пальто, сесть во взятую напрокат машину и ускользнуть в отель, чтобы вернуться сюда завтра, но неожиданно натыкаюсь на Линдси. Она сидит у огня в гостиной и читает какой-то роман. Я ловлю себя на мысли, что в своём красном бархатном халате она похожа на миссис Клаус в ту пору, когда они с Сантой были новобрачными. Наверное, рассказ Гаса произвёл на меня большее впечатление, чем мне казалось.

– Я думала, ты уже улёгся спать, – улыбается она. – Не стала тебя будить.

– Полагаю, я перерос детские кроватки несколько дюймов назад, – я опускаюсь на диван и взъерошиваю руками волосы. – Надеюсь, они сохранили за мной номер на случай позднего прибытия.

– Хочешь им позвонить?

– Нет, всё в порядке. Кто ездит в Торонто на Рождество? Отель будет пуст.

– Я рада, что ты приехал, Брайан. То, что ты здесь, очень много значит для Гаса.

Я бросаю взгляд на рождественскую ёлку в углу, разноцветные лампочки ярко сияют, но на душе у меня почему-то не так радостно.

– Я скучаю по нему, Линдси. Я хочу проводить с ним больше времени.

– Ты же знаешь, что можешь приезжать, когда захочешь.

– Пока Мелани спит с тобой в одной кровати – нет. Кроме того, у меня есть моя компания, даже две. Но было бы здорово, если бы Гас мог приезжать и жить у меня время от времени.

– И кто будет заботиться о нём в это время?

– Я сам, – отвечаю я, хмуря брови. – Я в состоянии о нём позаботиться.

– Но ты же сам говоришь, что тебе нужно ещё и управлять двумя компаниями.

– Я справлюсь.

– Всё было бы намного проще, если бы ты сохранил тот загородный дом. Твой лофт – не лучшее место для маленьких детей.

Опять она вспомнила про этот особняк! В своей жизни я наделал немало глупостей, но этот поступок был верхом безумства. Интересно, сколько времени прошло бы, прежде чем этот нелепый дом превратился бы в декорации «Сияния»**, а я начал крушить двери топором и гоняться за Джастином по лабиринтам? И о чём я только думал? Я ещё раз мысленно благодарю его за проявленное благоразумие. И как всё-таки хорошо, что его матери удалось аннулировать сделку и сохранить мне лофт. Я в огромном долгу перед Дженнифер за то, что она смогла это сделать. Её комиссионные за ту сделку могли бы составить весьма круглую сумму.

– С моим лофтом всё в порядке, – возражаю я. Я не позволю ей так просто от меня отделаться. – Так что ты об этом думаешь?

– Нужно обсудить это с Мелани. Ты ведь знаешь, что Гас ходит в школу, и мы изо всех сил пытаемся помочь ему устроиться здесь, так что не всё так просто.

– Когда вы уезжали, подразумевалось, что я буду иметь возможность видеться с Гасом, не забыла? Я аккуратно плачу алименты, Линдси, и заслуживаю лучшего обращения. Ты обещала, что не позволишь ему забыть меня, и что он сможет приезжать ко мне.

– Я и не говорю, что он не может. Просто сейчас всё немного изменилось, Брайан. Ты отказался от этого чудесного дома, в котором было столько места, кроме того, тогда у тебя были постоянные отношения, а теперь – нет.

Мой мозг не в состоянии постичь её логику.

– Хочешь сказать, что я могу видеться с сыном лишь при условии, что у меня будет загородный дом и партнёр?

– Твои сексуальные похождения – не совсем та атмосфера, в которой должен расти ребёнок, Брайан.

– Мои сексуальные похождения не имеют никакого отношения к Гасу. Я бы никогда не стал заниматься этим при нём, и я думал, ты знаешь это.

– Мне показалось, что я слышу голоса, – я весь подбираюсь, когда по лестнице спускается Мелани, одетая в пижамные штаны на завязках и мужскую майку, эдакий маленький отец семейства. – Ты всё ещё здесь?

– Не беспокойся, я не задержусь.

Она присаживается на ручку кресла Линдси и собственнически приобнимает её, словно видит во мне соперника и ссыт на пень, помечая свою территорию.

– Что за проблема?

– Проблема в том, что Брайан никак не может понять, что до тех пор, пока он не переедет из лофта и не обзаведётся постоянным партнёром, Гасу вряд ли стоит приезжать к нему в Питтсбург.

– Что он будет делать с Гасом в Питтсбурге? – спрашивает Мелани, пожимая плечами. – Возьмёт с собой в Вавилон?

– Я не намерен снова выслушивать от тебя это дерьмо, – напоминаю я ей. – Послушай, Линдси, ты дала мне обещание. Я лишь прошу тебя не нарушать его.

– А я тебе говорю, что с той поры многое изменилось. Джастин вряд ли вернётся обратно.

Я отшатываюсь, как от удара в лицо.

– Тебе-то откуда знать?

Правда это или нет, в любом случае это не её ёбаное дело! Как она смеет говорить подобные вещи? Знает ли она, какую боль мне этим причиняет? И неужели она не понимает, как необходима мне хотя бы самая слабая надежда?

– Когда я сказала ему, чтобы он тащил свою задницу в Нью-Йорк…

– Когда это ты ему такое сказала? – перебиваю я.

– Что? – она едва заметно напрягается, понимая, что только что сболтнула лишнее.

– Когда ты сказала Джастину, что ему нужно тащить свою задницу в Нью-Йорк? – терпеливо переспрашиваю я.

– Примерно тогда, когда вышла та хвалебная статья о нём в журнале.

– Та самая статья, которую ты показала мне, чтобы лично убедиться в том, что я её прочёл?

– Это было важное событие для него, как и для любого другого художника на его месте.

Я пристально разглядываю картину Джастина, висящую у них над камином. Я помню, как любовался ею ещё в их доме в Питтсбурге, когда они собирали вещи. Тогда они говорили мне, как надеются, что я понимаю, чем он жертвует ради меня. Неужели в то же самое время они твердили ему о необходимости переезда в Нью-Йорк? Очень неприятная мысль, которая изводила меня вот уже некоторое время, теперь окончательно выкристаллизовалась в моем замутнённом сознании.

– Скажи, а что сильнее тебя напрягало, Линдси – то, что Джастин стал успешным художником, чего тебе самой не дано было, или то, что у него был я?

– О чём ты? – взвивается она, бросая на меня свирепый взгляд, в то время как Мелани заливается смехом.

– Это говорит его огромное эго, дорогая. Разве ты не слышала? Все хотят Брайана Кинни, хоть на секундочку, хоть на миг! Однако до всех очень скоро доходит, что Брайан не стоит того, чтобы тратить на него время. Джастин понял это, Майкл понял, и даже ты, наконец, видишь теперь, что он собой представляет.

Я поднимаюсь и набрасываю на плечи пальто. Теперь я отчётливо вижу, что всё это время был лишь пешкой в их скверной игре, единственной целью которой было посеять семя раздора между двумя любящими людьми. Мне стыдно, что я хотя бы на мгновение мог позволить кому-то манипулировать собой. Я всегда знал, что Линдси неравнодушна ко мне, но не думал, что это как-то могло повлиять на её отношение к Джастину. А зря. Когда я сопоставляю в уме несколько фактов – с одной стороны, чувства Линдси ко мне и её неудавшуюся карьеру, а с другой – огромный талант и небывалый потенциал Джастина, – всё вдруг становится болезненно очевидным. Но сейчас не время и не место. Мне нужно побыть наедине с собой и подумать. Я чувствую, что меня предали.

Я чувствую, что меня по-настоящему предали.

Я прекращаю этот бессмысленный спор и просто ухожу. Гаса я ещё обязательно увижу завтра. Я не хочу, чтобы эта дверь захлопывалась перед моим носом, поэтому мне нужно обдумать то, что я только что узнал, и решить, что делать дальше. Я забираюсь в машину, чтобы ехать в отель. Совершенно не думая о времени, тянусь за сотовым и набираю номер. Спустя несколько томительных секунд я слышу в трубке его сонный голос и неожиданно понимаю, что не знаю, что ему сказать. Я уже почти готов повесить трубку, когда он говорит:

– Брайан, я знаю, что это ты. Я поставил мелодию на твой номер.

Я едва заметно улыбаюсь.

– Какую?

– «Save the Last Dance for Me».

И я думаю – интересно, слышит ли он сквозь мили, разделяющие нас, как безумно колотится мое сердце?

*Солтбокс или солонка - дом на деревянным каркасе, с коротким скатом крыши спереди и длинным, доходящим почти до земли - сзади.
**«Сияние» (The Shining) – фильм ужасов, снятый Стенли Кубриком по книге Стивена Кинга.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:25 - 22 Май 2015 13:40 #7 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 6: POV Джастин


– Ты что, собирался вот так взять и просто молча повесить трубку? – спрашиваю я. Где-то на заднем фоне слышится слабый шум машин, похоже, Брайан сейчас куда-то едет.

– Была такая мысль, – признаётся он.

– Почему?

– Да поздно уже, и я набрал твой номер автоматически, не задумываясь… а потом понял, что это выглядит довольно глупо.

– Ты в Торонто?

– Ага.

– Поздновато для того, чтобы навещать Гаса. По клубам ходил? Говорят, в Торонто отличные клубы, – я изо всех сил стараюсь, чтобы в моём голосе не прозвучали нотки осуждения или ревности. Забавно, но когда мы с Брайаном были вместе, все эти клубы, в которые его тянуло как моряка на зов сирен, волновали меня гораздо меньше, чем теперь. Сейчас я задаюсь вопросом, не ищет ли он, пусть даже неосознанно, кого-то нового, кем бы мог заменить меня. Раньше ему не было нужно ничего, кроме одноразового траха. Когда мы были вместе, я время от времени даже составлял ему компанию в этих похождениях. Но теперь он снова выходит на охоту один. Я переживаю из-за этого, но не имею никакого права его осуждать.

– Я заснул вместе с Гасом, прямо на его кровати. Так что сейчас еду в отель. Блядь, кажется, я только что пропустил свой поворот. Подожди, съеду с дороги, а то заблужусь нахрен, пока буду с тобой трепаться.

– Надеюсь, ты останавливаешься в разрешённом месте?

– Перестань вести себя, как моя мать, Джастин. У меня уже есть одна, и это не бог весть какое счастье.

Я не могу сдержать улыбки.

– Как там Гас? Как девочки?

– Я тебя разбудил, да?

– Да фигня. Я у мамы, здесь всё равно нечего делать, кроме как спать.

– Ты уже открыл свой подарок? – он, разумеется, имеет в виду ту коробочку, которую отдал моей маме.

– Ещё нет. Решил подождать до Рождества. Кстати, я для тебя тоже кое-что приготовил. Попрошу маму, чтобы она тебе передала.

– Спасибо.

– Эй, ты что, игнорируешь мой вопрос?

Бог ты мой, как же это чудесно – просто говорить с ним, слышать его такой знакомый голос, его дыхание, когда он глубоко втягивает в себя сигаретный дым и затем выдыхает с едва слышным присвистом. Я закрываю глаза и почти чувствую его присутствие рядом с собой. Его запах... его вкус… Я мысленно приказываю себе остановиться, пока наша беседа не приобрела никакого неожиданного поворота.

– Нет. У Гаса всё отлично. Мне показалось, он очень вырос. И он читал мне сказку на ночь.

– Разве всё не должно было быть наоборот? – улыбаюсь я.

– По-моему, ему очень понравилось. А я заснул.

– Знал бы я этот трюк раньше.

Он фыркает:

– Это работает только с Гасом. Я уверен, что в твоём исполнении обязательно нашёл бы что-то эротическое, и потом только и думал бы, как отделаться от этой мысли.

Я живо представляю себе описанную им ситуацию и не могу сдержать улыбки.

– И всё-таки, как там девчонки?

Он очень долго медлит с ответом.

– Я думаю, что они – две идеально подходящие друг другу пизды.

Ого! Это что-то новенькое! Общеизвестный факт, что Брайан терпеть не может Мелани, но Линдси он любит, и столь резкие выражения в её адрес меня прямо-таки шокируют.

– Брайан, что случилось?

– Позволь мне сначала спросить тебя кое о чём. После того, как появилась та статья в журнале, Линдси не говорила с тобой о переезде в Нью-Йорк?

– Говорила.

– И что ты ей сказал?

– Сказал, что я лучше останусь с тобой в Питтсбурге, чем поеду в Нью-Йорк искать неизвестно чего.

Некоторое время он молчит, и мне ясно как день, о чём он сейчас думает. Да, я на самом деле ей так сказал, но это случилось ещё до того, как начались всякие странности.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что сначала она убедилась, что я прочёл статью, потом подробно объяснила мне, насколько это для тебя важно, а затем Мелани напомнила мне о том, как многим ты ради меня жертвуешь.

Я вздыхаю. Понятно, к чему он клонит.

– Я поехал в Нью-Йорк не потому, что Линдси считает, что так нужно, и не потому, что Мелани убеждена, что там моё место. Я знаю, тебе кажется, что они манипулировали нами, пытаясь доставить нам неприятности или подтолкнуть к разрыву, и вполне может статься, так оно и было. Но уехал я не поэтому.

– Так или иначе, они играли нами. А теперь Линдси говорит, что Гасу нельзя приезжать ко мне в Питтсбург, потому что у меня нет загородного особняка и партнёра.

– Пиздец! – я не могу поверить, что Линдс способна на такую подлость. Мало ей было увезти Гаса от Брайана, так теперь она ещё и не отпускает мальчика к отцу, потому что у того не всё гладко в личной жизни.

– Вот уж точно.

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю.

– Мне правда очень жаль, Брайан.

– Да.

– Я по тебе скучаю.

– Да.

– Это всё, что ты можешь сказать?

– Нет. Я тоже по тебе скучаю.

Несколько секунд мы напряжённо молчим, чувствуя, как тоскливо сжимаются наши сердца. Наконец мне удается выдавить:

– Я уехал из-за тебя.

– Я знаю, почему ты уехал.

– Знаешь?

– Да.

– И почему же?

– Потому что ты уже тогда знал, что эта свадьба – совсем не то, что нужно нам, нужно мне, так же как и дом, и вся остальная чушь. Ты был прав насчёт этого.

Я тяжело вздыхаю, словно у меня на плечах лежит неподъёмный груз.

– Дело не только в тебе, Брайан. Я понял, что мне это тоже не нужно. Сначала мне казалось, что это именно то, чего я хочу, но потом я понял, что ошибался. Это не для меня, во всяком случае, сейчас. Я не хочу быть образцом для подражания для всех геев, которые собираются вступить в брак. Кроме того, у меня была ещё одна причина, чтобы уехать. Более эгоистичная, скажем так.

– Это из-за того, что мы зашли в тупик, и у нас не было ни единого шанса остаться вместе?

– Блядь, ты так считаешь? Что мы зашли в тупик?

– Не знаю. Во всяком случае, мне это показалось тупиком.

– Я должен был доказать самому себе кое-что. И думаю, тебе тоже нужно было кое-что себе доказать.

– Умираю от любопытства, – в замечании явственно слышен отголосок кинниевского сарказма, и это снова вызывает у меня улыбку.

– Я должен доказать себе, что могу сделать это – стать художником. Самостоятельно, без чьей-либо помощи, со своими собственными достижениями и неудачами, зная, что я могу полагаться только на свои силы и свой талант. Хотя для этого мне вовсе необязательно было ехать именно в Нью-Йорк. Я вообще не думаю, что Нью-Йорк – это прямо такая уж Мекка для художников. Множество известных американских живописцев никогда не жили в Нью-Йорке, хотя и выставлялись там регулярно. На самом деле, таких даже большинство. В мире есть только один Энди Уорхол, и я – совершенно точно не он. Мне нет нужды переезжать из Питтсбурга в Нью-Йорк для того, чтобы добиться успеха. Искусство в моём понимании – это нечто совсем иное. Я мог бы поехать в Филадельфию, Чикаго или в любой другой город. Выбор в пользу Нью-Йорка был просто более рациональным, поскольку там мне могли помочь с жильём на первое время. И ещё я знал, что мне нужно уехать из Питтсбурга, потому что пока я оставался там, искушение позволить себе принимать твою помощь и поддержку было бы слишком велико.

– Разве это так плохо?

– Да.

– Почему?

– Потому что я хочу стать равным тебе.

Он смеётся.

– Я всегда буду старше, выше и сволочнее тебя. Вряд ли у тебя получится со мной сравняться.

– Возможно, не в этих категориях, Брайан, но если я хочу стать твоим полноправным партнёром, я не могу оставаться твоим протеже. Я не могу быть тем, кого ты намереваешься превратить в лучшего гомосексуала, каким только возможно быть. Я должен найти свой собственный путь и вернуться человеком, достойным тебя, я хочу, чтобы мы были на равных. Мне нужно доказать самому себе, что с моим талантом я смогу добиться успеха.

– А я должен просто сидеть и ждать? И сколько мне ждать, Джастин?

– Я знаю, это будет непросто. И я ничего у тебя не прошу и ничего от тебя не жду. Мне страшно, потому что я прекрасно понимаю, что пока ищу себя, могу потерять тебя. Но если я сдамся и вернусь к тебе лишь наполовину таким, каким хочу стать, это будет нечестно по отношению к нам обоим. Мне нужно понять, кто я и что я, а ты заслуживаешь достойного партнёра.

– И когда же к тебе пришло это откровение?

– Незадолго до того, как я уехал.

– Ты никогда не рассказывал об этом.

– Некоторым образом я пытался. Но мне трудно было говорить, потому что каждой клеточкой я ощущал себя полностью опустошённым из-за этого отъезда.

– Ты выглядел весьма собранным, – он не хочет, чтобы это звучало как обвинение, но получается именно так.

– Ты тоже. И мы оба лгали.

Он долго молчит. Наконец, я слышу его голос:

– Итак, каким же должен быть мой великий путь поиска, пока ты где-то там, далеко, пытаешься эволюционировать до моего уровня? Что само по себе, бесспорно, нелепо, но я не хочу сейчас затевать этот спор.

– Ты уже на этом пути.

– Правда? Если так, то я не понимаю, что должен искать.

– Ты должен понять, что те слова, которые ты сказал в ночь взрыва, на самом деле значат для тебя. Что они значат в твоей жизни. Что бы они значили в нашем будущем, если бы ничего не случилось. И это вряд ли свадьба, или большой дом в пригороде, или приёмные дети. Так что же это для тебя? Вот вопрос, ответ на который ты должен найти, Брайан. Потому что никто не может знать этого лучше, чем ты сам. А ещё в процессе поиска ты поймёшь, что то, что ты становишься старше, вовсе не означает, что всему тому, чем ты так дорожишь, обязательно настанет конец.

– Легко тебе говорить. Я предложил тебе совместную жизнь, и да, возможно, это было неправильно. Но почему теперь я должен искать ответы в одиночку? Разве нам не следует делать это вместе?

– Я тоже работаю над этим, Брайан. Дело не только в том, что мне нужно реализовать свой творческий потенциал. Я должен обрести себя, стать самим собой и твёрдо понять, что я хочу от моего партнёра.

– Или кого ты хочешь видеть рядом с собой в качестве партнёра.

– Я никогда не сомневался в ответе на этот вопрос.

– Прости, у меня в горле першит, мне тяжело говорить.

– Я понимаю.

– У меня сейчас непростые времена, Джастин, – он переходит на шёпот, и я чувствую его боль через сотни миль, отделяющих меня от Торонто.

– У меня тоже.

– Не буду больше тебя задерживать. Счастливого Рождества вашей семье.

– Брайан, передай Гасу, что я люблю его.

– Хорошо.

– И с Рождеством тебя.

– Хо-хо-хо. Увидимся, Солнышко.

Он кладёт трубку, а я ещё долго лежу, уставившись в темноту, пока вещи вокруг не становятся расплывчатыми и туманными из-за набежавших слёз, а телефон начинает противно пищать, требуя, чтобы я повесил, наконец, трубку. Иногда совершать правильные поступки бывает блядски больно.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:27 - 22 Май 2015 13:41 #8 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 7: POV Брайан


Разговор с Джастином и выяснение отношений с Линдси полностью лишили меня сил. Я чувствую себя абсолютно вымотавшимся. Можно сколько угодно врать окружающим, что у тебя всё в порядке, но самого себя не обманешь. Я отдаю служащему ключи от машины, чтобы он припарковал её – не хочу сейчас беспокоиться даже о таких мелочах. Персонал отеля предсказуемо вежлив и обходителен, не успеваю я сказать, что сам донесу свой багаж, как словно из ниоткуда появляется коридорный и предлагает свою помощь. Уже очень поздно, в лобби царит тишина, а я слишком устал для того, чтобы спорить. Пока мы ждём лифта, я разглядываю ослепительно белую рождественскую ёлку, украшающую холл. Белые свечи и серебряные побрякушки, которыми она усыпана, почему-то вызывают во мне лёгкую грусть. Она словно насмешка над рождественской ёлкой, идеальный образ, который через несколько дней истреплется, перепачкается и скроется под грудой самодельных украшений.

Я думаю о том, что если когда-нибудь и поставлю в своем доме ёлку, то только такую – идеальное воплощение того, чего не бывает на самом деле. И от этой мысли почему-то грустнее всего.

– По делам в городе? – вежливо интересуется коридорный. Он молод, довольно привлекателен и любезничает со мной, однако пока я не могу понять, является ли его любезность попыткой выудить у меня побольше чаевых или же он хочет меня трахнуть. Впрочем, сейчас я всё равно не настроен на секс.

– Нет, – коротко отвечаю я, не вдаваясь в объяснения. Мы заходим в лифт, и он нажимает кнопку моего этажа. Я встаю возле дальней стенки лифта, крепко обхватываю ладонью латунные перила и закрываю глаза. Он продолжает:

– Где я мог вас видеть? Вы напоминаете мне одного актёра.

О, я вас умоляю...

– Нет, вы меня не знаете, – произношу я, не открывая глаз.

– С вашей внешностью вы сами вполне могли бы быть актёром.

Я не отвечаю. Сомнений больше нет – он клеит меня, причём делает это весьма энергично и напористо. Скукотища. Он провожает меня до номера и любезно распахивает дверь, после чего долго и подробно объясняет, как включать кондиционер и пользоваться пультами ДУ от всей аппаратуры, включая даже ёбаную сантехнику в ванной. Показывает, где находится мини-бар, и предлагает принести ведёрко со льдом. Отлично. Пожалуй, я дам ему десятку на чай. Вот так. Этот парень может наладить термостат, принести лёд, да хоть слизать обёртку с нового куска мыла в ванной – всё равно единственное, что он от меня получит – десять баксов на чай. Кстати, в пересчёте на канадские доллары это будет даже больше. Я кидаю пальто и шарф на кровать и подхожу к окну, скользя взглядом по дуге из огней, протянувшейся вплоть до размазанного чёрным пятном озера Онтарио. Наверное, при солнечном свете его воды выглядят великолепно, но ночью впечатление такое, будто стоишь на краю бездонной пропасти.

В моём случае, собственно, так и есть.

Коридорный возвращается с ведёрком льда. Я протягиваю ему десятку. Он улыбается, принимая её, и легко, будто случайно, касается моей руки.

– Я могу ещё что-нибудь сделать для вас, сэр? – вкрадчиво спрашивает он, многозначительно улыбаясь. Я вздыхаю. Да какого хрена? Все равно я слишком устал для того, чтобы куда-то идти, и слишком взвинчен, чтобы заснуть, а парень симпатичен и довольно горяч.

Пять минут спустя он уже сидит на краешке постели и старательно обрабатывает языком мой член. Одна моя рука придерживает его за плечо, вторую я закинул за голову. Я закрываю глаза и уношусь мыслями далеко отсюда. По шкале отсоса он тянет баллов на шесть. Минет по определению не бывает плохим, во всяком случае, пока они тебя не кусают или не начинают давиться твоим членом, но всё же некоторые делают его лучше других. Парень получает шестёрку, это означает, что он достаточно хорош для того, чтобы заставить меня кончить через несколько минут, что он, собственно, и делает. Затем он начинает раздеваться, но я отрицательно качаю головой.

– Не трудись.

– Это была лишь прелюдия, – парень хитро косится на меня. Я застегиваю ширинку и направляюсь к двери.

– Сегодня продолжения не будет. Я устал и хочу спать.

Он явно разочарован, и, прежде чем закрыть за собой дверь, просит меня позвонить на ресепшен, если я вдруг передумаю. Но этому не бывать. После минета я немного расслабился, так что, возможно, теперь смогу заснуть. Я задёргиваю занавески, сбрасываю с себя одежду, забираюсь под тёплое одеяло и тотчас проваливаюсь в пустоту.

Рождественский Сочельник.

Гас и дочь Майкла, всё время забываю, как её там, так возбуждены из-за праздников, что не замечают напряжения, возникшего между их мамочками и мной. Что, вообще-то, только к лучшему. Я не хочу портить им Рождество, они-то ни в чём не виноваты. Гас уже получил все свои подарки, так что лишнего багажа в аэропорту у меня не будет. Сегодня днём он их откроет, а завтра прямо с утра я улечу в Банфф, так что мой тестостерон не отравит дайкам их маленький лесбийский праздник.

Я не один час просидел в интернете, с помощью Синтии выбирая подарки, наиболее подходящие ребёнку его возраста и с его интересами. С большинством из них мы попали прямо в яблочко, ошиблись только в паре-тройке. Я выбрал кое-что и для его сестры, чтобы она не чувствовала себя обделённой. В моей сумке лежит ещё один подарок, который был куплен для Линдси, но теперь я передумал дарить его. Гас протягивает мне коробку в яркой обёртке, нетерпеливо наблюдает, как я разрываю бумагу, но в конце концов не выдерживает и выпаливает:

– Это очки для катания на лыжах!

– Гас! – смеясь, журит его Линдси. – Это должен был быть сюрприз!

Так или иначе, но коробка уже открыта, и секрет перестаёт быть секретом. У меня уже есть хорошие современные очки, но я понимаю, что эти будут мне особенно дороги, потому что это подарок от моего сына. Я примеряю их под его радостное хихиканье.

– Папа, ты похож на чудовище! – из его уст это звучит как комплимент, и тогда я притворяюсь, что превратился в настоящего кровожадного монстра, и под звуки его радостного смеха начинаю гоняться за ним по комнате, а потом вверх и вниз по лестнице, провожаемый пристальным взглядом Мелани. Наконец, он стреляет в меня из своего новенького водяного пистолета и убивает наповал, даже несмотря на то, что мы ещё не успели зарядить его водой. Я со стонами валюсь на пол и замираю. Гас приближается ко мне, поднимает с моих глаз очки и спрашивает:

– Папа, я тебя убил?

Я, грозно рыча, вскакиваю и хватаю его в охапку, он так смешно визжит от неожиданности. Я валяю его по ковру и щекочу, пока он не вырывается на свободу из моих объятий.

– Может, вы придумаете игру, в которой не нужно будет громить дом? Можно веселиться немного поспокойнее? – раздражённо замечает Линдси. Я падаю на диван и укладываю очки обратно в коробку, а Гас забирается ко мне на колени.

– Мама не любит веселиться, – заговорщически шепчу я ему. Она бросает на меня сердитый взгляд.

– Маме и так приходится жить со сверхактивным ребёнком. А папа может по возвращении в свой шикарный отель разнести его хоть до основания, если ему так хочется.

– Можно, Гас поедет кататься на лыжах вместе с папой? – вдруг спрашивает мой сын. Хм, это, конечно, не совсем та поездка, которую я планировал, но я пожимаю плечами:

– Почему бы и нет? Это будет весело.

– Абсолютно исключено, – говорит Мелани. – И как у тебя хватает ума говорить такие вещи в его присутствии? Снова пытаешься выставить нас злодейками?

– Я хочу поехать с папой! – личико Гаса кривится, губы начинают дрожать, он готов вот-вот разразиться рыданиями, но Мелани пресекает истерику в зародыше, хватает его с моих коленей и несёт на кухню со словами:

– Тебе пора обедать.

Я слышу, как он протестует и хнычет. Линдси качает головой.

– Тебе обязательно было это делать?

– Это была его идея.

– Он ещё ребёнок, но ты-то нет. Это же Рождество, Брайан. Ты правда думаешь, что я могла бы допустить, чтобы Гас в Рождество был вдалеке от своей семьи?

– Я тоже его семья, вообще-то.

– Ты воскресный папа, Брайан.

– Только потому, что ты, блядь, так захотела!

– Ты тоже, Брайан. Ты же хотел, чтобы я придумала, как тебе выкрутиться из этой ситуации.

– Да что ты говоришь? Отлично, Линдси. Значит, так. Я с удовольствием возьму Гаса с собой в Банфф на все каникулы. Собирай его вещи, мы уезжаем.

– Мы бы не оставили его с тобой даже в твоей собственной квартире, – Мелани возвращается к нам, оставив Гаса на кухне доедать свой обед. – Ты всерьёз рассчитываешь, что мы позволим тебе тащить его в какие-то ёбаные горы?

– Знаешь, а я как раз собирался привести его на самый крутой склон и понаблюдать, как он будет падать вниз с горы. Это ведь так забавно и так похоже на меня!

– Ты понятия не будешь иметь, чем занимается твой ребёнок, пока сам гоняешься по склонам за задницей какого-нибудь скандинава-инструктора.

Ну всё, с меня довольно. В этот момент Гас возвращается в комнату, его лицо и руки перепачканы в соусе для спагетти. Он переводит свои большие, как у Бемби, глаза с на мамочек на меня и обратно. Его нижняя губа всё ещё дрожит. Он невероятно похож на меня, когда мне было столько же лет. Я знаю, о чем говорю, я видел фотографии. И я не хочу, чтобы у него остались такие же блядские воспоминания, как у меня о рождественских праздниках в семействе Кинни. Поэтому я прекращаю бесполезную борьбу и сдаюсь. Я найду другое решение этого вопроса. Они не отделаются так легко, как рассчитывают, но своего ребёнка травмировать я не намерен. Я поднимаю его водяной пистолет:

– Пойдём, сынок. Пошли наверх и испробуем его в ванной. Там никто не помешает нам как следует повеселиться.

Его личико мгновенно проясняется при одной мысли об этом, а Линдси кричит нам вслед:

– Не позволяй ему затопить ванную!

Я пропускаю её реплику мимо ушей. У меня и так уже закончились все приличные слова для неё.

Одно из самых скучных мест в рождественский вечер – это гей-бары в незнакомом городе. Печальнее всего то, что в таких местах собирается множество людей, чьи семьи и значительная часть общества отвернулись от них из-за их гомосексуальности. Те из нас, у кого нет партнёра, нет отношений, оберегаемых государством и церковью, стекаются сюда, чтобы пропустить по стаканчику и пофлиртовать, но большей частью, просто чтобы не оставаться в одиночестве.

В Торонто гейская часть города сконцентрирована в районе Чёрч стрит. Она больше, чем я предполагал, здания, магазины, клубы и бары традиционно отмечены радугой, и даже на террасах кондоминиумов висят радужные флаги. На улице собачий холод, и я захожу в первый попавшийся бар, просто чтобы не замёрзнуть и не простудиться. Он скорее напоминает Вуди, чем гей-бар или обычную закусочную, и мне это нравится. Посетители большей частью европейцы, в основном типичные канадцы.

Бармен очень даже ничего. Мне совершенно не хочется ни с кем общаться, но он, кажется, пытается флиртовать со мной, поэтому я меняю своё решение. Я уже готов на всё, что угодно, чтобы отключить мозг и избавиться от этой боли хотя бы на какое-то время. А потом чувствую, как чья-то сильная рука ложится на моё плечо.

– Брайан Кинни! Из всех кабаков Гейополиса ты выбрал именно этот!

Я оборачиваюсь и через плечо рассматриваю своего неожиданного собеседника. Наверняка я трахал его, только вот понятия не имею, где и когда. Это был неплохой трах, который, судя по всему, хорошо ему запомнился.

– Ты обещал позвонить мне. Это было… дай-ка вспомню? Года четыре назад? Ты что, потерял мой номер?

Тон его голоса скорее шутливый, чем обвиняющий.

Он симпатичный, примерно моих лет, стильно одет, хорошо выглядит.

– Тебе придётся мне помочь, – говорю я, морща лоб. – Совершенно вылетело из головы…

Он смеётся и присаживается на табурет рядом со мной, делая знак бармену повторить нам обоим.

– Я тебе напомню, – кивает он. – Твой друг лежал в больнице, на волосок от смерти. В коме.

Я вздрагиваю. Джастин. Нападение. А он тем временем продолжает:

– Ты был тем самым, кто должен был решить, когда выдернуть вилку из розетки.

Я облегчённо вздыхаю. Не Джастин. Тед. Внезапно кусочки паззла складываются в единый узор. Красавчик интерн, палата, в которой овощем лежит Тед, оказавшийся в коме после передоза наркотиков и ещё не знающий, что всё это – только начало его тернистого пути, и пустая койка по соседству с ним. И как раз в тот момент, когда я в поте лица трудился над доктором, Тедди вдруг решилт прийти в себя. Да уж, забавная была история. И сейчас передо мной тот самый доктор собственной персоной, а я понятия не имею, как его зовут, хотя когда-то он наверняка называл мне своё имя. Он протягивает руку и снова представляется:

– Брент Маттисон. Какого чёрта ты делаешь здесь в Рождество?

Я пожимаю протянутую ладонь и отвечаю:

– Приехал навестить сына. А ты что здесь делаешь?

– У тебя есть сын?

– В первый раз ты строил мне глазки в больничном коридоре как раз в ту ночь, когда он родился.

– Любопытно.

– Почему ты здесь?

– Я здесь живу. Работаю хирургом-ортопедом. Мой партнёр был из Канады, так что я подумал и решил, что мог бы открыть здесь свою практику.

– И он бросил тебя одного в сочельник?

– Он бросил меня ещё год назад, – смеётся Брент. – И сменил замки. А ты..?

– Один, – говорю я, стараясь не обращать внимания на то, как в груди всё сжимается от этого слова.

– Ну конечно.

На миг у меня возникает желание возразить, рассказать, что так было не всегда, но оно почти сразу же исчезает. Через полчаса мы уже входим в его кондоминиум с видом на реку, постройку в интернациональном, я бы сказал, пидорском стиле*. Я так и знал. Десять минут спустя мы заново воссоздаём сцену в госпитале, только матрас на этой кровати от Tempur Pedic**, и здесь нет занавески, за которой бы лежал бесчувственный Тед. Потом мы валяемся в постели бок о бок, я закуриваю, а он спрашивает меня после минутного молчания:

– Что делаешь завтра?

– У меня утром самолет в Банфф.

– А, горные лыжи. Много сверхурочной работы для меня.

– Не доставлю тебе такой радости. Я профессионал.

– Как раз они чаще всего и нуждаются в моих услугах. У них больше возможностей что-нибудь себе повредить, чем у любителей.

– Может, тебе стоит переехать куда-нибудь поближе к горнолыжным курортам?

– В Торонто множество спортсменов-любителей. Впрочем, может, мне и правда стоит подумать насчёт того, чтобы самому съездить куда-нибудь покататься? Я уже сто лет нигде не был. А это звучит весьма заманчиво. Подумай только – днём интенсивные физические нагрузки, а вечером – горячий ром со сливочным маслом*** и бурный трах в номере возле камина.

Я пристально смотрю на него и качаю головой.

– Я не ищу компанию для свидания на лыжах.

Он улыбается.

– Ты будешь там не единственной горячей штучкой.

Я молча встаю и одеваюсь, в очередной раз мысленно давая себе обещание больше никогда не трахать одного и того же парня дважды. На прощание я говорю ему, что сам найду дорогу обратно, и направляюсь к лифту. Ну, вот и всё, я готов покинуть Торонто. Я зол и неприкаян. Зол на Линдси, на то, как сложились обстоятельства, я просто зол. Одинок и зол. Очень мощная комбинация.

*В оригинале употребляется термин Bauhaus – модернистское направление в архитектуре в 1930-1960-х годах, требующее отказа от национальных культурных особенностей и всяческих разновидностей исторического декора в пользу прямых линий и других чистых геометрических форм, лёгких и гладких поверхностей из стекла и металла. Это была архитектура индустриального общества, которая не скрывала своего утилитарного предназначения и способности экономить на «архитектурных излишествах». Неофициальным девизом движения был предложенный Мисом ван дер Роэ парадокс: The less is more («чем меньше — тем больше»).
**Tempur Pedic – известный во всём мире производитель ортопедических матрасов и подушек.
***Разновидность горячих коктейлей типа грога, пунша или глинтвейна.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:29 - 22 Май 2015 13:41 #9 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 8: POV Джастин


– С Рождеством, милый.

Мама встречает меня c чашкой дымящегося горячего шоколада с зефиром, когда рождественским утром я спускаюсь в гостиную. Прошлой ночью после звонка Брайана я почти не спал, так что с утра еле вытащил свою задницу из постели. Помню, в детстве мы с Молли вскакивали ещё до рассвета и изнывали от нетерпения под дверью родительской спальни, в ожидании, когда все спустятся вниз и начнут открывать подарки, горой сложенные под ёлкой. Да, мы были избалованными детьми. Сейчас же я бы предпочёл ещё немного поспать.

– Ну сколько можно тебя ждать, – упрекает Молли с кислой миной, когда я плюхаюсь на диван. Я разглядываю рождественскую ёлку и ловлю себя на мысли, что она, кажется, слегка кривовата. В воздухе витает тот самый свежий хвойный аромат, от которого в детстве у меня постоянно бывали приступы астмы. К счастью, с возрастом я избавился от этой чувствительности. Неожиданно я ощущаю, как начинает щекотать в носу, и громко чихаю. Мда, похожге, нифига не избавился. Ёлка традиционно украшена игрушками, которые мы сами делали дома с мамой и на занятиях в школе, сувенирами из семейных путешествий и старинными безделушками, которые уже не одно поколение хранятся в нашем доме – пёстрая коллекция разномастных вещиц. Этот набор плохо сочетающихся друг с другом предметов оказывает на меня какое-то странное умиротворяющее воздействие. Наверное, это своего рода ностальгия. Когда мы были детьми, украшать ёлку вместе с родителями было одним из наших любимых развлечений. После развода отец не забрал ничего из этих украшений, ему было наплевать на них. Он оставил их в прошлом вместе со всеми нами. Мы оказались бесполезным мусором, которому не было места в его новой жизни. Грёбаный засранец.

Теперь мы с Молли повзрослели, гора подарков уменьшилась, но наши старые чулки по-прежнему висят на каминной полке, и мама, как прежде, наполняет их леденцами и всякими сладостями. Она решительно настроена создать в доме атмосферу праздника и устроить нам рождественскую церемонию не хуже, чем в детстве. Я чувствую доносящийся с кухни запах её фирменного кофейного торта, а после наверняка будет и праздничная индейка.

– Сегодня я буду Сантой, – провозглашает она, появляясь в комнате, увенчанная этим жутким красным колпаком, который всегда надевает тот, кто раздаёт подарки. Она по очереди, один за другим, передаёт нам с Молли свёртки, коробки и конверты, а мы с азартом разрываем бумагу и ленты, до тех пор, пока все подарки не оказываются открыты. Я получаю в основном практичные, полезные вещи – разные подарочные сертификаты, пластиковые карточки, деньги – это то, что мне действительно сейчас нужно. Впрочем, помимо этого, мне достаётся и несколько обновок – новая парка (понятия не имею, что я с ней буду делать), непромокаемые перчатки, вязаная шапка, тёплый свитер и шерстяные носки. Я поднимаю на маму вопросительный взгляд.

– По-твоему, я теперь живу в Антарктике?

– Я боюсь, что ты слишком много времени проводишь в этой неотапливаемой мансарде. В Нью-Йорке сейчас так холодно.

Представив себя, одетого, как полярный исследователь, у мольберта и с кистью в руке, я не могу удержаться от смеха. Ладно, что-нибудь придумаю. В Нью-Йорке сейчас, конечно, не жарко, но вряд ли намного холоднее, чем в Питтсбурге.

Молли получает на Рождество много новых шмоток, более подходящих для нормальной погоды, чем мои. Когда она убегает наверх примерять обновки и крутиться перед зеркалом, мама протягивает мне ещё один конверт.

– Это кое-что особенное, – улыбается она. – Я решила, что тебе не помешает небольшой перерыв.

Я открываю конверт в полной уверенности, что там деньги, но, к своему удивлению, обнаруживаю в нём авиабилет и гостиничную бронь.

– Мам, что это?

– Я знаю, как ты любишь кататься на лыжах. Поэтому решила, что полностью оплаченная поездка в Банфф должна тебе понравиться.

Аха… Теперь ясно, к чему была вся эта куча тёплой одежды, но я все равно не понимаю, с чего бы это мама вдруг решила сделать мне такой подарок. Помимо билета, в конверте лежит сертификат на аренду лыжного снаряжения и абонемент на пользование подъёмниками.

– Ты отправляешь меня на горнолыжный курорт?

– Именно. Послушай, ты всё время работаешь, у тебя так давно не было настоящего отпуска, и в твоей финансовой ситуации вряд ли можно позволить себе поехать куда-то отдохнуть. Я надеюсь, эти маленькие каникулы помогут тебе восстановить силы и хорошо скажутся на творческом процессе.

Я смотрю на неё в недоумении. Кто эта женщина и куда она дела мою мать? Что ей вообще известно о «творческом процессе»? Эти «маленькие каникулы» наверняка обошлись ей в целое состояние. Я знаю этот курорт, немало о нём наслышан. Когда-то мы с Брайаном планировали туда поехать, это была одна из тех вещей, которые мы всё время собирались сделать, но так и не сделали. А Брайан никогда не останавливается менее чем в пятизвёздочных гостиницах.

– Но почему именно Банфф?

– А почему бы и нет? Там прекрасная природа и отличные склоны.

– Не дешевле было бы отправить меня в Вермонт?

– Джастин, речь не о том, чтобы найти место подешевле. Я хочу, чтобы ты как следует отдохнул на хорошем курорте.

Я вздыхаю и качаю головой.

– Ты не можешь себе этого позволить, мам. Это слишком расточительно.

– У меня был удачный год. Просто будь так любезен, прими мой подарок и иди собирать чемодан. Через два часа тебе нужно быть в аэропорту.

– Сегодня? Я улетаю прямо сегодня?

Облом. До чего же нелепо всё получается. Но, наверное, всё же хорошо, что я оставил у мамы свой паспорт и прочие документы. Я не стал брать их с собой в Нью-Йорк, чтобы не потерять или чтобы кто-нибудь их у меня не украл. Да и внезапно срываться с места и лететь в Париж или ещё куда-нибудь я, в общем-то, тоже не собирался.

– Да, авиакомпания предоставляет значительную скидку на рождественские рейсы.

Я киваю. Это самый странный и самый неожиданный подарок, который я от неё получал, с того самого дня, когда в пятом классе она подарила мне футбольный мяч. Что ж, если это доставит ей удовольствие, думаю, мне придётся себя превозмочь и на протяжении нескольких дней кататься на лыжах и купаться в роскоши на модном курорте. Но всё равно, лучше бы она просто подарила мне эти деньги вместо того, чтобы тратить их на такую поездку. Я сгребаю в охапку свои обновки и тащусь наверх. Наверное, мне потребуется сумка побольше. Я не был готов к тому, что у меня появится такая куча тёплой одежды. На прикроватной тумбочке по-прежнему лежит подарок от Брайана. Не знаю, почему раз за разом я всё откладываю тот момент, когда открою его. Я очень хочу посмотреть, что там, и в то же время почему-то не могу этого сделать. За минуту до выхода я решаю подождать ещё немного, и засовываю его в сумку.

Самолёт практически пустой. В салоне человек двадцать от силы. Кто, блин, вообще ездит путешествовать в Рождество? Воспользовавшись возможностью, я вытягиваюсь во весь рост поперёк пустующих соседних кресел и проваливаюсь в сон на те несколько часов, за которые самолёт преодолевает расстояние от Питтсбурга до Банффа. В аэропорту я получаю свой багаж и направляюсь к пункту таможенного досмотра. Там небольшая очередь, и, чтобы немного скоротать время ожидания, я набираю номер Линдси. Мы поздравляем друг друга с Рождеством и обмениваемся несколькими банальными фразами, после чего я, наконец, решаюсь спросить её:

– Линдс, а Брайан у вас?

– О, нет, Джастин. Он уехал сегодня утром.

Ну просто офигительно! Он прилетает в Питтсбург сразу же после того, когда я оттуда сваливаю. Мы как персонажи одного из тех дурацких сентиментальных фильмов, где герои проходят мимо, не замечая друг друга, и всё никак не могут встретиться.

– Значит, он вернулся домой?

– Нет, он полетел в Банфф кататься на лыжах.

От неожиданности я едва не роняю телефон на пол. Ещё секунда – и он бы грохнулся на холодные мраморные плитки и разбился вдребезги, но в последнюю секунду мне всё же удаётся его удержать. Неужели Дженнифер Тэйлор способна на такие штучки?

– В Банфф? – ошеломлённо переспрашиваю я.

– Да, – похоже, она не ожидала от меня такой реакции. – Он сказал, что хочет пару дней покататься на лыжах.

– А ты не знаешь, куда именно в Банфф он собирался?

– Нет, понятия не имею.

Ещё несколько минут мы с Линдси ведём светскую беседу, как того требуют приличия, и я стараюсь быть вежливым и спокойным, что непросто, памятуя то, что рассказал мне о ней Брайан прошлой ночью. Я прохожу таможню и выхожу на улицу, волоча за собой основательно набитую сумку. Возле входа ожидает микроавтобус, на окне которого я замечаю табличку со своим именем. Водитель очень любезен, он помогает мне закинуть сумку в машину и предлагает бутылку воды после перелёта. На улице очень холодно, но этот обжигающий щёки мороз хотя бы заставляет меня взбодриться и окончательно проснуться.

– Располагайтесь, – говорит мне водитель. – В салоне включён обогреватель. Сейчас заберём ещё одного пассажира и сразу поедем. Он должен подойти с минуты на минуту, – он убирает с окна мое имя и начинает рыться в бумагах в поисках таблички для другого пассажира.

– А его фамилия, случайно, не Кинни? – я просто поражаюсь, как хорошо была спланирована и организована эта подстава.

– Нет, – улыбается водитель, но не успеваю я облегчённо вздохнуть, как он добавляет: – Мистер Кинни прибыл сегодня рано утром.

Блядь. Кое-кому в Питтсбурге точно не жить, и первым номером в моём расстрельном списке будет Дженнифер.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:31 - 22 Май 2015 13:42 #10 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 9: POV Брайан


Сразу по приезде я спешу на склоны. Мне необходима физическая нагрузка, я хочу, чтобы разочарование и злость выветрились из моей головы, когда я с головокружительной скоростью понесусь вниз. Я решаю начать с относительно лёгкой трассы, поскольку давно уже не стоял на лыжах, но потом думаю – какого хрена? Уже на второй раз я поднимаюсь прямиком на Black Diamond*, и это, блядь, сильно. Я выгляжу маленькой чёрной точкой на огромном заснеженном пространстве. Моя куртка, брюки, ботинки, перчатки – всё, что надето на мне – чёрного цвета. Даже то, чего не видно под верхней одеждой. Мне кажется, что так легче будет найти моё бездыханное тело, если я впишусь где-нибудь в дерево, но пока всё идёт прекрасно. Не думаю, что моей форме сейчас реально можно позавидовать, но мне уже трижды удалось спуститься без единого падения, и я считаю, это превосходно.

Но на четвёртый раз удача мне изменяет.

Едва покинув подъёмник, я понимаю, что сглупил. У меня совсем не осталось сил. Я не дал себе времени на то, чтобы восстановиться. Колени и бёдра ноют от напряжения, и я чувствую, как тело бьёт лёгкий озноб. Из головы не идёт замечание моего вчерашнего любовника о том, что именно опытные лыжники чаще всего обеспечивают его дополнительной работой. Похоже, я слишком устал для того, чтобы осилить этот спуск. Несмотря на то, что на улице довольно холодно, я чувствую, как по спине стекают капельки пота, а мои лёгкие, как ни стараются, не могут обеспечить организм достаточным количеством кислорода. Проклятые сигареты!

Глядя с вершины вниз на следы, оставленные другими лыжниками, я замечаю, что они уже начинают обледеневать. Паршиво. Тем временем температура падает всё ниже, влажность воздуха растёт, а с неба начинают падать крупные хлопья снега, который налипает на лыжи, ещё больше затрудняя скольжение. Обернувшись, я вижу, что теперь, когда небо приобрело угрожающий свинцово-серый оттенок, лыжников как-то резко поубавилось. Склон выглядит невероятно крутым, там полно могулов, трамплинов, деревьев и прочих препятствий, которые и делают его склоном высшего уровня сложности. Я рассчитывал, что это будет весело, но внезапно меня охватывает ужас. Я далеко не уверен в своих силах, мне даже кажется, что я вдруг стал хуже видеть. Я ощущаю лёгкую слабость и головокружение. И что мне остаётся делать? Я отталкиваюсь палками и устремляюсь вниз. Что же ещё? Глупо, да, но я же грёбаный жеребец, я же, блядь, мачо.

Сначала все идёт хорошо. Адреналин в крови зашкаливает. Ледяной воздух приятно холодит разгорячённую кожу, а моё усталое тело держится из последних сил. Я взлетаю над могулами как настоящий профессионал, лишь единожды приземлившись немного неловко. Набирая скорость, я понимаю, что прошёл уже примерно полпути, и преисполняюсь уверенности, что всё-таки этот склон мне по силам. Я позволяю себе слегка расслабиться, и даже начинаю получать удовольствие от спуска. Я уже мечтаю о тёплой сауне и бокале горячего пунша, которые ждут меня внизу. Может, даже удастся склеить в спа какого-нибудь красавчика. Кстати, один спасатель строил мне глазки, когда я стоял в очереди на подъёмник. Интересно, когда у него заканчивается смена?

И вот тут всё и случается.

Одно из деревьев вдруг перестаёт держаться корнями за землю и делает два шага влево, становясь неожиданной помехой на моем пути. Блядь! Я пробую резко свернуть в сторону, но, видимо, выходит всё же недостаточно резко. Длинные ветки бьют меня в грудь с силой кузнечного молота. Я чувствую, как расстёгиваются крепления, когда я слетаю с лыж. Два чёрных куска пластика продолжают скользить вниз в одиночестве. Меня резко отбрасывает назад, и я приземляюсь на что-то, здорово напоминающее хорошо замаскированную груду камней.

Боль пронзает меня сразу в нескольких местах, но страшнее всего то, что я-не-могу-дышать! Я пытаюсь сделать вдох, но у меня ничего не получается. Я не могу дышать! Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Рот широко распахивается, как у рыбы, вытащенной на берег, руки упираются в снег, пытаясь помочь телу принять сидячее положение, но тут кто-то опускает перед моим взором чёрный занавес, и всё исчезает.


Я не умер. Чёрт…

У меня нет ни малейшего представления о том, где я, когда сознание начинает возвращаться. Первым делом меня охватывает страх. Я, человек, помешанный на контроле, не знаю, где оказался и сколько времени уже здесь нахожусь! Я пытаюсь открыть глаза, но стены комнаты тут же начинают кружиться, так что я немедленно снова зажмуриваюсь, сдерживая подкатывающий приступ тошноты. Сердце начинает колотиться в бешеном ритме, меня охватывает паника. Всплеск адреналина пробуждает тело ото сна, и каждой клеточкой я ощущаю невыносимую боль.

– Что за хуйня? – бормочу я, чувствуя, как что-то тяжёлое давит мне на грудь, мешая дышать и двигаться.

– Расслабься, сынок, – успокаивающе произносит мужчина, судя по голосу – в годах, и на моё плечо ложится прохладная ладонь. Я протягиваю руку и вцепляюсь в неё так, словно она может вытащить меня из этого водоворота боли и смятения. Он с усилием отдирает мои пальцы от своего запястья и усмехается: – Эта рука нужна мне для работы, успокойся.

Я отпускаю его и роняю руку себе на грудь, пытаясь понять, что же так прижимает меня к кровати. Однако, всё, что мне удаётся нащупать, это повязка и тонкая больничная сорочка. Я пытаюсь шевельнуть левой рукой, но она совершенно не желает двигаться. Даже простая попытка приподнять её доставляет немыслимые мучения. Я снова пробую открыть глаза. Стены больше не кружатся, просто немного покачиваются. Меня всё ещё мутит, но блевать уже не тянет. Зато боль в груди такая, что я чувствую выступившие на верхней губе капельки пота. Я фокусирую взгляд на невысоком мужчине с гривой седых волос, похожем на Санту, правда, без бороды, одетом в белый лабораторный халат, и со стетоскопом на шее. Он наклоняется ко мне и спрашивает:

– Вы можете сказать мне, как вас зовут? Знаете, где вы находитесь?

– Брайан Кинни. Это что, канадская версия ада? Потому что боль просто адская.

Он тихо смеётся и светит мне чем-то сначала в один глаз, потом в другой.

– Мистер Кинни, вы помните, как упали на спуске?

Я оглядываю себя. Пластырей и повязок вроде не видно, и ноги я чувствую, что уже неплохо. Впрочем, лучше бы я потерял всякую чувствительность выше пояса, потому что болит там всё невыносимо.

– Я помню, как какое-то дерево выскочило мне наперерез.

– Да, наши деревья иногда любят пошалить подобным образом. Пара крепких веток поймала вас прямо вот в этом месте, – он делает рукой движение по диагонали через всю мою грудь, – и стащила с лыж, после чего вы довольно жёстко приземлились на могул.

Могул? Он явно имеет в виду не восточного правителя**. Скорее, кучу камней, если я правильно помню свои ощущения после приземления. Доктор тем временем продолжает:

– Всё могло бы быть гораздо хуже. Хорошо, что вы упали на спину, а не покатились вниз с горы. При таких падениях обычно бывают самые серьёзные повреждения.

– Какой же я везунчик... А почему всё так болит? Я не могу дышать. У меня что – лёгкое пробито?

– О нет, ваши лёгкие в порядке. У вас небольшое сотрясение мозга, растяжение связок на левой руке, перелом четырёх ребер и ушиб копчика. Кроме того, вы вывихнули правое колено, и хотя я не вижу там никаких признаков серьёзного повреждения, некоторое время оно будет причинять определённые неудобства. Короче говоря, ваш лыжный отдых на этом закончен, мистер Кинни. Плохая новость заключается в том, что с переломанными рёбрами ничего нельзя сделать, кроме как наложить тугую повязку и ждать, пока они сами срастутся. Болеть будет постоянно, потому что центральная часть тела задействована почти для всех наших движений. Но у вас крепкое здоровье, и это хорошо. У вас сильные грудные мышцы, они будут поддерживать рёбра в период выздоровления.

Я натянуто улыбаюсь. С Рождеством, блядь. Я всё понял, боженька. Я был плохим мальчиком. Можешь меня наказать. Доктор Санта тем временем продолжает:

– Из-за боли в копчике несколько дней вам будет довольно трудно найти более или менее комфортную позицию. В положении сидя будет болеть копчик, а в положении лёжа – рёбра. Я бы рекомендовал вам воспользоваться креслом. В нём наверняка будет удобнее, чем в постели.

– А как насчет хороших болеутоляющих?

– Не при вашем сотрясении мозга, во всяком случае, не в первые двадцать четыре часа. Я пропишу вам адвил, по три капсулы каждые четыре часа. При подобного рода травмах адвил работает лучше, чем другие лекарства.

- Адвил? Может, лучше сведёте меня с наркодилером? Я принимаю адвил, когда у меня голова болит. А то, что я испытываю сейчас, не идёт с обычной головной болью ни в какое сравнение.

Я с досадой понимаю, что он считает меня зубоскалом, и только посмеивается над моими словами.

– Вы сильный человек, я уверен, вы справитесь. Кстати, в отеле сказали, что вы не оставили никаких контактов, с кем можно было бы связаться в экстренном случае. Кому мы можем позвонить?

– Позвонить?

– Да, мистер Кинни. В первые сутки вам потребуется кто-то, кто будет ухаживать за вами и наблюдать за вашим состоянием. Вы очень скоро поймёте, что ваши травмы причиняют гораздо больше неудобств, чем это может показаться на первый взгляд. Вам потребуется помощь даже для того, чтобы просто одеться. Кому вы хотите, чтобы я позвонил?

Я вспоминаю о своём последнем трахе, об этом ёбаном докторе. Он сглазил меня своим блядским предсказанием! Он, блядь, сглазил меня! Ублюдок!

– Никому.

– Вы не понимаете, мистер Кинни. Я не могу вас отпустить отсюда, если о вас будет некому позаботиться.

– Это вы не понимаете, док, – я поднимаю на него взгляд. – Никому нет до меня дела. Понятно? Я могу сам о себе позаботиться. Всегда заботился, и дальше буду.

– Тогда нам придётся на двадцать четыре часа оставить вас здесь.

– Нет, – терпеть не могу, когда весь мир настраивается против меня. Я пытаюсь сесть, но это оказывается дьявольски болезненно. Единственная вещь, которую я ненавижу больше, чем больницы, это быть кому-то обузой. Моя независимость для меня важнее, чем комфорт и чья-то забота обо мне. Вообще-то, это довольно странное откровение. Кто вообще может так думать? Кого может так пугать осознание того, что он в ком-то нуждается? Ну да, меня. Пот течёт градом от боли и напряжения, и живот снова начинает крутить.

– Давайте я кому-нибудь позвоню, мистер Кинни, – мягко настаивает доктор. Он не понимает. Никому нет до меня дела. Матери на меня плевать, сестре тоже. Майкл, наверное, мог бы приехать, но он бы только строил из себя мученика и с утра до вечера талдычил мне, какую глупость я совершил. С Линдси я вообще больше не хочу иметь дела, как не желаю становиться и вечным должником Теда в благодарность за его поддержку. Я нахрен никому не нужен, думаю я и отворачиваюсь к окну. Мне немного жутко от осознания того, что все меня бросили. И вдруг как гром среди ясного неба звучит знакомый голос:

– Не нужно никому звонить, доктор. Я здесь. Я о нём позабочусь.

Я бы списал это на таблетки, но они же вроде не давали мне никаких сильных препаратов. Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на видение, стоящее в ногах моей кровати. Светлая чёлка падает ему на лоб, а зеленовато-голубой свитер так идёт к его невероятным глазам. Этот нежданный ангел милосердия не может быть настоящим. Я ловлю его взгляд и понимаю, что это внезапное появление настолько шокировало меня, что я не в состоянии произнести ни слова. Доктор спрашивает:

– Кто вы?

– Я его партнёр, – отвечает Джастин. Вести ангельской, блядь, внемли***… Похоже, сегодня и в самом деле Рождество.

*Black Diamond – чёрная трасса, самого высокого уровня сложности, с различными искусственными буграми и трамплинами, резкими поворотами и перепадами склона, трасса для профессионалов.
**В английском языке эти два слова – могул и Могол – имеют одинаковое написание и читаются одинаково.
***«Hark! The Herald Angels Sing» – один из самых популярных рождественских гимнов. В русском переводе звучит как «Вести ангельской внемли».

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:33 - 22 Май 2015 13:43 #11 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 10: POV Джастин


Одевать Брайана – всё равно, что пытаться запихнуть жирафа в спортивный костюм. Его стройное долговязое тело неожиданно стало каким-то деревянным и негнущимся, и пока я, пыхтя, стараюсь натянуть на него привезённую из отеля одежду, он сыплет такими проклятиями, о существовании которых я раньше и не подозревал. Честно говоря, я не совсем так представлял себе нашу встречу, пока ехал в отель из аэропорта. Зарегистрировавшись, я решил, что медлить не стоит, и лучше сразу сунуться в львиное логово и поставить Брайана в известность о том, что мы оба стали жертвами коварного женского заговора. Я обращаюсь к клерку на ресепшене с просьбой оставить для него сообщение, и получаю в ответ заинтересованный взгляд.

– Вы знаете мистера Кинни?

– Да, мы знакомы, а что?

От него-то я и узнаю, что произошло. Охранник провожает меня в комнату Брайана, чтобы я мог взять что-нибудь из его одежды. Он заходит туда вместе со мной – видимо, желает убедиться, что я ничего не украду. Я закидываю вещи в свой номер, складываю в сумку одежду Брайана и на такси еду в больницу. Мне требуется некоторое время, чтобы выяснить, где он лежит, никто из персонала особо не рвётся помогать. Когда я, наконец, нахожу нужную палату и открываю дверь, моему взору предстаёт приятный улыбчивый доктор, который терпеливо беседует с раздражённым до крайности Брайаном Кинни. Уверен, на свете мало что может сравниться с недовольным Брайаном Кинни.

Взгляд, брошенный на меня Брайаном, красноречиво свидетельствует – он абсолютно уверен, что это галлюцинация. Оформив выписку и натянув на него спортивные штаны и толстовку, медсестра выкатывает Брайана в кресле к главному входу. Нас уже ожидает такси, но когда я пытаюсь помочь ему забраться в машину, он отталкивает мою руку. Тогда я крепко сжимаю его здоровое плечо, удерживая и не позволяя ему подняться.

– Брайан, на улице холодно и скользко. А у тебя травма, и голова кружится. Ты даже двигаться не можешь. И если ты намерен изображать из себя сраного мачо, я просто оставлю тебя здесь, в больнице, и пусть они накачают тебя чем-нибудь и запрут в палате. Я здесь не для того, чтобы слушать, как ты ругаешься из-за того, что тебе больно и ты зол на самого себя. Мы поняли друг друга?

Он смотрит мне в глаза и вздыхает.

– Просто помоги мне забраться в машину, Клара Бартон*.

Однако помогать ему совсем не просто. Из-за боли в сломанных рёбрах его нельзя даже обнять, чтобы поддержать. Можно попробовать забросить его здоровую руку себе на плечо, но у него вывихнуто колено, и он едва держится на ногах. Тогда я крепко упираюсь ногами в землю и протягиваю ему руку:

– Поднимайся, опираясь на меня. Так будет легче.

Кое-как нам удаётся усадить Брайана в машину, но его лицо при этом становится белее снега от мучительной боли, которую причиняет каждое движение. У меня есть целая упаковка адвила, которую мне любезно выдали в больнице, но ему нельзя принимать никаких лекарств ещё по меньшей мере час. Я чувствую себя героиней Ширли МакЛейн** в том сентиментальном женском фильме, где Джулия Робертс страдает от невыносимой боли, а её мать, которую как раз и играет Ширли, требует, чтобы ей дали обезболивающее. Или это я уже путаю два разных фильма об умирающих девушках?

– О чём задумался? – спрашивает Брайан.

– Пытаюсь понять – ты Джулия Робертс или Дебра Уингер**?

– Поздравляю, ты ёбнулся! Когда только успел?

– Забудь об этом, – улыбаюсь я. – Кстати, с Рождеством.

– Ты что, заделался моим сталкером?

– Не совсем. Мама подарила мне на Рождество лыжные каникулы в Банффе. Прикинь, какое любопытное совпадение?

Наши глаза встречаются, и он понимающе качает головой.

– Блядская Синтия. Я её уволю.

– Ага. Любопытно только, как ты собираешься потом без неё работать.

– О чём они вообще думали?

– Я не знаю, Брайан. Кто может понять, о чём думают женщины?

Он стонет, склоняясь к дальней двери.

– Когда мы уже, наконец, приедем? Моя задница меня убивает.

– Зато теперь ты легко можешь себе представить, что я чувствовал все эти годы, – я пробую слегка поддразнить его, но в ответ получаю лишь свирепый взгляд. У него нет возможности защитить свой ушибленный копчик естественным путем, не всем повезло, как мне, обладать такой аппетитной округлой задницей. Он входит в лобби отеля, демонстрируя великолепную, особенно если учесть отсутствие репетиций, походку монстра из фильма про Франкенштейна. Я пытаюсь шутить и делать вид, что мне всё пофиг, но на самом деле я очень переживаю за него. Просто когда дело касается Брайана, худшее, что можно сделать – это продемонстрировать излишнее сочувствие. Пока в больнице оформляли выписку, я позвонил в отель и договорился, чтобы они отменили нашу бронь и переселили нас в один номер, где есть кресло-реклайнер***. Они позаботились и о нашем багаже, так что, когда мы вернулись, всё было уже готово.

Я приношу с кровати подушку, чтобы Брайану было мягче сидеть, помогаю ему устроиться в кресле, укрываю его взятым с дивана покрывалом и зажигаю электрокамин. Он бледен, как смерть, и я очень за него волнуюсь, хотя и делаю вид, что всё в порядке. Брайан регулирует наклон кресла, пытаясь найти для себя подходящее положение. Когда ему это, наконец, удаётся, я протягиваю ему пульт от телевизора.

– Если дашь мне пару минут, я бы принял душ. От меня уже воняет.

– Джастин, я здесь, со мной всё хорошо. Если что-то понадобится, я позвоню в обслуживание номеров. Ты не обязан оставаться со мной.

Я не могу сдержать улыбки. Ну прямо дешёвый бульварный роман. Брайан Кинни сообщает мне, что не нуждается в моей помощи.

– Я остаюсь, – объявляю я и ухожу в ванную. Освежившись, я заворачиваюсь в мягкий банный халат и возвращаюсь в комнату. Он заснул, так и не включив телевизор, пульт выскользнул из его руки и валяется на полу возле кресла. Пользуясь моментом, я наклоняюсь и целую его влажный лоб. Он ворочается, но не просыпается. Мне нужно будет следить, чтобы он не засыпал слишком крепко в первые двадцать четыре часа.

Я включаю телевизор на минимальной громкости. Снегопад на улице превратился в настоящую снежную бурю. Сейчас я бы не смог пойти на склоны, даже если бы очень захотел. Ветер свистит в окнах, но мы в тепле и в безопасности и… мы вместе. Как мне не хватало этого – просто находиться с Брайаном в одной комнате! Изредка я бросаю взгляд на него, такого бледного и измученного, и чувствую невероятное облегчение от того, что он здесь, со мной.

Я в сотый раз пересматриваю «Светлое Рождество»**** и в сотый раз не могу сдержать слёз – это один из самых трогательных рождественских фильмов, который я когда-либо видел. Когда кино подходит к концу, Брайан с протяжным стоном просыпается.

– Господи Иисусе, дай же мне какое-нибудь обезболивающее! – требует он, и я достаю банан, три капсулы адвила и бутылку воды. Он пристально разглядывает фрукт. – С каких это пор науке стало известно об обезболивающих свойствах бананов?

– Они сказали не принимать адвил на пустой желудок. Давай, я его почищу.

– Я не буду это есть, – он глотает три зелёных капсулы, и я лишь качаю головой, в очередной раз поражаясь его упрямству.

– Будешь, Брайан, если не хочешь, чтобы таблетки прожгли дыру в твоих внутренностях. Держи, представь, что это классный твёрдый член.

Он берёт у меня из рук очищенный банан и умышленно глубоко заглатывает его, напоминая мне о своей феноменальной технике, потом откусывает сразу половину и начинает жевать. Я довольно улыбаюсь, выбрасывая шкурку.

– Не хочешь рассказать мне, что случилось? – я усаживаюсь перед ним на ковёр, скрестив ноги. Он пристально смотрит на меня, потом пытается пожать плечами, но тело его не слушается.

– Я собирался спускаться в четвёртый раз, когда пошёл снег. Похоже, из-за него видимость ухудшилась, потому что я не заметил того дерева, пока не стало уже слишком поздно. Мне удалось свернуть, так что, по крайней мере, я не въехал прямо в него. На той скорости это бы меня убило.

– Пиздец.

– Да херня. Скажем так, из всех дерьмовых праздников Рождества в моей жизни этот – один из худших. Сначала – срач с лесбиянками, а теперь ещё и это.

– Ты знаешь, вообще-то нам не всё равно.

– Что?

– Когда ты был в больнице, ты сказал, что никому нет до тебя дела. Это неправда. Не только мне не всё равно, любой из твоих друзей приехал бы сюда, чтобы тебе помочь, даже Дебби, даже моя мама. Множеству людей ты небезразличен, Брайан. На самом деле это всё твоя гордость. Ты лучше свернёшься в клубок и умрёшь где-нибудь в тёмной пещерке, чем попросишь кого-либо о помощи.

– А твоё какое дело?

Я улыбаюсь.

– Да такое. У тебя в голове что-то заклинило, и это мешает тебе обращаться к людям за помощью.

– Не преувеличивай. Это мы и так знаем.

– Речь идёт о том, что тебе непременно нужно всё контролировать, Брайан. Но ты должен немного ослабить контроль, если собираешься построить настоящие отношения, понимаешь?

– Я не в настроении для таких разговоров, доктор Фил*****.

– Окей, это честный ответ.

– Мне нужно поссать. Это, наверное, будет забавно. Поможешь мне подняться? Видишь? Я прошу о помощи.

– Уверен, что хочешь встать? Может, я лучше…

– Просто помоги мне встать, пиздёныш. Никаких игр с золотым дождём сегодня не будет, не надейся.

Я не могу удержаться от смеха, когда до меня доходит, как он извратил смысл моего предложения. С моей помощью Брайан поднимается на ноги, матерясь и кривясь от боли. Он настаивает, что сделает всё сам, однако эта короткая прогулка отнимает у него немало времени и сил, так что, когда он возвращается обратно, пот льёт с него градом, словно он пробежал несколько миль. Я помогаю ему вернуться в кресло, Брайан хватает бутылку и допивает из неё остатки воды. Я протягиваю ему новую.

– Мне нужны другие таблетки, – заявляет он. Я отрицательно мотаю головой, и в это время раздаётся настойчивый стук в дверь. Я открываю и обнаруживаю на пороге довольно привлекательного мужчину в лыжном костюме. Он удивлённо смотрит на меня:

– Это номер Брайана Кинни? Клерк на ресепшене сказал…

Я вздыхаю. Похоже, это его очередной одноразовый трах. Наверное, склеил его на склоне, или в спа, или ещё где-нибудь.

– Он не принимает посетителей.

– Кто там?

– Брайан, это Брент, – он проскальзывает в номер мимо меня, и я вижу гримасу на лице Брайана, когда он узнаёт вошедшего. – Я слышал, ты получил травму, и подумал, что мог бы…

– Сукин сын, ты меня сглазил!

– О чём ты?

– Ты накаркал про травмы, и вот он я. Счастлив? Ты что, преследуешь меня?

Я молча наблюдаю за ними, и мне очень не нравится происходящее.

– Я только сказал, что было бы неплохо съездить куда-нибудь покататься на лыжах, – говорит Брент. – Не возражаешь, если я тебя осмотрю?

– Возражаю. Хотя… Ты можешь выписать мне что-то посильнее, чем адвил? Если да, осматривай сколько влезет.

– Прошу прощения? – не выдерживаю я. Что это ещё за фигня с осмотром? Кто он такой, чёрт подери?

– Я врач, – бросает он через плечо, поднимая толстовку Брайана и осторожно ощупывая его перевязанные рёбра. Брайан вскрикивает, и я пытаюсь вмешаться:

– Ты делаешь ему больно!

Не обращая на меня никакого внимания, парень продолжает ощупывать плечо Брайана, сгибать в колене его ногу и наклонять голову в разные стороны.

– Ну, что я могу сказать… Ты в жопе.

– Это твоё авторитетное медицинское заключение? – недовольно спрашивает Брайан, когда тот набрасывает покрывало обратно ему на ноги. – Так где там мой рецепт?

– У тебя черепно-мозговая травма, Брайан. Сейчас тебе ничего нельзя принимать. Может быть, завтра. А пока тебе нужно как можно глубже дышать. Если из-за боли в рёбрах объём вдыхаемого воздуха будет сокращаться, ты рискуешь подхватить пневмонию. Особенно с учётом того, что ты фактически неподвижен. А отхаркивать свои внутренности, когда у тебя переломаны рёбра, не так уж весело.

– Глубоко дышать тоже не особо весело.

– Я прослежу за тем, чтобы он дышал, – прерываю я этот маленький медицинский диспут. Я опираюсь на подлокотник кресла Брайана и кладу руку ему на плечо. Всем своим видом я пытаюсь сказать – он мой. Беда в том, что я вовсе не уверен, так ли это на самом деле.

– Вы кто? – доктор определённо желает избавиться от моего присутствия. Засранец.

– Я его партнёр.

– Мне казалось, ты говорил, что свободен? – обращается он к Брайану, который, не моргнув глазом, отвечает:

– Мы расстались.

Я одариваю его ледяным взглядом, и доктор уходит, на всякий случай сообщив нам номер своей комнаты. Только чёрта с два я воспользуюсь его предложением, лучше позвоню доктору Санте в больницу. Он, по крайней мере, не заглядывался на ушибленную задницу Брайана.

– Значит, ты сказал ему, что свободен?

– Не начинай.

– Вот как ты это видишь?

– Ты уехал. Ты живёшь в другом городе. Мы расстались.

Я протягиваю руку и перебираю пальцами его волосы, чувствуя, как он напрягается от моего прикосновения.

– Я по-прежнему люблю тебя, Брайан.

Он изучает ковёр на полу и не глядит на меня. Всё идёт не так, как я планировал.

– Ты меня ещё любишь? – я, наконец, решаюсь задать этот вопрос. Он поднимает глаза и внимательно смотрит на меня.

– Да. Но что с того? Это как любить призрака. Тебя же нет рядом.

Я понимаю, что для него ничего не изменилось. Он так и не разобрался в себе, в том, что значат для него наши отношения. Сейчас он чувствует себя брошенным, и его это злит. А я снова всё проебал. С грустью я целую его в макушку.

– Я принесу меню обслуживания номеров. Закажем что-нибудь поесть. Ты трахал этого парня?

– Да.

– Ты собирался сделать это ещё раз?

– Нет.

– А он явно запал на тебя.

– Это его проблема, а не моя. Слушай, ты правда рассчитывал, что я буду соблюдать целибат?

– Нет, Брайан. Вовсе нет.

– Хорошо. Я не голоден, закажи только для себя.

Я заказываю себе ужин и добавляю к заказу суп и крекеры для Брайана. Если время и расстояние не расставят всё по местам, то что тогда? Я уже проиграл эту игру и не знаю, есть ли у меня шанс что-то исправить. Я шлёпаюсь на диван и начинаю бесцельно листать телеканалы. Он окликает меня.

– Мне нелегко так жить, Джастин. Не буду тебе лгать.

– Мне тоже.

Мы смотрим друг на друга из разных концов комнаты, загнанные каждый в свой собственный, отдельный, но одинаково кошмарный, ад.

*Клара Бартон – основательница Американского Красного Креста.
**Ширли МакЛейн – американская актриса и писательница, Дебра Уингер – американская актриса.
***Реклайнер – кресло-трансформер с отклоняемой спинкой и дополнительной подставкой для ног, обеспечивает полное расслабление пояснице, шее и всему позвоночнику в целом.
****«Светлое Рождество» («White Christmas») – популярный в своё время рождественский кинофильм с участием Бинга Кросби.
*****Фил МакГроу – в прошлом психолог, ныне ведущий собственного ток-шоу.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: АЛИСА, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:36 - 22 Май 2015 13:45 #12 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 11: POV Брайан


Я открываю глаза. Интересно, сколько я проспал? И как вообще умудрился уснуть? Всё тело болит, трудно поверить, что мне на самом деле удалось вздремнуть. С пробуждением боль возвращается и, кажется, ещё усиливается. Я пытаюсь как-то отрегулировать реклайнер, чтобы хотя бы немного перераспределить точки опоры, но особого успеха в этом не добиваюсь. В комнате темно, лишь с телеэкрана льётся мерцающий свет – там в очередной раз показывают «Эту прекрасную жизнь»*. Я замечаю на подлокотнике дивана светлый вихор. Похоже, вместо того, чтобы лечь в постель, Джастин решил прикорнуть рядом со мной. Столько хлопот, чтобы не позволить мне крепко заснуть и впасть в кому.

О Господи, но до чего же всё болит!

Кажется, я сейчас чувствую каждую грёбаную мышцу в своём организме, даже те, о существовании которых раньше и не подозревал. Мне срочно нужно принять обезболивающее и отлить, а я сижу в этом кресле как сраный младенец, жалкий и беспомощный, и чувствую, что почти готов расплакаться от осознания собственного бессилия, что, несомненно, лишь довершит сходство. Терпеть не могу зависеть от кого-то! И ненавижу, когда меня предаёт собственное тело. Сначала ёбаный рак, теперь вот это. Как же меня задолбала вся эта байда с болезнями и докторами! Да, я прекрасно знаю, что есть те, кому гораздо хуже. Я лично знаком с людьми, которые день за днём живут, испытывая постоянную боль. Я всё это прекрасно понимаю, но всё равно не могу избавиться от жалости к себе, и это меня неимоверно бесит.

Я опускаю подставку для ног, переношу вес тела на здоровые конечности и осторожно встаю. Как бы не навернуться. Так, что теперь? Медленно переставляя ноги, ухитряюсь сделать три шага и вцепляюсь в спинку дивана, чтобы удержать равновесие. Взгляд невольно задерживается на спящем Джастине. Он кажется таким безмятежным, ему будто бы совершенно нет дела до того, что со мной происходит. В этом нет никакого смысла, но меня возмущает то, что он может так спокойно спать. Меня сейчас вообще всё возмущает, хоть я и понимаю, что объективно на то нет никаких причин.

– Может, хоть до ванной меня проводишь? – рычу я, прекрасно сознавая, что не имею права разговаривать с ним таким тоном, но он тут же вскакивает и бросается ко мне:

– Тебе нельзя вставать самому, Брайан. Ты можешь споткнуться и упасть. А твоя голова и рёбра…

– Блядь, просто помоги мне.

Опираясь на плечо Джастина, я добираюсь до сортира и захлопываю дверь у него перед носом. Ну почему я не могу перестать вести себя как последний засранец? Он помогает мне, как никто другой. Так почему меня это так раздражает? Сделав свои дела, я присаживаюсь на краешек ванны и пытаюсь собраться с силами, чтобы проделать обратный путь. Джастин не выдерживает, заходит в ванную и кладет руку на моё здоровое плечо.

– Всё в порядке?

– Нет. У меня все болит, и я преотвратно себя чувствую. Дай мне адвил.

– Да, конечно. Послушай, может, лучше тебе лечь на кровать?

Я отрицательно качаю головой, прекрасно понимая, что оказавшись на кровати, самостоятельно с неё уже не встану, а значит, буду целиком и полностью зависеть от Джастина. Блядь! Только этого не хватало! Я возвращаюсь в кресло, по пути прихватив с дивана подушку. Одна уже лежит у меня под задницей, а вторую я подкладываю себе за спину.

– У нас отключили отопление или меня просто знобит? – бормочу я, и Джастин укутывает меня шерстяным покрывалом, а потом приносит с кровати ещё и пуховое одеяло. Согреваясь, я чувствую, что боль немного утихает. Он заставляет меня съесть несколько крекеров перед тем, как дать таблетки. Запивая адвил водой, я надеюсь, что сейчас наступит облегчение. Боль, возможно, притупится, хотя вряд ли уйдёт совсем.

Жизнь без боли. Классно звучит. Вот только я мало что об этом знаю.

– Пожалуйста, выключи этот нелепый фильм, – прошу я. Джастин берёт пульт и начинает перелистывать телеканалы. Я молча наблюдаю за ним, и когда он, наконец, находит что-то вроде MTV и останавливается на нём, меня внезапно озаряет. Я, конечно, не пророк, но передо мной словно вспыхивает неопалимая купина**. И это сияющее откровение прямо-таки режет мне глаза. Мне нестерпимо хочется стереть его из своего разума, заставить убраться прочь. Я бы отдал всё, что угодно, чтобы оно никогда не появлялось в моей голове.

Погодите-ка, а разве я уже не сделал этого? Как раз на своём четвёртом спуске? Ну почему, почему я всегда делаю себе только хуже? Я бросаю взгляд на Джастина. Нет, это не вариант. Я должен выбросить эту мысль из головы.

– Тебе обязательно нужно, чтобы эта дрянь работала двадцать четыре часа в сутки? – не сдерживаюсь я. Он спокойно выключает телевизор и включает светильник.

– Что не так?

– Помимо того, что у меня пиздец как всё болит?

– Да.

Я поднимаю здоровую руку (что тоже весьма болезненно, так как при этом работают некоторые мышцы туловища) и запускаю пальцы в слипшиеся от пота волосы. Как же мне хочется в душ!

– Не думаю, что сейчас подходящее время для такого разговора.

– Почему нет?

– Потому что у меня поганое настроение, и я могу сказать что-то, о чём потом пожалею.

– Может, хоть раз просто признаешься, что на самом деле у тебя в голове?

Не делай этого, Джастин, мысленно прошу я. Только не сейчас. Я не имею никакого права винить его в том, что он уехал в Нью-Йорк. Даже если мне не понять, что за необходимость была туда переться, ему это было нужно. Его карьера так же важна для него, как моя для меня. Так что я ничего не скажу. Это моя проблема, а не его. Он поступил правильно, когда собрался и уехал. А ещё он оказался чертовски прав насчёт того, что вся наша затея со свадьбой была несусветной глупостью. Благодаря ему мы не совершили этой роковой ошибки. Поэтому откуда мне знать – может быть, уехать в Нью-Йорк тоже было верным решением? Очевидно, что он лучше меня в этом разбирается.

Или всё-таки нет?

– Бла-бла-бла, – ворчу я. – Какой смысл во всей этой болтологии?

– Некоторые называют это общением, – Джастин поднимается и приносит свою проклятую сумку. Он вытаскивает оттуда до боли знакомую коробочку, и я невольно вздрагиваю при виде её.

– Так и не открыл?

– Хотел подождать до Рождества. А потом всё это случилось. Наверное, сейчас самое подходящее время посмотреть, что там внутри.

– Нет.

– Почему?

– Это был глупый, импульсивный жест, – вздыхаю я.

– Конечно, – отвечает он с улыбкой. – Иначе бы ты его не купил.

Он срывает обёртку и с любопытством разглядывает красный кожаный футляр с золотым логотипом. Чтобы открыть его, нужно нажать маленькую блестящую кнопку, но Джастин не спешит.

– Картье? – изумлённо выдыхает он. Я пожимаю плечами. Он наконец открывает футляр и вынимает браслет из 18-каратного золота, украшенный маленькими декоративными винтиками.

Он долго с неподдельным восхищением рассматривает красивую игрушку, потом пробует надеть его на руку, но браслет предсказуемо застревает на его кисти.

– Это что, какая-то головоломка? – Джастин поднимает глаза. – Он великолепен, но…

– Там есть записка с подсказкой.

Он снова берёт в руки футляр. Под крышкой действительно лежит записка, написанная моей рукой: «Картье создал этот браслет ещё до нашего с тобой рождения. Его назвали «Любовь», потому что для того, чтобы расстегнуть его и надеть, необходима специальная отвёртка. Тот, кто дарит этот браслет, защёлкивает его на запястье своего любимого человека, что, по задумке создателей, должно символически связывать их двоих. Приедешь в гости – получишь отвёртку. С Рождеством, Брайан».

Он поднимает на меня сияющий взгляд.

– Я приехал.

– Это не совсем так. Ты приехал, чтобы покататься на лыжах, а не чтобы повидать меня. Кроме того, отвёртку я оставил в лофте.

– Вообще-то, я хотел тебя увидеть. Только ты уехал из города на Рождество.

Что есть, то есть.

– Могу поспорить, у клерка на ресепшене найдется какая-нибудь отвёртка.

– Это оригинальное, запатентованное украшение. Браслет можно расстегнуть только специальной ювелирной отвёрткой. Такая, знаешь, драгоценная цацка на цепочке. Весь смысл этого браслета в том, что ключ от него остаётся у дарителя.

Некоторое время Джастин пристально смотрит на меня, затем встаёт и направляется к столу, где свалено моё барахло, привезённое из больницы. Свитер, парка, лыжное снаряжение, а также конверт с личными вещами – всё так и валяется там с самого нашего возвращения. Он надрывает конверт и перебирает содержимое – мои часы, абонемент на подъёмники и небольшой кошелёк на молнии, в котором лежат несколько купюр, ключи от номера и удостоверение личности. А ещё там предательски поблёскивает тонкая золотая цепочка с подвеской цилиндрической формы, тоже из 18-каратного золота. Выглядит эта подвеска как обычный кулон, но если сдвинуть и перевернуть её верхнюю часть, то получится миниатюрная отвёртка. Джастин укоризненно качает головой. Он слишком хорошо меня знает. Он был уверен, что я бы ни за что не оставил её дома, и оказался прав. На самом деле, это всё чёртов белый шёлковый шарф. После того случая мне трудно утаить что-то от Джастина.

– Значит, теперь ты начал мне врать?

Я безразлично пожимаю плечами. Выходит, так. Этот кулон стал для меня своего рода талисманом, мне казалось, что он как бы связывает нас друг с другом, какой-то неуловимой связью. Джастин суёт мне в руки браслет и кулон.

– Расстегни его.

Это представляет определённую сложность, потому что мне довольно трудно двигать руками, однако в итоге я всё же откручиваю винтик-застёжку. Браслет раздвигается и легко скользит на запястье. Я закрепляю застёжку, и Джастин складывает отвёртку и аккуратно надевает цепочку мне на шею. На фоне повязки она выглядит ужасно нелепо. Джастин вытягивает перед собой правую руку, восхищённо рассматривая браслет.

– Надеюсь, его можно будет отмыть, если я перепачкаю его краской?

– Золото – весьма стойкий материал.

– Всё же это слишком дорогой подарок, Брайан.

– Ну, можешь его заложить, если когда-нибудь понадобятся деньги.

– Ага, – Джастин сидит по-турецки возле моих ног, подтянув под себя краешек одеяла. Растрёпанный, в мятых штанах, влажной от пота футболке и белых носках, он кажется пятнадцатилетним мальчишкой, и выглядит до того охуенно, что у меня даже дыхание перехватывает. – Так и сделаю. Хотя помереть от голода мне пока вроде не грозит.

– Ты никогда не сможешь стать таким же, как я, – вдруг вырывается у меня. – И я никогда не стану таким, как ты. Так какого хрена ты пытаешься доказать? Если всё дело в твоём творчестве, в том, что ты, несомненно, талантливый художник, то хорошо, я могу это понять. Но если ты стремишься доказать, что способен стать равным мне, лучше сразу забудь об этом. Мы два абсолютно разных человека. Я старше тебя, у меня больше опыта в том, что касается бизнеса, обращения с деньгами, создания рекламных кампаний и ведения переговоров, и этого не изменить. Ты же – художник, каким мне никогда не бывать, ты более эмоционально воспринимаешь всё, что видишь вокруг себя, ты знаешь, как отобразить на листе бумаги не только красоту окружающего мира, но и те чувства и переживания, которые ты испытываешь при виде неё. У тебя лучше развита интуиция, ты лучше ладишь с людьми, и так будет всегда. Так почему мы должны быть одинаковыми? Что это вообще значит – быть «равными»?

Он смотрит на меня в некотором замешательстве.

– Кажется, ты впервые так откровенно заговорил о наших отношениях, Брайан.

– Смеёшься надо мной?

– Нет, я серьёзно. Я на самом деле впечатлён.

– Так я что, неправ?

– О, нет. Но дело вовсе не в том, что я хочу быть ровней тебе в зале заседаний совета директоров или на какой-нибудь деловой встрече. И не в том, чтобы заработать кучу денег. Может, однажды так и будет, но смысл не в этом. Я просто не хочу, чтобы ты меня содержал, снимал мне жильё и оплачивал все мои расходы, я не хочу жить за твой счёт, рисовать время от времени, заниматься всякой ерундой, потому что тогда я сам перестану себя уважать. Такая жизнь не для меня, да и тебе эта идея будет казаться хорошей только поначалу, но пройдет какое-то время – и тебе надоест. Я же знаю тебя, Брайан. Твой партнёр должен знать, чего хочет добиться в жизни и иметь перед собой чётко поставленную цель, иначе рано или поздно ты потеряешь к нему интерес и решишь, что он просто использует тебя и твои деньги.

Я внимательно слушаю. Он совершенно прав.

– Но у тебя же есть цель.

– Да, есть. Но чтобы её достичь, нужно приложить немало усилий. Я ведь не просто хочу рисовать. Мне нужно, чтобы мои работы заметили, оценили и захотели купить. Знаешь, некоторые великие художники никогда не продавали свои картины, потому что им было наплевать на деньги. Другие, не столь известные, наоборот, рисуют только на продажу, превращая искусство в бизнес. Я не принадлежу ни к тем, ни к другим. Мне неинтересно рисовать только то, что можно будет выгодно продать, но всё же я хочу, чтобы мои работы были востребованы ценителями искусства. И чтобы однажды я сам смог зайти в Картье и на свои собственные деньги купить тебе браслет вроде этого.

– Неужели ты не понимаешь, что для меня это неважно? Если бы мне нужен был такой же браслет, я просто пошёл и купил бы его.

– А ты не понимаешь, что для меня важно знать, что я просто могу пойти и купить его для тебя?

Несколько минут мы играем друг с другом в гляделки, хотя, в общем-то, всё яснее ясного. Заскоки на почве зависимости, оказывается, есть не только у меня. Точно так же, как меня тяготит то, что я вынужден зависеть от него сейчас из-за того, что ранен, он не желает зависеть от меня в финансовом плане. В этом есть смысл, и Джастин прав – если бы так продолжалось в течение долгого времени, в конце концов я, наверное, и правда устал бы.

– Почему ты не разрешишь помогать тебе хотя бы до тех пор, пока твои картины не начнут продаваться?

– Потому что художник всегда должен быть голодным, только тогда он будет выкладываться на все сто, чтобы его картины увидели свет. Я перфекционист в том, что касается искусства, и я всегда буду считать, что мои работы недостаточно хороши. Мне нужно научиться говорить себе: стоп. Она готова. Теперь её можно отдать в галерею и посмотреть, приглянётся ли она кому-нибудь. До тех пор, пока ты обеспечиваешь меня, я могу вылизывать каждую картину бесконечно. И только после того, как несколько работ уже будут проданы за реальные деньги, я стану лучше понимать, когда настаёт тот момент, когда можно выставлять картину на продажу. Мне кажется, я уже начинаю чувствовать эту грань. Ты не художник, Брайан, поэтому тебе может быть трудно это понять. Наверное, писатель, когда пишет книгу, чувствует то же самое. Рано или поздно он должен сказать себе – всё, она готова. Иначе она просто погибнет в бесконечных правках в попытке достичь совершенства, и никто никогда не прочтет её.

Он умный и чертовски привлекательный мальчишка, и спорить с ним, пытаясь раскритиковать его теории, блядски трудно. Впрочем, мне это даже нравится. Но всё-таки, куда девать моё проклятое озарение? Что с ним делать? Оно сидит у меня в голове и никуда оттуда не денется. И я не могу просто делать вид, что его не было, потому что эта мысль очень многое объясняет. Становится понятно, почему я стал таким раздражительным, откуда появилась моя неудовлетворённость всем на свете, даже горячими задницами, сменяющими друг друга в моей постели, и почему я так стараюсь разрушить собственную жизнь и наказать себя самого. Моя жизнь изменилась. Впервые с тех пор, как я повзрослел и начал понимать, чего хочу от жизни, я живу не так, как мне хочется, а такой расклад не по мне. Я набираю полную грудь воздуха, не обращая внимания на боль в переломанных рёбрах. Сейчас или никогда. Я должен признаться ему, иначе у нас не останется никакой надежды на будущее. А так быть не должно.

– Я не хочу больше жить один, – выдыхаю я. – Чёрт меня побери, если я знаю, почему это произошло, но я больше не хочу так жить.

От наступившей вслед за этим заявлением оглушительной тишины у меня начинает звенеть в ушах. Время останавливается. Никто из нас не знает, что сказать.

*«Эта прекрасная жизнь» («It's A Wonderful Life») – ещё один популярный старый рождественский фильм.
**Неопалимая купина – в Ветхом Завете (Исход, гл. 3, ст. 2) горящий, но не сгорающий терновый куст, в пламени которого Бог явился Моисею. Символическое значение – озарение, проявление, присутствие Бога.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: АЛИСА, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
04 Ноя 2012 18:39 - 22 Май 2015 13:46 #13 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Глава 12: POV Джастин


Я чувствую, как у меня холодеет в груди, а живот скручивается в тугой узел. Заняться сексом, чтобы разрядить ситуацию, сейчас, увы, не получится, потому что тело Брайана представляет собой один сплошной синяк, поэтому у меня остаётся только один выход – включить сарказм, фирменный метод Кинни.

– Да ты, никак, котёнка решил завести? – ага, иногда я могу быть тем ещё засранцем.

Но на лице Брайана нет и тени улыбки.

– Зашибись как смешно. Думаешь, мне так легко было это сказать?

Я со вздохом утыкаюсь лицом в сложенные руки. Да нет, конечно, не смешно. Я знаю, каких усилий ему стоило сделать это признание. Я и сам сейчас чувствую себя так, словно меня поезд переехал. В хорошем смысле, если такое в принципе возможно. Эдакий паровозик из маршмеллоу. Чёрт, да что за фигня творится у меня в голове? Может быть, это из-за того, что я просто не знаю, что сказать? А если я сейчас решусь сказать то, что вертится у меня на языке, то рискую не удержаться и расплакаться. В конце концов я всё-таки собираюсь с духом и задаю ему этот вопрос.

– Хочешь сказать, что ищешь мне замену?

– Ты вообще можешь себе представить, чтобы я, как Теодор, ходил на еврейские вечеринки «кому за тридцать» в надежде склеить какого-нибудь симпатичного доктора? – кривится Брайан.

– Ну ты же подцепил где-то того симпатичного доктора, который сегодня приходил навестить тебя. Я, конечно, не утверждаю, что он еврей, но…

– Притормози. Это был просто трах. И точка. Этот парень мне нафиг не сдался. И я не ищу никого тебе на замену. Я просто сказал тебе, что я чувствую.

Я невольно испытываю облегчение. Кажется, мы только что сделали очередной шаг на пути решения нашей проблемы, однако до финишной черты по-прежнему ещё очень далеко.

– Наверное, я просто должен услышать от тебя, что ты больше не хочешь жить один, а хочешь, чтобы я был рядом.

– Ты прекрасно знаешь, что так и есть. Неужели обязательно говорить это вслух?

– Да. Потому что мне нужно это услышать, Брайан. В первый раз ты сказал, что любишь меня, стоя на руинах Вавилона, в самом центре хаоса и безумия. Ты сделал мне предложение после того, как тебя задели слова какого-то долбанутого натурала о том, что он предпочёл бы, чтобы мы все умерли, вместо того, чтобы легализовать однополые браки. Когда ты признался мне в любви, я поверил твоим словам, потому что ты наконец нашёл в себе силы сказать то, что я всегда знал. Но когда ты попросил меня выйти за тебя, это было ошибкой. Пусть даже я сам тогда считал, что это именно то, чего я хочу, но на самом деле мне не нужна была свадьба. Как не нужен и загородный особняк, торжественная церемония и все полагающиеся бумажки. Сейчас мы не стоим на месте взрыва, и тебя не ослепляет гнев. Мы здесь только вдвоём. И мне нужно, чтобы ты сказал мне, чего именно ты хочешь от меня, так, как если бы мы жили в нашем идеальном мире.

Брайан вздрагивает – не знаю, от боли или под грузом эмоций, а может, от того и другого сразу, – и со стоном откидывается на спину.

– Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной, Джастин. Я хочу быть уверенным, что когда наступит ночь, ты будешь лежать в постели рядом со мной. Мне не нужно каждую минуту знать, где ты находишься, и ты тоже не должен следить за каждым моим движением. Я хочу, чтобы мы были вместе, потому что это наше с тобой решение, а не потому что так написано в каком-то там договоре. Я не требую, чтобы ты изображал из себя верную жёнушку, каждый вечер ждущую меня домой к ужину. Я этого не хочу. Я хочу, чтобы ты продолжал рисовать. Я хочу, чтобы твои картины продавались, чтобы ты стал новым Джексоном Поллоком*. Я понимаю, что тебе потребуется личное пространство и уйма времени, чтобы достичь своей цели, мне хорошо известно, что вы, художники, не работаете пять дней в неделю с девяти до пяти. А ещё я хочу иметь возможность встречаться с друзьями, когда мне этого хочется, и не желаю, чтобы ты попрекал меня этим, оставаясь дома. Я могу время от времени трахать случайных парней. Ты можешь время от времени трахать случайных парней. Мы можем трахать их вместе. Это не будет напрягать меня до тех пор, пока все они ничего для нас не значат. Кто знает? Может быть, потом мы вместе решим, что нам это больше не нужно. Я не знаю. Я не вижу причин прямо сейчас загонять наши отношения в какие-то рамки. Думаю, мы должны позволить им развиваться. Но для этого нам нужно что-то, с чего мы могли бы начать. Нам нужно быть вместе. Я так устал быть один...

Я протягиваю руку и легонько поглаживаю его здоровое колено.

– Мне тоже одиноко без тебя, Брайан. Иногда я скучаю по тебе так сильно, что мне кажется, будто я схожу с ума. Но этот страх – сильнейшая эмоция, которая движет мной и переполняет мои работы, так что сейчас я стал рисовать лучше, чем когда-либо до этого. И неважно, сколько людей крутится вокруг, потому что если среди них нет тебя, всё не так.

– Я понимаю. Видишь, к чему мы пришли? У тебя есть веские причины для того, чтобы сохранять дистанцию между нами. У меня есть разумные доводы, почему нам надо быть вместе. И ни один из нас не хочет заставлять другого жертвовать своими целями. Мы с тобой прямо-таки идеальное воплощение безысходности.

Я улыбаюсь, задумчиво поглаживая пальцем браслет на своём запястье.

– Это твои ирландские корни заставляют тебя во всём искать положительную сторону?

– Где ты видишь здесь хоть что-то положительное?

– Для меня очень много значат твои слова об одиночестве и о том, что ты хочешь, чтобы я был с тобой, Брайан.

– Я просто счастлив, что мне удалось погладить твоё маленькое эго. – О, его сарказм, кажется, вновь оживает. – Но я не хочу, чтобы ты бросал дело своей жизни лишь для того, чтобы вернуться и делать перевязки моему израненному сердцу.

– Я знаю.

– У тебя были высокие баллы на вступительном экзамене. Так что скажи мне правильный ответ.

– Как будто ты когда-нибудь ко мне прислушивался!

– Чаще, чем ты думаешь.

Я снова не могу сдержать улыбки, потому что знаю, что на самом деле так и есть. Он действительно слушает меня, когда я говорю, хоть и делает вид, что вполуха, и всегда принимает решение с учётом моего мнения. Мне нравится эта его черта.

– У меня нет простого решения, Брайан. Есть только просьба.

– Какая?

– Пока мы будем думать над тем, как разрешить нашу дилемму, пожалуйста, не пытайся найти какого-нибудь парня, у которого в голове меньше тараканов, чем у меня, чтобы заполнить пустое пространство в лофте.

Впервые с тех пор, как я сюда приехал, я вижу на губах Кинни улыбку – настоящую, лёгкую и искреннюю.

– Проклятье, принеси мне телефон, нужно отменить кастинг.

– Не смешно.

– Смешно. Джастин, с той самой первой ночи, когда я лишил тебя невинности, я знал, что ты не такой, как все остальные. Я мечтал тогда, чтобы ты был постарше, чтобы у тебя уже был какой-то жизненный опыт, тогда у нас с тобой было бы больше точек соприкосновения. Я не хотел даже думать, насколько ты мне небезразличен, потому что прекрасно понимал всю безнадёжность ситуации. Ты был ребёнком. Тебе нужно было нагуляться, прежде чем завязывать с кем-то более или менее серьёзные отношения. И я не имел никакого права лишать тебя этого опыта. Поэтому я отстранялся и отгораживался от тебя, как мог. Но тебя ничто не могло остановить.

Я улыбаюсь.

– Я же говорил, что влюбился в тебя в тот самый миг, когда впервые увидел.

– Это было просто увлечение, желание, страсть.

– Может быть, поначалу, но в какой-то момент, я даже сам не понял, когда, оно переросло в любовь. Я люблю все твои недостатки, Брайан. Я люблю твоё напускное равнодушие, когда речь заходит о романтике, потому что знаю, что в глубине души ты самый до нелепости романтичный человек на свете. Я люблю, когда тебя называют жеребцом Либерти Авеню, пусть при этом ты и трахаешь других парней. Мне нравится видеть желание в глазах других мужчин, когда они смотрят на тебя, такого агрессивно-свободного и независимого. И мне приятно знать, что хоть ты и трахаешь их всех, ты по-прежнему любишь меня. Только меня. Я люблю твою силу воли – не всякий способен представить визит в онкологическую клинику как отпуск на Ибице, или на последнем издыхании финишировать в велопробеге, едва не теряя сознание от боли в сломанной ключице, или отпустить своего ребёнка в Канаду, зная, что это разобьёт ему сердце. А ещё мне нравится, что под твоей маской железного человека скрывается чуткая и ранимая душа. Мне нравится, что ты взял меня под свою защиту, когда мой собственный отец меня возненавидел. Я люблю тебя за то, что после нападения ты каждую ночь приходил ко мне в больницу. За то, что пытался воссоздать для меня наш танец, который я так и не смог вспомнить. За то, что не снимал с себя тот окровавленный шарф. Я люблю даже твои шизанутые загоны на почве независимости и самостоятельности. Я люблю настоящего Брайана Кинни, а не его одомашненный вариант. Я никогда не буду пытаться изменить тебя. Нет, если эти перемены станут результатом каких-то событий в твоей жизни, или ты просто повзрослеешь, или ещё что-то, то я приму и полюблю эту новую версию тебя. Но ты не должен делать это только ради меня. Не ломай себя лишь из-за того, что не хочешь меня потерять.

Я вижу, что мои слова не оставили его равнодушным. В своей жизни Брайан Кинни не слишком-то хорошо знаком с беззаветной любовью. Скорее, как раз наоборот. Даже я никогда по-настоящему не мог ему её дать. И, наверное, это одна из самых главных наших бед. Мы всегда ставили друг другу какие-то условия. Хотя для того, чтобы быть вместе, нам двоим нужна была только свобода. Он манит меня пальцем, подзывая к себе. Я приближаюсь к нему и замираю, боясь причинить боль неосторожным прикосновением, и тогда он сам притягивает меня к себе здоровой рукой. Я наклоняюсь и мягко целую его в губы. Он приоткрывает рот и впускает мой язык. Первые робкие прикосновения сменяются настойчивым вторжением. Я вижу, как темнеют его глаза, а на щеках вспыхивает румянец. Даже сейчас, в таком состоянии, он заводится просто моментально. Как же мне нравится его страсть и ненасытность. Но тут он испускает протяжный вздох и с видимым сожалением отстраняется от меня.

– Нет, это просто пытка. Это невозможно, я слишком хреново себя чувствую.

Я улыбаюсь и провожу рукой по его волосам.

– Всё в порядке, я понимаю.

– Я люблю тебя за твою смелость, Джастин. За то, что после нападения ты нашёл в себе силы вернуться к нормальной жизни, за то, что не побоялся пойти против собственного отца, за то, что разгребаешь моё дерьмо, – улыбается он. – Я люблю твой талант, твой творческий ум и твою классную задницу. Я люблю тебя за то, что ты не сдался и не опустил руки, когда я сказал тебе, что не верю в любовь, а верю только в секс. Я люблю тебя за то, что у тебя хватило яиц вернуться после фиаско с твоим скрипачом, и за то, что ты не позволил мне оттолкнуть тебя и уйти. Мне нравится, что ты ухитряешься заботиться обо мне, не заставляя меня при этом чувствовать себя беспомощным и зависимым. Я люблю тебя за то, что ты время от времени напоминаешь мне о том, кто или что на самом деле имеет для меня значение. За то, что ты смог пробраться под мой панцирь и не испугался той дрожащей холодной твари, которую нашёл под ним, – он протягивает руку и гладит меня по щеке. – Мы позволили посторонним людям и внешним обстоятельствам встать между нами, Джастин. И их мнение о том, как мы должны себя вести и что нам нужно от жизни, не лучшим образом сказалось на наших отношениях. У нас есть свои представления о том, что для нас лучше. Наше окружение вряд ли поймёт, почему мы хотим жить именно так, а не иначе, а уж на то, что это им понравится, я даже не рассчитываю, но кому какое дело? Если это устраивает нас, почему мы должны отказываться от того, что считаем правильным, в угоду другим? Они говорят тебе, что ты заслуживаешь большего, лучшего. Может быть, они и правы. Они говорят мне, что я должен посвятить свою жизнь тебе, стать для тебя надёжным и верным партнёром, и тут же добавляют, что лучше бы мне вовсе отпустить тебя и не мешать тебе следовать за твоей мечтой. Возможно, они и в этом правы. Но они чертовски непоследовательны. Они говорят, что хотят, и когда хотят, но по большей части их советы оборачиваются для нас одним сплошным геморроем. Ты позволил Майклу убедить себя, что тебе и правда хочется семейного счастья, уютного домашнего очага, а Линдси – что тебе нужно уехать в Нью-Йорк. Я позволил Майклу убедить себя, что хочу до самой смерти быть клубным мальчиком, а Линдси – что вынуждаю тебя пойти на ужасную жертву ради того, чтобы быть со мной. Так вот. Нахуй Майкла. Нахуй Линдси. Что нам нужно решить – так это чего хотят Брайан и Джастин. Мы должны послать к чёрту всё наше окружение с их советами, потому что для нас это единственный способ привести всё в порядок.

Я слушаю его, не упуская ни слова, и когда он замолкает, понимаю, что только что мы обменялись теми единственными клятвами, которые имеют для нас значение. Мы сказали друг другу о своей любви и о том, почему нам нужно быть вместе. Я знаю, нельзя полностью отгородиться от окружающего мира и жить в нашем собственном вакууме, но прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Я понятия не имею, как мы всё это осуществим, но я никогда не любил его сильнее, чем в этот момент.

– Я согласен, – мягко произношу я. Брайан озадаченно смотрит на меня.

– Ты о чём?

– Я согласен взять тебя в свои законные мужья.

– Поделись своей травой, а? – смеётся он.

– Мы с тобой только что обменялись клятвами, Брайан.

– Мы просто сказали друг другу правду.

– Клятва – это заявление, обещание. Ни одна торжественная церемония никогда не сравнится для меня с тем, что ты только что сказал.

– Вот только брачная ночь отменяется, потому что сегодня у меня нет сил на показательное выступление. Так что клятвы не считаются.

Я с улыбкой качаю головой.

– Считаются.

– Джастин, всё, что мы сделали – это рассказали друг другу о своих чувствах. Мы так и не решили ни одну из наших проблем.

– Я знаю. Но разве не для этого у нас впереди целая жизнь? Чтобы решать грёбаные проблемы? Вместе?

– Остынь, Поллианна**. Мы ещё даже не думали о перспективах нашей совместной жизни, если она вообще возможна в нашем случае.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем. Но прямо сейчас ты ляжешь спать. Ты выглядишь просто кошмарно. Подвинься.

– Что ты делаешь? В этом кресле не хватит места для нас обоих.

– Не такой я и большой. Обещаю, что не причиню тебе боли. Я просто хочу быть как можно ближе к тебе.

– Вряд ли у тебя это получится так, чтобы не задеть ни одну из моих болячек, – предупреждает он, но я устраиваюсь на боку рядом с ним, осторожно кладу одну руку ему на живот, а голову устраиваю на его здоровом плече. Под пледом тепло и уютно, я закрываю глаза, с наслаждением втягивая в себя терпкий запах его тела. Мне абсолютно плевать, что до душа он сегодня так и не добрался. Мне нравится, как он пахнет.

Я чувствую, как он расслабляется в моих руках, и через несколько минут засыпает. Сейчас он вполне может уснуть, впасть в кому и больше не проснуться, с нашей-то удачей. Но у меня на него другие планы, и преждевременная смерть в них определенно не входит. Я осторожно касаюсь губами шеи Брайана и тоже погружаюсь в сон, твердо уверенный в том, что смогу проснуться в нужное время, чтобы проверить его состояние.

*Пол Джексон Поллок – американский художник, идеолог и лидер абстрактного экспрессионизма, оказавший значительное влияние на искусство второй половины XX века.
**Pollyanna – (англ. Pollyanna) – роман-бестселлер американской писательницы Элеанор Портер. Главная героиня книги, одиннадцатилетняя Поллианна Уиттиер – живая, говорливая и жизнерадостная девочка, которая учит окружающих игре «в радость», находя повод для оптимизма в каждом происходящем событии.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: VikyLya, LiskaIriska, Eva16, karellica, АЛИСА, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
26 Сен 2013 23:25 #14 от Eva16
Eva16 ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
а когда будет продолжение?

сонет Шекспира № 116: «Любовь – не игрушка в руках времени… Любовь не изменяется с течением кратких часов и недель, но длится даже до скончания времён».

Тэд Эммету: «Господь любит тебя таким, какой ты есть»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Ingunn
  • Ingunn аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
  • Selfish narcissistic liar, manipulative cheater & general betrayal
Больше
26 Сен 2013 23:45 #15 от Ingunn
Ingunn ответил в теме Re: Randall Morgan "В слезах и молчанье"
Когда утрясу дела в реале.

It's only forever - not long at all...

Поблагодарили: Eva16, Natulka

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.