САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

×
Последние обновления (14 Июн 2018)

12 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
11 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
46 глава Либби Ридз "Хаос-Принц"
8 глава Кейдж Харпер "Год перестройки"
9 и 10 главы Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
19 глава Бетани Брукс "Ее идеальный граф"
Новинка ОС))) Marchela24 "Независимый" Закончено)))
45 глава Либби Ридз "Хаос-Принц"
7 глава Кейдж Харпер "Год перестройки"
8 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
Новинка ОС))) Marchela24 "Оргия" Закончено)))
Новинка ОС))) Feotais "Белый букет, или Das ist fantastisch" Закончено)))
Новинка ОС))) nhasablog "Украденные слова" Закончено)))
Новинка ОС))) Милфорд Слэбо "Первый контакт по-жесткому" Закончено)))
Новинка ОС))) Милфорд Слэбо "Мой питомец" Закончено)))
Новинка ОС))) Дик Цукер "Босоногие мечты" Закончено)))
7 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
6 глава Кейдж Харпер "Год перестройки"
44 глава Либби Ридз "Хаос-Принц"

lightbulb-o Nightvision55 "Метаморфоза"

  • Гилтониэль
  • Гилтониэль аватар Автор темы
  • Посетитель
  • Посетитель
04 Ноя 2012 10:10 - 04 Ноя 2012 12:49 #1 от Гилтониэль
Гилтониэль создал эту тему: Nightvision55 "Метаморфоза"
Пишет Salome:
С Новым годом, Алинка!

обложка кликабельна

Название: Метаморфоза
Фэндом: Queer as Folk
Автор: Nightvision55
Переводчик: Salome
Вычитка: Viktoria
Обложка: Rusara
Пейринг: Брайан/Джастин
Жанр: Романс, Юмор
Примечание: POV Брайана
Рейтинг: R за маты

Встречаться с кем-то нелегко. Подозреваю, что это трудно для кого бы то ни было. Гей ты или натурал, вероятность того, что в итоге получится полная хуйня, крайне велика. Поэтому я всегда отрицал идею отношений. До сих пор отрицаю. И не собираюсь признавать тот факт, что мы с Джастином самая что ни на есть настоящая парочка. Правда, сейчас два часа ночи, в комнате только мы с ним, и он спит. Можно расслабиться и не врать хотя бы себе.
Начинать отношения вдвойне нелегко, если тебе тридцать один, и ты никогда ни с кем не жил, с тех пор как покинул дом, поступив в колледж… хотя не уверен, что время, проведённое с моей ебанутой семейкой, можно считать совместным проживанием. Лично я убеждён, что нет.
Наверное, поэтому я люблю Майки. Он – единственный, кто всегда оказывался рядом в нужную минуту, кто знал, каково мне было все эти годы. Только он действительно понимал, почему мои мозги устроены таким странным образом, и всё мне прощал, делая скидку на это. Мы многое пережили вместе, с ним я мог поделиться тем, что тщательно скрывал от остальных. Он мой лучший друг, и вряд ли это когда-нибудь изменится.
Есть ещё одно обстоятельство, из-за которого мне трудно близко сходиться с людьми. Я люблю всё держать под контролем. Предпочитаю вначале разобраться в ситуации, изучить правила, чтобы впоследствии извлечь максимум выгоды для себя. А если именно я устанавливаю правила – вообще идеально.
Моя жизнь разложена по полочкам, отдельным, изолированным ящичкам и отсекам, которые связаны в одно единое целое. Можно переходить из одного отсека в другой, но ни в коем случае нельзя смешивать их содержимое. Есть Ящик для Работы, Ящик для Майки, отдельный Ящик для Вавилона, должен признать, самый огромный Ящик, даже для Линдс и Гаса есть маленький Ящичек, и, несмотря на его незначительные размеры, они всё же часть моей жизни. Система до предела простая, предсказуемая и легко контролируемая. Ничто ни на что не влияет, ничто ничему не мешает. Всё на своих местах.
Господи, не удивительно, что Джастин называет меня мелочным и дотошным.
Для него у меня тоже отведён специальный отсек, хороший такой уютный Ящик, в котором полно игрушек и развлечений, чтоб ему не было скучно. Я приложил максимум усилий, чтобы маленький пиздёныш чувствовал себя счастливым. А от него требовалось только одно – оставаться в своём Ящике.
Но, к сожалению, Джастин не хотел сидеть взаперти. Он привык жить по своим правилам, которые не предусматривают никакой системы и порядка. У него всё общее. Он делится радостью, горем, любовью с каждым, кого считает близким. Он никогда не рассматривал способность открыто демонстрировать эмоции как слабость, у него просто не было необходимости скрывать свои чувства. И в один прекрасный момент я обнаружил, что он устрашающе быстро распространяется по моей отлаженной системе, словно какой-то «вирус пиздёныша».
Он начал внедряться в Ящики, которые не имеют к нему никакого отношения. Проводя важную презентацию для потенциального клиента, я неожиданно ловил себя на том, что думаю не о работе, а о Джастине. В тренажёрном зале, у Вуди, зависая с Майки или парнями, я скучал по нему, мне не хватало компании мальчишки. Дальше – хуже. Я начал сравнивать парней с Джастином. Когда мне отсасывали в задней комнате Вавилона, я представлял себе на месте очередного незнакомца это белобрысое жизнерадостное чудо.
Вот тогда меня реально переклинило. Я понял, что ситуация вышла из-под контроля. Я мог бы, пожалуй, смириться с тем, что мелкий засранец влияет на мою работу и общение с друзьями, но то, что поразивший меня «вирус» мешает моей сексуальной жизни – этого я простить ему не мог. Я решил, что пора принимать меры, и стал последовательно и настойчиво возвращать его на место, запихивать в Ящик, предназначенный для него. А затем, к чёртовой матери, закрыл крышку на ключ, чтобы сидел там и не рыпался, и добавил ещё парочку решёток и амбарных замков, так, на всякий случай, чтоб уж наверняка.
И тут на горизонте нарисовался бродяжка скрипач Иен.
Конечно, я сделал выводы из того, что произошло впоследствии. Мы снова вместе, Джастин сам попросился обратно и согласился со всеми моими условиями. Но я-то при этом прекрасно понимал, что вся моя самоуверенность и неприступность – не что иное, как попытка защитить своё самолюбие. В течение бесконечно долгих месяцев, наполненных тоской и одиночеством, у меня было достаточно времени всё обдумать. Если, для того чтобы мелкий засранец оставался рядом, надо вручить ему ключи от моего персонального королевства, что ж, это не самый худший вариант. Чёрт с ним, пусть так, правда, я никогда не признаюсь в этом. Должен же я сохранить остатки своей гордости.
Итак, мы выработали своего рода негласное соглашение. Я по-прежнему устанавливаю правила, а он… влияет на них.
Иногда.
С этим я могу смириться.
Хотя, должен признать, необходимость делить с кем-то свою жизнь, своё пространство конкретно выбивает из колеи. У меня нет опыта в таких делах, к тому же он иногда бывает очень странным.
У всех моих друзей есть странности – у Майки, с его неспособностью эмоционально преодолеть четырнадцатилетний возраст, у Теда, с его неуверенностью в себе, у Эммета… ну Эммет – просто Эммет, и этим всё сказано. А Линдс, которая живёт с Мел, ну скажите, что может быть более ненормальным?
Но всё это – обычные человеческие странности, а в случае Джастина это нечто непостижимое, такое как поступки женщины или деяния Господа.
Взять, к примеру, его непонятную одержимость орехами. Нет, это не одно из навязчивых состояний, просто ему почему-то нравятся орехи, ну те, которые с деревьев падают.
После того как ему проломили голову, мы с ним старались преодолеть его страх перед толпой, и я часто водил его в парк. Там было тихо и безлюдно, намного меньше шансов, что он испугается чего-то. Мы бродили часами, он рассказывал мне о деревьях, как они называются, и прочую фигню. Я удивлялся тогда, что мне действительно интересно слушать его. Хотя, казалось бы, что тут на хуй интересного? Деревья они и есть деревья. Но он был счастлив, и он разговаривал, а именно этого я и добивался.
Листопад тогда начался рано. Джастин шаркал ногами, пробираясь сквозь груды опавших листьев, подбрасывая их в воздух. Затем неожиданно остановился, наклонился и поднял что-то. Я взглянул на его находку – это был круглый орех. Я знал, что он упал с того большого дерева, которое Джастин обозвал конским каштаном, я тогда ещё похихикал над названием. Летом эти деревья очень симпатичные, покрытые крупными белыми соцветиями, а сейчас с них падают колючие коробочки, внутри которых находятся эти самые орехи. Я просто не мог понять, чему так радуется Джастин.
В ответ на мой вопрос, он пожал плечами и робко улыбнулся.
– Не знаю. Потому что он красивый? – он протянул мне эту штуку.
Орех, лежащий на моей ладони, имел насыщенный каштановый цвет и чёрные прожилки на манер античной штукатурки, но больше всего меня поразила его текстура. Он был настолько гладким, что казался покрытым растительным маслом. Я потёр пальцем блестящую поверхность, удивляясь, почему раньше никогда не обращал внимания на такие прикольные штуковины. И всё равно это был всего лишь орех.
Я собрался выбросить его, но Джастин схватил меня за руку и забрал его, а затем положил себе в карман.
Я удивлённо поднял бровь.
– Что ты будешь с ним делать?
Джастин в очередной раз пожал плечами. Он пошёл вперёд, и когда я догнал его, то он уже говорил о чём-то другом.
С тех пор он всегда подбирал парочку орехов во время наших прогулок. Дошло до того, что почти во всех карманах его брюк и курток было по несколько этих штук, словно он запасался ими на зиму, как белка. Но самым странным было то, что я тоже начал подбирать их и приносить в лофт для него.
Во всём этом был бы смысл, если бы он использовал их для чего-нибудь. Но он просто таскал их в карманах по нескольку дней, пока они не высыхали и не утрачивали свой глянец. И даже после этого он их не выбрасывал, а относил в чёртов парк и оставлял на том самом месте, где нашёл.
Странно, да?
Один из этих орехов он всё же сохранил. Он использовал его, чтобы разминать больную руку, перекатывал между пальцами, как мячик, пока не отполировал до такой степени, что орех стал казаться лакированным. Он всё ещё у него, если я не ошибаюсь, лежит в кармане любимой куртки. Счастливый орех Джастина.
А однажды он ворвался в лофт с бумажным пакетом в руках. Под мышкой у него была небрежно зажата большая стеклянная банка. Как она до сих пор не упала и не разбилась – непонятно. Даже находясь в другом конце комнаты, я видел, что он буквально задыхается от восхищения. Я подошёл поближе. Джастин осторожно водрузил стеклянный сосуд на кухонную стойку. Похоже, это банка из-под пикулей.
Так и есть. На этикетке написано «Пикули Шикеля».
– Не хочется тебя огорчать, Солнышко, но должен предупредить сразу. Если вы с Майки обменялись рецептами консервации, и ты вздумал превратить мой лофт в филиал провонявшей маринадом консервной фабрики, я не стану терпеть это дерьмо.
– Я взял её в закусочной. Её надо сполоснуть. Вот, подержи это, – он вручил мне бумажный пакет и потащил банку в мойку.
Понятно. Очевидно, толковых объяснений от него я не дождусь. Пока он вертел банку, промывая её под струёй воды, я открыл пакет и заглянул внутрь. Там лежали листья, и если это какой-то салат, то я о нём раньше никогда не слышал.
Джастин повернулся, чтобы взять кухонное полотенце.
– Осторожно, Брайан, – взвизгнул он, – не дай ей убежать!
Какого чёрта?
Я поспешно закрыл пакет. Джастин тщательно вытирал банку изнутри.
– Джастин…
Он меня не слушал. Поставив банку на стойку, он забрал у меня пакет и осторожно пересыпал его содержимое в стеклянную емкость. После чего принялся ждать, внимательно вглядываясь в листья сквозь прозрачные стенки.
Через несколько минут его лицо озарилось восторгом. Словно лампочка зажглась. Я знаю, звучит шаблонно, но именно так это и выглядело.
– Смотри, Брайан! Разве она не чудо?!
Я наклонился ближе… увидел много зелёных листьев… тоже мне охуительное зрелище… а затем…
Ебааать, чтоб меня…
Эта… хрень… ползала по дну. Большая… жирная… уёбищная гусеница. Она состояла из жёлтых, чёрных и белых колец, и на каждом конце у неё была парочка длинных рожек. Мне показалось, что это одна из игрушек Гаса, которая внезапно ожила. К тому же она жутко большая! Я ведь уже говорил об этом?
Ужас… опиздинеть можно.
– Брайан… Брайан! – Джастин дёргал меня за рукав. Я с трудом взял себя в руки, натянул бесстрастную маску на лицо и только после этого повернулся к нему.
– Джастин, зачем ты притащил в мой лофт эту ползающую мерзость?
– Это гусеница. Она превратится в бабочку.
Я едва сдержался, чтобы не дать ему пинка.
– Я знаю, что это. И знаю, во что оно превращается. Я тебя спрашиваю, почему оно здесь?
Он посмотрел на меня так, словно это я, а не он сошёл с ума.
– Для того чтобы я мог за ней наблюдать!
– Но она выберется оттуда и прогрызёт дыры в ковре и в моих рубашках, и…
На его лице появилось сочувствующее выражение.
– Ковры ест моль, Брайан. Гусеницы питаются листьями. В любом случае, она не сможет убежать, пока крышка закрыта.
Сделав глубокий вдох, я постарался успокоиться. Я ещё не забыл нашу ссору, когда он приволок в дом котёнка, и то, как он тогда отчаянно сопротивлялся моему приказу унести на фиг недоразумение из лофта, как нехотя подчинился после того, как я три дня настоятельно просил, уговаривал, угрожал, как дулся на меня после этого ещё целую неделю. Если ему приспичило завести домашнего любимца, то по крайней мере эта тварь не будет драть мою мебель и ссать на ковры. Хотя… от одной мысли о том, как жуткий монстр ползает по кругу всю ночь напролёт… дрожь пробегала по телу.
– Ладно. Но чтобы потом не возникло никаких недоразумений: если только я застукаю это где-нибудь за пределами банки, оно станет мёртвой гусеницей, – я сердито зыркнул на него, чтоб он понял – я не шучу.
К сожалению, мой красноречивый взгляд остался незамеченным. Джастин уже уткнулся носом в свою стеклянную банку.
– Брайан, что с тобой… ты не можешь уснуть?
– Всё нормально.
– Но ты уже третий раз встаёшь. Что ты там всё время проверяешь?
– Ничего.
– Крышка плотно закрыта, не переживай.
– Не понимаю, о чём ты.
– О, я просто подумал, что ты… ходишь смотреть, не сбежала ли гусеница. Если ты считаешь, что она может подняться по стеклу, цепляясь за него своими ножками-присосками, а затем, воспользовавшись рожками на голове, отвинтить крышку изнутри, уверяю тебя, она на такое не способна.
– Заткнись.
– Правда, не способна.
Знаю, что не способна. Я что совсем дурак?
Спустя какое-то время я перестал о ней думать, и вспоминал только тогда, когда Джастин засиживался у своей любимой банки или пополнял запасы еды «животного» свежей зеленью из парка. Он всегда очень тщательно мыл руки после кормёжки потому, что растение, которым питается гусеница, выделяет ядовитое молочко. Оно может вызвать раздражение на коже. А гусеница поедает этот токсин вместе с листьями, и становится невкусной для хищников. Это Джастин мне рассказал.
Начитанный пиздёныш.
Блядь, значит, наша ползающая мерзкая тварь ко всему прочему ещё и ядовита?
Спустя пару недель я проходил мимо подоконника, на котором Джастин пристроил банку, и заметил, что с гусеницей что-то не так. Раньше она постоянно жевала-жевала-затем-ещё-немного-пожевав-опять-жевала. А сейчас она висела вверх тормашками, прицепившись к одной из стенок банки, и была какой-то скрюченной и сморщенной.
– У… Солнышко. Кажется, Иен заболел.
Джастин подошёл ко мне и больно шлёпнул по руке, явно не заигрывая.
– Прекрати, Брайан, это уже совсем не смешно.
Ну, не знаю, как по мне, так очень даже забавно.
Джастин заглянул в банку и прямо у меня на глазах вдруг превратился в самое счастливое существо на земле.
– Обожемойобоже, она собирается окукливаться, это так здорово, Брайан, я не могу в это поверить… – лепетал он.
Знаете, что меня больше всего в нём раздражает? То, что иногда я не могу сдержать улыбку, глядя на него.
Тем вечером, вернувшись в лофт, я увидел, что гусеница превратилась в толстую ярко-зелёную с золотистыми крапинками куколку.
– Брайан.
– Хм?
– Брайан.
– Отвали.
– Брайан!
Он тряс меня за плечо. Воскресное утро, мы домой вернулись в три часа ночи, ещё даже толком не рассвело, а он меня уже будит?
Я приподнялся на локтях с серьёзным намерением высказать всё, что о нём думаю, но он вцепился в меня и продолжал умолять так жалобно и настойчиво: «Пожалуйста, Брайан, ты должен это увидеть, пожалуйста», что я как-то незаметно для себя натянул домашние штаны и поплёлся за ним, спотыкаясь на ступеньках.
Он стянул на пол несколько подушек с дивана и уселся на них, обхватив руками колени и неотрывно глядя на банку, которую он перетащил на кофейный столик. Когда я подошёл, он потянулся ко мне, взял за руку и усадил рядом с собой.
– Джастин, какого хуя происходит?
– Тш…
– Что?
– Смотри, Брайан. Началось.
Он лучезарно улыбнулся, а затем опять переключил всё своё внимание на банку. Но руку мою так и не выпустил.
Вот оно. Это определённо, абсолютно ОНО. Маленький засранец выволок меня из постели на рассвете в воскресенье, чтобы я посмотрел, как ВЫЛУПЛИВАЕТСЯ ГРЁБАНЫЙ ЖУК! Я всё никак не мог решить, стоит ли убить пиздёныша или просто вышвырнуть за дверь.
Но затем я взглянул на его лицо. Оно светилось от восторга в ожидании чуда. Именно такое выражение у него появляется, когда он собирается нарисовать что-то, и ты знаешь, что он видит то, что тебе не дано увидеть. И мой гнев куда-то улетучился. Я уставился на банку и попытался понять, что происходит.
Вначале я ничего особенного не заметил, куколка не отличалась от той, что я видел около месяца назад. Ну, может быть, слегка потемнела. И на что я должен смотреть? Затем я пригляделся повнимательнее: эта штука, едва заметно ритмично подёргивалась, словно внутри неё билось маленькое сердце.
А потом появилась трещинка, затем ещё одна. Постепенно с каждым пульсирующим движением крошечные разломы расширялись, и стал обрисовывать силуэт бабочки – головка, сложенные крылья. Я видел, как тёмное тельце трепыхается внутри, пытаясь выбраться наружу.
Неожиданно всё прекратилось. Я взглянул на Джастина, но тот, кажется, не обратил на это внимание.
– С ней всё в порядке? Может она застряла?
– Нет. Она просто отдыхает.
– Давай ей как-то поможем что ли, спичкой или ещё чем-нибудь.
Он рассмеялся.
– Поможем тем, что раздавим её? Просто смотри, Брайан, она сама справится.
До меня наконец дошло, что он и раньше такое видел.
Вот так мы и сидели, наблюдая, как бабочка медленно пытается родиться на свет. Сперва появилась голова с подрагивающими антеннами усиков и огромными глазищами, затем округлая спина. Высунулся хоботок, который тут же скрутился, как часовая пружина. Медленно по очереди появились тоненькие лапки, и в самом конце – длинный животик. Новорожденная уселась, чтобы отдохнуть, на скорлупу, из которой выбралась.
– Хм, а где крылья?
– Вот эти мешковатые образования у неё на спине – они скоро распрямятся. Видишь, её тело пульсирует… качает кровь.
– Кровь?
– Жидкость, которая у бабочек вместо крови.
Он был прав. Процесс напоминал надувание воздушных шариков: сморщенные мешочки начали разглаживаться, увеличились в размерах, и, в конце концов, развернулись в крылья.
У меня затекла нога. Я с трудом поднялся, опираясь на плечо Джастина, и начал разминать её, восстанавливая циркуляцию крови. Наконец по коже побежали мурашки, и сотни маленьких иголочек впились в плоть. Блядь, как же я ненавижу эти ощущения.
Кофе. Я, прихрамывая, отправился на кухню, запустил кофеварку. На часах без двадцати семь.
Я просидел на полу около часа. У меня затекла нога. Вместо того чтобы спокойно спать в воскресенье утром, я наблюдал за рождением чёртовой бабочки.
По идее я должен быть вне себя от гнева.
Но я спокоен.
Я налил кофе в кружки и отнёс их на столик, на этот раз усаживаясь на диван.
Крылья бабочки расправились окончательно, хотя были всё ещё довольно мягкими и закрученными на концах. Яркие, рыжевато-оранжевые с тёмными прожилками, на черной окантовке – белые пятнышки. Красиво. Я пил кофе и наблюдал за ней.
– Ты знаешь, что это за бабочка? – толкнул я Джастина в плечо.
Он взглянул на меня и принялся терпеливо объяснять:
– Она ест молочай, Брайан. Бабочек часто называют по имени растения, которым они питаются. Может, сам догадаешься?
Я вздохнул.
– Молочайная бабочка.
Он кивнул:
– Это довольно распространённый вид.
Правда?
– В Европе их называют «Монарх».
– Что ж, ты должен согласиться, ей это подходит, – я насмешливо выгнул бровь. – Ваше величество.
Он довольно ухмыльнулся. Вся эта история с Королём Вавилона до сих пор тешила его самолюбие.
– Значит, в Европе они тоже живут?
– Нет. Они туда мигрируют.
Я недоверчиво хмыкнул:
– Ага. Через весь грёбаный Атлантический океан.
– Совершенно верно. Они перелетают через… весь грёбаный океан. Это один из немногих видов, который мигрирует на такие длинные расстояния.
– Ни хрена себе!
Действительно впечатляет. С этими крылышками не толще бумажного листа перелететь через океан? Никогда бы не поверил, если бы Джастин сам мне об этом не рассказал. А словам Джастина я привык доверять.
Бабочка помахивала крыльями, чешуйки переливались в свете лампы.
– Сейчас самый подходящий момент, чтоб её усыпить.
Я почувствовал, как у меня отваливается нижняя челюсть.
– Чего?
– Так поступают коллекционеры. Это единственный способ добыть безупречный экземпляр – получить бабочку из куколки и сразу же поместить её в сосуд с эфиром.
Наблюдать, как бабочка рождается – медленно, болезненно, долго. Увидеть, как она наконец расправляет крылья, и после этого убить, даже не дав взлететь, только потому, что она в этот момент – «безупречный экземпляр»?
– Твои коллекционеры ебанутые на всю голову.
Джастин весело рассмеялся, соглашаясь со мной.
– А ты, Солнышко… что ты собираешься с ней делать?
Джастин встал и, прихватив с собой банку, направился к окну. Он поставил её на подоконник и несколько минут безуспешно сражался со шпингалетом. Мы редко открывали окна. Я тоже поднялся и поспешил на помощь. В конечном итоге вдвоём мы справились.
Затем он снял крышку и, засунув руку в банку, осторожно погладил тонкие ножки бабочки. Как ни странно, она перелезла к нему на палец и держалась за него, пока Джастин бережно вынимал её из банки.
Какое-то время он просто смотрел на неё, словно пытался запомнить, а затем выставил руку в окно, и бабочка улетела.
Я стоял возле Джастина, смотрел, как бабочка машет яркими, переливающимися в свете утреннего солнца крыльями, и молился богу, в которого не верил, чтобы в этот момент не прилетела какая-нибудь жирная ворона и не сожрала её.
Мне хотелось, чтоб она жила долго. И долетела до грёбаной Европы.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.