САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

×
Последние обновления (14 Июн 2018)

12 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
11 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
46 глава Либби Ридз "Хаос-Принц"
8 глава Кейдж Харпер "Год перестройки"
9 и 10 главы Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
19 глава Бетани Брукс "Ее идеальный граф"
Новинка ОС))) Marchela24 "Независимый" Закончено)))
45 глава Либби Ридз "Хаос-Принц"
7 глава Кейдж Харпер "Год перестройки"
8 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
Новинка ОС))) Marchela24 "Оргия" Закончено)))
Новинка ОС))) Feotais "Белый букет, или Das ist fantastisch" Закончено)))
Новинка ОС))) nhasablog "Украденные слова" Закончено)))
Новинка ОС))) Милфорд Слэбо "Первый контакт по-жесткому" Закончено)))
Новинка ОС))) Милфорд Слэбо "Мой питомец" Закончено)))
Новинка ОС))) Дик Цукер "Босоногие мечты" Закончено)))
7 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
6 глава Кейдж Харпер "Год перестройки"
44 глава Либби Ридз "Хаос-Принц"

lightbulb-o Amy Lane "И кровь окрасит небеса и море"

  • Гилтониэль
  • Гилтониэль аватар Автор темы
  • Посетитель
  • Посетитель
27 Окт 2012 19:20 - 29 Окт 2012 04:34 #1 от Гилтониэль
Гилтониэль создал эту тему: Amy Lane "И кровь окрасит небеса и море"
Название: И кровь окрасит небеса и море...
Переводчик: oiseau, Гилтониэль
Бета: CrazyJill
Оригинал: Amy Lane "When the Sea and the Sky Turn to Blood" (разрешение получено)
Размер: 7 281 слово
Персонажи: оригинальные
Категория: слэш
Жанр: притча
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: смерть персонажей, пафос и морализаторство
Cаммари: история о двух гигантах, рожденных в сердце Луны
Примечание: переведено на Фандомную Битву для команды ориджей

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Гилтониэль
  • Гилтониэль аватар Автор темы
  • Посетитель
  • Посетитель
27 Окт 2012 19:22 - 27 Окт 2012 19:28 #2 от Гилтониэль
Гилтониэль ответил в теме Re: Amy Lane "И кровь окрасит небеса и море" (PG-13, притча, перевод завершен)
Вы слушаете, дети? Слышите меня? А рокот океана? Правда, этот звук похож на рыдания?
Конечно же, слышите, но не догадываетесь о причинах.
Замечали ли вы, как солнце тускнеет в том месте, где небеса встречаются с морем? Хотелось ли вам узнать, почему? Ведь тьма невежества, дети мои, это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Сказания эти нельзя забывать, иначе воды океанов смешаются с кровью.
Не верите мне? Неужели вы не видите? Тогда потерпите и всмотритесь в линию горизонта пытливым взглядом влюбленного, тоскующего в ожидании своей второй половинки. Смотрите, предвкушая, как солнце опустится, чтобы поцеловать воду и… Видите?
Да. Вот она. Багровая и солёная, драгоценная и неукротимая.
Кровь Огня и Льда, смешанная с морской водой.
Есть правило, дети, столь же незыблемое, как день и ночь, как океан, суша и солнце, как любовь, смерть и судьба: пока я рассказываю легенду, вы сидите тихо и слушаете с широко распахнутыми глазами.

Вы видели — не могли не видеть! — огромные валуны, разбросанные по нашим холмам. Камни, что больше людей и крупного скота, но всё же меньше амбаров. Конечно, видели. То осколки сердец небесных исполинов, что сражались в заоблачных высях задолго до того, как человек научился строить дома. Ни стульев не умели делать, ни посуды – сидели люди просто на земле, на берегу реки, пили воду из горсти и обгрызали сырое мясо с костей. Не знал еще человек ни слов, ни речи. Некогда Луна была гигантом, пока с ней не столкнулся другой исполин, который вырвал её сердце и швырнул на Землю, где оно и покоилось в расселине меж двух холмов, путь до которой займет не менее половины дня. Вы видели это сердце, разорванное на части двумя могущественными противоборствующими силами, что обитали в его недрах.
Видите ли, в глубине каменного сердца, упавшего на этот самый берег, жили два гиганта — Огонь и Лед. Да-да, внутри того самого сердца Луны! Оно прилетело и ударилось о землю, с силой смяло кору, но не разрушило ее. Много лет сердце лежало в расселине и тлело, пока сущности внутри него спорили.
— Выпустите меня! — ревел Огонь. — Я свиреп и могуч! И я буду бушевать, опустошая этот мир!
— Выпустите меня! — шипел Лёд. — Я искусен и коварен! Я раскинусь по поверхности вод, покрою землю и заморожу сердце этого мира!
— Замолчи! — рычал Огонь. — Я! Я уничтожу этот мир, не ты! Тесно мне тут – рукой не пошевелить, темно мне тут – ни зги не видят глаза мои. Этот мир принадлежит мне… Вырвали меня из сердца Луны — боль и ярость мои не знают границ!
— Я не говорил, что хотел бы разрушить этот мир, — отвечал Лёд воплощением оскорбленного достоинства. — Я сказал, что желаю остудить его, чтобы заставить страдать, дрожать и стенать.
— Почему бы и не уничтожить? — спросил однажды Огонь, когда они пробыли в заточении долгие годы, не оставляя попыток вырваться из гранитных оков. — Ты, мой брат, силён. Своим могучим дыханием ты способен заморозить этот мир. Топнешь ногой — и он пойдёт трещинами. Мы измучены, изранены, истекаем кровью и пойманы в ловушку. С чего бы тебе не мечтать о том, чтобы лишить жизни и пожрать всех созданий этого мира, словно раскалённые ягоды, ощутив, как их кожа лопается под твоими зубами и сок стекает в горло.
И вздохнул тогда Лёд:
— Потому что всё закончится слишком быстро. Мой гнев силён. Он стареет и растёт. Я желаю, чтобы этот мир вымерз, оплакивая потерю тепла, и уже никогда не встретил весну.
Огонь заворчал.
— Мне нравится, — произнес он, и голос его эхом отразился от стен узилища. — Мне нравится этот план, но, боюсь, для подобного мне недостает терпения. Я восхищаюсь тобой, брат, потому что ты умеешь долго и упорно размышлять. Может быть, если ты сосредоточишься, мы сможем найти выход из тюрьмы и заставим этот мир вздрогнуть от нашей ярости.
Лёд фыркнул про себя и прижал изящные голубые ладони к шероховатым стенам пленившей их ловушки. Стены промерзли и посинели, вот только чтобы их сломать, этого было не достаточно.
— Брат, направь всю свою энергию на ближайшую ко мне стену. Я сделаю то же самое! — крикнул Лёд. — Вместе мы сможем взорвать колыбель нашего рождения и завладеть этим миром!
Именно так, дети мои, они и поступили. Лёд заморозил стену в своей камере гранитного сердца, Огонь обдал её жаром, и камень раскололся на части. Огромные валуны раскидало по окрестным холмам, словно игрушечные стеклянные шарики. Освободившиеся узники устрашающе взревели. Огонь умчался прочь семимильными шагами, и каждый оставленный им след пузырился и взрывался, взметая в воздух расплавленную породу. Кричащая земля испускала зловонный бурлящий пар, пока Огонь выплёскивал на юную и крошечную планету свои гнев и боль.
Лёд также исполнил обещанное. Обхватив себя руками, он погрузился в мрачные стылые размышления, и холод его просочился в землю до самого сердца и выморозил поверхность планеты, пока та не стала совершенно белой.
Годами мир содрогался под натиском их ярости. Холмы, равнины, горы и пустыни укрыли снега. Обжигающее неистовство Огня оставило свои следы на пустошах. День за днём люди тряслись от ужаса, наблюдая за хаосом, что обрушился на них с беспощадной страстью рождённых в сердце Луны.
Но даже лунные дети не могут бушевать вечно. Лёд погрузился в унылую задумчивость. Он скучал по своему дому в сердце Луны и по шумному, полному жизни брату, обитавшему в соседней камере. Днями и ночами сидел он, нахохлившись, на покрытом льдом солёном берегу, там, где земля соприкасается с морем, и тосковал по моментам их близости, когда он мог слышать пылкий рёв своего брата и его сдавленные горькие рыдания.
Тем временем Огонь перестал вытаптывать землю, беснуясь и сея разрушение брызгами пламени и раскалённых камней. Его поступь стала мягче и легче, сам он съежился, истончился и, словно игривый ветер, таился в кронах деревьев, привлечённый светом Молнии — другой одинокой сущности, низвергнутой с Луны.
Однако Молния была переменчивой и безразличной, совсем не такой, как верный и терпеливый Лёд. Огонь тосковал по ровному успокаивающему голосу, что эхом разлетался по похожим на пещеры камерам лунного сердца. Он вдруг обнаружил, что ноги, оставляющие после себя слегка искрящие следы, сами несут его к единственному месту, где запад встречается с востоком, где море обнимает песок, словно нежданного любовника.
Лёд сидел, прижав колени к груди и уставившись в ту точку на горизонте, в которой заканчивался день и начиналась ночь. Огонь подошёл к нему со спины:
— Здравствуй, брат, — произнёс он, смягчив рёв своего голоса. — Видел какие-нибудь чудеса с тех пор, как мы расстались?
Лёд взметнулся, развернувшись, и плавно приблизился; по песку под его ногами, потрескивая, расползалась паутина инея.
— Брат, я видел столько всего! Хочешь послушать? — голос его звенел и переливался. Огонь был очарован.
— Очень хочу. Давай присядем. Ты на дневной стороне, чтобы было видно, как свет танцует на твоей коже, а я на стороне ночи, чтобы выглядеть в твоих глазах ярким и прекрасным. Мы можем поделиться всем, что случилось с нами за время, проведенное порознь, чтобы… — Огонь осекся и уставился на брата, приоткрыв рот. Внезапно он ощутил болезненную пустоту в том месте, где у людей билось сердце. — Пока мы томились в заточении, твой голос стал дорог мне. С тех пор я тосковал по нему.
От близости танцующих языков пламени Лёд залился бледным румянцем:
— Я тоже скучал по тебе.
На долю мгновения Огонь перестал мерцать, а Лёд морозить. Они застыли, глядя друг на друга, став на мгновение просто стихиями этого мира.
А потом они сели и начали обмениваться полученными знаниями.
— Ты видел людей? — взволнованно спросил Огонь. — Они столь малы и хрупки, впрочем, как и остальные создания этого мира. — Его голос стал отрешенным и наполнился нотками сожаления: — Их так легко убить, что обрушенная на них ярость совсем не веселит.
— А ты видел их суда? — с не меньшим трепетом поинтересовался Лёд. — Удивительные творения. Крохотные и недолговечные, но люди, столь же крохотные и недолговечные, вверяют им свои жизни. Я покрыл инеем множество корабельных носов и фигур, и голова моя кружилась от удивления: как эти небольшие изящные поделки путешествуют по могучим волнам.
Свет, излучаемый детьми Луны, танцевал и переплетался в темной пустоте космоса. Огонь смущенно взглянул на Льда:
— Ты замечал их объятия? — спросил он.
Лёд сдержано кивнул:
— Да, довелось наблюдать. Пугающее зрелище, как и те животные звуки, что они издают. Мне жаль людей из-за пота и боли, что сопровождают подобные сражения плоти.
Огонь вскинул голову:
— Думаю, им это нравится.
— В самом деле?
— Они очень часто этим занимаются.
— Любопытно. Может, нам нужно стать более человечными?
Они внимательно рассматривали друг друга сквозь пролегающее между ними пространство. Дети Луны были столь огромны, что сидеть им приходилось за несколько холмов друг от друга. Огонь нахмурился, задумавшись, и оранжево-красные искры замерцали вокруг него.
— Возможно, если провести в этом мире еще немного времени, наблюдая за людьми, я смогу стать меньше и не таким устрашающим. Я боюсь причинить тебе боль, если мы решим обняться так, как это делают люди.
Лёд удивился:
— Мы? Ты вправду думал об этом?
Огонь вспыхнул темно-красным цветом тлеющих углей:
— Я помнил твой голос, тот покой, что ты излучал, пока мы лежали погребенные в сердце Луны. Я тосковал. Ты стал тем, к кому мне хотелось бы прикоснуться.
Блики Огня танцевали на отливающей синевой белизне Льда, окрашивая его бледно-розовым.
— Я тосковал по твоему неистовству. Я тосковал по нашей жизни.
— И?..
— Может быть… Ведь когда я долго и пристально вглядываюсь в горизонт, я помогаю людям добраться домой по затянутому льдами покрову моря. Возможно, я смогу стать чуть меньше и не таким холодным, чтобы суметь приблизиться к тебе. — Лед содрогнулся. Жар Огня притягивал к себе, и видеть его заледеневшим, подобно людям, которых сбрасывали в бездонные пропасти с величественных скал или спускали в сырые объятия земли, ему не хотелось. — Я не хочу, чтобы ты остыл и погас.
И тогда Огонь улыбнулся ему так ярко, что на мгновение стал как Лед — ослепительно белым.
— Давай попробуем? Воплотимся на этой маленькой планете не небесными созданиями, а детьми, вышедшими из ее лона. Давай?
Теперь и по ледяным губам скользнула нерешительная улыбка.
— Хорошо, — мягко сказал он. — Мы попробуем.
— Но кем мы станем тогда? Если мы сможем обниматься как люди, мы больше не будем братьями.
Надолго задумался Лед, вспоминая века заточения в сердце Луны.
— Мы станем возлюбленными, — ответил он после некоторого размышления. — Как две половинки одного сердца. Сольемся в единое тело, несравнимое с нашими собственными. Наверное, именно на это и похоже объятие.
Огонь закричал от радости и взвился в небо, спасая землю от своих кипящих вспышек. Прекрасный и чарующий — он сиял, извивался, пылал, и это зрелище внушало лишь благоговение, а не страх или опаску. Смех Льда вторил ему, перекатываясь по холмам вслед за огненными всполохами.
Они долго беседовали в ночи, и лишь к рассвету глаза Льда сомкнулись от усталости. Когда он проснулся, Огня уже не было.
Одиночество снова охватило его, но теперь все стало по-другому. Лед верил — безжалостное упорство, с которым он замораживал сердце земли, укрывая ее снегом, поможет ему узреть новые горизонты, лучше узнать людей и стать человечнее.
А Огонь в это время летал над поверхностью планеты, лишь слегка касаясь ее, чтобы не оставить обугленных следов на высвобождающихся из плена зимы коричневых полях. Приходилось усмирять свой жар, чтобы поближе подобраться к людям и рассмотреть, каким он вскоре должен стать.
Люди к той поре научились многому — все меньше они были рабами природы, все больше господствовали над ней, прогибая под себя. Камни и палки превратились в инструменты, с помощью которых строились дома. В домах создавались семьи. А из семей вырастали целые города. Огонь был очарован этим. Извиваясь в танце, он парил над городами и наблюдал, как люди празднуют соединение влюбленных и пришествие в мир новорожденных, как провожают в последний путь старых, больных или раненых. Люди больше не боялись его, более того, они осмелели настолько, что подбирали упавшие струи пламени, освещая ими свадьбы и похороны. И с каждым поднятым вверх факелом, с каждой искрой, разжигающей очаг и дарующей уют и тепло, с каждой вспышкой, озаряющей черное людское невежество, Огонь становился все меньше. Он уже не был таким устрашающим — его кожа приобрела золотисто-красный цвет, а яркие глаза потемнели, как обугленное пламенем дерево.
В скором времени он возвратился ко Льду. Огонь спешил и торопился увидеться, но застыл в нескольких шагах от любимого не в силах сдержать разочарование, раскаленным воском выплеснувшееся в словах:
— Ты не человек, — растеряно проговорил он. — Ты совсем не изменился!
Лед повернулся к нему. По бледно-голубой щеке потекли капли слез, тут же застывая гладким мрамором.
— Мне жаль, возлюбленный, — разрыдался Лед. — Но люди слишком напуганы. Они не станут жить рядом со мной, не пустят меня к своим очагам. Они строят дома там, где меня нет, а когда зима стучится в их двери, прячутся внутри, согретые тобой и запертые от меня. Я пробовал! Я пытался. Я не знаю, как еще просить, разве что рухнуть на колени перед ними, моля позволить стать одним из них и приблизиться к тебе!
Голова Огня удрученно поникла на ставшей совсем тонкой шее.
— О, нет… — прошептал он, дрожа от холода, исходящего от любимого. — Так мы не сможем быть вместе. Ты должен стать человечнее, иначе я погибну у твоих ног!
Не успел Лед ответить или хотя бы придумать ответ, как Огонь поднял глаза, привычно полыхнувшие радостным пламенем:
— Конечно! Вот оно! — вскричал он. — Я знаю, что делать! Не нужно блуждать в поисках человека, который пустит тебя к своему очагу. Я стану им и согрею тебя!
С этими словами Огонь вспыхнул и погас, оставив после себя радость, надежду и непоколебимую веру в то, что все получится.
И Лед ждал. Это единственное, что было в его силах. Ждал, подняв лицо к небу, впитывая лучи тепла и света, таял, пусть и совсем чуть-чуть, и каждая крохотная капля приближала его к Огню. В приветственном объятии он широко раскидывал руки, покрывая инеем палубы проходящих мимо судов и запутываясь ледяными каплями в одежде из сваляной шерсти. Корабли подплывали все ближе к некогда столь негостеприимному берегу, и это гораздо больше, чем солнце, помогало Льду оттаивать для своего Огня.
Но этого было слишком мало, и все чаще, поворачивая голову к Огню, Лед читал в его глазах тоску, и лишь легкие золотисто-оранжевые отблески былой надежды сверкали в некогда уверенном взгляде.
Однажды, когда он сидел, бессмысленно глядя перед собой, дрожа от собственного холода, появился Огонь, казалось, ставший еще меньше, с крохотной человеческой девочкой на руках.
— Огонь, — ужаснулся Лед. — Что ты наделал?! Ее жизнь — хрупкая драгоценность, она увянет и погибнет здесь, среди моих хладных скал.
— Дитя гораздо сильнее, чем выглядит, — промолвил Огонь, озаряя его светом своей улыбки. — Она потерялась, бродила совершенно одна и сама вцепилась в мою руку. Я привел ее из краев, где снега глубоки, а для тебя люди придумали множество имен и оттенков. По дороге сюда она научила меня им. Мы останемся здесь: я согрею своим теплом ее руки, а ты поговоришь с ней, и она растопит твое сердце.
Лед смотрел на девочку, на ее хорошенькое личико, разрумянившееся от жара Огня. И правда — он постепенно начал оттаивать, но не от ее присутствия. Когда Огонь протянул руку к труту, чтобы сотворить пламя, его сияющая надеждой улыбка укутала промерзшее и медленно тающее сердце — так началось превращение гигантской глыбы льда с острыми шипами в хрупкого человека.
Но до этого было еще далеко.
А сейчас, Лед сидел поодаль и прислушивался к беседе Огня и человеческого ребенка.
— Семья не станет искать ее? — встревожено спросил Лед. Он видел, как люди переживают, теряя близких, и не хотел, чтобы Огонь стал причиной подобного гнева и боли. Тот больше не был неукротимым вихрем, яростно истребляющим все живое. Теперь его могли ранить или убить.
— Они умерли, — ответила девочка. — Погибли в лавине.
Лед нахмурился, вспоминая, не по его ли вине это свершилось, а Огонь мягко успокоил ее:
— Так бывает. Мир — опасное место.
— Я знаю. Но ты хороший. И твой друг такой же?
— О, да, — уверил ее Огонь, и от искренности в его голосе Лед снова почувствовал, как оттаивает и становится чуть меньше.
Оставив девочку со Льдом, Огонь ушел, чтобы раздобыть еду, и вернулся через час с узелком зерен и убитым кроликом. Лед с любопытством наблюдал, как тот вытаскивает из заплечного мешка горшок, наполняет его водой из соседнего ручья и высыпает туда приготовленные зерна.
Огонь и девочка тихо переговаривались: он пытался объяснить ей, что кролик не почувствовал боли, а девочка втолковывала ему, что зерна лучше есть с медом. Лед внимал им, и его сердце снова смягчалось и наполнялось теплотой. Уткнувшись лицом в колени, он с удовлетворением прислушивался к переменам в себе.
Когда в конце концов девочка уснула, свернувшись калачиком под меховым одеялом возле весело потрескивающего костра, разведенного специально для нее, Огонь подошел ко Льду — настолько близко, что стало видно, как он трясется от холода.
— Она — мой подарок тебе, — с улыбкой начал он. Сейчас Огонь как никогда был похож на человека — с теплой, цвета спелого персика, кожей и ярко-рыжими волосами. А когда он улыбался, возле его рта появлялись морщинки, и Льду безумно хотелось дотронуться до них, ощутить бархатистую мягкость под своими пальцами.
— Это дорогой подарок, — произнес Лед. Его губы дрогнули в ироничной усмешке от нелепости слова «подарок» применительно к человеку. — И что же мне с ним делать?
Огонь вспыхнул и смущенно отвел взгляд. Льду стало стыдно за свою несдержанность, и от этого он вновь начал уменьшаться.
— Мы можем взять ее к себе, — неуверенно предложил Огонь. — Мы можем воспитывать ее и смотреть, как она растет. Я видел, как это делают люди, и, похоже, они очень счастливы, проходя через подобное.
Лед вздохнул, и Огонь снова задрожал от холодного ветра, вырвавшегося из его рта.
— Ты добр с ней. От тебя веет теплотой и любовью.
— Я разозлился, — признался Огонь. — Она так медленно шла. Я накричал на нее, и она расплакалась. Возможно, ты сможешь удержать меня от подобного.
Лед удовлетворенно прикрыл глаза, чувствуя, как тепло заполняет окружающую их темноту.
— Да, уж в этом я хорош.
Может быть, это и правда их шанс. И то, что Лед тоже окажется полезным, очень вдохновляло.
В голосе Огня вновь зазвучали напряженные нотки, и все краски мира мгновенно померкли в непроглядной мгле:
— Я бы хотел кое-что попробовать, если ты не против. Я хочу прикоснуться к тебе.
Лед задрожал от охватившего его страха.
— Тебе будет больно, — прошептал он. — Человек не может дотронуться до меня. Сначала твою руку обожжет холодом, потом она замерзнет и почернеет. Твоя нежная кожа потрескается и начнет кровоточить… — Лед плакал и не замечал замороженных круглых слезинок, застывших на прозрачном голубом стекле щек.
— Нет, нет, нет. — Звук любимого голоса успокаивал, как потрескивание языков пламени, ласкающих хворост в очаге. — Всего лишь прикосновение. Позволь мне. Дай свою руку. Да, я человек, но внутри меня все еще бьется сердце гиганта, что приводил этот мир в трепет. Лед, ты не причинишь мне вреда.
Это оказалось нелегко. Лед ощутил себя таким хрупким и ранимым, когда протянул вперед ладонь — яркий сияющий кристалл, ослепительно белый в застывшей темноте. Прикрыв глаза, чтобы не видеть, как холод изуродует прекрасную новообретенную плоть Огня, он тихо стоял с вытянутой навстречу своему страху рукой.
И вот тогда он почувствовал это. Легкое как перышко прикосновение к коже. Осторожное и теплое, вызвавшее мгновенный прилив крови. По телу прокатилась дрожь, и когда податливая плоть обхватила его ладонь, ощущение стало почти невыносимым. Он страшился открыть глаза, его уже беспрестанно трясло, и, не в силах в больше сдерживаться, Лед запрокинул лицо к небу. Оно всегда поддерживало его: холодные небесные огоньки скрашивали одиночество в ожидании возвращения Огня, а Луна, пусть и равнодушная к выросшим в ее сердце сыновьям, все равно оставалась самой близкой. Лунный свет согревал и здесь — на уединенном берегу, где песок встречается с морем.
Но и они оказались бессильны перед кошмаром преображения, когда ледяное величие начало болезненно таять от простого прикосновения человеческой руки Огня.
Дикий крик взорвал небеса, а когда стихли последние отголоски эха, на прибрежном песке так любимого им океана остался человек — голый, замерзший и дрожащий. Огонь обнял его и притянул к себе, позволяя Льду излить слезами свои страхи и слабость.
В заплечном мешке Огня нашлась запасная одежда, но Лед не сразу смог оценить этот дар — настолько он был переполнен счастьем видеть своего возлюбленного рядом. Он крепко вцепился в его плечи, пока Огонь помогал ему надеть бриджи, рубашку, теплый свитер и натягивал мягкие теплые носки на новообретенные ледяные от холода ноги.
Закончив, Огонь взял его за руку и повел к весело пляшущим оранжевым огонькам костра, возле которого крепким сном спала девочка, не ведая о царивших вокруг удивительных превращениях.
— Мы беспомощны! — воскликнул Лед, впервые ощущая слабость в ногах. Он казался себе таким крошечным в сравнении с необъятностью мира. — Как мы сможем вырастить ребенка, если едва в состоянии позаботиться о себе самих?
Огонь присел рядом с ним на поваленное стихией дерево и снова притянул к себе. Уткнувшись лицом в ямку между плечом и шей, Лед блаженствовал в тепле его рук и думал о том, что это единение гораздо дороже, чем темнота небес и смех звездных огоньков, которых он некогда считал самыми близкими друзьями.
— Для начала нам нужен кров, — сказал Огонь, и от тепла его голоса становилось так же жарко, как и от прикосновений. — Мы построим дом, чтобы укрыться в нем от непогоды. Ребенок научит нас выращивать и собирать зерна. Я буду охотиться. Здесь, где упокоено сердце Луны, очень удобно разводить и пасти скот, который одарит нас молоком. Мы начнем новую жизнь — полную любви и добра. Нам больше не нужно стенать о мести и вечность дожидаться того, кто принесет утешение нашим измученным сердцам.
Услышав это, Лед разрыдался в ставшее таким дорогим плечо.
— Я думал, ты никогда не вернешься, — признался он.
Огонь крепче обнял его, а Лед плакал, как дитя, и ничто в мире не могло сдержать этих слез. Лишь на изломе ночи и дня он утих и смог заснуть.
Пробудился он от запаха зерен, которые готовила девочка, чтобы утолить голод. Огонь уже ушел в лес, и стук его топора эхом растекался по холмам. «Он не солгал», — потрясенно понял Лед. У них действительно будет дом.
— Огонь сказал, что я буду жить в своей собственной комнате, — похвасталась девочка, выкладывая на деревянное блюдо зерна. — И еще, что вы сделаете мне игрушки.
Лед с любопытством изучал ее. До этого он никогда не видел человеческих детей так близко.
— Я не знаю, во что играют маленькие девочки, — признался он.
— В куклы, — последовал быстрый ответ. — И шарики. И еще камушки.
Конечно же, Лед не ведал о таких играх, и потому задавал девочке множество вопросов, на которые она с удовольствием отвечала, пока варились зерна. Только когда обед был готов, и возлюбленный вернулся с двумя быками, волокущими огромное дерево, Лед сообразил что так и не поинтересовался именем девочки.
— Огонь называет меня Дождем, — ответила она, и это имя осталось с ней до конца ее дней.
Мечты Огня постепенно осуществлялись. Они работали, не покладая рук, и вскоре неподалеку вырос дом из гладких ровных досок с каменным очагом и трубой, чтобы выводить из жилища дым. Лед трудился наравне с возлюбленным — днем их потные тела обжигало яркое солнце, а ночью они мастерили игрушки для девочки. У нее теперь была собственная комната, и детское личико буквально светилось от счастья.
Но еще до того, как комната была построена, едва ночь вступала в свои права, они дожидались, пока девочка заснет, укутавшись в теплые шкуры, и уходили в кромешную тьму, где только лунный свет освещал их тела — единственные светлые пятна в окружающем мраке.
Все началось с простого поцелуя — еще один человеческий обычай, который Огонь мечтал испробовать, и его возлюбленного ждало новое потрясение. Чужие губы и язык вызвали у него доселе неизведанную бурю эмоций, а собственная плотская жажда шокировала еще больше.
Их покрытые потом тела сплетались во тьме, души взлетали и падали вниз, но, полностью растворившись в другом человеке, Лед не чувствовал страха — только переполняющий чувства восторг.
Когда поцелуй закончился, и они переводили дыхание в объятиях друг друга, Лед смотрел на раскрасневшееся лицо Огня, на его изогнутые в улыбке губы и думал, что никогда не видел более прекрасного создания. А когда Огонь благоговейно склонился над ним и начал покрывать поцелуями его шею, подбородок, грудь и живот, в эти минуты Лед осознал себя даже не человеком, не гигантом — он почувствовал себя Божеством.
— Ты не жалеешь? — встревожено спросил Огонь, когда Лед отдыхал на его плече, разметав по груди волну белоснежных волос. — Мы больше не можем пройти лигу за один шаг. Я не могу заставить землю вскипеть и извергнуться в гневе. И вечные снега уже не укрывают лицо мира. Ты не жалеешь?
Тонкие бледные пальцы Льда осторожно коснулись узкого подбородка возлюбленного.
— В твоей груди бьется сердце бога. Я никогда не ощущал это так ясно, как в тот момент, когда наши тела слились воедино, погрузившись в пучину удовольствия. Даже если наша плоть завтра увянет, сердца останутся жить вечно. Но если это и не так, и они погибнут вместе с нами, я все равно отдал бы все на свете за несколько секунд нашей близости.
На лице Огня вспыхнула ослепительная улыбка, и он утянул Льда в еще один одурманивающий поцелуй, от которого сердце рвалось из груди, а бледная белая кожа горела ярким румянцем, будто огнем.
Так и протекали их годы. Дни они проводили в труде, а ночи в объятиях друг друга, каждый раз взлетая к небесам и уносясь туда, куда закрыта дорога даже богам.
Но время — жестокий и неумолимый владыка — было столь же беспощадно к ним, как и к обычным смертным. Их девочка выросла.
— Я должна уйти, — сказала она, глядя в их окаменевшие лица. — Я люблю вас, мои отцы, но у меня есть собственное место в этом мире. Я стала слишком взрослой для кукол и хочу баюкать собственных детей. Я хочу свой дом, наполненный такой же любовью, как ваш. Простите ли вы мне мое взросление? Позволите ли уйти с вашим благословением, жизненными уроками и подаренной мне любовью, которая навсегда останется в моем сердце?
Испокон веков родители слышат подобный вопрос. И есть ли у них выбор?
Она стала сильной и красивой и больше не нуждалась в их заботе. Ее волосы были красны, как пламя Огня, а кожа бледна и прозрачна, словно синева Льда, и пускай она родилась от человека, но свой твердый характер и цепкий ум она унаследовала от них. Она нужна миру, и он будет гордиться такой прекрасной сильной дочерью. Им ничего не оставалось, кроме как позволить ей уйти.
На долгое время в маленьком домике поселились непривычные тишина и покой. И вот однажды Огонь обнаружил Льда сидящим на прежнем месте и невидящим взглядом смотрящим на останки костровища, возле которого они проводили прекрасные теплые дни, когда не выструганные доски, а лишь небо укрывало их.
— Тебе недостаточно меня одного? — с неприкрытой тревогой в голосе спросил Огонь, и Лед удивленно поднял на него взор.
— Почему ты спрашиваешь об этом?
— Я привел ее для тебя, чтобы ты смог полюбить ее. И ты полюбил. Мы полюбили. Теперь тебе недостаточно одного меня? Нам нужен еще один ребенок, чтобы твое сердце вновь не покрылось льдами и не заволокло тьмой?
По губам Льда скользнула улыбка, подобная лучу солнца, раздвигающего плотные облака.
— Мне всегда будет достаточно лишь тебя, мой Огонь. Ты мое сердце. Я просто скучаю по ней. Люди всегда тоскуют об ушедших временах, и мы — не исключение. Но это пройдет. Присядь со мной рядом, и давай подумаем, чему мы посвятим себя теперь, когда наш ребенок отправился покорять мир.
Огонь так и сделал. Они долго сидели и беседовали о том, что еще мечтали бы сделать. Им хотелось научиться петь, заняться музыкой, рисованием, познать искусство. Или работать с шерстью: прясть, вычесывать, ткать и шить. Вырезать из дерева, засеивать землю, взращивая удивительные растения. А еще исследовать океаны, леса, равнины, подружиться с животными, чтобы жить с ними в мире и согласии. Изучить травы и стать врачевателями хрупких человеческих тел, а быть может и попробовать лепить из глины, обжигая ее на огне. Весь мир лежал перед ними, и теперь, когда дочь покинула их, они с радостью окунулись в неизведанное, пытаясь взять как можно больше радости от такой быстротечной человеческой жизни.
Прошел год, а за ним другой, их жизнь текла ровно и гладко, и ничто не омрачало ее. Изготовление глиняной посуды шло весьма неплохо — огонь слушался их, и горшки получались красивыми и прочными.
Однажды Огонь сказал:
— А съезжу-ка я в соседний город и попробую продать их.
— Но мы не нуждаемся в золоте, — возразил Лёд, сказав чистую правду — в их небольшом уютном доме было все, чего бы им ни захотелось.
— Так же, как и в горшках, — удрученно ответил Огонь и тоже не солгал. Сколько бы времени они не проводили, занимаясь лепкой на гончарном круге и обжигом, вырисовывая узоры и покрывая глазурью, — прекрасных глиняных сосудов все равно получалось больше, чем им когда-либо могло понадобиться.
А потому Огонь рискнул отправиться в путь, волоча за собой тележку, нагруженную красивейшими изделиями, которые пришлись по нраву жителям города, чего, увы, нельзя было сказать о самом Огне.
— Вы слишком веселый, — сказала одна женщина так ядовито, будто говорила о недостатке. — Бросили свою жену дома, лишь бы приехать сюда. Не вздумайте заигрывать с местными девушками. Они у нас здравомыслящие и не предназначены для таких, как вы, — она произносила все это, поглаживая один из любимейших горшков Огня — тот самый, с яркой сине-белой глазурью, похожей на глаза Льда.
— Я не собираюсь ни с кем заигрывать, — ответил Огонь в попытке избежать неприятностей, и уж тем более не желая, чтобы эта неприятная женщина повредила его любимый горшок. — Мой возлюбленный Лёд ждет меня дома, а значит, у меня нет поводов для заигрываний. Хотите приобрести этот горшок, моя леди, или желаете посмотреть другие?
Женщина выглядела потрясенной, будто он сказал нечто оскорбительное, и поставила горшок так резко, что теперь Огонь опасался обнаружить на нем трещины.
— Вы живете с мужчиной? — спросила дама, и он вспылил, не сумев сдержаться из-за ее тона и выражения лица.
— Так же, как и вы. Вот не повезло бедняге.
Женщина удалилась прочь, бурча под нос и предупреждая товарок, чтобы те остерегались слишком радушного чужака и его горшков, созданных в обстановке извращенности и развязных речей. Огонь не стал обращать внимания на ее слова — путешествуя по миру, он, мерцая, заглядывал в окна и знал о существенной разнице между тем, что люди делали под покровом темноты и тем, что они об этом рассказывали. И насколько он мог судить, все отличия зависели лишь от одного — чувства стыда.
Едкие слова женщины никак не повлияли на торговлю. Ведь горшки, созданные в форме языков пламени и кристаллов льда, были сделаны с любовью. Они были прекрасны, слишком прекрасны, чтобы люди смогли пройти мимо, прислушавшись к ядовитым речам, исторгнутым из глубин гниющей души.
Продав последний горшок, Огонь заметил мальчика, который, съежившись, прятался среди теней. Немного вырученного золота ушло на покупку буханки хлеба.
— Подойди ко мне, дитя, — мягко произнес Огонь, — я дам тебе еды.
— И что я должен для этого сделать? — преисполненный подозрениями спросил ребенок.
— Ничего. Просто прими еду из моих рук и съешь ее.
Мальчик так и поступил — набросился на хлеб и проглотил его в мгновенье ока.
— У тебя что, нет родителей, которые могли бы тебя накормить? — поинтересовался Огонь, втайне надеясь на положительный ответ. И он, и Лёд с радостью взяли бы еще одного ребенка, чтобы наблюдать за его взрослением.
— У меня есть родители, — пробормотал ребенок, взяв у Огня еще один кусок хлеба, — но они не кормят меня. Они либо накачиваются выпивкой, либо как убитые спят в таверне и не в состоянии беспокоиться о моем пропитании.
«Ох, — подумал Огонь, — но ведь это ничем не отличается от того, чтобы быть сиротой, правда?»
— Пойдем со мной, — осторожно уговаривал Огонь. — У нас с моим возлюбленным есть дом, и у тебя будет собственная комната. Ты будешь просыпаться под шепот океанских волн и засыпать на сытый желудок. У тебя появится чистая одежда, мы будем много читать, и однажды ты станешь прекрасным молодым человеком, который отправится в путешествие по этому миру, чтобы найти в нем свое место.
Вдруг мальчик расплакался, и рыдания, сотрясающие его тело, были столь сильны, что он даже не мог доесть свой хлеб.
— Я хотел бы, — всхлипывал ребенок, — но вы не понимаете. Вы должны уйти, покинуть этот город, прежде чем люди узнают о вашем возлюбленном, доме и наполняющем его счастье. Они возжелают вашей крови, и вы даже представить не можете, сколь велика будет эта жажда.
Огонь, ох, наивный Огонь… разве бывает что-то чище пылающего сердца, пусть оно и таит в себе разрушение?..
— Нет! — возразил Огонь. — У них же нет причин! С чего бы им вести себя так? О тебе здесь никто не заботится, не следит за тем, чтобы ты был чист и накормлен. Пойдем со мной, и все будет хорошо.
И тогда мальчик взял его за руку, потому что при той мудрости, что свойственна детям, они все равно совершают безрассудные поступки. Иногда детское сердце бывает эгоистичным, а порой — бескорыстным. Этот ребенок всего лишь хотел, чтобы его кормили досыта и тепло одевали. Он понимал, какие опасности повлечет его согласие, но сейчас его желудок согревала еда, а сердце — искорка надежды на лучшее. Но все же он знал, конечно же, знал!..

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Гилтониэль
  • Гилтониэль аватар Автор темы
  • Посетитель
  • Посетитель
27 Окт 2012 19:28 #3 от Гилтониэль
Гилтониэль ответил в теме Re: Amy Lane "И кровь окрасит небеса и море" (PG-13, притча, перевод завершен)
Как только городок превратился в точку на горизонте, мальчик услышал крики, словно кто-то заметил его пропажу и созывал соседей, чтобы отправиться в погоню. Все эти звуки были ничем иным, как отражением бессмысленной ненависти, которую испытывали жители. Они неслись по следам Огня и ребенка, чтобы предъявить права на того, кто ранее их совершенно не интересовал. Но стоило появиться существу, чей образ жизни был чужд им и непонятен, и горожане возжелали вернуть себе дитя.
— Уходи! — закричал мальчик. — Ты был ко мне добр, но теперь — беги!
Огонь был напуган, очень напуган, но хотя его сердце по-прежнему хранило в себе мощь огненного гиганта, он даже и не думал использовать ее против жителей городка. Они покупали его глиняные сосуды, улыбались ему и смеялись вместе с ним. Огонь искренне полагал, что ему удалось с ними подружиться.
Сейчас его поддерживала одна лишь мысль. Та самая мысль, что сопровождала его в те времена, когда он скитался по Земле в поисках чего-либо — чего угодно — способного помочь Льду разбудить в себе человечность: он должен добраться до Льда, до своего возлюбленного, который легко справляется с любыми проблемами и знает, как сделать их маленький мир лучше.
А потому Огонь бежал изо всех своих сил.
В это время Лёд прогуливался по побережью, наблюдая за океанскими волнами. Он всегда так поступал, чтобы в сердце не разрасталась пустота, порождаемая отсутствием Огня.
Он услышал вопли горожан и, когда повернулся, увидел своего возлюбленного, который бежал так, будто его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а за ним по пятам мчалась разъяренная толпа.
Ноги Льда обогнали разум — понесли его навстречу Огню до того, как он успел об этом подумать. Расстояние между влюбленными было все еще велико, когда Лёд заметил, что острый, тускло поблескивающий смертоносными гранями предмет отправился в полет. Он увидел, как тот ударил, вонзаясь в драгоценную плоть Огня, и заставил его рухнуть на колени. Лёд едва успел его подхватить, предотвратив дальнейшее падение.
— Довольно! — крикнул Лёд. Его сердце раздирала столь ужасная боль, что он не смог сдержаться — на горожан набросился обжигающе холодный ветер, и они замерли в страхе, стеная и прижимая к груди обмороженные пальцы.
— Мне так жаль, — сказал Огонь, взгляд его темных мерцающих глаз был растерянным и непонимающим. — Я всего лишь хотел подарить тебе сына. — Его веки опустились, дыхание вырывалось с хрипами, и Лёд ощутил, как в его груди разгорается пламя.
— Ты не умрешь! — заклинал он, вцепившись в Огня и прижав его в себе. — Ты не можешь! Будь проклят этот мир! Твое сердце — это сердце гиганта! Возлюбленный мой, заставь его биться! Заставь его биться! Найди в себе гнев, чтобы покарать убийц! Возроди свою неистовую ярость, способную уничтожить этот мир!
Огонь открыл глаза и улыбнулся жалким подобием той теплой улыбки, что обычно танцевала на его губах:
— Единственное неистовство, что живет в моем сердце — это моя неистовая любовь к тебе, — сказал он с нежностью, и тогда Лёд поднял лицо к небесам и истошно закричал.
— Тогда сделай это! Найди ее в себе! Мой возлюбленный, заставь свое сердце биться! О, боги и мать Луна, умоляю, заставьте его биться ради меня!
И Огонь пытался, он прикладывал все мыслимые усилия. Его тело потеплело и начало светиться, а грудь раскалилась подобно кузнечному горну. Но все же Огонь продолжал бледнеть, его кровь вытекала, окрашивая багровым грубую ткань человеческой одежды Льда. Вместе с тем сердце Льда стало увеличиваться, наливаясь пронзительным сиянием, столь же холодным, как сердце звезд — ледяных гигантов небес.
Они менялись, продолжая расти. Огонь уже не был смертоносным разрушителем, а Лёд утратил способность замораживать кровь. Их души все росли и росли, пока, наконец, не вырвались за пределы плоти. Разлившись по поверхности волн, они завладели необъятным пространством между солнцем и океаном, которое обратилось в огонь и лед, стоило двум гигантским сущностям соприкоснуться.
Но они уже познали и плоть, и кровь, а потому по воде и небесам растеклись не просто огонь и лед — то была их жизненная энергия, кровь их сердец, которая разлилась, поглотив пространство. Кровь и души стали единым целым, соединившись в том месте, где на закате каждого дня солнце встречается с океаном.
Осознав содеянное, горожане с ужасом и смирением наблюдали, как кровь окрасила небеса и море, но было слишком поздно. Огромные души Огня и Льда сплелись в последнем объятии и исчезли, не осталось даже тел, чтобы скорбеть о них и оплакивать. Но каждый вечер люди получали напоминание, каждый вечер они видели, к чему приводят страх и ненависть, каждый вечер души двух возлюбленных превращали небеса и море в человеческую кровь, оплаченную столь дорогой ценой.

Вы слушали, дети? Слышали меня? Верите ли вы мне, когда я говорю — не стоит бояться тех, кто пришел с добром, даже если они и отличаются от вас?
В ваших глазах я вижу вопрос, откуда я это знаю. Разве вы не видите меня, дети? Не замечаете, что мои волосы красны, как пламя огня, а кожа бледна и прозрачна, словно синева Льда? Вы видите мою деревянную куклу, что была до гладкости отполирована горячими ладонями, и ее платье, вышитое крошечными хрустальными стежками? Видите мои слезы, которые текут, когда я наблюдаю, как каждый вечер небеса окрашивает кровь моих отцов? Готовы ли вы прислушаться к легенде о любви и страданиях? Верите ли, что только вы и вы одни способны прислушаться к ней всем своим сердцем и извлечь урок из этой истории?
Не бойтесь быть добрыми. Растите своих детей и, наблюдая за их взрослением, открывайте для них этот мир. Но помните, что они могут быть как горожанами, так и тем ребенком. Они могут принять незнакомцев с распростертыми объятиями, а могут прогнать их, вооружившись ножами и ненавистью. Помните, что ваши дети станут тем, кем вы их научите быть.
И каждый вечер наблюдайте, как кровь окрашивает небеса и море, и оплакивайте загубленные жизни двух людей, которые были гигантами, рожденными в сердце Луны.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
28 Окт 2012 13:25 - 11 Июл 2014 18:35 #4 от Mari Michelle
Mari Michelle ответил в теме Re: Amy Lane "И кровь окрасит небеса и море" (PG-13, притча, перевод завершен)
спасибо за перевод!!!

ОЧЕШУЕТЬ!!!

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
28 Окт 2012 21:39 #5 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Re: Amy Lane "И кровь окрасит небеса и море" (PG-13, притча, перевод завершен)
Девочки, потрясающий перевод  :flirty2:
Я влюбилась в Огонь... и Лед тоже.
Спасибо  :frower:

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
28 Окт 2012 23:04 #6 от Salome
Salome ответил в теме Re: Amy Lane "И кровь окрасит небеса и море" (PG-13, притча, перевод завершен)
Перевод великолепный  :izumitelno: Пташик, Эльчик - :spasibo:

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
28 Окт 2012 23:50 #7 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Amy Lane "И кровь окрасит небеса и море" (PG-13, притча, перевод завершен)


Огонь и Лед жалко. Я их даже полюбить успела, несмотря на то, что знала чем все это закончится. До чего же иногда люди сволочами бывают.  :upal:

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • oiseau
  • oiseau аватар
  • Wanted!
  • Автор ОС
  • Автор ОС
  • Evil Snowflake
Больше
29 Окт 2012 23:12 #8 от oiseau
oiseau ответил в теме Re: Amy Lane "И кровь окрасит небеса и море" (PG-13, притча, перевод завершен)
Mari Michelle, тебе спасибо  :bunny:

VikyLya, персонажи необычные и язык у оригинала тоже. Мы просто не смогли пройти мимо. Спасибо  :spasibo:

Salome, благодарим-с  :embar:

Kind Fairy, ой, какое солнышко! :upal:
Да, несмотря на всю сказочность этой притчи, в ней, к сожалению, очень много параллелей с нашей жизнью.

Go to Heaven for the climate, Hell for the company ©

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.