САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

heart Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 01:53 - 19 Апр 2016 19:13 #1 от Georgie
Georgie создал эту тему: Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Привяжи меня!
Джейн Дэвитт и Алекса Сноу
[/color]
Перевод: Калле, Zhongler, с 5 главы Калле
Бета: Viktoria
Оформление: Alegoriya
Рейтинг: NC-17
Размер: макси
Предупреждения: БДСМ
Статус: перевод завершен 15.10.2011
Размещение: С согласия команды ОС и активной ссылкой на сайт
Аннотация:
Когда Стерлинг Бейкер открывает для себя таинственный мир БДСМ, он готов в буквальном смысле броситься к ногам импозантного Оуэна Сойера, но тот не желает связываться с новичком…по крайней мере, говорит так. Полный решимости получить то, что хочет, Стерлинг собирается убедить сомневающегося Оуэна, что может стать лучшим в мире сабом, самым сообразительным и самым послушным.
Но это оказывается не так легко, как ему кажется, и все лишь усложняется, когда Стерлинг понимает, что влюбился. Ставки повышаются, и Стерлинг все больше утверждается в своем желании завоевать Оуэна. Но теперь ему нужно убедить того, что между ними может быть нечто большее, чем просто отношения учитель/ученик, большее, чем просто одинаково необычные вкусы.


Скачать одним файлом

Другие книги авторов - «Комната под крышей»
Поблагодарили: VikyLya, Энит, Зубастик, SvetaGor, Alexandraetc, Virsavia, RozaliKallen, Фифка, Шалин, Nanka, Byaka, Nymphalidae, Rika, faddei, Kamui_Shiro, Dear, serpent, Bysika, zarga, Miss-ouri , Landyish, otval_y, anmi51, tayka, vnuchkamahno, rayne, пастельныйхудожник, Soubi, Slasi, Риф, FreeSoul, kubik rubik, dasha_shadarovich@mail.ru, ml_SElena, Лазурный, Naro_Law, innyshka, Helena, Fuku, pumasik123, nk18, Rowena Ravenclaw, eunhae, Эмилия, cat_sith, Лисяу, Leksi_Dawn, Lana-lana, luuto, DarkSouls, BlackTiger, Maxy, Alen, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 01:55 - 19 Апр 2016 19:13 #2 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Глава 1
– Ты уверен, что это то самое место? – с сомнением спросил Стерлинг, когда они вошли в зал и дверь за ними захлопнулась. Ему пришлось поморгать, чтобы глаза привыкли к здешнему освещению, но даже тогда все равно казалось, что они ошиблись адресом. Он никогда не бывал в БДСМ-клубах, но ожидал совсем другого.
Это заведение походило на обычный ночной клуб – кстати, битком набитый. Вдоль дальней стены тянулась барная стойка, у которой собралась почти привычная толпа студентов и людей постарше, пытавшихся привлечь внимание бармена. Два танцпола вместо традиционного одного, но все остальное такое же, как и в любом клубе, куда ходил Стерлинг. Не то чтобы их было много, конечно, потому что до совершеннолетия ему оставалось еще полгода, и он не мог покупать спиртное, но одно из преимуществ жизни в районе по соседству с двумя университетами – это готовность клубов пускать несовершеннолетних, хоть и проверять потом документы при покупке выпивки.
По крайней мере, гипотетически.
Однако приглядевшись повнимательнее, Стерлинг заметил, что этот клуб все-таки другой. Например, более тщательный осмотр показал, что на некоторых посетителях ошейники. Короткие ожерелья то выходили из моды, то возвращались, и Стерлинг не обращал внимания на женщин и их одеяния… зато обращал на мужчин и был совершенно уверен, что никогда не видел на парнях подобных украшений. Они были нескольких видов, и мужчины, носившие их, точно приклеенные ходили за своими спутниками: кто-то – за мужчинами, кто-то – за женщинами.
Играла музыка, но не та оглушающе грохочущая, к какой привык Стерлинг. Скорее походило на сорок лучших хитов.
– Эй? Земля вызывает Стерлинга! – насмешливо окликнул Алекс, и Стерлинг, заморгав, заставил себя повернуться к другу.
– Прости, что? – Даже сейчас он чувствовал, как его взгляд притягивает парочка за одним из столиков. Вернее, один из двоих мужчин сидел за столом, а второй – на коленях у его ног и смотрел на первого с выражением, похожим на благоговение.
– Ты спрашивал, то ли это место, – сказал Алекс. – Теперь, оглядевшись, думаю, ты нашел ответ на свой вопрос, судя по тому, как у тебя отпала челюсть. Держи себя в руках. Мы ведь не хотим, чтобы нас приняли за туристов.
– Эй, ты был здесь раньше, – возмутился Стерлинг.
– Всего пару раз, – ответил Алекс. – Кроме того, Рэй привык держать меня на коротком поводке – образно выражаясь, если вдруг ты хотел спросить, – так что я вроде как смотрел только на него.
Стерлинг кивнул и увидел, как парень, сидевший на стуле, сказал что-то тому, который стоял на коленях, потом протянул руку и погладил его по голове.
– Почти никто не танцует, – заметил он, стараясь говорить нормальным голосом, хотя сердце бешено колотилось.
– Попозже будут, – рассеянно отозвался Алекс, разглядывая толпу. – Ты ведь понимаешь, что люди приходят сюда не за этим? – Он потянул Стерлинга за рукав рубашки. – Хочешь, выпьем, а потом я представлю тебя? Вижу парочку ребят, с которыми познакомился, когда был с Рэем.
– Хорошо. – Они направились к бару, и тут Стерлинг замер, узнав одного из сидящих у стойки мужчин. – Вот дерьмо, – выругался он полушепотом, но Алекс все равно расслышал.
– Что?
– Тот парень, – начал Стерлинг. – Каштановые волосы, голубая рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами.
– Да? Ты его знаешь?
– Он преподает у нас в университете, – ответил Стерлинг. – Вел у меня литературу на первом курсе. Боже, какого черта он тут делает?
– Хмм. – Алек задумчиво разглядывал мужчину. – Выглядит знакомо. И, мне кажется, он делает тут то же, что и все – надеется с кем-нибудь замутить. Похоже, он здесь один.
Казалось, у Стерлинга в горле встал ком размером с бейсбольный мячик – было почти больно глотать. Профессор Сойер, который стоял перед всем курсом, рассказывая о Шекспире, Стейнбеке и Гибсоне и иногда улыбаясь так, что член Стерлинга заинтересованно вздрагивал, был здесь. В БДСМ-клубе.
– Ты выглядишь так, словно сейчас либо потеряешь сознание, либо тебя стошнит, – сказал Алекс и заслонил собой Сойера, отчего Стерлинг скорее разозлился, чем воспылал к другу благодарностью, потому что больше не мог разглядеть Сойера. Что было абсолютно нелогично; ведь Оуэн Сойер совсем не похож на то, что искал Стерлинг. Да, он явно многого не знал о бывшем преподавателе, но Стерлинг сомневался, что этот мужчина – саб. Отсутствие ошейника, расслабленная поза Сойера и слабая улыбка на лице словно говорили, что он здесь на своем месте, и Стерлинга мучила зависть.
– Очень сомневаюсь, что он пожалуется на тебя в деканат, а? – лукаво ухмыльнулся Алекс. – Он ведь больше у тебя не преподает? Потому что вам было бы чертовски неловко при встрече.
– Слава Богу, нет, – выдохнул Стерлинг. – Он читает в основном лекции по письменным предметам, а это не мое.
– Может, он возьмет тебя в ученики или что-то вроде того, – предложил Алекс, по голосу его было ясно, что он шутит. Хотя идея неплоха.
Стерлинг следил, как женщина в открытой блузке с внушительным декольте подходит к Сойеру. Шагнув в сторону, чтобы Алекс не загораживал бар, Стерлинг увидел, как они разговаривают: женщина улыбалас, накручивая прядь светлых волос на палец с идеальным маникюром. Сойер же казался откровенно скучающим, и от этого по телу Стерлинга пробежала дрожь.
– Думаешь, он согласится?
Алекс пожал плечами.
– За спрос денег не берут. Здесь, конечно, есть и придурки, как в любом другом месте, но многие готовы помочь новичкам. – Его лицо оживилось. – Если ему нравится преподавать, может, он даже ловит от этого кайф.
Стерлинг подумал, что профессия преподавателя вовсе не обязательно означает, что в свободное время ты готов обучать кого-то искусству быть Домом, но не стал этого говорить. Да, существует множество «если» и «может быть», но он все-таки сын своего отца, поэтому сомнения и неуверенность не помешают ему получить желаемое. В худшем случае Сойер скажет «нет», а «нет» всегда можно превратить в «да», если знаешь, где надавить.
Он заметил, что стакан Сойера почти опустел.
– Пойду куплю ему выпить и поздороваюсь, – сказал он Алексу.
– Звучит как план. Я пока возьму пиво и подожду там, если понадоблюсь, – ответил Алекс, махнув рукой на угловой столик, где сидели и увлеченно о чем-то разговаривали трое мужчин. Он торжественно похлопал Стерлинга по плечу, в голубых глазах блеснула улыбка. – Иди и получи пятерку за напористость.
Место рядом с Сойером, к счастью, было свободным, Стерлинг скользнул на него, как раз когда расстроенная блондинка отходила от бара, и как можно спокойнее бросил:
– Привет. Часто сюда приходите?
Он почти забыл, какими холодными могут быть эти серые глаза, когда Сойер чем-то недоволен. Почти. Один беглый равнодушный взгляд, и Стерлинг уже почувствовал прилив возбуждения и азарта, точь-в-точь как когда Сойер унижал его перед всем классом, заявляя, что Стерлинг в очередной раз прочитал стихотворение слишком пафосно или невыразительно.
– Я задал вам вопрос, – сказал он.
Сойер сделал последний глоток – судя по цвету и запаху, виски со льдом, который растаял достаточно, чтобы осветлить напиток – и поставил стакан на стойку.
– А я был на удивление любезен и сделал вид, что не слышал и не заметил вашего присутствия в баре, ведь вам еще нельзя покупать выпивку. – Сойер наконец посмотрел прямо на Стерлинга – в глазах его читался гнев, а вовсе не смущение. – Идите домой, мистер Бейкер. Вам здесь не место.
– Не вам решать, где мне место, – парировал Стерлинг. – И я не слишком молод, чтобы здесь находиться. Пить – да, хотя осталось недолго, но не сидеть в клубе. Я пришел с другом. А вы?
– Я прихожу сюда не друзей заводить, – хрипло ответил Сойер. Слушать его было все равно что грызть яблоко, только что сорванное с дерева; у Стерлинга почти текли слюнки. – Вы понимаете, где находитесь?
Стерлинг нахмурился.
– Да… я не дурак. Пожалуй, не мучайся вы от старческого склероза, вы бы это помнили. Я знаю, что не нравился вам в классе, но, поскольку мои оценки зависели не от вашего личного мнения о моем характере, я все-таки получил пять. – Он вздохнул и потер лицо – да, он думал, что все будет совсем не так. – Послушайте, давайте начнем сначала? Позвольте, я куплю вам выпить.
– Нет, спасибо. И я довольно хорошо вас помню, – холодно сказал Сойер. – Вы были наглым и заносчивым, а свою оценку получили благодаря тому, что забывали о своем самомнении и писали действительно стоящие работы. – Сойер поднял стакан и поболтал в нем лед, следя, как он, позвякивает, ударяясь о стенки стакана. – Вы удивили меня; сначала я даже подумал, что вы кому-то за них заплатили, но иногда в работах встречались мысли, похожие на то, что вы говорили в классе… – Он отставил стакан и попросил бармена повторить. – Такой убедительный на публике, такой умный, что считали себя вправе поправлять меня… но когда вы оставались один, без этой вашей свиты обожателей, вы писали так, что было ясно: вы действительно меня слушали.
Бармен принес Сойеру выпивку и протянул с тем же едва заметным восхищением в глазах, что читалось у всех сабов, когда они смотрели на Домов. Сойер взял стакан, кивком поблагодарил мужчину и встал.
– Наслаждайтесь вашей маленькой экскурсией по зоопарку… и да, некоторые животные здесь кусаются.
«Ну и ладно, – подумал Стерлинг, разглядывая идеальную задницу удаляющегося мужчины. – Какая разница? Найду другого, чтобы ввел меня в курс дела… кого-нибудь гораздо лучше этого ублюдка».
Правда, прозвучало это не слишком искренне – он никогда не умел врать, даже самому себе. Нужно признать: Стерлинга задело то, что Сойеру он не понравился. Конечно, иногда он мог вести себя чересчур дерзко. Он всегда был умным и знал это. Если растешь под бдительным взором такого отца, как известный и уважаемый Уильям Стерлинг Бейкер Второй, то приходится быстро схватывать и еще быстрее уметь защищаться. Он бы справился с таким, как профессор Сойер.
Если бы захотел.
Оглядев зал, Стерлинг отыскал глазами Алекса и направился к группе людей, с которыми тот разговаривал.
Стол был достаточно большим, оставалось еще два свободных стула, Стерлинг сел рядом с Алексом, и тот повернулся к другу с улыбкой, которая стала сочувственной, стоило ему увидеть лицо Стерлинга. Стерлингу не нужно было сочувствие и совсем не хотелось говорить о своей неудаче. Он дружески кивнул мужчинам за столом и получил несколько одобрительных взглядов в ответ, что утешало, хотя никто из них его особо и не привлекал. Это неважно. Он пришел сюда вовсе не для того, чтобы кого-нибудь подцепить, он пришел, чтобы найти себе проводника в этом лабиринте. Скользнув рукой по бедру Алекса под столом, Стерлинг напомнил себе, что, даже несмотря на то что несколько ночей назад все вышло не так, как задумывалось, ванильный секс им всегда удавался.
За столом стало шумно: один из мужчин, худой рыжий с ярко-зелеными глазами, стал рассказывать историю, которую встретили громким смехом, а за ним подхватил сосед, который слишком много, на вкус Стерлинга, хихикал, чтобы еще и слушать, что он там говорит. Алекс едва заметно отвернул голову от стола и прошептал:
– Так что он сказал? Я поспрашивал о нем, пока ты был у бара, у него очень хорошая репутация. Он знает, что делает.
– Видимо, он еще больший придурок, чем мне запомнилось, – ответил Стерлинг. – Думает, что мне здесь не место и что я должен пойти домой играть в свой «Лего» или что-то в этом роде. – Он закатил глаза, надеясь, что небрежность вышла убедительно, хотя на самом деле случившееся зацепило его так, что внутри поселилось неприятное гложущее чувство.
У Алекса даже отпала челюсть, но он быстро оклемался.
– Может, это, эээ… вроде как проверка, и он хочет посмотреть, насколько ты серьезен? – Он задумчиво потер подбородок. – Я не то чтобы следил за тобой, но отсюда ты выглядел как, ну…
– Как кто? – спросил Стерлинг, не желая признаваться, что так и не попросил Сойера взять его в ученики.
Мимо стола прошла парочка, саб – высокий, мускулистый, с открытыми руками, в узких линялых джинсах, обтягивавших задницу и бедра – шел в нескольких шагах от мужчины постарше в дорогом костюме, который напомнил Стерлингу об отце. Саб казался расстроенным, он опустил глаза, на лице его выступил румянец, но стоило Дому обернуться и посмотреть на него, как саб вскинул голову и нерешительно улыбнулся. Глаза его засияли, когда мужчина с бесстрастным лицом поправил на сабе ошейник. Жест казался таким же интимным, как поцелуй.
– Как тот парень, что не в костюме, – закончил Алекс, когда парочка отошла подальше.
– Что? – В его голосе прозвучало сомнение – да, Стерлинг не поверил. – Серьезно?
– Ну да. – Алекс пожал плечами и похлопал его по руке. – Прости, старик, но это правда. Я не говорю, что это что-нибудь значит… просто ты так выглядел.
Стерлинг откинулся на спинку стула и на минуту задумался – за столом продолжали разговаривать, музыка на заднем плане смешивалась с остальными звуками, пока все не стало бессмысленным. Таким же как предположение Алекса. Ведь так?
Всю свою жизнь Стерлинг старался переупрямить отца, и хотя после отъезда в колледж стало легче, конфликт не исчерпался. Все существование Стерлинга крутилось вокруг того, чтобы не позволить себе играть вторую скрипку, поэтому, учитывая, что его привлекали БДСМ-отношения, было совершенно логично, что он хотел стать Домом.
Конечно, всего пару недель назад БДСМ был для него всего лишь термином, вызывающим перед глазами картинки с мужчинами в кожаных масках, хлещущими растянутых на стойках людей, у которых завязаны глаза, а рты заткнуты кляпами. Мультяшная карикатура – вот и все.
А потом сосед Стерлинга по комнате Брайан в пятницу ночью потащил его на вечеринку. Брайан почти тут же познакомился с какой-то рыжей девушкой, оставив Стерлинга в окружении гетеросексуальных парочек, которые трахались на всех горизонтальных поверхностях, без возможности добраться до общаги, если он не хочет идти пешком. Он уже собирался так и поступить, хотя до нее было не меньше шести миль, когда заметил двоих парней, которые спускались в подвал. Последовав за ними в надежде, что там найдутся большой телевизор и DVD-плейер – хоть что-нибудь, что помогло бы как-то убить время, – он обнаружил лишь приоткрытую дверь спальни. Судя по звукам, эти двое занимались чем-то гораздо более необычным, чем подготовка к просмотру фильма.
Он не смог заставить себя уйти. Вместо этого он стоял под дверью и следил за всем, что мог различить. Член в джинсах стал каменно-твердым, когда тот из мужчин, что покрупнее, приказал второму – который оказался Алексом – отсосать ему. Выражался он более чем откровенно, но именно безропотное томление в голосе Алекса, когда он ответил, ясно дало понять, что эти парни пришли сюда не просто потрахаться.
После этого все еще возбужденный Стерлинг осторожно пробрался наверх и стал ждать на крыльце, когда поднимется кто-нибудь из этих двоих. Брайан и рыжая уехали к ней домой и даже предложили подбросить его до общаги, но он покачал головой и остался до тех пор, пока снизу не появился Алекс с растрепанными светлыми волосами и не зажег дрожащими руками сигарету.
– Привет, – сказал Стерлинг.
– Привет. – Алекс блаженно затянулся. – Хочешь?
– Конечно. Спасибо. – За свою жизнь Стерлинг курил всего несколько раз, но инстинктивно почувствовал, что с этим парнем нужно подружиться, и тогда он узнает все, что нужно. – Я Стерлинг Бейкер.
– Алекс Росс. – Парень прикурил вторую сигарету и протянул ее Стерлингу. – Боже, я просто вырубаюсь. Который час?
– Не знаю. Наверное, около двух. – Стерлинг затянулся, выдохнул, не закашлявшись, и собрался с духом. – Можно спросить тебя кое о чем?
Так началась их дружба, и сейчас, когда в клубе снова стало шумно, Стерлинг посмотрел на Алекса со смесью нежности и благодарности. Именно это и было ему нужно, он всегда знал это в глубине души, а Алекс открыл ему глаза.
– Но это же должно что-то значить, – наконец сказал он. – Просто не то, на что ты намекаешь. Может, дело в нем, я все еще помню, как он вел у нас занятия. Что-то вроде условного рефлекса, понимаешь?
Причина была неубедительной, но Алекс, судя по неуверенному кивку, похоже, поверил.
Может, Стерлинг сумел бы убедить и самого себя, если бы не вспомнил те несколько раз, когда пытался сам дать Алексу то, в чем он так нуждался, и безнадежно провалился. Смотря в глаза Алексу, с предвкушением во взгляде и безмятежным выражением на обычно неспокойном лице, Стерлинг впадал в панику. Приказы, которые нужно было говорить громко вслух, он отдавал, запинаясь, осипшим дрожащим голосом. Он противоречил сам себе, срывался на терпеливом Алексе, разочарование из-за неудачи кислым привкусом оседало на языке и окончательно портило настроение. Вторая попытка несколько ночей спустя оказалась откровенно скучной, хотя после Стерлинга еще долго терзало ощущение чего-то мучительно недосягаемого, отчего он часами не мог заснуть, уставившись в темноту своей комнаты, пока тело изнывало от жажды.
Подчиняться. Он никогда не относил себя к сабам. Нет. Ему просто нужен опыт, вот и все, нужно пропитаться здешней атмосферой. Он всегда быстро учился, был наблюдательным и талантливым – так говорилось в каждом его табеле успеваемости.
– Можем попробовать еще разок сегодня, если нам обоим не повезет, – прошептал Алекс, и его глаза сверкнули, когда он облизнул губы. – Боже, я забыл, как это место меня заводит… – Он издал звук, очень похожий на довольное урчание, и снова вступил в общую беседу за столом.
Однако минутой позже все взгляды оказались прикованными к паре в центре ближнего танцпола, и когда Стерлинг повернулся посмотреть, что же привлекло всеобщее внимание, внутри у него словно что-то оборвалось.
Там стоял Оуэн Сойер – иногда преподаватель, а иногда Дом, судя по тому, как опустила взгляд в пол женщина рядом с ним – с каким-то орудием порки в руках и холодным, отстраненным взглядом.
У женщины были прямые темные волосы чуть ниже плеч. Она повернулась к Соейру спиной, скрестив запястья и давая ему связать их чем-то наподобие шелкового шарфа. Все сидящие рядом со столом Стерлинга замолчали, так что он услышал, как Сойер что-то тихо сказал женщине – что-то одобрительное, тем же тоном, каким обычно общался с учениками на занятиях. Еще он произнес ее имя: Кэрол. Стерлинг смотрел на Сойера с двойственным чувством – в нем боролись паника и возбуждение. Он же хотел стать им, разве нет? Таким же совершенно уверенным в себе, контролирующем происходящее. Хотел чувствовать, как скользят по ладони и сквозь пальцы прохладные гладкие кожаные хвосты плети, хотел сделать такой же жест рукой, и чтобы саб немедленно опустился на колени плавным, изящным движением, принимая именно такую позу, которая абсолютно точно подходила для того, что он задумал.
Рука Сойера скользнула под распущенные волосы и обхватила шею Кэрол. Стерлинг почти почувствовал эту собственническую, властную хватку на своем затылке и в отчаянии закрыл глаза, побежденный, поглощенный напряженным желанием, настолько острым и ослепительно ярким, что по сравнению с ним все краски окружающего мира, казалось, поблекли.
Боже. Он еле держал себя в руках, мучительно осознавая, каково это – стоять на коленях на этом полу, чувствовать его жесткую деревянную поверхность, ощущать огненные вспышки боли, бегущие от связанных запястий к плечам. Он совершенно ясно представлял себе, как смотрел бы на Сойера из этой позы, скользя взглядом вверх по его стройному телу к лицу.
Его руки дрожали, когда он наблюдал за тем, как Сойер начал расстегивать блузку Кэрол, пуговицу за пуговицей, неторопливо и небрежно, словно у него было полно времени, да и вообще его не особенно интересовало происходящее. Но Стерлинг знал, что это – часть игры. Глаза Кэрол – широко раскрытые, влажные и темные – почти всегда были опущены, но время от времени она бросала взгляд на лицо Сойера, будто что-то пытаясь в нем разглядеть.
Все разговоры стихли, и в тишине раздавались лишь одобрительные перешептывания. Музыку постепенно приглушили, так что Стерлинг даже не мог сказать точно, когда перестал различать ее сквозь гул в ушах. Но он все же услышал тихий, сдавленный звук, вырвавшийся у Кэрол, когда Сойер стянул блузку вниз и обмотал ее вокруг связанных запястий женщины; он ясно расслышал его, и с губ Стерлинга сорвался ответный стон, который, как он наделся, остался незамеченным в прокатившемся по залу шепоте.
Маленькая округлая грудь Кэрол была стянута белым кружевом и шелком, изящно-женственным и ничего не скрывающим, но Сойер все равно снял лифчик, ловко щелкнув застежкой между грудей. Бретелек не было, и кружево упало на пол позади Кэрол – светлые брызги на темном дереве. На женщине были костюмные брюки, но стопы были босыми – это несоответствие било по глазам и сбивало с толку. Она не была похожа ни на одного из присутствующих в зале; полностью одетой, с уложенными в пучок волосами ее можно было бы принять за топ-менеджера или адвоката. Полуобнаженная, на полу, с учащенным и сбившимся дыханием, замедлившимся, когда по ее плечам провели кожаными хвостами плети – единственная полученная ею ласка, – она выглядела как воплощенная мечта.
Не просто чья-то мечта, а, должно быть, ее собственная – или Сойера, который, возможно, интересуется только женщинами?
Стерлинг смотрел на Кэрол и завидовал – хоть и без ревности – тому, что с ней сейчас произойдет, и тому, как приковано к ней внимание Сойера.
Хотя он не отводил взгляда от ее обнаженной груди, темно-розовых сосков, физического влечения Стерлинг к ней не испытывал – его никогда не привлекали женщины, – но в этот момент он был заворожен происходящим и почти представлял, что чувствовал бы, если бы это было не так.
– Что думаешь об этом? – приглушенным голосом спросил Алекс, наклонившись к нему.
По телу Стерлинга пробежала дрожь, волоски на руках и шее встали дыбом.
– Как… – дыхание перехватило, и ему пришлось начинать снова: – Как далеко он зайдет?
– Так далеко, насколько она разрешила ему, – ответил Алекс. – Он может обойтись с ней помягче, если решит, что она больше не выдержит, но никогда не перегнет палку.
«Я знаю», – чуть не рявкнул Стерлинг. Это же основы. Пытаясь разыскать в интернете информацию о разного вида сексуальных забавах, чтобы наконец разобраться с тем, что его так беспокоило в личной жизни, он выяснил все о правилах и договоренностях. Слова расплывались перед глазами, когда он читал их – он настолько возбудился, что не мог продолжать, пока тут же, прямо за компьютером, не удовлетворил себя, – как будто изучал не сухой деловой перечень ключевых моментов БДСМ, а какое-то порно.
– Я имею в виду, будет ли он… здесь, прямо перед всеми… – Он судорожно сглотнул, когда взлетевшая в воздух плеть опустилась на прогнутую подставленную для ее поцелуя спину, ответив тем самым на его вопрос.
Сначала посмотрев на спокойное лицо Кэрол – с каждым ударом плети женщина крепко зажмуривалась и уже начала тяжело дышать, – теперь Стрелинг не сводил глаз с Сойера.
Он видел такую же напряженную сосредоточенность на его занятиях; Сойер полностью погружался в разговор или чтение, если это его интересовало. Но тут все было иначе – Стерлинг был точно уверен в том, что Сойер не возбуждался от разговоров о символизме и Сильвии Плат, и его худощавое, мужественное лицо не покрывал румянец.
– Боже, – выдохнул Стрелинг.
Он явственно видел возбуждение Сойера – налитой член был чётко различим под защитного цвета брюками, возможно, теми же самыми, что профессор носил, когда преподавал литературу у него на первом курсе. У Стерлинга бы встал только от одной этой мысли, если бы он уже не был возбужден – а он был. Член дернулся, стянутый джинсами так, словно они были на размер меньше.
Сойер снова взмахнул плетью, в этот раз резче – у Кэрол вырвался вздох, она вздрогнула, но не вскрикнула. Бледная кожа на спине покраснела. Боже, что бы он чувствовал сейчас, стоя там на коленях в ожидании удара плети? Зная о том, что плеть опустит именно Сойер.
Ладони Стерлинга вспотели. Он вытер их о брюки и сглотнул, задрожав всем телом.
Наконец – Стерлинг даже не осознавал, что ждал этого – Сойер заговорил, обращаясь к Кэрол, словно она была единственным значимым в этом зале человеком, а окружающих людей вообще не существовало. И дело было не в том, что Сойер и Кэрол предпочли бы заниматься этим приватно, в таком случае они бы удалились в одну из VIP-комнат, которые, как сказал Алекс, располагались в задней части клуба – просто это добавляло сцене некий эффект подглядывания, хотя пикантности и эротизма Стерлингу и так вполне хватало.
– Ты очень хорошо держишься, Кэрол.
Она всхлипнула в первый раз, словно холодные слова Сойера, произнесенные совершенно без эмоций, ей было выносить сложнее, чем жалящие удары кожаной плети.
– Но подобного внимания ты удостоилась из-за того, что обманула мои ожидания, и я не думаю, что мы должны забывать об этом, правда?
Если Кэрол и ответила, то Стерлинг ее не слышал. Так же постепенно, как была приглушена музыка, в зале был убавлен свет, пока не остались освещены только стоящая на коленях женщина и мужчина рядом с ней. Это дало Стерлингу возможность открыто и жадно не сводить с Сойера глаз, чем он и воспользовался.
У Сойера был волевой подбородок и совершенно прямой нос – такой удобно задирать и взирать на окружающих свысока. И хотя роста они были примерно одинакового – оба чуть выше среднего, – по сравнению со Стерлингом профессор выглядел просто великаном и производил грандиозное впечатление. Даже его руки показались Стерлингу нереально большими… Крепкие, с длинными пальцами... Стерлингу ужасно хотелось почувствовать их на своем теле, ощутить, как шершавая ладонь обхватывает его член, гладит задницу...
Боже!
Стерлинг бездумно потянулся к Алексу и сжал его колено. Ему нужно было за что-то ухватиться, и Алекс, видимо, понял это, потому что не стал ни о чем спрашивать или отстраняться, а просто позволил другу держаться за него.
Казалось, это продолжается вечно: каждый раз, когда Сойер опускал руку, сердце Стерлинга замирало в груди, и он чувствовал, как над верхней губой выступает пот. Теперь уже по лицу Кэрол текли слезы, но она стояла все в той же позе, в которую ее поставил Сойер. Крепко сжатые в кулаки руки выдавали те эмоции, что не отражались у нее на лице.
– Но каждый из нас иногда ошибается, – сказал Сойер и сделал шаг назад, чтобы полюбоваться отметинами на коже Кэрол. – И если мы учимся на своих ошибках… – Он встал прямо перед ней, рукояткой плети поднял ее подбородок, затем слегка ударил по нему и убрал плеть. – Чему ты сегодня научилась, Кэрол?
«Чему мы сегодня научились?» – Сойер часто заканчивал занятия подобным вопросом, обращаясь к одному из незадачливых учеников, не слушавших внимательно, что он говорил, а потом, после сбивчивых и путанных объяснений студента, подводил итог часовой дискуссии резкими и отрывистыми фразами.
Кэрол не посчастливилось стать одной из тех, кто удостоился его редкой одобрительной улыбки. Она моргнула, глядя на Сойера снизу вверх, ее глаза наполнились паническим отчаянием, словно она поняла, что самый важный момент наступил именно сейчас, а не во время порки, и закусила губу.
– Я жду, – сказал Сойер, и это прозвучало не как напоминание или обвинение, а просто как констатация факта, очень его разочаровывающего.
Стерлинг задрожал. Он время от времени пытался вывести Сойера из себя, движимый каким-то странным импульсом, о природе которого глубоко не задумывался, но он никогда не хотел разочаровать того и получить в ответ презрительный и пренебрежительный взгляд. А Кэрол даже и этого не получает, ей достаётся гораздо худшее – Сойер развязывает её запястья и поворачивается, чтобы уйти.
– Нет! Подожди! – Кэрол выпрямляется, глядя ему в спину, морщась от боли, и снова кричит: – Оуэн! Пожалуйста! – Голос срывается на его имени. – Я могу быть лучше, я буду, обещаю, просто…
Она оглядывается, смотрит на окружающих ее людей так, словно только что увидела их, и с прерывистым вздохом опускает голову – волосы падают на лицо, создавая завесу и скрывая текущие по щекам слезы.
Из темноты танцпола выходят мужчина и женщина, оба одетые в одинаковые черные кожаные брюки и жилеты, единственная разница в том, что жилет на мужчине расстегнут, обнажая грудь, а на женщине полностью застегнут. Они подходят к Кэрол, помогают ей встать и поднимают с пола блузку.
– Персонал, – объяснил Алекс на ухо Стерлингу. – Они… эм… прибирают тут все. А после этой сессии вообще… беспорядок.
– Кажется, я увидел достаточно, – сказал Стерлинг и встал, уронив стул на пол со стуком, который почти никто не услышал за голосами постоянных посетителей, которые теперь вовсю разговаривали и как будто отгородились от Кэрол, создавая той иллюзию уединения. Он не стал ждать Алекса, а сразу направился к закрывшейся за Сойером двери.
Выскочив на улицу, он увидел удаляющуюся фигуру, уже покинувшую круг света, отбрасываемого фонарем, и растворяющуюся в тени.
– Подождите! – позвал Стерлинг. Отчаянно, нуждаясь.
Сойер обернулся так резко, что Стерлинг замешкался на секунду, прежде чем подойти к нему. Он остановился в нескольких шагах от Сойера, ища на лице мужчины хоть какие-нибудь признаки понимания того, что он сейчас чувствует. Сойер должен был знать, что с ним происходило, пока он наблюдал за этой сессией, должен был чувствовать, что Стерлинг возбужден до такой степени, что это, черт возьми, приносило физическую боль.
– Сейчас, – отрывисто сказал Сойер взбешенным голосом, – не лучшее время, чтобы раздражать меня неловкими попытками добиться моего внимания. Я не оценю их, и если ты серьезно настроен стать кем-то большим, чем просто сторонним наблюдателем, то выбрал неверную тактику. – Он угрожающе сделал шаг вперед к Стерлингу. – Оставь меня в покое! – резко сказал он. – Сейчас же.
И впервые в жизни Стерлинг глубоко вздохнул и сделал то, что от него потребовали. Он ничего не ответил, не стал больше давить. Он опустил голову и посмотрел в сторону, заставляя себя расслабить плечи. Он полностью сознавал, какую картину представляет собой – с растрёпанными белокурыми волосами, смиренным взглядом и заметно возбужденным членом, – и мог лишь надеяться, что Сойеру нравится то, что он видит.
– Уже лучше, – бесстрастно заметил тот без злости в голосе, словно успокоенный демонстрацией покорности Стерлинга.
Стерлинг с надеждой вздохнул, ожидая…
А Сойер развернулся и ушел, исчезнув за углом прежде, чем Стерлинг смог найти слова, чтобы его остановить.
Поблагодарили: SvetaGor, sibirjachka, Zazely, VESNA545, Soubi, Лазурный, Helena, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 02:08 - 19 Апр 2016 19:16 #3 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Глава 2
Оуэну не следовало садиться за руль в таком состоянии, но сейчас он просто хотел домой. Отбросив в сторону эмоции и сосредоточившись на дороге, он ехал по знакомым улицам между клубом и домом, крепко стискивая руль, чтобы не тряслись руки.
Кэрол и чертов мальчишка… конец и начало бок о бок, если бы только он захотел этого. Но хотел ли? Он не был уверен – и эта нерешительность тревожила его гораздо больше, чем неудача с Кэрол.
Он оставил свет включенным – от этого пустой дом казался уютным. Оуэн выбрался из машины и пошел по узкой неровной дорожке к входной двери. Вдоль дорожки росли низкие кусты лаванды – ее аромат растекался во влажном сентябрьском воздухе, - и розы – на некоторых колючих стеблях даже оставались еще лепестки. Этот дом, построенный в начале прошлого века, достался Оуэну от родителей, которые перебрались сюда, когда он уехал в колледж. Они практически построили его заново. Только сейчас, спустя три года с их гибели в автомобильной катастрофе, он начал чувствовать себя здесь как дома: у себя – не у них. Из-за этого, когда Оуэн перекрашивал отделанные ими стены и выбрасывал выбранную ими мебель, его мучило чувство вины.
Он вошел в прихожую, скинул туфли и стал медленно подниматься в спальню по деревянной резной лестнице. Эта комната стала первой, которую он сделал своей, не в силах вынести мысли о том, чтобы провести в постели родителей хотя бы одну ночь – из-за потрясения, вызванного их смертью, логика и здравый смысл оставили его. Он спал на диване всю неделю, что шел ремонт, просыпаясь помятым и больным каждое утро. Бледно-розовые стены и кремовый паркет, выбранные его матерью – Анной – были перекрашены и тщательным образом перестелены, так что комната с высокими потолками и длинными узкими окнами стала темно-зеленой с полами из каштана. На фоне глубоких традиционных цветов черный металлический каркас его высокой кровати мог бы смотреться вызывающе, но дизайн металлической конструкции был таким воздушным – простым, но интересным на вид, – что это спасало положение.
По крайней мере, так говорил продавец, а Оуэна больше интересовали двойные кроватные столбики, подымавшиеся на несколько футов над матрасом, и многочисленные места на раме, куда можно было бы пристегнуть наручники или протянуть веревки.
Он принял душ, старательно ни о чем не думая, и натянул изношенный, но теплый голубой халат, который был даже старше его футболки и шорт. Было еще рано – всего десять, - и он вернулся вниз, чтобы выпить. Бутылка «Лагавулин» была почти пуста, но, когда он вылил остатки в стакан, там оказалось даже больше, чем он обычно позволял себе на ночь.
Пожав плечами, он проглотил треть и устроился в широком низком кожаном кресле у камина. Благодаря современной системе отопления он редко разжигал в нем огонь, но иногда очень хотелось, чтобы жар камина разогнал холод, с которым не могли справиться ни горячий душ, ни виски.
У него не осталось причин откладывать размышления, поэтому Оуэн представил себе лицо Кэрол – таким, каким видел его в последний раз – исказившимся от боли и раскаяния. Испытывал ли он когда-нибудь к ней интерес? Нужно признать, что нет. Она красива – хотя для него это играло не столь важную роль – и очень чувствительна, но Боже, как же она скучна и предсказуема. Слишком многочисленные недостатки сводили на нет ее игру – недостатки, которые другие Домы простили бы ей за блестящий водопад волос, большие, умоляющие глаза и полные сочные губы.
Оуэн связался с ней, потому что она просила его и потому что видел в ней потенциал, но она просто не понимала, ничего не понимала. То, что он с ней делал, доставляло ей физическое удовольствие, но Кэрол была не в силах понять, почему это происходит, и попытки добиться от нее чего-то, кроме механического повторения фразы «Мне нравится все, что вы делаете со мной, сэр», заканчивались ничем.
Он не жалел ее и ни в чем не раскаивался. Она найдет себе кого-нибудь даже раньше, чем успеют сойти следы, оставленные им на ее спине; они никогда не были по-настоящему близки. Ей нравилось быть с ним из-за его репутации очень разборчивого Дома, но за пределами того, чем они занимались в клубе, он мало ее интересовал.
Оуэн поднял бокал в издевательском молчаливом тосте, сделал глоток виски и забыл о Кэрол.
Жаль, что мистера Бейкера оказалось не так легко выбросить из головы.
* * * * *
Лишь два дня спустя Оуэн натолкнулся – почти в буквальном смысле – на Стерлинга снова. Погода стояла пасмурная, небо грозило дождем, хотя Оуэн думал, что до полудня он вряд ли начнется. Кроме того, он все еще был взвинчен после уикенда, и ему хотелось как-то сбросить напряжение. Он любил бегать – еще с тех пор как был подростком, – а утро казалось самым подходящим временем, чтобы раствориться в ритме пробежки.
Он предпочитал стадион в этом районе; для него главным было сконцентрироваться на том, чтобы переставлять ноги, не думая о машинах или бродячих собаках, которые могли выбрать его мишенью. До обеда мало кто из студентов здесь появлялся.
Покрепче завязав шнурки на довольно дорогих кроссовках, Оуэн размялся и побежал. Поначалу медленно, осторожно привыкая к нагрузке, он одолел два круга – полмили, – а потом стал увеличивать скорость. На третьем круге сзади послышались шаги. Обернувшись, Оуэн с удивлением обнаружил за спиной Стерлинга Бейкера.
– Здрасьте, – бросил Стерлинг.
Оуэн много месяцев пользовался этой дорожкой и ни разу не видел, чтобы Стерлинг занимался чем-то более спортивным, чем постукивание карандашом по столу, пока у Оуэна не начинали чесаться пальцы, чтобы отшлепать паршивца. Кроме того, Оуэна удивило, что Стерлинг в такой хорошей форме – длинные, сильные ноги в спортивных шортах, подчеркивавших задницу, обычно прикрытую чересчур мешковатыми рубашками. Правда, Оуэна не слишком-то интересовала спортивная жизнь университета, кто его знает: может, Стерлинг – здешняя звезда беговой дорожки или футбола. После того как молодой человек перешел на второй курс, их пути ни разу не пересекались.
Однако, похоже, теперь они будут пересекаться довольно часто, пока он не прихлопнет этого назойливого жука достаточно сильно, чтобы до него дошло. Сказать Стерлингу, чтобы шел домой, нельзя, учитывая, где они. У него есть полное право тут находиться. Уйти – тоже невозможно; это шло вразрез с принципами Оуэна, к тому же он успел пробежать только половину обычного расстояния.
Стерлинг следил за ним с едва заметным беспокойством, и это очень отличалось от того холодного высокомерия, что он демонстрировал Оуэну в классе, но, судя по тому, как Стерлинг задрал подбородок, сдаваться он не собирался.
– Добро утро, – вежливо ответил Оуэн, радуясь, что совсем не запыхался. – Может, мне стоит выслать вам свое расписание, чтобы вы не упустили возможности «случайно» наткнуться на меня еще где-нибудь, или закончим эту игру прямо сейчас?
– Я не хочу ее заканчивать, – не менее вежливо отозвался Стерлинг. – Мы только начали. Так что, да, высылайте. Или нет – я упрямый. Все равно его узнаю.
Моложе и, похоже, в не менее хорошей форме, Стерлинг без видимых усилий держался рядом… пока не слишком впечатляет – он ведь только начал, - но если он продолжит так же… Тогда на Оуэна это произведет впечатление, что в его планы не входило, совсем не входило. Оуэн прибавил скорость, чтобы проверить, и Стерлинг тоже побежал быстрее.
Какое-то время они молча бежали рядом, их шаги звучали в унисон, ноги размеренно топали по асфальтированной дорожке. Нехорошо, и Оуэн, чтобы нарушить эту ненужную синхронность, снизил скорость так резко, что Стерлинг только через несколько метров понял, что бежит один.
Оуэн открыто улыбнулся ему и перешел на легкий небрежный шаг, мучительно медленный для него, но наверняка такой же сводящий с ума для кого-то вроде Стерлинга. Теперь у того было несколько вариантов: он мог снизить скорость, последовав примеру Оуэна, продемонстрировать силу и выносливость, сделав бросок вперед; или просто продолжить бежать в прежнем темпе. Ну или сдаться. Оуэну было все равно, что выберет Стерлинг; любое решение позволит узнать о нем что-то новое, а Оуэн хотел именно этого. Нужно знать своих врагов… Стерлинг ему не враг, конечно, но все же...
Поначалу Оуэн думал, что Стерлинг решил продолжить с той же скоростью, но тот медленно, почти незаметно сбавил обороты, вскоре снова оказавшись рядом. Он дружелюбно улыбнулся Оуэну, каким-то образом скрыв свое самодовольство.
– Мой основной предмет – все еще английский, – сказал Стерлинг.
Оуэн едва сдержался, чтобы не закатить глаза.
– Я должен считать это достижением?
– После того как усложняли мне жизнь на лекциях? Странно, что я не перевелся в другой колледж. – Голос Стерлинга звучал насмешливо.
– И упустили бы шанс усложнить жизнь мне, когда я не на лекциях? – Оуэн не дал Стерлингу шанса ответить; ему хотелось бежать, почувствовать приятную боль в усталых мышцах, раствориться в выбросе эндорфина, дойти до предела возможностей. – Два круга, – бросил он, в его голосе прозвучал вызов. – Покажи, что умеешь.
Было приятно осознавать, что Стерлинг остался позади в метафорическом облаке пыли, пусть и на несколько секунд. По крайней мере, это показало Оуэну, что мальчик не совершенен. Глупо было считать иначе, конечно, но Боже, Стерлинг молод и красив. А еще, как оказалось, быстр – он догнал Оуэна меньше, чем за тридцать секунд, и длинные ноги подстроились под его темп.
Было здорово нестись так быстро. Мир вокруг словно смазался. Ноздри Оуэна раздувались, как у лошади, и он все ускорял и ускорял шаг. Он чувствовал, что Стерлинг держится рядом. Для Оуэна это был не предел скорости – но дело ведь не в победе, ему хотелось открытия, хотелось узнать, на что способен Стерлинг. Похоже, что на большее, чем он сам в его возрасте, если судить по успехам мальчишки. Оуэн был на шестнадцать лет старше и, пусть и в отличной форме по практически любым стандартам, не мог тягаться с двадцатилетним парнем с задетой гордостью.
Ему не следовало это затевать. Нет, речь не о соревновании – бег бодрил, – а о том, что оно повлечет за собой. Стерлинг – еще совсем ребенок, ребенок, который не представляет, во что ввязывается. Или пытается ввязаться. Нет, все будет в порядке, потому что Оуэн вправит ему мозги.
Второй круг подходил к концу, когда Оуэн решил оставить стратегическое место, с которого все это время любовался задницей нерадивого студента, и бросил все силы на последние несколько сотен ярдов, вскоре оставив позади Стерлинга, который героически продолжал состязание, но бежал чуть быстрее, чем нужно было на подобной дистанции.
Как он и ожидал, сзади послышался полный решимости вздох, воздух со свистом вырвался из легких Стерлинга, и Оуэн сам почти почувствовал, как напрягается каждая его мышца, лишь бы прийти первым. Может, мальчик думает, что победа даст ему то, чего он хочет, чем бы это ни было? А что произойдет, если Оуэн позволит ему победить, а потом снова уйдет – ведь он вполне мог это сделать?
Чтобы остановиться, понадобилось гораздо больше сил, чем чтобы продолжить бег, но всего в нескольких ярдах от финишной черты Оуэн резко сбавил скорость и увидел, как растрепанный, задыхающийся Стерлинг заканчивает гонку.
– Ты не достаточно знаешь свои силы, – сказал он, чуть отдышавшись. Его ноги слегка дрожали, и желание принять очень горячий душ отбило всю охоту продолжать этот разговор, хотя он и считал, что мальчик это заслужил. Они все еще были одни на поле, но казалось странным обсуждать все в таком месте. – Из-за подобной опрометчивости Дома саб может получить травму, а в твоем случае нужен очень опытный наставник, который предъявлял бы к тебе более реалистичные требования.
Стерлинг согнулся пополам, уперевшись ладонями в бедра, стараясь успокоить дыхание. Его лицо раскраснелось, футболка промокла и облепила грудь, но глаза светились надеждой, когда он посмотрел на Оуэна.
– Вы опытный, – выдохнул он. – Вы сможете со мной справиться. Я хочу… я хочу, чтобы вы показали мне. Научили меня. – Стерлинг замешкался, но все-таки продолжил. – Как ту женщину в клубе. Кэрол? Как ее.
– О Боже, нет, – ответил Оуэн, не задумываясь. Он решительно покачал головой, и холодный воздух, коснувшийся горячих щек, напомнил, как ему жарко. – Я не собираюсь снова проходить через этот ад – особенно ради тебя. Нет. – Он подошел к полотенцу, которое оставил на скамейке в несколько ярдах, вытер пот с лица и только тогда взял бутылку с водой. Стерлинг оказался рядом, но Оуэн не обращал на него внимания, жадно глотая воду.
Обучать его? Обучать дерзкого сопляка, который когда-то превратил один из его семестров в ад? О, с одной стороны, идея была соблазнительной – да и манеры Стерлинга улучшились по сравнению с первым курсом, – но Оуэн устал от новичков. Он уже решил для себя, что следующая сессия – и он это, черт возьми, заслужил – будет одноразовой и с сабом, которого он знал и которому доверял – райское блаженство после недель с Кэрол и ее полным отсутствием воображения, а до нее – с не менее скучным Эндрю.
Как давно ему не везет с сабами? Оуэн помрачнел, задумавшись, улыбнется ли ему когда-нибудь еще удача. Может, он слишком требователен, слишком придирчив, но разве не так все и должно быть?
– Пожалуйста, – сказал Стерлинг. Его голос звучал тихо, но от этого не менее решительно. – Что если… что если это будет вовсе не ад? Ну, то есть, я умен и быстро учусь. И ведь должна же у вас быть причина этим заниматься? Что-то, что так нравится вам во всем этом? Я мог бы дать вам это. – В голосе мальчика послышались убедительные нотки. – Я мог бы дать вам то, что вам нужно.
– Откуда тебе знать? – сухо спросил Оуэн, полный решимости заставить Стерлинга уступить здравому смыслу. – Ты ничего не знаешь о моих вкусах. Поверь мне, все не так легко – нельзя просто свести того, кто любит все держать под контролем, с тем, кто хочет, чтобы контролировали его. Все совсем не так. Я во всем этом уже очень давно, и то, что мне нужно, также как то, чего я жду – за пределами твоих возможностей. – Стерлинг недовольно поджал губы, и Оуэн раздраженно вздохнул. – Я не издеваюсь, поэтому не надо так на меня смотреть. Боже, да с таким отношением ты и пяти минут не продержишься… Скажи – только не надо врать – сколько у тебя опыта.
А потом я могу посмеяться, уйти и до конца года держаться от тебя как можно дальше. От Стерлинга пахло мускусом и потом, и воспоминания, которые вызывал этот запах, заставляли Оуэна нервничать.
– Почти нисколько, – ответил Стерлинг, смотря прямо ему в глаза и не пытаясь придумать оправдание, что вызвало в Оуэне невольное уважение. – Мы с моим другом Алексом немного валяли дурака, ничего не получалось, и мы не знали почему. Только когда он увидел, как я смотрю на вас в клубе, мы поняли, что это потому что я хотел вас. Потому что хотел, чтобы главным был кто-то другой – но только тот, кого я сам выберу.
Стерлинг вздохнул и посмотрел на противоположный конец стадиона – туда, где располагался университетский пруд. Оуэн машинально проследил за его взглядом, и оба увидели, как какой-то мальчишка кидает палку и за ней с лаем бежит собака, а потом их обоих снова поглотил густой утренний туман.
– Я понимаю, вы думаете, что я слишком молод, чтобы знать, чего хочу, – продолжил Стерлинг. – Но я знаю. И пусть у меня нет опыта, я не совсем невежда. Я очень много читал об этом. Я могу научиться. Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь мне все показал. Я хотел бы, чтобы это были вы. – Это походило на едва завуалированную угрозу: если Оуэн не согласится взять его к себе, Стерлинг найдет кого-нибудь, кто согласится.
Оуэн представил, как однажды приходит в клуб и видит Стерлинга на коленях у ног другого, и картинка ему совсем не понравилась. Стерлинг – новичок, он абсолютно не знаком со всем этим – с миром, частью которого Оуэн был так долго, что даже забыл, каково это – жить, когда рядом нет людей, которые думают и чувствуют так же, как он, людей, которые понимают. Кто-то однажды сказал ему, что ад – это когда в одиночестве стоишь в холодной темноте и смотришь в окно на вечеринку, на которую не можешь попасть, и сейчас Стерлинг должен был испытывать именно это.
Оуэн, конечно, сочувствовал ему, но это вовсе не значит, что мальчик получит то, что хочет, только потому, что попросил. Нет.
Оуэн не был тщеславен, но знал, что считается одним из лучших в том, что делает – в том, кто он есть. Кэрол может со слезами на глазах жаловаться на его грубость, но это лишь повысит статус его следующего саба, а не оттолкнет людей. Если он появится с кем-то таким зеленым и неопытным, как Стерлинг, это вызовет недоумение и волну слухов. На кону гораздо больше, чем просто помощь новичку в его первых шагах, хотя едва ли Стерлинг, эгоистичный и себялюбивый, как и все в его возрасте, об этом подумал.
Над ними, рассекая прохладный влажный воздух и громко крича, промчалась стая птиц. Оуэн задрал голову, наблюдая за ними, восхищаясь грацией и точностью движений. Он мог бы научить Стерлинга так двигаться – когда каждое изменение позы плавное и текучее, когда тело идеально послушно.
И повинуется ему, Оуэну.
О Боже, да, очень заманчиво.
Он снова повернулся к Стерлингу.
– Сколько тебе лет?
Стерлинг явно удивился, но нехотя ответил:
– Двадцать. Почти двадцать один. – Когда Оуэн вскинул бровь, он признался: – Будет через четыре месяца. Восемнадцатого января.
Оуэн покачал головой.
– Ни за что, пока тебе не исполнится двадцать один. И это касается всех, кого ты можешь встретить в клубе или за его стенами, и, поверь мне, я узнаю, если ты попытаешься.
Не совсем правда, но он готов даже соврать, если это поможет уберечь его саба – глядите-ка, с какой легкостью Стерлингу удалось занять это место…
– О, так вы контролируете всех в соседних пяти городах? – Стерлинг явно не поверил. – Я и так знаю, что это неправда, Алекс встречался с мужчиной, который променял его на парня, работающего моделью, и тот был даже моложе меня. То, что у вас есть эти глупые принципы, которые якобы имеют отношение к этике, вовсе не значит, что все такие же щепетильные. Если вы этого не сделаете, я могу найти того, кто сделает. Но мне бы хотелось, чтобы это были вы.
– Верно, возраст согласия для геев в этом штате – восемнадцать, а ты уже старше, – резко бросил Оуэн, выходя из себя. – Но ты хочешь не только секса, и будь я проклят, если позволю тебе броситься в омут с головой, требуя, чтобы все плясали под твою гребаную дудку. Боже, наглые сабы вроде тебя самые…
– Интересные?
– Я бы выразился иначе. – Оуэн пробежался рукой по влажным волосам, его футболка прилипла к спине. Да, нужно в душ, ведь в девять у него пара… – Мой ответ – нет.
Он посмотрел направо и увидел, что к ним приближается небольшая группа студентов с футбольным мячом, их голоса громко разлетались по полю. Стерлинг тоже увидел их и разочарованно поджал губы.
– Иди и подумай над этим, – сказал Оуэн гораздо мягче. – Поговори с людьми вроде твоего друга. Новичку ни к чему такой, как я; тебе просто нужен бойфренд с непредвзятым отношением. Найди себе такого и попроси, чтобы отшлепал. Ты можешь обнаружить, что на самом деле тебе это даже не нравится.
– Хотите сказать, что я не ваш уровень? – спросил Стерлинг. – Недостаточно… хорош?
Оуэн окинул его внимательным взглядом: высокий, классически красивый блондин с голубыми глазами, несомненно умный и очень нуждающийся в дисциплине и контроле… О, Стерлинг был достаточно хорош.
– Ты идеален. – Оуэн увидел, как глаза мальчика засияли, и от похвалы к красоте прибавилось что-то гораздо большее: на лице его боролись уязвимость и радость. И пусть от этого слова Оуэна покажутся жестокими, но их надо сказать: – Но не для меня.
И он ушел, не оборачиваясь, ему было просто необходимо, чтобы между ними появилась такая нужная сейчас дистанция.
Стерлинга не переставало удивлять, что так много людей в Новой Англии все еще жаждут поесть мороженого осенью, но его это устраивало, потому что обеспечивало работой. В кафе было не так суматошно, как поздней весной, между тем бизнес шёл хорошо, и ему нисколько не повредил тот факт, что Чарли – менеджер магазина – расширил ассортимент и добавил в меню, помимо разного вида кофе, пирожные и печенье. В университетском городке всегда полно студентов, готовых заплатить какие угодно деньги за напиток с большим количеством кофеина, и машина для эспрессо – очень дорогая и временами капризная – всегда востребована. Он как раз закончил готовить капучино для девушек с серьезными и напряженными лицами, какие обычно бывают у студентов накануне экзамена, и понёс кофе к их столику – разнос напитков вообще-то не входил в его обязанности, но сейчас Стерлинга это не беспокоило, потому что посетителей было мало, плюс иногда он получал хорошие чаевые, – когда звякнул колокольчик на двери и вошла женщина. На ней было черное кепи, и на первый взгляд женщина показалась Стерлингу смутно знакомой, но он вспомнил ее, только когда их глаза встретились, и она сказала:
– Я тебя знаю.
– Эм… Кэрол, да? – спросил он. Это была женщина из клуба – саб Оуэна. – Чем могу быть полезен?
Она рассмеялась – тем деланным смехом, который должен был показать, что ее это все совсем не забавляет.
– Я пришла за кофе и малиновым пирожным, так что давай начнем с этого. Большую чашку, с обезжиренным молоком, и почему бы тебе не удивить меня сортом кофе?
– Конечно.
Стерлинг сделал кенийский кофе и отнес его вместе с пирожным за столик Кэрол, расположенный в углу и скрытый от посторонних глаз. Он стал неплохо угадывать, где сядут пришедшие посетители, и выбрал бы для нее столик в самом центре зала, откуда все бы могли ее видеть, или у окна, в которое она могла бы смотреть. Когда же она похлопала по стулу рядом с собой и сказала: «Садись», ее выбор стал ему понятен.
– Я на работе, – ответил Стерлинг, но все равно сел из любопытства.
– Оуэн не хочет больше меня видеть, – сказала Кэрол. – Полагаю, он встречается с тобой.
– Нет, – возразил Стерлинг. – То есть, я пытался его уговорить, но он сказал, что я... ну, не знаю, не подхожу ему, или что-то в этом роде. Что я делаю не так?
Кэрол снова рассмеялась и обхватила чашку с кофе ладонями, словно пытаясь согреть руки.
– Думаешь, я знаю? Просто Оуэн… лучший, но ему быстро становится скучно, поэтому он и меняет партнеров. Если он не с тобой, тогда, должно быть, с кем-то другим.
Стерлингу почему-то казалось, что дело совсем не в этом, но Кэрол знала Оуэна лучше, чем он.
– С кем? Можешь хотя бы предположить?
Кэрол с показным равнодушием пожала плечами.
– Понятия не имею. О тебе я узнала только потому, что ты не сводил с меня глаз – ну, той ночью, а раньше я тебя не видела, поэтому и поспрашивала вокруг.
Он не сводил глаз с Оуэна, а не с нее, но было бы невежливо говорить ей об этом.
– Я был там впервые. Мой друг – Алекс – член этого клуба, и он…
– О, я знаю Алекса, – прервала его Кэрол. – Это он сказал мне, что ты положил глаз на Оуэна.
– Напомни мне поблагодарить его, – сухо ответил Стерлинг.
Ярко-малиновым ногтем, который запросто мог посоперничать с цветом начинки, Кэрол начала расковыривать пирожное, умудряясь при этом не спускать глаз со Стерлинга. Ему стало интересно, собирается ли она вообще есть – казалось, она просто проводит раскопки. Наконец Кэрол положила в рот покрытый глазурью кусочек и отодвинула тарелку.
– Это кто-то не из клуба, – сказала она. – Иначе я бы знала.
Она начала прихорашиваться – чувственными и элегантными движениями. Сейчас Стерлингу стало понятно, чем Кэрол могла привлечь внимание Оуэна, но ему была неприятна мысль, что эта женщина в его вкусе.
– Я всегда в курсе событий. – Она задумчиво надула губы. – Должно быть, это кто-то из театра… Я с ним там познакомилась. Там была вечеринка по случаю открытия сезона, и мы разговорились… Я играла… конечно, не главную роль, но Амелия – очень важный персонаж. Если бы она не доставила письмо, Колин и Сьюзан никогда бы не узнали, что отец девушки их подозревает. Оуэн назвал мою роль ведущей.
Стерлинг так и представил себе Оуэна, когда тот говорил это – сухим тоном, изогнув в усмешке уголок губ.
Кэрол вздохнула и сделала небольшой глоток кофе, на чашке остался тёмно-красный след от помады.
– Поначалу мы были замечательной парой, – печально сказала она. – Но я знала, что никогда не смогу сравниться с Майклом.
Бросив взгляд на прилавок и не обнаружив возле него посетителей, Стерлинг наклонился к Кэрол поближе.
– Майклом?
– О, а ты не слышал? Он был первым у Оуэна – а ты ведь знаешь, что значит «первый». – Кэрол многозначительно смотрела на него, пока он не кивнул, а потом продолжила: – Если ты когда-нибудь и будешь с Оуэном, то только временно, потому что никто не сможет соответствовать всем его требованиям. Хотя проблема не в том, что Оуэн все еще хочет Майкла.
– А он не хочет? – Вот это немного обнадеживало.
– Нет, решение расстаться было обоюдным. Похоже, дело в том, что Майкл – как бы образец того саба, которого ищет себе Оуэн. Он просто еще не понял, что такого нереально найти. Он хочет… хм… – Кэрол, нахмурив брови, поглядела в тарелку, затем подвинула ее к Стерлингу. – Ешь, не стесняйся.
– Нет, спасибо, – покачал головой Стерлинг. Еще не хватало, чтобы он ел разворошенное ею пирожное. – Так чего хочет Оуэн?
– Во всяком случае, не меня.
Стерлинг впервые увидел отразившееся на ее лице искреннее, неподдельное чувство. Кэрол выглядела одинокой и покинутой, уголки ярких губ опустились.
– Я знала, что долго наши отношения не продлятся – раз в месяц я хожу к медиуму, и та сказала мне, что я все еще нахожусь в процессе самопознания и смогу найти идеального партнера только через год. Но этого не случится вот так сразу, и она направит меня на путь.
Стерлинг поборол желание спросить, во сколько обойдётся это "направление", и пробормотал что-то ободряющее. Он не знал, чему из сказанного Кэрол можно верить, эта женщина казалась ему самовлюбленной чудачкой, но даже если так…
– Он хочет, чтобы ты был идеален, – внезапно сказала она. – Говорит сделать что-то и сделать это именно так, как ему того хочется, и ненавидит, когда ты ошибаешься во второй раз.
Стерлинг не усмотрел в этом ничего неразумного, наоборот, его привела в восторг мысль, что Оуэн такой педантичный, такой неумолимый. Боже, да – он определённо готов стать таким, каким Оуэн захочет его видеть.
– В то же время, если ты все делаешь правильно – а я пыталась! – он теряет к тебе интерес. Ему стало скучно со мной. Со мной, – Кэрол недоумённо покачала головой. – Секс был замечательным, и Оуэн действительно хорош во всем остальном – ты понимаешь, о чем я. Порка и…
– Да, я понял, – поспешно перебил ее Стерлинг. Народу в кафе было мало, и в относительной тишине их разговор могли услышать.
– Он очень хорош в этом, – мечтательно продолжила Кэрол, – но… ему тяжело угодить. Та сессия в клубе... всё закончилось из-за такой глупой ерунды. Ну просто глупейшей. Оуэн любит говорить, ему интересно знать, почему что-то сработало, а что-то нет, а я не могу так. Во всяком случае, не так, как он того хочет. И еще я часто опаздывала. Он просто не понимает, что я не из тех людей, которые живут по графику. Я вольный человек. Смотри! – она театрально выбросила вперед обе руки, чуть не задев чашку с кофе, демонстрируя тонкие запястья с бренчащими друг о друга серебряными браслетами. – Никаких часов!
Да, да, это отличное доказательство. Стерлинг изменил мнение о ней с «самовлюбленной чудачки» на «потенциально сумасшедшую чудачку», а потом спрятал усмешку, когда у «вольного человека» зазвонил мобильный.
– Прости, – сказала Кэрол. – Подожди. – Она ответила на звонок, понизив голос. Стерлинг вежливо отвел от нее глаза и, обратив внимание на стеклянную витрину с пирожными, заметил, что та заляпана отпечатками пальцев тыкавших в нее посетителей. – Хорошо. Да. Да. Я знаю… ты тоже. Хорошо, пока. – Кэрол снова посмотрела на Стерлинга. – Прости… это был мой астролог.
– О! – Почему-то его это ни капли не удивило. Что было действительно удивительным, так это что Оуэн, казавшийся Стрелингу человеком практичным и отнюдь не склонным к витанию в облаках, провел с этой женщиной столько времени. – Так, значит, Оуэн не любил, когда ты опаздывала?
Кэрол надула губки. Стерлинг был уверен, что ей пришлось потренироваться у зеркала, чтобы лицо при этом выражало такую смесь печального уныния и упрека.
– Он говорил, что тем самым я выказываю неуважение к нему, к тому, что мы делаем, и к его времени.
Стерлинг заметил, что ее голос неуловимо изменился и догадался, что она в точности повторила слова Оуэна. Они прозвучали очень знакомо.
– Говорил, что не начнет сессию, если раздражен, а со мной, похоже, он может испытывать только это чувство. – Она снова покачала головой. – Я не настолько опаздывала.
Стерлинг вдруг вспомнил, что очень часто опаздывал на лекции Оуэна, иногда ненамеренно, если утром происходило что-нибудь непредвиденное, как, например сгоревшие тосты или отсутствие чистых трусов, но по большей части специально, чтобы добиться от профессора пронизывающего взгляда и нескольких брошенных ему едких, хлестких слов. Тогда он убеждал себя, что ему просто нравится бесить профессора Сойера – высокомерный засранец всегда требовал сдавать вовремя все работы – но теперь, оглядываясь назад, задумался, не ждал ли он от Оуэна чего-то большего уже в то время?
Чтобы Оуэн вытянул руку, сказал: «Достаточно!» и заставил его вести себя надлежащим образом.
Если все те опоздания приведут к тому, что Оуэн откажется…
Боже, он надеялся, что этого не случится.
– Что еще он не любит? – спросил Стерлинг.
– О, много чего. – Кэрол помахала рукой, и ее браслеты тихо звякнули. – Разговоры, например. И это просто смешно, потому что нормальные люди обычно говорят, так ведь? Он меня этим ужасно озадачивал! То он хотел, чтобы я говорила, то не хотел, и я никак не могла понять, когда можно говорить, а когда нет.
– Это действительно сбивает с толку, – дипломатично ответил Стерлинг, хотя подумал, что Кэрол, вероятно, просто оказалась не достаточно смышлёной. Ясно – значит, Оуэн любит, когда при определенных обстоятельствах ты держишь рот закрытым. Для Стерлинга это будет непростой задачкой, но он сможет научиться.
Стерлинг знал, что умен. Он может научиться всему.
Кэрол одарила его на удивление проницательным взглядом.
– Что бы я ни сказала, это не будет иметь для тебя никакого значения, да? Ты все еще хочешь его.
– А ты – нет? – Стерлинг скорчил гримасу. – Не стоит отвечать. Я и так знаю ответ. Да, я хочу его – больше, чем чего-либо. И я так легко не сдамся. Когда я чего-то хочу…
– Думаешь, сможешь заставить Оуэна сделать что-то, чего он сам не хочет? Оуэна? – Кэрол покачала головой. – Нет. Ты сможешь добиться своего и стать его сабом только в том случае, если заставишь увидеть в себе вызов, а сейчас, когда ты совсем новичок, ты больше смахиваешь на неприятную и рутинную обязанность. – Она подняла чашку и сделала большой глоток кофе. – Прошло много времени с тех пор, как он тренировал новичка.
– Дай угадаю, – сказал Стерлинг. – Майкла.
– Верно. Все после него знали, что делают, и не нуждались в обучении с нуля. – Кэрол посмотрела на него взглядом, который, очевидно, стоило расценивать как заботливый, но больше похожий на снисходительный. – Сколько тебя придется обучать?
– Не так долго, как ты думаешь, – ответил Стерлинг. – Я уже много всего прочитал. И я быстро учусь.
– Для таких вещей нужны не заумные книжки, – заметила Кэрол. – Дорогуша, в школе я тоже училась на одни пятерки, но дело совсем не в этом. Поверь мне на слово – либо у тебя есть для этого задатки, либо нет. Я видела много людей, которые думали, что сессии – это что-то вроде извращенных оргий, что главное тут – секс. Но это не так. Тут все гораздо сложнее.
Стерлинг открыл рот, чтобы спросить ее, что она имеет в виду. Он не мог до конца доверять ее суждениям, но, несмотря на это, ему стало невероятно любопытно. Он почувствовал легкое возбуждение от простого разговора с ней – и оно не имело никакого отношения к Кэрол, а было вызвано темой этого разговора. Он уже начал задавать вопрос, когда дверь распахнулась, и в кафе зашла галдящая и смеющаяся группа подростков с болтающимися за спиной рюкзаками.
– Черт, – пробормотал он, вставая. – Прости… подожди, ладно? Я сейчас вернусь. Только обслужу ребят.
И хотя парни знали, чего хотят – большинство из них бывало в кафе пару раз в неделю, – выполнение заказов всё равно заняло немало времени, особенно, когда ребята начали просить добавки из сиропов и взбитых сливок. Когда последний подросток расплатился и отошел от прилавка, Стерлинг машинально бросил взгляд на столик, за которым сидела Кэрол, но тот оказался пуст.
Похоже, Стерлинг опять был предоставлен самому себе.
* * * * *
Поблагодарили: SvetaGor, sibirjachka, VESNA545, Helena, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 02:12 - 19 Апр 2016 19:16 #4 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
В следующий раз Оуэн уже в буквальном смысле слова наткнулся на Стерлинга. Сойер искал в университетской библиотеке книгу, которая совершенно точно должна была там быть, но никак не мог ее найти. Наконец, положив на полку ключи, он встал на колени, и заглянул на нижний ряд. Он прошелся пальцами по корешкам, чтобы удостовериться, что не пропустит нужную ему книгу. Вот она. Вытащив находку, он встал, нахмурившись от того, как при этом хрустнули суставы, и направился к лифту.
Пройдя два ряда полок, Сойер вспомнил про ключи. Чертыхнувшись, он развернулся и пошел обратно. Обогнув полку, он со всего маху врезался в кого-то.
– Боже, простите, – извинился он, найдя равновесие и помогая устоять на ногах другому человеку. – Вы… ох, это ты!
– А я, значит, не заслуживаю извинений? – ухмыльнувшись, спросил Стерлинг, не став отстраняться, когда Оуэн отпустил его.
– Ты преследуешь меня, – ответил Оуэн.
Стерлинг покачал головой.
– Мне больше нравится слово «сопровождаю», звучит не так извращенно.
– Но раздражает не меньше, – заметил Оуэн, приподняв брови. – Я сейчас почти жалею, что ты не мой, чтобы я мог с тобой разобраться. Обещаю, вскоре ты очень пожалеешь о своем поведении.
Это стерло ухмылку с лица Стерлинга.
– Боже, я бы ни о чем не пожалел, если бы это было так. Если бы я был вашим. Я бы позволил вам делать со мной все что угодно.
Позволил? – язвительно спросил Оуэн. – Мне почему-то кажется, что ты неправильно понимаешь определение слова «подчинение».
Боже, они почти флиртовали, тихо разговаривая в глубокой тишине библиотеки.
Любой мог выйти из-за угла, как это сделал Оуэн, и найти их здесь, стоящих так близко друг от друга и выглядящих слишком… увлеченными разговором.
– Может быть, я хочу, чтобы вы мне все разъяснили, – сказал Стерлинг, медленно придвигаясь к Оуэну. Тот сделал шаг назад, сознательно увеличивая расстояние между ними, и Стерлинг снова шагнул вперед. – Я могу быть послушным. Покажите мне как.
– Ты требуешь от меня чего-то и приказываешь, когда должен умолять, и таскаешься за мной, когда я говорю тебе оставить меня в покое. Смиренно прошу простить меня за сомнения в твоей способности мне угодить, – ответил Оуэн, воспользовавшись сарказмом в качестве щита. – Ты будешь так же спорить, стоя на коленях? Что-то подсказывает мне, что так оно и будет. Есть огромная разница между многообещающим, вызывающим интерес сабом и тем, кто не хочет и не может учиться. Я знаю тебя и знаю, каким сабом ты будешь.
Он позволил себе двусмысленное высказывание. Оуэн точно знал, в какую категорию попадет юноша, и был полностью уверен в своей способности подчинить и приручить его – даже если с треском провалился в своих попытках оттолкнуть Стерлинга.
Он потерпел неудачу только из-за охвативших его противоречивых чувств. Он не сомневался, что может обучить Стерлинга и даже будет наслаждаться процессом, но, Боже, это такая плохая идея. Стерлинг сейчас блуждает впотьмах, но понравится ли ему то, что он обнаружит, когда Оуэн зажжет свечу? Ему не хочется увидеть паникующего, подавленного Стрелинга, с которого слетит вся нахальная заносчивость. На лекциях мальчик был невыносим, да и сейчас он казался слишком требовательным, доводя свою роль паршивца до совершенства. Я хочу. Дайте мне это немедленно – поведение, которого Оуэн никогда не потерпит от саба. Неважно. Он бы хотел приручить Стерлинга, но ни в коем случае не травмировать.
– Ты не готов для меня, – холодно заключил он.
– Может быть и нет, – ответил Стерлинг. – Но я не хочу никого другого. – И он опустился на колени, прямо между полок, с надеждой подняв на Оуэна глаза. Он не убрал руки за спину и не опустил головы, но это не имело никакого значения. Он был настолько красив, что мысль о том, чтобы оттолкнуть его, казалась просто невозможной. – Пожалуйста, Оуэн. Научите меня.
– О Боже… – От возбуждения и досады слова у него вырвались громче, чем нужно бы. Оуэн провел пальцами по волосам. Это было самым безрассудным, самым глупым… – Вставай. Сейчас же.
– Не встану, пока не согласитесь. – Стерлинг не дулся, не умолял, а просто с непоколебимой решимостью смотрел на Оуэна.
Оуэн сделал резкий быстрый вздох и попытался успокоить бешено бьющееся сердце.
– Я только что отдал тебе приказ, – сказал он. – Неподчинение – плохое начало наших отношений.
Стерлинг колебался, похоже, неуверенный в том, как правильно поступить, затем подчинился. Поднявшись, мальчик продолжал смотреть на него с тем же выражением – спокойно, терпеливо. Готов учиться, что лишь еще больше искушало Оуэна.
– Уже лучше, – сказал он. Почему-то рядом со Стерлингом Оуэн без раздумий принимал внезапные решения; так же было с Майклом много лет назад. Так, как и должно быть. – Ты хочешь, чтобы я был твоим Учителем, пока не почувствуешь уверенности в себе? Тогда все будет по-моему. На самом деле все. Если ты к этому не готов, то я сейчас уйду и мы больше никогда не вернемся к этому разговору. Никогда.
Стерлинг растерянно моргнул, как будто ожидал услышать либо «да», либо «нет» и понятия не имел, что делать с таким ответом.
– Я не знаю, что вы имеете в виду, – ответил он. – Это значит, что я должен ждать до января? Я не могу этого сделать. Я чувствую себя так… словно всю жизнь ждал именно этого – узнать о себе что-то такое, что настолько же важно для меня, как дышать, только я не знал, что это было. А теперь, когда знаю, я не могу не дышать еще четыре месяца. Не могу. Не могу. – Его руки сжались в кулаки.
Оуэну это чувство было понятно, но он отказывался дать Стерлингу то, чего тот хочет, так легко, просто потому, что тот об этом попросил. Он хотел, чтобы Стерлинг умолял, и, несмотря на жажду в его глазах, до этого мальчик еще не дошел. Но дойдет.
– Нам многое нужно обговорить. Не здесь, – сказал он. – Но пока ты не согласился с одним условием, нам не о чем говорить вообще. И это условие обсуждению не подлежит.
– Да, – не задумываясь, ответил Стерлинг, даже не выслушав, в чем оно заключалось. – Если это не касается ожидания, то «да». Что бы это ни было. Да.
Нет. – Стерлинг вздрогнул от резкости в голосе Оуэна. – Никогда не делай подобного. Никогда не соглашайся с чем-то вслепую – Боже, ты можешь думать хоть какое-то время не только своим членом, чтобы я смог донести до тебя, что подобные отношения безопасны, добровольны и, черт возьми, разумны, только когда ты используешь свои гребаные мозги и не затыкаешь уши, если нужно что-то услышать?
Где-то на краю сознания всплыла мысль, что походя Оуэн нарушил с десяток правил, установленных для студентов и преподаватей, но он проигнорировал её. На кону стояло нечто большее, чем нормы поведения, суть которых он, как бы то ни было, соблюдал, - нужно было защитить Стерлинга от самого себя.
– Окей. Ладно, ладно. Простите. Я знаю это. Правда. Этого больше не повторится, – пробормотал Стерлинг, покрасневший и несчастный. Но он все же заставил себя поднять на Оуэна глаза. – Правильно. Скажите мне, в чем заключается это условие.
Оуэн выдохнул, немного успокоенный реакцией Стерлинга – на занятиях подобная отповедь вызвала бы неприятие. Даже мягкую критику – а лишь немногие его высказывания подпадали под это определение, остальные правильнее было бы назвать едкими замечаниями – Стерлинг встречал сердито поджатыми губами или находчивыми ответами, не раз граничившими с нахальством.
– Ты сказал, что не хочешь ждать. – Оуэн услышал шум открывающихся дверей лифта и голоса приближающихся к ним студентов. Черт. – Я не заставлю тебя ждать ощущения… – он заколебался, подыскивая правильные слова – «что тобой владеют» пришло ему на ум, но это было бы слишком сильно и слишком скоро для Стерлинга – … что ты на своем месте, – помедлив, сказал он, – но ты продемонстрировал нетерпение и плохие манеры – да, именно так – и подобного я не терплю. Первый урок, который тебе надо выучить – каждое действие имеет последствия, и второй – ожидание является частью того, чего ты так жаждешь, а вовсе не тем, чего следует избегать. Я хочу, чтобы ты усвоил: до твоего дня рождения, что бы я с тобой ни делал, заниматься сексом мы не будем.
На лице Стерлинга было написано сомнение, но он кивнул. Оуэн цинично подумал, что мальчик, вероятно, не принял его слова всерьез. Ничего, еще примет.
– Окей, если это ваше условие, то хорошо, я попытаюсь быть более терпеливым. Но… не могли бы мы... не знаю, поговорить еще об этом? – Стерлинг повернул голову в направлении идущих к ним студентов и понизил голос. – Не на территории университета. Я знаю, не слишком хорошо, если нас увидят вместе. Могут возникнуть разные домыслы о... как это называют? Неформальных отношениях? – Губы Стерлинга изогнулись в добродушной улыбке, которая отразилась и в его глазах, осветив их, отчего и так привлекательное лицо стало потрясающе красивым.
О Боже, Оуэну придется нелегко.
– Я могу пригласить вас на ужин, – предложил Стерлинг.
Оуэн покачал головой. Он не мог припомнить ресторан, в котором не было бы ни малейшего шанса наткнуться на кого-то из знакомых, к тому же для того разговора, что им предстоял, подобное место было не лучшим вариантом. Одних этих причин было достаточно для отказа от приглашения Стерлинга, но самое главное – Оуэн не хотел, чтобы его приглашали. Вероятно, Стерлинг все еще неосознанно боролся за контроль над ситуацией, но Оуэн не желал – и не мог – отдать власть в его руки.
– Нам нужно поговорить, – сказал он, – но я предпочитаю делать это в менее людном месте. Придешь ко мне домой в восемь. Уверен, ты сможешь узнать адрес. – Отдавал приказы, устраивал сессии… как много раз он делал это? Но по позвоночнику все равно пробежала дрожь желания, и Оуэн видел, что Стерлинг ответил на это желание, даже не осознавая, что делает – Оуэн машинально отметил едва заметные признаки – например то, как Стерлинг придвинулся к нему ближе, ловя каждое слово. – Поешь что-нибудь перед приходом, но не пей ничего спиртного, даже пива. – Он улыбнулся. – И нет, тебе запрещено снимать возбуждение, когда будешь в душе, но, уверен, это ты и так уже знаешь.
– Я много читал, – напомнил ему Стерлинг, и Оуэн расслышал в его голосе нотку столь знакомого дерзкого высокомерия. Сейчас в Стерлинге чувствовалось напряжение, которого не было раньше. Оуэн не сомневался – это оттого, что мальчик думал, что победил, добился своего, а значит, он теперь главный. – И да, я найду ваш дом. В восемь. Меня накажут, если я опоздаю?
– Как сказать, – почти ласково ответил Оуэн, знающий, как вести себя со Стерлингом, когда тот в подобном настроении. – Посчитаешь ли ты наказанием то, что я скажу тебе уйти и для начала научиться пользоваться часами или вообще больше не приходить, раз не можешь следовать даже самым простым инструкциям? – Он прошел мимо Стерлинга, чтобы взять с полки ключи. – В восемь, Стерлинг.
– Да, сэр, – поспешно ответил тот. – Я не опоздаю. Мне что-нибудь принести?
– Только себя, – сказал Оуэн, приятно изумленный рвением Стерлинга и задумавшийся о том, как долго тот будет пылать энтузиазмом после того, как он озвучит определенные условия.
Он не был в этом твердо уверен, но подозревал, что вечер его ждет занимательный.
Поблагодарили: SvetaGor, sibirjachka, Zazely, VESNA545, Helena, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 02:20 - 19 Апр 2016 19:16 #5 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Глава 3
До дома Оуэна Сойера Стерлинг добрался на автобусе. Почему-то что-то во всем этом казалось неправильным, он нервничал все сильнее. Он был почти уверен, что Сойер не желает иметь с ним дела, и хотя ему очень хотелось заставить того изменить мнение, он не думал, что ему это удастся. Он все еще не понимал, что же стало решающим фактором в этой перемене, и это его беспокоило; он предпочитал знать почему, хотя бы чтобы использовать это знание в будущем.
Автобус остановился в двух кварталах от дома Сойера – того адреса, что так услужливо предоставил Гугл. Стерлинг прошел один квартал, затем – второй, подмечая, что дома старые, но ухоженные. Ни облупившейся краски, ни заросших лужаек. Интересно, Сойер сам подстригает газон или кому-то платит?
Дом Сойера был большим и старым, как и все на этой улице, с широким крыльцом и какими-то странными кустами вдоль дорожки, ведущей к парадной двери. «Часть явно розы», – подумал Стерлинг, но других он совсем не знал. Он надеялся, что Сойер не ждет от него этого. И само собой эта мысль повлекла за собой целую лавину других, от которых Стерлинг стал еще сильнее переживать о том, как все пройдет.
К счастью, Стерлинг всегда умел притворяться уверенным и решительным, даже если это было совсем не так. Этот навык он отточил за много лет жизни с отцом — это было практически единственным, за что ему следовало бы того поблагодарить.
Он медленно приблизился к дому, понимая, что пришел на несколько минут раньше, и решил, что если постучать сейчас, это будет не лучше, чем опоздать. Его член сегодня весь день был в полувозбужденном состоянии и заныл, когда Стерлинг поднялся по ступенькам и посмотрел на часы – 7:59. Пожалуй, это уже не слишком слишком рано. Он сделал глубокий вдох, собрался с духом и позвонил в дверь.
Сойер не заставил его ждать, но промежуток между звонком и моментом, когда дверь открылась, казался бесконечным. Дверь была из темного дерева с тремя витражными вставками вверху, пропускающими свет, не нарушая уединения жильцов. Стерлинг успел заметить, что на стекле тоже розы, и сосчитать панели на двери (их было шесть), прежде чем перевести взгляд на Сойера с телефоном у уха и раздраженным выражением на лице.
Он щелчком пальцев пригласил Стерлинга войти, и когда тот переступил порог, приветственно кивнул.
– Прости, мне пора, – сказал он в трубку. – Не волнуйся; я об этом позабочусь… Да, я знаю, где ты хранишь планы занятий… Нет, забудь. Ты бы сделала для меня то же самое… Да, я знаю, что уже… Увидимся.
Стерлингу не хотелось задавать вопросы, да ему это было и не нужно. Сойер выключил телефон, бросил его на стол у стены и виновато улыбнулся:
– Прости. Университетская жизнь – это постоянный обмен услугам, мне нужно отдать долг. Улыбка померкла, и Сойер поджал губы, оглядев Стерлинга. Тот уставился на него в ответ, пытаясь скрыть нервозность. На нем были простая зеленая рубашка и потертые джинсы с тонким кожаным ремнем… ничего особенного, но сидят замечательно. Где бы ни был, Сойер всегда казался таким уверенным в себе. Он был не настолько привлекателен, чтобы на него оборачивались на улице: аккуратно подстриженные волосы обыкновенного каштанового цвета и светло-серые – сейчас Стерлинг стоял достаточно близко, чтобы их рассмотреть – глаза. Неважно. Все равно даже в толпе он безо всяких усилий будет притягивать взгляды.
– Туфли, – неожиданно сказал Сойер и махнул на встроенный шкаф слева от Стерлинга. – Снимай, и куртку тоже, пожалуйста.
Пытаясь соотнести извинение за то, что тот разговаривал по телефону, когда он приехал, с почти грубым приказом, Стерлинг подчинился. Может, это и есть признак хорошего Дома – он приказывает, и ты просто выполняешь. Стерлинг разулся, поставил туфли рядом с другими и, не заметив там кроссовок, которые были на Сойере на стадионе, задумался, где они, снимая куртку и вешая ее на свободную вешалку. Отступив в пустой коридор, он закрыл дверь шкафа.
– Ну, вот он я, – сказал он, слегка разводя руками. – Весь ваш.
– Я в этом не сомневаюсь, – ответил Сойер с явным сарказмом, который сводил Стерлинга с ума в колледже, – но, может, поубавишь гонору, пока я не решу, нужен ли ты мне.
Это очень походило на пощечину, и как обычно язвительность, направленная на него, заставила Стерлинга защищаться. Ну, или скорее нападать.
– Не знаю, почему вы можете решить иначе, – сказал он. – Я великолепен в постели – я это знаю, я также знаю, что вы собираетесь ждать до моего дня рождения, чтобы убедиться, но это ваше решение, не мое – и я знаю, что привлекателен. Умен. У меня хорошее чувство юмора. И я умею выполнять приказы: пришел ровно в восемь, не пил, пообедал в столовой и весь день не прикасался к члену. – Последнее было преувеличением, поскольку было практически невозможно отлить, не трогая член, но, так сказать, духу этого приказа он соответствовал.
– Другими словами, ты делал то, что тебе приказали, – сказал Сойер. – Другого я и не ждал; никакого поощрения за это не предполагается. А что касается твоего заявления о достижениях в сексе… – К его удивлению, вместо того чтобы закатить глаза, Сойер улыбнулся, хотя улыбка исчезла так быстро, что Стерлинг не был уверен, не привиделась ли она ему. – Можешь пока тешиться иллюзиями.
Сойер проводил его в большую комнату – стиль ее представлял нечто среднее между официальным и небрежным, словно ее обставляли два разных человека. Или может, это все Сойер, и у него раздвоение личности.
– Садись, – сказал тот и указал на два кресла у потрескивавшего камина, от которого слегка тянуло дымком. – Можешь попить воды, если хочешь.
Стерлинг послушно сел.
– Нет, ничего не надо, спасибо. – В такой обыденной обстановке было легко говорить вежливо – по крайней мере родители сумели вдолбить это в его голову. Он стал ждать, пытаясь расслабиться, потому что от напряжения никому лучше не будет.
– Похоже, сейчас фраза «никакого секса» радует тебя гораздо больше, чем сегодня утром, – заметил Сойер, что, на взгляд Стерлинга, было довольно рискованно. – Конечно, на самом деле это преувеличение, потому что такое невозможно. Даже в чем-то столь прозаическом, как мое разрешение выпить воды, вместо того чтобы спросить, чего бы тебе хотелось, присутствует сексуальный элемент. Уголки губ Сойера приподнялись в едва заметной улыбке. – Потому что у меня дома есть не только вода. – Он вскинул брови. – Так что изменилось? Ты готов заплатить такую цену? Или считаешь, что я шутил и тебе удастся заставить меня передумать? – Теперь в его голосе звенел лед. – И нет, обратиться к другу, чтобы перепихнуться по-быстрому и снять напряжение – нельзя, и да, я об этом узнаю.
– Я согласился на сегодня, – возразил Стерлинг, не позволяя себе хватать наживку. – Я человек слова – и если что-то обещаю, то выполняю. Если вы хотите, чтобы я терпел и дальше, вам придется убедить меня, что оно того стоит. – Ну ладно, может, он чересчур вышел из себя. Он знал, на что это похоже, когда ты пытаешься взять контроль в свои руки – одержать верх.
«Нет», – подумал он при мысли об этом.
– Подождите, – сказал он, прежде чем Сойер успел ответить, хотя ему и нужна была минута, чтобы подумать. В камине громко затрещали ветки. – Простите. Я… все это сложнее, чем я думал. Я всю жизнь делал наоборот. И чувствовал себя несчастным. Я хочу… мне нужно что-то другое.
Сойер нахмурился.
– Может, объяснишь мне, – попросил он, и, да, на этот раз выражение его лица точно было подбадривающим – пожалуй, даже заинтересованным. Может быть, Стерлинг все же не так и облажался. – Ты был полон решительности выбрать для себя Дома, что наводит меня на мысль, что тебе пришлось побывать в ситуации, когда этого выбора тебе не предоставили… но ты сказал, что все это для тебя внове, так что… – он развел руками, – рассказывай.
– Мой отец... – начал Стерлинг. – У нас всегда были, ну, как говорят, сложные отношения. – Он горько улыбнулся. – И это еще мягко сказано. Он хотел, чтобы я был как он – меня даже назвали в его честь, поэтому я представляюсь вторым именем. Не хочу, чтобы нас сравнивали, понимаете?
Сойер поощряюще кивнул, и Стерлингу сразу же стало легче. Он очень много думал, но никогда не пытался облечь мысли в слова, поэтому ему нужно было время. Он говорил с длинными паузами и от этого чувствовал себя глупо.
– Поначалу, когда я был маленьким… я пытался угодить ему. Хотел, чтобы он мной гордился. Но я все делал не так, все, чего я хотел – было неправильным. Когда я понял, что гей – наверное, мне было двенадцать или тринадцать – я осознал, что это конец. Мне никогда не стать тем, кем он хотел, чтобы я стал, поэтому я решил даже не пытаться. Мы ругались каждый день. Не могу вспомнить ни одного разговора, который бы не закончился ссорой.
Хотелось встать, начать мерить шагами комнату. Но Сойер сказал ему сесть. Боже, как же это трудно. Он чувствовал, как в животе все скручивается в узлы от усилий объяснить вещи, о которых даже думать не хотелось.
– В общем, я все это терпеть не могу. Меня тошнит от этого так, что хочется кричать. Столько стараний. Почему я не могу получить то, чего хочу, без борьбы? Почему недостаточно того, что я просто этого хочу? – Стерлинг закусил губу и заглянул в лицо Сойеру. – Я не знаю, как мне вас называть.
– Понимаю. – Сойер задумчиво поджал губы и наконец сказал: – Пока, пожалуйста, называй меня Оуэном. Достаточно отличается от профессора Сойера, чтобы мы оба помнили, что ситуация изменилась, но не думаю, что ты готов к чем-то более традиционному. – Он кивнул, не сводя глаз со Стерлинга. – Значит, ты боролся с его влиянием, потому что оно было тебе навязано, хотел сам все контролировать или подчиняться, но не ему, только не ему… А еще ты пытался занять его место, потому что думал, что это необходимо, чтобы победить. – Рука Сойера – Оуэна – резко рассекла воздух. – Все. Забыли. Я обещаю, что никогда не стану тебя ломать, но это будет именно борьба, и она потребует больших усилий. – Оуэн встал, подошел к Стерлингу, сжал его подбородок и заставил поднять голову и посмотреть ему в глаза. – И оно того стоит, – мягко добавил он. – Поверь мне.
У Стерлинга защипало в носу, эмоции грозили взять верх. Но нет, он много лет назад научился держать себя в руках, он решил, что отец никогда не увидит его слез, и привычка въелась в кровь. Даже понимание, что глупо и бессмысленно считать, что плакать неправильно, ничего не меняло. Он мог утешать друзей, пока они рыдают над неудавшимися отношениями или смертью родителей, и не думал о них хуже, но он просто не мог позволить это себе.
А сейчас, когда осторожные, слегка шершавые пальцы Оуэна касались его лица, Стерлингу почти хотелось, чтобы мог.
– Верю, – сказал он хриплым голосом. – Я вам верю. И я не… не хочу, чтобы вы думали, что я ищу замену отцу. Мне это не нужно. Мне нужен кто-то, с кем… я могу быть самим собой, наверное. Просто… я так устал, Оуэн. – Его имя на губах казалось таким правильным. Таким надежным.
– Вот и хорошо, – прошептал в ответ Оуэн. «Совсем не похоже на резкий тон отца, – отметил про себя Стерлинг, – как будто тот считал, что чем громче – тем вернее слова». – Я тоже не люблю ссор. Это пустая трата времени, а у тебя его не так много. – Стерлинг нахмурился, не понимая, о чем он. Оуэн похлопал его по щеке и убрал руку. – Может, ты забыл, что учишься на последнем курсе, но я – нет, – пояснил он и снова сел, совершенно непринужденно скрестив ноги. – Мне нужна копия твоего расписания как можно скорее, чтобы мы могли посмотреть, когда наше свободное время совпадает.
– Хорошо. Я еще подрабатываю, но у меня гибкий график. – Стерлинг чувствовал себя странно – какой-то необычный коктейль облегчения с предвкушением. Это происходит на самом деле или просто сон? – Так… эмм… И что теперь?
– Будем разговаривать. Пожалуй, дольше, чем тебе хочется. Но обычно своих сабов я знаю гораздо лучше, – сказал Оуэн. – Я вижу их в клубе, смотрю, как они ведут себя на сцене, иногда обсуждаю их с их Домом. Все не всегда так… поспешно, и я давно не имел дела с кем-то столь неопытным. – Оуэн провел рукой по волосам, какое-то мгновение он казался обеспокоенным. – Не говоря уже об этике отношений со студентами. – Он заинтересованно посмотрел на Стерлинга. – Повтори-ка, почему я на это согласился?
– Потому что я удивительно сексуален? – предположил Стерлинг. Он знал, что это правда, но на самом деле ему хотелось верить, что это не единственная причина. – Вообще-то – и наверное, мне не следует в этом признаваться, потому что это даст вам повод передумать, но – я не знаю почему. Я не думал, что вы согласитесь. Я представлял себе, как буду неделями «случайно» кругом на вас натыкаться.
При одном только взгляде на Оуэна у Стерлинга заныло в паху, и он неловко поерзал в кресле. Ему хотелось, чтобы Оуэн поцеловал его. Всего лишь поцеловал. Секса он готов был ждать несколько недель (конечно, не месяцев, как предлагал Оуэн), но столько же дожидаться прикосновения губ Оуэна к своим… Он не думал, что сумеет. Да и не желал.
Но сейчас речь не о том, чего хочет он, напомнил себе Стерлинг. А мысль о том, чтобы отдать власть другому, вызывала такое невероятное облегчение, что, казалось, у Стерлинга расслабились даже кончики ушей.
– Я могу задавать вам вопросы? О вас? – спросил Стерлинг.
– Можешь задавать, но я не могу обещать, что отвечу на них, если они касаются кого-нибудь еще, – отозвался Оуэн, немного его успокоив. – Я не буду обсуждать своих сабов и делиться прошлым, пока не узнаю тебя получше или пока не решу, что это необходимо. Вопросы о том, чем мы будем заниматься, или о том, чего я хочу от тебя – задавай сколько угодно. – Он улыбнулся, еще одно едва заметное подрагивание губ, которое начинало так завораживать Стерлинга. – Если, конечно, у тебя не заткнут рот, и я не приказывал тебе молчать. – Он уставился в огонь, и Стерлинг наконец смог вдохнуть; взгляд Оуэна был таким тяжелым. – Почему я согласился… Частью – чтобы спастись от преследования, и частью – да, потому что ты очень привлекателен, хотя, наверное, и не тем, о чем думаешь. – Он искоса поглядел на Стерлинга. – И еще, может быть, чтобы получить шанс задать тебе трепку, на которую ты так напрашивался весь первый год. Ты задумывался над такой возможностью, когда выбирал меня?
– Не… осознанно, – признался Стерлинг. При мысли об этом джинсы показались еще туже, и он снова заерзал, пытаясь устроиться в кресле, которое казалось таким удобным, когда он садился в него. – Наверное, мне хотелось узнать, как вы попали во все это, и много ли у вас было партнеров. – На самом деле он хотел спросить Оуэна, делал ли тот когда-нибудь кому-нибудь больно, по-настоящему больно, потому что, хотя идея быть отшлепанным его и заводила, он не был в восторге при мысли о сломанных костях и швах.
А всего несколько недель назад он бы, скорее всего, рассмеялся, если бы кто-нибудь предложил его отшлепать, так что кто знает, что будет дальше?
– Я всегда знал, что это мое, – сказал Оуэн, – и повзрослев, я стал искать возможности осуществить желания. Не могу точно назвать число случайных партнеров, но людей вроде тебя… – Он словно на мгновение ушел в себя. – Шестеро. С одним из них мы были вместе очень долго, с остальными – по несколько месяцев, но не больше года. Мне довольно трудно угодить, и я быстро начинаю скучать. – Взгляд Оуэна заострился, и Стерлинг снова напрягся. – А теперь спроси меня о том, что тебе действительно хочется узнать, пожалуйста, потому что все эти танцы вокруг да около подпадают под категорию того, что навевает на меня скуку и ужасно раздражает.
Инстинкты Стерлинга просто кричали огрызнуться, дать Оуэну понять, что ему плевать, скучает тот, злится, или и то, и другое вместе взятое.
Но это было бы ложью, а он не хотел врать, поэтому просто наклонился вперед и спросил, хотя и не знал, какой ответ получит:
– Вы сделаете мне больно?
– Это просьба, или тебя что-то тревожит? – отозвался Оуэн, на его лице появилось почти знакомое хмурое выражение. – С тобой не случится ничего, что не будет оговорено заранее, и во время сессии ты можешь прекратить все одним словом. Это должно быть тебе известно. – Он прищурил глаза. – Думаешь, я могу сделать что-то экстремальное уже после того, как ты согласишься на все? Стерлинг, так не делается. – Оуэн вздохнул. – Я бы оскорбился, если бы ты не был таким наивным. – Он положил ладони на колени. – Боль бывает порой полезна как самый простой рычаг давления, и да, в определенных обстоятельствах это эффективное наказание. Если ты считаешь, что только потому что мысль о том, что тебя отшлепают, тебя возбуждает, я не смогу использовать это в качестве наказания, ты очень удивишься. Если думаешь, что я оставлю тебя истекать кровью… – Оуэн поморщился. – Нет. У меня свои границы, и они едва ли смогут настолько сдвинуться после всех этих лет.
Воздух со свистом вырвался из легких Стерлинга.
– О. Хорошо. То есть… я не хотел вас оскорбить.
В его голосе звучало нетерпение, какого он никогда еще не испытывал, и от этого он казался таким, черт возьми, искренним и таким молодым, а ведь именно это так не нравилось в нем Оуэну, надо стараться этого не показывать.
– В интернете чего только нет, – начал он и, так как Оуэн не сказал ему замолчать, похоже, настроившись слушать, продолжил: – И понять, что реальность, а что написано просто потому, что кому-то хотелось выглядеть крутым, очень сложно. В общем… Я просто хочу убедиться, что знаю, на что подписываюсь. – Он вздохнул и опустил глаза на руки, жалея, что они сидят не рядом, и Оуэн не может снова прикоснуться к нему. – И я не могу обещать, что всегда буду послушным. Потому что для меня это непривычно.
– Знаю, – сухо отозвался Оуэн. – Именно поэтому мы и разговариваем, и ты до сих пор полностью одет и сидишь в этом кресле, вместо того чтобы обнаженным стоять на коленях там, где я могу до тебя дотянуться.
– Боже. – Слово сорвалось с губ, прежде чем Стерлинг успел остановиться, подгоняемое накрывшей его волной желания. Следующие слова он уже не пытался удержать: – Я хочу этого. Очень хочу. Можно… пожалуйста. Как, по-вашему… мы могли бы?..
Он не мог попросить, слишком боясь, что ответом будет «нет».
– Ты не представляешь, насколько другой сейчас, – сказал Оуэн, и Стерлинг был почти уверен, что не придумал это ощущение единения, возникшее между ними, когда его собственное желание отразилось в глазах Оуэна. – Открытый, жаждущий, ничего не скрывающий. Сейчас ты обнажен, Стерлинг. Ты хотел знать, что я в тебе увидел? Это. Именно это.
На подгибающихся ногах Стерлинг поднялся и сделал шаг к Оуэну.
– Пожалуйста, – сказал он тихо, часть его стыдилась того, что он позволял себе в присутствии этого мужчины.
Господи, это какое-то сумасшествие.
И все же он сделал еще шаг, прежде чем опуститься на колени у ног Оуэна; точнее, не опуститься, а упасть, ноги больше его не держали. Он не касался Оуэна, не зная, можно ли, но смотрел на того с таким преданным благоговением, что это могло запросто сойти за ласку.
– Пожалуйста. Я хочу… этого. Вас. – Он дрожал, сердце колотилось, словно крылья колибри.
– Вижу, – сказал Оуэн, теперь его голос стал тем оплотом надежности, который был так нужен Стерлингу. Который знал, что делать, понимал, что он чувствует, потому что, пусть даже находясь на разных полюсах, но они каким-то образом уравновешивали друг друга. – Встань, пожалуйста.
«Пожалуйста» в исполнении Оуэна звучало совсем не похоже на заикающийся, умоляющий голос Стерлинга; просто дань вежливости, абсолютно ненужная, потому что Оуэн не просил, он приказывал. Каждый раз когда он произносил это слово, Стерлинг чувствовал, как по телу растекается горячая волна.
– Я собираюсь раздеть тебя, – продолжил Оуэн, когда Стерлинг последним усилием воли поднялся на ноги. – А потом я позволю тебе опуститься для меня на колени именно так, как я того хочу – а ты запомнишь и в следующий раз, когда я скажу тебе принять эту позу, повторишь все точь-в-точь. – Оуэн стоял так близко, что Стерлинг чувствовал, как дыхание мужчины касается его лица с каждым словом. – Ведь так, Стерлинг?
– Да. – Его связки так натянулись, что было трудно выдавить хоть что-то, но Стерлинг был уверен, Оуэн его расслышал. Он заставил себя повторить, просто чтобы убедиться, и только тогда понял, что дышит слишком часто. – Да, Оуэн.
Стерлинг сделал глубокий вдох и медленно выдохнул – он был почти уверен, что не придумал одобрение на лице Оуэна. Надеялся, что нет.
– Расслабься, – посоветовал Оуэн. – Я знаю, что это подавляет, но единственное, что может меня разочаровать – это если ты не будешь стараться, а это невозможно. Я не позволю. Так что расслабься и наслаждайся процессом. – Он снова обхватил лицо Стерлинга и медленно провел большим пальцем по губам. Стерлинг беспомощно потянулся губами за подушечкой, как будто пытаясь продлить прикосновение. – Я дам тебе то, о чем ты просишь, и даже больше, только пожалуй, нам нужно придумать что-то, чего тебе придется ждать, что-то, чтобы, уходя домой, ты мог думать только об этом. – Оуэн начал расстегивать рубашку, которую надел сегодня Стерлинг, решивший, что будет некрасиво прийти в футболке. Ловкие пальцы неторопливо выпутывали пуговицы из маленьких петелек. – Какие-нибудь предложения?
Все его тело дрожало, взгляд метался от лица Оуэна к его рукам, таким близким.
- Прикоснитесь ко мне, - попросил Стерлинг. - То есть я хочу, чтобы вы сделали это. Хочу, чтобы прикоснулись ко мне. Провели руками по моей коже.
Он был настолько возбужден, что в голове тут же нарисовались яркие, живые картинки того, как это будет. Он – вытянувшийся на постели, обнаженный, и Сойер – сидящий рядом. Одна рука мужчины скользит по обнаженной коже к его паху… Стерлинг застонал, член ощутимо запульсировал под джинсами, когда Оуэн высвободил из петельки еще одну пуговицу.
- Хмм, да, полагаю, это подойдет, - сказал Оуэн, в его голосе послышалось легкое сожаление. Он сделал шаг назад. - Тогда лучше тебе раздеться до конца. И смотри при этом на меня, пожалуйста. Я хочу видеть не только все твое тело, но и лицо.
Боже, он уже изнывал от желания, но он сможет. Оуэн велел ему это сделать, и он будет послушен. Мысли о том, что что-то может быть настолько простым, настолько элементарным, было достаточно для того, чтобы руки Стерлинга неуклюже завозились с рубашкой, даже несмотря на то, что подушечки пальцев онемели.
Каким-то образом ему удалось расстегнуть две последние пуговицы, а затем он вспомнил, что не должен был отрывать глаза от лица Оуэна. Куда он смотрел? Он не знал точно, но Оуэн не делал ему замечания и не выглядел рассерженным, так что, наверное, все в порядке.
Стерлинг повел плечами, давая рубашке соскользнуть и упасть на пол, его глаза были прикованы к Оуэну. Мужчина наблюдал за тем, как он раздевался. Наблюдал за ним, и Стерлинг еще никогда в жизни не был так заведен.
Все еще дрожащими руками он расстегнул ремень и молнию. Его член непрерывно и настойчиво ныл от возбуждения, и Стерлинг чувствовал на мягком хлопке плавок влажное пятно. Он облизал губы и разом стянул и джинсы, и трусы – Оуэн не уточнял, что раздеваться нужно медленно, и дыхание у Стерлинга и так было достаточно учащенным, чтобы он засомневался в том, что нагибаться дважды – это хорошая идея. Да, он и правда дышал слишком тяжело.
Он отбросил спущенные джинсы ногой, стянул носки и выпрямился, ни на секунду не оторвав взгляда от невероятных серых глаз Оуэна. Странно, но ему нисколько не хотелось вставать в позу – он просто опустил руки и застыл.
Вот он я. Смотри на меня.
На мгновение на лице Оуэна появилось такое выражение, словно он испытывал непреодолимое искушение забыть все тщательно продуманные им самим правила и инструкции, просто протянуть руку и взять то, что ему предлагают. У Стерлинга перехватило дыхание, но это мгновение – пугающее для него, потому что он вдруг понял, что только указания Оуэна помогают ему сейчас держаться на ногах – прошло, и мужчина просто ему кивнул. Он часто так делал, словно ожидая, что Стерлинг сам поймет, что означает этот кивок. В этом случае он, наверное, выражал похвалу; Стерлинг знал, что замечательно выглядит обнаженным, а теперь это знал и Оуэн.
В молчании, тяжелом и густом, в котором отдаленный шум проезжающих машин казался лишь приглушенным гулом, отчего малейшие звуки в комнате слышались еще громче, Стерлинг ждал, пока Оуэн рассматривал его, неспешно скользя оценивающим взглядом не по таким выдающимся местам, как его напряженно вытянувшийся член, умоляющий о прикосновении, как и все тело, а по губам, рукам…
Стерлингу ничуть не стало легче, когда, все так же внимательно изучая его тело, Оуэн встал у него за спиной.
Наоборот это снова погрузило его в фантазии. Он почти чувствовал руки Оуэна на своем теле, скользящие вниз по позвоночнику к ягодицам. Боже, Оуэн ведь точно захочет его трахнуть. Он об этом совсем не подумал – дурак, дурак, может быть, он на самом деле дурак, может быть, именно поэтому он так часто доказывал всем, что умен, чтобы убедить в этом самого себя, когда это явно не так. Потому что, без всяких сомнений, мужчина, привыкший подчинять себе партнеров, захочет трахнуть свою новую игрушку. Как Стерлинг мог не понимать подобной вещи до этой секунды?
От этой мысли все его тело так сильно напряглось, что Оуэн не мог этого не заметить.
- У тебя еще нет стоп-слова, и пока мы о нем не договоримся, просто скажи «стоп», если тебе нужен будет перерыв, - сказал Оуэн, и боже, эти слова были произнесены почти ему в ухо, потому что, хоть мужчина и не касался его, стоял он сейчас очень близко. - Он тебе нужен?
По телу Стерлинга прошла дрожь, и он помотал головой:
- Нет. Нет.
Но за какую-то долю секунды его возбуждение сменилось дурнотой. Он не мог это сделать, не в том случае, когда это означает, что Оуэн трахнет его, даже если это произойдет через много недель или месяцев. Боже, он такой дурак.
- Простите, - поспешно сказал он. - Стоп. Я просто… я не могу.
Он развернулся, чтобы Оуэн больше не стоял у него за спиной, наклонился подобрать одежду и прикрылся ей как щитом. - Простите.
Оуэн покачал головой, его лицо раздраженно нахмурилось, и Стерлинга бросило в дрожь и еще сильнее замутило – кажется, его по-настоящему могло вырвать. Ему непереносимо было видеть это выражение на лице Оуэна, особенно вызванное им, но когда мужчина заговорил, Стерлинг понял, на кого это раздражение было направлено, и немного расслабился.
- Не извиняйся. Это я все испортил, не ты, и это мне надо просить прощения. Я позволил тебе поторопить себя, и это непростительно, но так легко забыть… неважно. - Оуэн показал на одежду в руках Стерлинга. - Оденься и сядь. Я принесу тебе стакан воды.
- Нет, - ответил Стерлинг. - Пожалуйста. - Он не совсем понимал, что происходит, и не знал, как все сгладить, но он знал, что на самом деле не хочет все это останавливать, просто хочет знать, что существует граница, которую они переступать не станут. Его трясло так, как обычно трясет его маму, когда она видит паука и пугается до смерти, и ему не хотелось, чтобы Оуэн оставлял его здесь одного. Он боялся не Оуэна.
- Я не хочу останавливаться. - Его прошиб холодный пот. - Я… пожалуйста. Я хочу этого… правда, хочу.
- Ты хотел, - поправил его Оуэн, - но что-то изменилось, и мне нужно понять, что именно. Я пока еще знаю тебя недостаточно хорошо, чтобы самому разобраться в этом, поэтому ты должен со мной об этом поговорить.
Он взял Стерлинга за руку и коротко успокаивающе сжал ладонь, свободной рукой Стерлинг неловко прижимал к себе одежду, не зная, куда ее девать. Оуэн решил эту проблему за него, выпустив его пальцы и показав на пол:
- Брось ее, если не хочешь одеваться, и скажи, если передумал.
- Я не знаю, - прошептал Стерлинг.
Он хотел одеться? Не то чтобы, но может, если он оденется, то не будет чувствовать себя таким обнаженным. Именно таким он сейчас себя чувствовал – обнаженным, незащищенным, открывающим всему миру свои секреты. Только это было не так, потому что Оуэн не мог прочесть его мысли. Но он мог сам сделать выбор и открыться мужчине, отдать ему все, всего себя.
Он не обязан был это делать, но мог.
Стерлинг бросил одежду на пол и расслабленно опустил руки.
- Я не могу быть пассивом, - тихо сказал он, зная, что громче говорить и не нужно, Оуэн и так его внимательно слушает. - Я пытался, но не смог. Это слишком… я просто не могу. - Он не смел поднять на Оуэна глаза.
- Я не просто так сказал, что мы обойдемся без секса – по крайней мере, первое время, - спокойно произнес Оуэн. - И причина не в том, что я хочу смотреть на твои страдания, хотя, признаюсь, что, вероятно, буду немало этим наслаждаться. - Он погладил Стерлинга под подбородком. - Посмотри на меня, пожалуйста. Да, так лучше.
Стерлинг почувствовал, как вспыхнул, и ему становилось все жарче и жарче, пока он смотрел в лицо Оуэну.
- Думаю, мы продолжим нашу беседу сидя… или по крайней мере, так сделаю я.
Оуэн повернулся, подошел к своему креслу и сел, оставив Стерлинга в растерянности стоять посреди комнаты.
- Сядь на колени рядом со мной, - сказал Оуэн, приходя ему на помощь. - Колени вместе, руки за спину, лицом к камину.
Странно, как успокаивающе подействовало на Стерлинга выполнение приказа Оуэна, опускаясь на колени, он даже подумал, что где-то в глубине души всегда знал, что это именно то, что ему нужно. Он сел лицом к камину, как велел мужчина, сведя колени вместе и убрав руки за спину. Он не знал, должен ли сцепить пальцы, или нет, но затем вспомнил, как Кэрол скрещивала за спиной запястья, и сделал точно так же.
И стал ждать.
- Теперь ты выглядишь довольным, - заметил Оуэн, коснувшись волос Стерлинга – легко, лишь на секунду. - Хорошо. - Он откинулся на спинку кресла, положив руку на подлокотник, и, подперев подбородок ладонью, задумчиво посмотрел на Стерлинга. - Я рад, что ты достаточно доверяешь мне, чтобы поговорить об этом, и мне определенно нужно знать, о чем ты думаешь, но я все еще задаюсь вопросом, что сделал такого, что… вызвало подобную реакцию. Или ты не поверил мне, когда я сказал, что не собираюсь заниматься с тобой сексом?
Стерлинг не стал спешить с ответом, потому что вопрос был задан не один, и он не хотел все испортить.
- Я поверил. Почти. Просто… когда вы встали у меня за спиной, мне вдруг пришло в голову, что вы этого захотите. Со временем. А я не могу. Я бы сделал это, если бы мог. Ради вас. Но не думаю, что смогу. - Слова обжигали горло, горели во рту словно языки пламени в камине, но Стерлинг почувствовал облегчение, как только их произнес.
- Я наслаждаюсь этим, - сказал Оуэн и улыбнулся. - Активной ролью. Но это далеко не единственная вещь, приносящая мне удовольствие… Господи, нет. - Он наклонился вперед и снова ласково провел подушечкой пальца по губам Стерлинга, очерчивая их контур, и давая понять Стерлингу, что еще ему нравится. - Да. Конечно, - продолжил он, в его глазах загорелся веселый блеск, когда Стерлинг чуть приоткрыл губы. - Еще я люблю делать минет… во всяком случае, при определенных обстоятельствах.
Стерлингу очень хотелось спросить при каких, но Оуэн не дал ему такой возможности.
- Итак, расскажи мне, что ты любишь делать сам и что ты любишь, чтобы делали с тобой.
У него было достаточно парней, чтобы знать, что большинство из них любит, и многие любили пошлые разговоры, поэтому он научился говорить о таких вещах, не краснея и не чувствуя стыда. И все же сейчас все было по-другому, поэтому Стерлинг аккуратно подбирал слова.
- Я люблю минеты. И делать, и получать. Я люблю… эм… Заниматься сексом. Но быть сверху. - Он покраснел при этих словах, но все равно заставил себя смотреть в лицо Оуэну. - Римминг. Я люблю римминг. Делать кому-то другому, но не чтобы делали мне. - Боже, такое ощущение, словно он сейчас уже совсем пунцовый.
- И мы опять возвращаемся к тому, что твоя задница – запретная зона, - сказал Оуэн, что не помогло Стерлингу успокоиться, хотя в голосе мужчины не было сарказма, только любопытство. - Если ты снизу, секс может причинять боль, особенно если тот, с кем ты спишь, не подготовил тебя, но римминг… Что если ты сам будешь с собой это делать? Когда ты дрочишь, то засовываешь в задницу игрушки или пальцы, чтобы кончить? - Оуэн вздохнул, когда Стерлинг попытался выдавить из себя членораздельный ответ, а не сдавленный всхлип. - И перестань делать такое лицо, словно сейчас от смущения растечешься лужицей. Я буду задавать тебе много подобных вопросов, так что, будь добр, привыкай.
- Ничего не могу с собой поделать, - пробормотал Стерлинг. Ему очень хотелось уткнуться лбом в колени Оуэна или чтобы Оуэн прикоснулся к его волосам, или… что-нибудь еще. Что угодно. Это без преувеличения был самый тяжелый разговор за всю его жизнь, даже если считать тот, в котором Стерлинг признался матери, что он гей. Но Оуэн ждал ответа.
- Я просто… нет. Я не трогаю себя там. Дело не в том… то есть, я не думаю, что это отвратительно или что-то подобное. Я сам люблю трогать парней там…. Мне даже нравится ласкать там языком. И… засовывать его внутрь. - Он сглотнул, пытаясь хоть немного смочить пересохшее горло, и весь поджался, ссутулившись, насколько только позволяла его поза. - Первый парень, с которым я был, пытался… Трахнуть меня. Но не смог.
- И когда он продолжал пытаться это сделать, а я уверен, что он продолжал, было больно, что только усугубило положение дел. - Оуэн пожал плечами. - Я не психотерапевт, Стерлинг, и у меня нет ответов на все вопросы – но у тебя они есть. Если ты подумаешь об этом, то поймешь, в чем твоя проблема. Может быть, в детстве тебе кто-то что-то сказал, внушив мысль, что прикасаться к себе – нехорошо, и ты ее принял. Может быть, каждый раз, делая это с кем-то другим, ты выражаешь протест против этого, но не можешь зайти настолько далеко, чтобы позволить делать это с собой, и думаешь, что тебе это не принесет большого удовольствия. Я честно не знаю, но проблема далеко не в том, что ты просто не хочешь прогнуться под меня, ее бы мы смогли разрешить. Я должен иметь возможность прикасаться к тебе везде, где захочу, и чтобы ты при этом не дергался и не вздрагивал, и мне нужно, чтобы ты верил, что я не сделаю ничего, на что ты не согласился. - Оуэн поднял руку, медленно ее повернув. - Видишь ее? Если я возьму тебя к себе, она будет касаться тебя, шлепать тебя, ставить тебя в позы. Она будет расчесывать твои волосы, мыть тебя, держать плеть, опускающуюся на твое тело и заставляющую кричать для меня. Ты будешь целовать ее после порки, она будет ласкать тебя, пока ты засыпаешь рядом со мной, и все еще будет касаться тебя, когда ты просыпаешься утром. Ты захочешь мои пальцы внутри себя, Стерлинг, намного раньше, чем я буду готов тебе это дать. А теперь, мы оставим эту тему и двинемся дальше. Я хочу пить, и мне бы хотелось, чтобы ты принес мне стакан воды, пожалуйста. Графин в холодильнике, у раковины уже стоит стакан, потому что я бываю неряхой, кухня в конце коридора.
Поблагодарили: sibirjachka, VESNA545, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 02:23 - 19 Апр 2016 19:16 #6 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Это не было таким уж большим облегчением – уйти на кухню и скрыться от напряженного, изучающего взгляда Оуэна, – как того ожидал Стерлинг. Мысли в голове скакали, пока Стерлинг наливал воду из найденного графина в стакан, стоявший там, где и сказал Оуэн, и убирал графин обратно в холодильник. Как бы ему хотелось, чтобы у него было несколько минут на размышления, чтобы понять хоть что-то, сказанное Оуэном. Вместо этого он вернулся к мужчине и протянул ему стакан воды. Поколебавшись, он снова опустился на колени, приняв ту же позу, что и раньше. Вот это было облегчением.
- Можно я… скажу кое-что? - неуверенно спросил он.
- Да.
Грудь сдавило.
- Я… я не знаю, сможете ли вы – или кто-то, но если это будет кто-то, то им будете вы, – прикоснуться ко мне так, чтобы я не дернулся. Я думаю, понадобится много времени, чтобы я… мог привыкнуть к этому. Так что если сделка или ее разрыв зависит от этого, то я не знаю, что делать. Не могу обещать, что никогда не дернусь. Я… я готов попробовать сделать все, о чем бы вы ни попросили, но это обещать не могу. - Он искал на лице Оуэна хотя бы намек на то, о чем тот сейчас думает.
- Не делай из этого такую большую проблему, - спокойно ответил Оуэн. - Мужчина, способный добиться того, чтобы я его обучал, уж точно способен заставить несколько напряженных мускулов расслабиться. - Он поставил нетронутый стакан на маленький круглый столик рядом с креслом. На нем лежала только книга, название которой Стерлинг не мог разглядеть, и стоял подстаканник, на который Оуэн не обратил внимания. - Ты, наверное, не так часто ее видишь, но, между прочим, у тебя прекрасная задница. Какая жалость. Если бы она была прыщавой и дряблой, идея о том, чтобы окрасить ее в тот же цвет, какого было твое лицо несколько минут назад, не показалась бы мне столь привлекательной.
- Вам бы понравилось больше, если бы она была некрасивой? - Стерлингу удалось подхватить интонацию Оуэна, и он почувствовал себя более расслабленным. - Почему мне так сложно в это поверить?
- Потому что ты не дурак? - Оуэн рассмеялся и покачал головой. - Нет, она мне нравится такой, какая есть, и я рад видеть, что все твое тело в отличной форме. Знаешь, быть сабом – не значит просто кормить меня виноградом, пока я с суровым видом возлежу на подушках. Физическая форма тут тоже может иметь большое значение. И если ты будешь в постоянных отношениях с добросовестным Домом, то обнаружишь, что он возьмет контроль над твоим питанием и упражнениями в свои руки, в случае если ты не будешь заботиться о себе сам.
Оуэн бросил взгляд на стакан на столике и снова посмотрел на Стерлинга.
- Даже при благоразумном поведении ты можешь провести целый день в наручниках, когда каждый кусок пищи придется есть с руки и каждый глоток воды тебе будут подносить к губам. Поначалу всем кажется, что это забавно, но к концу сессии все может стать невероятно напряженным.
- Я… - Стерлинг закусил губу, а затем продолжил: - Ничего, если я признаюсь, что мне нравится, как это звучит?
Оуэн кивнул.
- Очень нравится. И я готов. То есть, я в хорошей форме. Я бегаю почти каждый день – в то утро я вышел на пробежку не только для того, чтобы встретиться с вами. Ну, вообще-то все-таки больше для этого. Я серьезно занимался бейсболом. Не просто ради развлечения.
Он надеялся получить стипендию на обучение в университете на несколько лет, пока сильно не повредил плечо, что вдребезги разбило его мечту.
- Занимался? - спросил Оуэн. - Что заставило тебя бросить?
Об этом нелегко было говорить, потому что такие разговоры всегда приносили воспоминания о тех месяцах, когда он впал в глубокую депрессию из-за того, что планы на будущее полетели в тартарары. Он много лет уже ни с кем об этом не говорил.
- Я повредил капсулу плечевого сустава, - сказал он, надеясь, что Оуэн знает, что это такое, и ему не придется углубляться в детали. - Во время подачи. И я не смог решиться на операцию, так что моей великой бейсбольной карьере пришел конец. - В его словах было больше горечи, чем ему бы хотелось.
Оуэн не кинулся сочувствовать ему и говорить всякие банальные фразы, но Стерлинг и не ожидал этого от него. Вместо этого мужчина положил ладони на правое плечо Стерлинга и начал внимательно изучать впадину у кости и мускул осторожными пальцами.
- В будущем не забывай упоминать о таких вещах, - рассеянно сказал Оуэн, полностью сконцентрировав внимание на своем занятии. - Мне на ум сразу приходят несколько поз при бондаже, когда на плечо оказывается слишком большая нагрузка. Обязательно говори мне, если что-то, о чем я тебя прошу, причиняет боль. Я хочу, чтобы ты чувствовал только ту боль, которая будет приносить удовольствие.
Тело Стерлинга тут же отреагировало на бесстрастные прикосновения Оуэна, член дернулся и начал наливаться.
- Оно давно уже не болело, - ответил он, пытаясь не слишком отвлекаться. - Я довольно быстро выяснил, каких движений должен избегать. Пока вы не попросите меня подавать мяч в бейсболе или в волейболе или участвовать в состязаниях по плаванию – со мной все будет хорошо.
- Я запомню это.
Оуэн откинулся на спинку кресла, словно возбуждение Стерлинга – а Оуэн совершенно точно заметил его; черт, Стерлингу уже начало казаться, что мужчина заметит, даже если он лишний раз моргнет – напомнило ему о том, что он не должен его касаться. Или все закончилось, потому что он так эффектно расклеился?
- У меня не было возможности спросить, что подойдет тебе в БДСМ, - сказал Оуэн. - Для разных людей это совершенно разные вещи… Ты отреагировал положительно на несколько предложений, но у меня такое чувство, что пока я не упомянул о них, ты об этом даже и не задумывался. Ты читал порно, смотрел фильмы? Есть что-нибудь такое, что тебя заводит, стоит лишь подумать об этом, или такое, что тебя совершенно не трогает? - Он улыбнулся, видя беспомощный взгляд Стерлинга. - Бедняжка Стерлинг, ты чувствуешь себя так, словно мы опять на занятиях?
- В некотором роде, - признал тот. - Все началось с того, что я случайно – и это на самом деле было случайно, клянусь! – подглядел за двумя парнями на вечеринке. - Оуэн приподнял бровь, и Стерлинг уточнил: - Это была обычная вечеринка, не тематическая. В прошлые выходные в том клубе я впервые пришел в официальное место. Если оно действительно было таким. В общем, один из них сказал другому встать на колени и отсосать ему – тот, что стоял на коленях, был мой друг Алекс, который и привел меня в клуб – и, ну, это меня определенно завело. По правде говоря, я потом неделями фантазировал об этом, мастурбируя.
Он попытался вспомнить о других виденных вещах.
- Эм. Меня привлекает мысль о том, чтобы быть связанным. Отшлепанным. Может быть, выпоротым, хотя не думаю, что мне понравится что-то по-настоящему жестокое. Я не хочу шрамов. - Стерлинг виновато улыбнулся Оуэну. - Чего, я знаю, вы никогда не сделаете, но вы спросили, и я хочу получить пятерку, если даже краем сознания вы оцениваете меня по пятибалльной шкале. Не знаю, что еще. Эм, воск? Горячий воск. И я смотрел он-лайн порно и онанировал на то, как кого-то трахали фаллоимитатором. - Он снова покраснел, немного шокированный собственной откровенностью.
- Ты покраснел только в конце, - одобрительно заметил Оуэн. - И ты дал мне много того, с чем можно поработать. Отлично. Ты поймешь, что пятерку получить нелегко, но, полагаю, за это я могу тебе поставить четверку.
- С плюсом, - твердо сказал Стерлинг. - Определенно с плюсом.
- Паршивец.
Оуэн резко провел ногтем по левому соску Стерлинга, вырвав у того испуганный выдох, потому что хоть больно и не было, но все равно обожгло. И две вещи – умеренная дерзость и последовавшее за ней такое же умеренное наказание – со щелчком соединились в мозгу. Теперь Стерлинг был полностью возбужден и, не удержавшись, украдкой бросил взгляд на Оуэна, чтобы посмотреть, стоит ли у него тоже под джинсами, прячущими гораздо больше, чем воздух, в который одет сам Стерлинг.
- Ты должен смотреть мне в лицо, - заметил Оуэн. - Да, я возбужден. С той самой минуты, как ты пришел сюда, но мне нравится определенная доля предвкушения. И конечно, мне легче оттого, что именно я решаю, когда все это закончится, ты же такой роскоши лишен. Кончишь ты или нет, всегда будет зависеть от меня.
- Всегда? - Моргнув, Стерлинг уставился в лицо Оуэна, как и следовало. - Мне вообще нельзя будет кончить? Знаете, как часто я обычно мастурбирую? - Он чуть ли не поскуливал, но не мог сдержаться.
- С сегодняшнего вечера я буду совершенно точно это знать, потому что ты будешь делать это только с моего разрешения и, как правило, передо мной. - Оуэн издал звук, похожий на тихий смешок, но Стерлинг мог простить ему это, если это означало, что, по крайней мере время от времени ему будет позволено кончать. - Прости, ты что, подумал, что отсутствие секса четыре месяца означает, что дрочить тоже нельзя? Я собираюсь о многом тебя просить, но не о невозможном.
- Я не думал, что онанирование считается, - сказал Стерлинг. - Я не… вау. Это будет труднее, чем я думал.
- Знаешь, я продолжаю поражаться тому, как мало ты разбираешься во всем этом. Никакой мастурбации без разрешения – это типичное условие в отношениях между Домом и сабом. - Его лицо смягчилось, отчего у Стерлинга перехватило горло. - Ты с разбегу запрыгнул на самую глубину, даже не умея толком плавать.
Стерлинг серьезно посмотрел на него и улыбнулся.
- Да, - сказал он. - Не дайте мне утонуть.
В ответ на это Оуэн снова коснулся его лица рукой и приподнял подбородок. Губы Оуэна на его губах словно скрепили сделку легким поцелуем. Так близко Стерлинг мог видеть только смотрящие на него глаза, их светло-серый цвет с вкраплением темных пятнышек.
- Думаю, я могу тебе это обещать. - Оуэн в последний раз погладил его лицо и встал. - Для одной сессии достаточно. Одевайся, и перед уходом я дам тебе свой личный и-мейл. Я бы попросил тебя, чтобы ты прислал мне свое расписание сегодня, тогда мы договоримся о встрече через несколько дней.
Стерлинг медленно поднялся на ноги, довольно сильно ошеломленный. Собрав одежду, он начал распутывать ее. Он надеялся, что они оба не совершают сейчас ужасной ошибки, потому что он и так уже чувствовал себя совершенно беспомощным.
Поблагодарили: sibirjachka, VESNA545, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 02:27 - 17 Ноя 2012 21:37 #7 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Глава 4
Когда Стерлинг ушел, Оуэн вернулся в гостиную и замер посреди комнаты, пытаясь подсчитать, сколько же ошибок совершил за последние два часа. Вернее даже больше – начиная с той ночи в клубе, когда Стерлинг решил пуститься во все тяжкие. В тот день Кэрол хотела повидаться с другом, а он из чувства противоречия ее не пустил, демонстрируя свою власть, за что и поплатился.
Что, во имя всего святого, заставило его взять нового саба так скоро после избавления от Кэрол, словно он и дня не мог прожить без того, чтобы не чувствовать себя ответственным за кого-нибудь? Жалость, сочувствие, симпатия? Или что-то менее альтруистичное…
– В следующий раз лучше заведу кошку, – пробормотал он. Боже, как это глупо. Стерлинг мог разрушить всю его карьеру парой неосторожных слов, он мог и сам вылететь с последнего курса. Перед мысленным взглядом Оуэна пронеслись заголовки газет, и он поморщился. До сих пор он старался не смешивать работу и личную жизнь – и вовсе не из чувства стыда, а просто из практичности. Весь учительский состав знал, что он иногда встречается с мужчинами, и для большинства это не было проблемой; время и законы изменились. Однако связь со студентом… и знакомство его с миром, который многие сочтут порочным и извращенным… О, на это они едва ли отреагируют так толерантно.
Так что надо покончить с этим, пока все не зашло слишком далеко. Найти Стерлингу другого Дома – который рисковал бы не столь многим, достаточно адекватного, чтобы провести новичка-саба мимо кочек и ям.
Он попытался припомнить кого-нибудь из знакомых, кто бы согласился взять себе Стерлинга, учитывая, насколько противоречиво было его поведение, и список вышел коротким: он сам.
Просто Стерлинг был слишком соблазнительным, чтобы отказаться от него. Красивое тело и лицо. Занятия спортом сгладили подростковую угловатость; его тело было совершенным: сильные ноги, широкие плечи, гладкая загорелая после лета кожа и этот румянец… О, Оуэну он определенно нравился. Ему хотелось, чтобы вся кожа Стерлинга была такого цвета, хотелось заставить ее пылать, а потом прижаться ладонью к покрасневшей, горячей коже…
Еще когда тот был на первом курсе его тянуло к этому испорченному, заносчивому сопляку, но это никогда не перерастало в сексуальные желания. Стерлинг был студентом – слишком молодым, а значит, на радаре Оуэна ему не было места. Все его партнеры были одного с ним возраста, и он не встречался с людьми не в Теме столько лет, что даже не мог вспомнить, когда у него был обычный секс. Привлекательность Стерлинга заключалась в его неоспоримом уме и вызове, который он бросал авторитету Оуэна. Было приятно сбивать с него спесь, и да, иногда Оуэн по-настоящему ловил от этого кайф.
В клубе, наблюдая за их с Кэрол сессией, Стерлинг просто источал желание, и Оуэн насилу отводил от него глаза, но еще труднее было отказать ему. У Оуэна никогда не возникало проблем с тем, чтобы показать непокорному сабу его место, и он не сомневался в том, что найдет подход к этому новому нерешительному Стерлингу – и сумеет обуздать более знакомого Стерлинга, если тот вернется, – но работа это будет не из легких. Он лишь однажды брал в сабы совсем новичка – это был Майкл, и это было пятнадцать лет назад. Тогда Оуэн сам был не слишком опытным, но их окружали люди, к которым можно было обратиться за помощью, и они смогли продержаться… о да, смогли…
Сейчас он был слишком взвинчен, чтобы проверять работы или смотреть телевизор, поэтому Оуэн стал бродить по дому, собирая и расставляя по местам разбросанные вещи и поливая цветы, которые его мать наставила во всех комнатах. Те, что выжили, несмотря на то, что он забывал за ними ухаживать, оставались жизнерадостно зелеными, но Оуэну показалось, что листья у них слишком вялые.
Нужно обсудить все с кем-нибудь, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля, и на свете был только один человек, к которому он обращался, когда его терзали сомнения. Да, Майкл уехал восемь лет назад – боже, да почти девять – и у каждого теперь своя жизнь, ослепляющая любовь превратилась в гораздо более сильную дружбу, но это не имело значения.
По крайней мере не больше, чем то, что последний раз они говорили по телефону полгода назад, и закончился разговор тем, что Майкл назвал его чертовым идиотом и бросил трубку.
Начало одиннадцатого, значит, в Сиднее обед. Самое то. Оуэн устроился на диване со стаканом виски и нажал быстрый набор.
Майкл ответил уже после третьего гудка, его голос звучал так знакомо, что Оуэн прикрыл глаза, наслаждаясь, упиваясь им – его звук бодрил и помогал расслабиться почище виски.
– Алло?
– Привет, – выдавил Оуэн. – Это я.
Этого было более чем достаточно, чтобы сказать Майклу все что нужно – Оуэн протянул пальмовую ветвь первым. И все же за этим последовала пауза, как будто Майкл обдумывал, а не бросить ли ему трубку, хотя оба знали, что он этого не сделает.
– Привет, – наконец ответил он. – И прежде чем ты скажешь что-нибудь еще, просто послушай, хорошо? Я прощаю тебе прошлую ссору, но я не прощаю того, что ты так долго не звонил. Ты прекрасно знаешь, что я могу разговаривать с тобой сколько угодно, но только если ты позвонишь первым – я не собираюсь нарушать правила Дарена. Даже ради тебя. – Было так легко представить себе улыбку на лице Майкла. – Так что стряслось?
– Дарен был бы не против, если бы ты изредка нарушал правила, – заметил Оуэн, вспоминая их старую шутку, чтобы как-то справиться с облегчением, которое затопило его оттого, что он снова говорит с Майклом. Да, тот имел право злиться на него за то, что ему понадобилось столько времени, чтобы собраться с духом и позвонить. Оуэн даже пропустил день рождения Майкла, потому что все еще обмусоливал подробности их ссоры. – Ты портишь ему все удовольствие.
– О, поверь мне, удовольствий ему хватает. – В трубке послышался плеск воды… может, он моет посуду? Когда их с Дареном игра переросла во что-то более серьезное, Майкл настоял на полноценных отношениях – того же он когда-то просил от Оуэна, но тот не смог ему это дать. Теперь Майкл сидел дома, занимался их с Дареном хозяйством и, судя по всему, был до нелепости счастлив. – Раз ты не отвечаешь на мой вопрос, значит, что-то действительно не так. Что случилось?
– Скажем так… если я сделаю неверный шаг, в Австралии появится новый иммигрант. – Оуэн вздохнул. – Я вроде как встречаюсь со студентом. Не из моих, и он на последнем курсе, так что ему почти двадцать один, но все же…
Майкл восхищенно присвистнул.
– Ну, я чертовски рад за тебя, – сказал он, прежде чем Оуэн успел как-то умерить его явный восторг. – Слава богу, что ты наконец-то с кем-то встречаешься. Я уже начинал думать, что ты так и будешь заводить одну интрижку за другой, ты ведь понимаешь, что заслуживаешь большего. Он милый?
– Он настырный, самонадеянный и, когда я вел у него лекции, он сводил меня с ума, – сказал Оуэн, – но должен признать, вне аудитории, на коленях он довольно привлекателен. Милый? Нет. У нас что-то со связью? Ты не расслышал, что он мой студент?
– Но ты сказал, ему почти двадцать один, – возразил Майкл. Плеск воды прекратился, послышался звон посуды. – К тому же он не твой студент, что немаловажно. И ты ведь не стал бы связываться с ним, если бы в самом деле боялся, что он на тебя донесёт, верно? Какой в этом смысл? И тебе же нравятся настырные и самонадеянные.
– Я знаю, – простонал Оуэн. – Черт, подумать только – наконец отшлепать его за все выходки… а как он выглядит, когда я говорю что-нибудь, чтобы спровоцировать его… Он просто… У него все на лице, он ничего не утаивает.
Майкл фыркнул.
– Похоже, он само совершенство. Неудивительно, что ты немного не в себе.
– Он не совершенство, – сказал Оуэн и задумался. Он никогда не обсуждал сабов с другими людьми… но это же Майкл, и он на другом конце света. – Он узнал обо всем этом две недели назад. То есть он не просто новичок, он… Боже, Майкл, он ищет ответы на вопросы в темноте наощупь, и еще у него этот странный пунктик относительно пассивной роли в сексе, я пытался сделать так, чтобы он оставил меня в покое, даже сказал, что до совершеннолетия о сексе не может быть и речи, но ничего не вышло.
Оуэн сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Нет, он не боялся показать Майклу свою растерянность и неуверенность, но он не в том возрасте, чтобы лопотать как младенец.
– Ты и правда не в себе, – заметил Майкл. – Ладно, во-первых, ты сидишь или, как обычно, бродишь по дому?
– Сижу.
– Отлично. Давай ограничимся ответами в одно слово, договорились? Да или нет. – Майкл с легкостью переключался в режим помощи, что в свое время страшно раздражало Оуэна, но сейчас он был за это благодарен. – Тебе нравится мысль о том, что он новичок в Теме, потому что это значит, что ты станешь его проводником.
Это был даже не вопрос, но Оуэн все равно подтвердил:
– Да.
– И ты собираешься сделать так, чтобы он захотел, чтобы его трахнули?
– Да, – неохотный, но все-таки ответ.
– И тебе нравится, что он так сильно хочет тебя, – сказал Майкл. – Это сводит тебя с ума, так что ты готов на что угодно – даже ждать.
Да, – рявкнул Оуэн. – Ну как, черт возьми, это может не нравиться? Если бы до моего дня рождения не оставалось еще несколько месяцев, я бы решил, что ты нашел мне идеальный подарок. Теперь доволен?
– Да, спасибо. – Майкл сказал это так буднично и беззаботно, что Оуэн почувствовал, что начинает закипать. – Осталось выяснить только одно – чем недоволен ты? Ведь нет никаких причин. Почему ты не можешь просто наслаждаться вместо того, чтобы зацикливаться на мрачных мыслях? Тебе же нравится вызов. Хочешь знать, что я думаю?
– Может быть, – хмуро ответил Оуэн, потому что если бы он этого не признал, Майкл просто указал бы на то, что он первый начал этот разговор.
– Я думаю, – сказал Майкл, – что к твоим ногам упал твой идеальный мужчина, обнаженный и готовый к порке, но ты такой неврастеник, что ищешь, на что бы пожаловаться, вместо того чтобы поблагодарить вселенную, которая в своей бесконечной мудрости вручила тебе этот невероятный подарок. – Он понизил голос до бархатного шепота, который, как оказалось, был сейчас необходим Оуэну даже больше, чем он думал. – Милый, ты заслуживаешь счастья. Все заслуживают, но ты особенно.
– Большие, плохие Домы не должны распускать нюни, а то, думаю, я бы расплакался, – сказал Оуэн, зная, что Майкл услышит за его словами невысказанную благодарность. Дом вокруг казался пустым – тишина и множество комнат – и Оуэн чувствовал себя словно в клетке, но Майкл делал то же, что и всегда – помогал ему почувствовать связь с миром. Им обоим понадобилось немало времени, чтобы оставить прежние отношения в прошлом – когда Майкл впервые вышел из себя и отказался идти на попятный, они страшно поссорились, – но оно того стоило. – Если он когда-нибудь позволит мне дотронуться до своего зада, я посвящу его первую порку тебе.
– Помнишь, как ты отшлепал меня в первый раз? – в голосе Майкла звучала грусть. – Я не знал, кричать мне или кончать.
– Поэтому сделал и то, и другое, – напомнил ему Оуэн. И его задница была ярко-красной, когда Оуэн с ним закончил. Мысль о Стерлинге в том же положении – у него на коленях, с голым задом, – заставила Оуэна крепче стиснуть стакан с виски.
– Знаю. Это было потрясающе. Ты был потрясающим – всегда был. Этому мальчику повезло с тобой, хотя, похоже, тебе тоже повезло.
– Не так, как Дарену, – сказал Оуэн. Боже, Майкл превращает его в размазню.
Хотя это никогда не мешало Оуэну доводить их обоих до предела возможностей – да и сейчас он снова почувствовал возбуждение – воспоминания о Майкле переплелись с мыслями о Стерлинге. Дарену бы это не понравилось, и не Оуэну винить его за это; Майкла стоило ревновать, а Дарен держал его на очень коротком поводке.
Как раз по вкусу самого Майкла, естественно… Интересно, как Стерлингу понравится идея, что кто-то другой контролирует все аспекты его жизни: от марки зубной пасты до цвета носков? Оуэн передернулся. Для такого еще слишком рано, да и непрактично это все, учитывая положение дел, но будет интересно посмотреть на его реакцию.
Несколько долгих секунд Майкл молчал, а потом заметил:
– Если чутье меня не обманывает, ты сейчас думаешь о каких-то непристойностях.
– Я думаю о том, как это у вас с Дареном, – признался Оуэн, зная, что Майкл не не станет цепляться к словам. – Мы с тобой не заходили далеко, даже когда жили вместе, но сейчас каждый инстинкт кричит мне, что на этот раз мне лучше начать жестко, чтобы, может быть, ослабить поводья чуть позже, а не наоборот. Потому что для него это все равно что всю жизнь быть слепым, а потом прозреть, не хочется закрывать глаза, даже чтобы моргнуть. Он слишком нетерпелив. Если бы он остался у меня на уик-энд, я бы все время держал его без одежды и смотрел, как он умирает от желания, чтобы к нему прикоснулись или поцеловали. – Он глотнул виски и вздохнул. – Я скоро повешу трубку, или этот звонок можно будет расценивать как секс по телефону, а не разговор старых друзей. Не хочу, чтобы тебе пришлось признаваться Дарену в чем-то, что может его действительно разозлить.
– Придется повесить трубку раньше, чем все зайдет так далеко, а мне бы этого не хотелось, – сказал Майкл и сменил тему: – Звони мне чаще, хорошо? Я хочу знать, что у тебя происходит. Кроме того, теперь мне еще и интересно, как у тебя все обернется с этим мальчиком. Как его зовут?
– Стерлинг, – сказал Оуэн.
– Стерлинг, – повторил Майкл. – Очень необычно.
– Это его второе имя, – пояснил Оуэн. – Вообще-то его назвали Уильямом в честь отца – но, похоже, они не ладят, поэтому он отказывается пользоваться этим именем. – Оуэн задумчиво поджал губы. – Хотя, пожалуй, я мог бы начать это делать, если он будет плохо себя вести… ему это, конечно, не понравится, но в этом вся соль. – Оуэн пожал плечами, решив подумать об этом позже. – Ну хватит обо мне, рассказывай, чем ты занимался зимой, пока я тут загорал. Вы с Дареном опять ездили кататься на лыжах?
– И на сноуборде, и я даже ничего себе не сломал! – похвастался Майкл, и Оуэн устроился поудобнее, понимая, что разговор будет долгим.
Стерлинг чуть ли не вибрировал от волнения, когда уходил от Оуэна, и вернулся в общежитие все еще взбудораженным. Соседа по комнате, Брайана, не было – может, работал; Стерлинг никак не мог уследить за его расписанием – и его это в общем-то мало волновало, хоть и ладили они друг с другом нормально. Ему бы очень хотелось снять квартиру, как делало большинство студентов ровесников, но отец оплачивал только те счета, что приходили прямо из университета, и Стерлингу бы пришлось черте сколько часов раскладывать мороженое по порциям, чтобы осилить оплату квартиры, пусть даже и с кучей соседей по съему. Тут он хотя бы имел дело только с одним и мог больше денег потратить на развлечения. Не так уж и плохо.
Стерлинг подумывал врубить музыку и потанцевать, что обычно помогало ему выпустить пар и расслабиться, но было уже поздновато, и он не хотел взбесить старост по этажу. Он мог бы пойти пробежаться, но и эта мысль его не привлекала, учитывая, что на улице темнеет.
Вздохнув, он плюхнулся на постель, поморщился – матрас был не настолько мягок, как хотелось бы – и подумал о своем члене. Трудно было не думать, когда у него весь день стоял и Оуэн сказал, что еще не скоро разрешит ему кончить. От этого, конечно же, кончить хотелось еще сильнее, но он будет паинькой. Он постарается не касаться себя там. Ну, не считая мытья и тех моментов, когда ему надо пописать, но даже насчет этого надо все же уточнить сначала у Оуэна, просто чтобы знать наверняка.
Стерлинг вспомнил, что должен был позвонить Алексу и рассказать, как все прошло. Он чувствовал себя немного неловко – не потому, что они с Алексом еще не говорили о сексе – они много о нем говорили, – а потому что не знал, как тот отреагирует на его рассказ. Однако он всегда держал слово, поэтому достал из кармана мобильник, проверил заряд батареи и набрал номер Алекса.
- Выкладывай все, - тут же сказал приятель, поставив Стерлинга в очень неловкое положение, так как ему вдруг пришло в голову, что Оуэну вряд ли понравится, что он выбалтывает все пикантные подробности.
Но Алекс никак не был связан с университетом и достаточно увлекался Темой, чтобы понимать, что нужно быть всегда осторожным.
- Так ты убедил его согласиться, или он опять тебя отшил? - Алекс тихо застонал. - Тааак, мне нужно поскорее с кем-нибудь замутить, а то мысль о том, как он говорит тебе проваливать, весь из себя такой суровый и с ледяными глазами, меня возбуждает. А это нифига не должно возбуждать. Это же трагедия! Или у этой истории счастливый конец?
- Наполовину счастливый, - решил сказать Стерлинг. - Он не прогнал меня, но сказал, что не будет заниматься со мной сексом, пока мне не исполнится двадцать один год. А это только через четыре месяца.
- Я закачу тебе шикарную вечеринку, - поспешно пообещал Алекс. - Так что он тогда будет с тобой делать, если секс исключается?
- Я не могу кончить без его разрешения. - Было странно признаваться в таком, и Стерлингу показалось, что он подступил слишком близко к негласной черте, которую бы Оуэн нарисовал, спроси он его, что позволительно обсуждать с другими, а что – нет. - Это… ну, ты знаешь… Нормально? Для подобного? То есть я читал об этом в интернете, но ведь виртуал и реальная жизнь – совершенно разные вещи.
- У меня такого никогда не было, - ответил Алекс. - Но Рей не… ну, он просто играл. Это его возбуждало, но не думаю, что он особенно вдумывался в то, что делает. Для него это был только секс, и он бы не стал этим заниматься, если бы ему пришлось от него отказаться.
Стерлингу не приходило в голову, что не он один остался без секса. Хотя Оуэн не говорил, что кроме Стерлинга у него никого больше не будет.
- Судя по твоим словам, он обращается с тобой так, словно ты принадлежишь ему, - сказал Алекс. - Немного напряженно для начала. Ты ведь это понимаешь?
- Думаю, я бы согласился почти на все, чего бы он ни захотел, - честно ответил Стерлинг. - И да, я понимаю, как это звучит. Просто… есть в нем что-то такое… Какое-то напряжение, да, но не только. Наверное, меня просто никто не интересует так сильно, как он, чтобы я рисковал все испортить.
- Определенно очень напряженно, - повторил Алекс. - Так это значит и никакого секса между нами? Черт, а я только привык ко всем этим приятельским трахам. Мне это нравилось.
- Мне тоже. - Лучше бы Алекс не упоминал о сексе, потому что это ничуть не помогало ему расслабиться. - Это запрещено… но я могу поговорить с Оуэном. - Хотя вряд ли. Ему почему-то казалось, что подобный разговор не вызовет у того большой радости.
- Ничего, друг, все нормально. Поступай как знаешь. То есть, ты мне нравишься. Все здорово. - Алекс тихо засмеялся. - И будет еще круче, если ты изредка будешь делиться со мной всякими непристойностями. Только будь осторожен, хорошо? Не дай ему причинить тебе боль.
- Эмоциональную или физическую? - спросил Стерлинг.
- Если он так хорош, как говорят, то о последнем не стоит волноваться, - ответил Алекс, по мнению Стерлинга, чересчур уклончиво. - Ладно, забудь. Он сделает тебе больно, но ты лишь будешь умолять о большем, если причинять тебе боль будет именно он… И я хочу увидеть отметины после твоей первой порки – или это тоже запрещено?
- Не имею ни малейшего понятия, - уныло ответил Стерлинг. - Думаю, мне нужно задать ему еще кучу вопросов. И научиться еще миллиону разных вещей. Жаль, нет какой-нибудь книги, которая бы все объясняла.
- Думаю, есть такие, - сказал Алекс. - Но не знаю, насколько они правдивы.
- Наверное, стоит спросить у Оуэна, может, он что порекомендует.
Обескураженный всеми этими вещами, о которых толком ничего не знает, Стерлинг вздохнул и потер лоб. Может ли из-за перевозбуждения болеть голова? Яйца ведь болят. Почему-то ему казалось, что подобный вопрос Оуэну он задавать не будет, во всяком случае в ближайшее время.
Алекс фыркнул от смеха.
- Список книг от профессора? Это можно считать домашним заданием? Может быть, вместо порки он заставит тебя писать эссе?
Голос Оуэна, спокойный, уравновешенный, говорящий, что Стерлинг пропустил запятую и должен все переписать и не кончит, пока текст не будет идеальным… И сам Стерлинг, стоящий перед ним на коленях, ожидающий, когда Оуэн посмотрит написанное, напряженный и чертовски возбужденный, жаждущий, чтобы Оуэн прочитал все побыстрее и сказал ему, что он может подрочить… Черт, раз такое возбуждает его больше, чем настоящий секс, значит, дела совсем плохи.
Изнывая от желания, Стерлинг извинился и нажал на отбой. Минутой позже он об этом пожалел, потому что теперь ему оставалось только лежать, уставившись в потолок, прижав ладонь к основанию напряженного члена. Он медленно сосчитал до ста, стараясь ни о чем не думать, затем еще раз, и только тогда эрекция спала достаточно, чтобы на нее можно было не обращать внимания.
Потом он решительно поднялся, сел за свой поцарапанный стол и заставил себя прочитать пять глав из учебника по древним цивилизациям, что было самым скучным занятием, которое он только смог придумать.
Эти четыре месяца обещают быть долгими.
Поблагодарили: sibirjachka, VESNA545, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 02:43 - 19 Апр 2016 19:18 #8 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Глава 5
И он снова здесь.
Подходя к дому Оуэна, в этот раз Стерлинг волновался ничуть не меньше, чем в прошлый – по сути, наверное, даже больше. Потому что теперь он знал наверняка, что что-то должно случиться, даже если он пока и не догадывается что именно.
А еще он знал, что ему нужны ответы на вопросы, но не был уверен, когда задать их: до или после того, что запланировал для них Оуэн.
Стерлинг неукоснительно следовал его инструкциям и постучал в дверь на минуту раньше, так же как и в прошлый раз, на случай если часы на его телефоне отстают от тех, что у Оуэна дома. Но это не зависело от него, поэтому он решил об этом не волноваться.
Когда Оуэн открыл дверь, Стерлинг нерешительно улыбнулся.
– Эмм… Привет.
Оуэн тепло улыбнулся в ответ, что, наверное, не должно было удивлять, потому что на этот раз Стерлинг пришел сюда, потому что Оуэн хотел этого, а не потому что вырвал у него приглашение.
Оказавшись внутри, Стерлинг разулся, снял куртку и почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Он всего второй раз вешал свою куртку в этот шкаф, но когда все казалось таким незнакомым и пугающим, столь обыденное и рутинное действие успокаивало.
– Мы сейчас поднимемся наверх, но сначала я хочу с тобой поговорить, – сказал Оуэн и повел Стерлинга в гостиную. Как и прежде шторы были задернуты, комнату освещали лишь огонь камина и лампа в углу. – Мне хотелось бы, чтобы все наши сессии пока начинались с этого, чтобы у тебя был шанс спросить меня обо всем, что с тобой происходит. – Слабая улыбка Оуэна не пропала, но следующие слова прозвучали почти зловеще, хотя совесть Стерлинга была – почти – чиста. – И рассказать обо всем, что мне нужно знать.
– Хорошо. – Стерлинг не стал садиться – он не знал, вдруг Оуэн снова захочет, чтобы он разделся и встал на колени. Остается надеяться, что у него не возникнет проблем из-за того, что он не сделал этого сразу. – Эмм, у меня и правда есть несколько вопросов… скорее относительно того, как именно мы собираемся это делать, чем того, что мы собираемся делать. Потому что, я так понимаю, мне просто нужно выполнять ваши приказы, но когда вас нет рядом… Мне нужно знать, могу ли я говорить об этом… нет, конечно, не со случайными людьми на улице, а с теми, кому я доверяю. Например, Алекс спрашивал, можно ли ему посмотреть на следы, который вы оставите на мне, а я не знал, что ответить… ну, вдруг вы против. И еще насчет того, что кончать нельзя, и… – Он понял, что говорит слишком быстро, и, покраснев, замолчал. – Простите. Я, наверное, должен дать вам ответить, да?
– Ты всегда можешь написать мне по электронной почте или позвонить, – мягко заметил Оуэн, не обращая внимания на то, что Стерлинг только что показал ему, как сильно нервничает. – Я не хочу, чтобы ты считал, что, чтобы задать мне пару вопросов, тебе надо меня увидеть… и да, иногда между предложениями неплохо бы делать паузы. – Он опустился на диван, поморщился, засунул руку за спину и вытащил огромную подушку на пуговицах. – Моя мать раскидала их по всему дому, – пожаловался он Стерлингу, – так что тут даже сесть было некуда. – Он отбросил подушку и показал рукой – нет, не на нее, что успокаивало, потому что Стерлинг не был уверен, что смог бы стоять на ней на коленях, не соскальзывая – а на диван. – Садись, а я постараюсь ответить на твои вопросы… и у меня есть пара своих, и, отвечая на них, тебе лучше не краснеть и не запинаться.
Стерлинг кивнул и сел. Он не знал, что делать с руками, и в конце концов сцепил пальцы в замок. Сидеть, не ерзая, оказалось нелегко.
– Значит, это дом ваших родителей? – услышал он свой голос, хотя этого вопроса и не было в списке, который он про себя составил.
– Да. Они погибли в автокатастрофе три года назад, и я… мне показалось, что продавать его было бы неправильно. – Оуэн обвел взглядом комнату. – Правда я кое-что тут изменил…
– Например, подушки.
– Среди всего прочего, – подтвердил Оуэн. – Я не любитель розового в отличие от моей матери, и да, ты можешь обсуждать все с Алексом, я надеюсь на твой здравый смысл в том, как далеко можно зайти; нет, ему нельзя посмотреть на твою отшлепанную задницу, когда мы до этого все-таки доберемся, и я не очень понимаю, что может быть непонятного в том, что кончать без моего разрешения запрещено. – Он вскинул брови. – Следующий вопрос?
– Как вы это делаете? – завороженно спросил Стерлинг. Он уже достаточно оклемался и перестал считать себя идиотом, хотя было ясно, что IQ Оуэна гораздо выше. – Эмм, нет, я не это хотел спросить. Ах да. Насчет запрета кончать… я понимаю, что не могу дрочить, но я же могу прикасаться к себе в душе, верно? Когда моюсь. И что если… – Говорить, не краснея, было нелегко, но, похоже, он пока справлялся. – Иногда, если давно не трахался, я вижу во сне… ну вы понимаете. Если произойдет что-то подобное, у меня будут проблемы?
Ему показалось, что в глазах Оуэна промелькнуло что-то, похожее на веселье, но, когда он ответил, голос его звучал совершенно серьезно:
– Личная гигиена обязательна. И если ты возбудишься от этого – а ты возбудишься, – традиционное решение этой проблемы – холодный душ. С мокрыми снами разберемся, если такая проблема возникнет. Я не стану наказывать тебя за них, но если подобное будет случаться слишком часто, мне это не понравится. Это твое тело, Стерлинг, и я надеюсь, что ты сможешь его контролировать и постараешься меня слушаться.
Оуэн скользнул рукой по шее Стерлинга, тепло ладони проникло под кожу. Волоски на руках зашевелились, Стерлинг передернулся и сглотнул, чтобы не застонать. Ему казалось, что к нему не прикасались неделями, а когда это делал Оуэн…
– Ты выглядишь таким взволнованным, – понизив голос, сказал Оуэн прямо ему в ухо. – Тебе не о чем беспокоиться. Пока что я тобой очень доволен. Ты действительно думаешь об этом и задаешь разумные вопросы. – Его палец начал медленно поглаживать Стерлинга по затылку, и это было так приятно – о боже, да, – но в то же время казалось почти невыносимым, потому что Стерлингу хотелось гораздо большего. – Хочешь спросить еще о чем-нибудь?
– Вы не сделаете так еще раз? – спросил Стерлинг, не подумав, что это, наверное, не самый умный вопрос. – Я не… боже, я просто хочу, чтобы вы потрогали меня. Или чтобы разрешили прикоснуться к вам. Можно? Пожалуйста? – он умоляюще посмотрел на Оуэна, в каждой частице его тела читалось томление.
Оуэн убрал руку, и Стерлинг едва не сорвался с дивана, чтобы опуститься на колени и умолять – боже, да, он готов умолять, и если у него и оставалась гордость или раньше он думал, что готов вытерпеть от Оуэна что угодно, сейчас это казалось невозможным, потому что он не выдержит, если Оуэн оставит его, так и не притронувшись.
– Сейчас мы с тобой пойдем наверх, – сказал Оуэн, прежде чем Стерлинг смог пошевелиться. – И я собираюсь много к тебе прикасаться. Пора узнать тебя получше. – Он встал и протянул Стерлингу руку. – Идем за мной.
Стерлинг встал и взял Оуэна за руку, стараясь не стискивать ее слишком крепко. Каждый мускул в его теле напрягся в предвкушении, и он подумал, что ему повезло, что он сумел подняться по лестнице, не споткнувшись и не сосчитав лицом ступеньки. Это произвело бы отличное впечатление.
Они вошли в комнату, судя по всему, спальню Оуэна. Кровать была аккуратно заправлена, и – вот уж удивительно! – изголовье было как будто создано для того, чтобы привязывать к нему людей. То, что именно это первым пришло Стерлингу в голову, наверное, означало, что он смотрел слишком много БДСМ-порно, в котором людей связывали – иногда лицом вниз, – чтобы отшлепать или выпороть.
У Стерлинга полностью встал, а он даже не заметил.
– Сегодня я не собираюсь доставать наручники или хлыст, – небрежно заметил Оуэн, словно говорил о погоде. Он встал перед Стерлингом и начал расстегивать на нем рубашку, неодобрительно поглядывая на закатанные рукава, но ничего насчет них не сказал. – Ты к такому не готов, а мне не понравится, если ты будешь напряжен. Сегодня я хочу подготовить тебя к большему и кое-что попробовать. Думай об этом как об аперитиве, а не обеде из трех блюд.
Он расстегнул последнюю пуговицу на рубашке, так что полы повисли поверх джинсов, и спустил ее с плеч Стерлинга.
– Вон стул. Повесь на спинку и разденься до конца. Аккуратно сложи одежду, пожалуйста.
Стараясь не терять времени, Стерлинг повесил рубашку на стул, снял слаксы и сложил на сидении, а потом стащил трусы и носки. Было так странно стоять в спальне незнакомого – ну, почти незнакомого – мужчины абсолютно голым, в то время как Оуэн оставался полностью одетым.
Стерлингу хотелось прикрыться, что было глупо, конечно, потому что даже если спрятать член, едва ли Оуэн забудет, что он там. Стерлинг не удержался и опустил глаза – твердый, с покрасневшей головкой и капелькой выступившей смазки, его член был явно заинтересован.
Оставалось лишь надеяться, что он не будет разочарован.
Оуэн даже не смотрел на него; вместо этого он искал что-то в верхнем ящике комода. Когда он повернулся к Стерлингу, в руках у него была полоска черной шелковой ткани.
– Ты всегда можешь снять его, просто потянув посильнее, – сказал Оуэн, – но я хочу посмотреть, как ты будешь реагировать, если связать тебе запястья. – Его взгляд скользнул по возбужденному члену Стерлинга. – Можешь прервать все одним словом; и так будет всегда, чем бы мы ни занимались, но я также остановлюсь, если ты кончишь, поэтому держи себя в руках. – Он рассеянно пропустил шелковый шарф сквозь пальцы. – Кстати, ты подумал о стоп-слове? Можешь выбрать два, если хочешь; одно – чтобы дать мне знать, что тебе нужна передышка или что ты хочешь о чем-то меня спросить, и другое – чтобы прекратить сцену немедленно.
Так вышло, что о стоп-словах Стерлинг думал очень много, наверное, потому что он вообще в последнее время очень много думал.
– Эмм… для передышки «инфилд». И, ээ, «Джуниор» – чтобы прекратить. – Он почти с вызовом посмотрел в глаза Оуэну, словно ожидая, что тот скажет, что оба слова никуда не годятся. Конечно, это будет не конец света, но почему-то возможность сделать выбор самому казалась важной, словно это давало ему ощущение контроля. Вытянув руки перед собой и скрестив запястья, он спросил: – Спереди или сзади?
– Погоди, – сказал Оуэн, жестом приказав опустить руки. – Мне важно, чтобы ты понимал, чего я хочу от тебя, через какое-то время хороший саб сможет сам предугадывать желания своего Дома и выполнять их немедленно, но это одно, а попытки меня поторопить - другое. – Это могло бы походить на выговор, но по сравнению с язвительными замечаниями, которые Оуэн бросал ему в классе, прозвучало довольно мягко, и в голосе его не слышалось раздражения.
Стерлинг кивнул, и Оуэн продолжил:
– Я хочу спросить тебя о значении этих слов. Конечно, они необязательно должны иметь для тебя какое-то значение; они необычны, это слова, которых ты никогда не скажешь случайно, но у меня ощущение, что тут дело не в этом. Я понимаю, почему ты выбрал бейсбольный термин, но «Джуниор»? Это часть твоего имени? Еще одна вещь, которая не нравится тебе, потому что связывает с отцом?
Конечно, он надеялся, что ему не придется это объяснять, но Оуэн хотя бы не сказал сразу «нет». Стерлинг слегка поморщился, прежде чем ответить.
– Отец звал меня так… хотя фактически Джуниор это он, и может, поэтому меня это так задевало… он словно хотел подчеркнуть, как много у нас общего. Когда он, эээ, пытался убедить меня, что я пошел в него и что нет смысла бороться с этим или стараться быть другим. Потому что это неизбежно, понимаете? Это… я ненавидел это. Я ненавижу его.
Он пораженно замолчал. Он никогда не говорил этого вслух, наверное, воспитание не позволяло озвучить эту мысль. Потому что думал он об этом сотни раз, однажды даже нацарапал эти слова на парте в классе, только потом осознал, что наделал, и соскреб их. Весь выпускной учебный год он сидел за партой, мечтая о том, как уедет в колледж, и обводя кончиками пальцев царапину, как набожный католик мог бы перебирать четки; это его успокаивало.
– Есть вещи, которых не избежать, – заметил Оуэн, – но я никогда не считал ребенка отражением одного из родителей; разве это возможно, если в его создании участвовали двое? К тому же, жизнь со всеми обходится по-разному. – Он покачал головой, явно не соглашаясь с этим. – Оба слова подойдут. Спасибо, Стерлинг.
Стерлинг почувствовал, как расслабляется от похвалы… мысль о том, что он мог делать то, чего от него ждут, быть тем, кем его видят, почти без усилий, и что он не разочаровал Оуэна («пока», – ехидно добавил внутренний голос), вызывала просто невероятное облегчение.
– Не за что, – ответил он, потому что это показалось подходящим ответом, и в ожидании замер.
– Итак, – произнес Оуэн и поднял шарф, ожидая, что Стерлинг что-нибудь скажет, но тому было нечего сказать, разве что «Скорее, пожалуйста», а это вряд ли понравится Оуэну.
– Опусти руки по бокам, – сказал тот, его голос едва заметно изменился, став спокойнее, увереннее. – Как я уже сказал, этот шарф не для того, чтобы связать тебя по-настоящему, но для начала я хочу посмотреть… – Он обернул один конец шарфа вокруг правого запястья Стерлинга, завязав простой узел, а потом затянул левое запястье покрепче. Стерлинг почти не мог двигать руками в таком положении, но если заводил их за спину, становилось довольно свободно.
Оуэн сделал шаг назад и окинул его теплым взглядом, снова даря одобрение, которого так жаждал Стерлинг.
– О да, – тихо сказал он. – Очень неплохо.
Если подумать, Стерлинга удивляло, что он чувствует себя так комфортно. Он едва знал Оуэна, и все же стоял здесь, в его спальне, абсолютно обнаженный, возбужденный, со связанными запястьями.
И почему-то это казалось правильным.
Более того, у Стерлинга было ощущение, что он всегда ждал этого момента.
Он хотел попросить большего, но пришлось напомнить себе, что если быть терпеливым, Оуэн даст ему все сам. Оуэн знает, что ему нужно.
– Я могу связать их туже, – сказал тот. – Так что единственным, кто сможет освободить тебя, буду я. Связать тебя так, что ты будешь тянуть и дергать изо всех сил и все равно чувствовать себя в безопасности, и я это сделаю, но чуть позже, а сначала я хочу к тебе прикоснуться.
У Стерлинга пересохло во рту от томления, но он просто кивнул, и Оуэн шагнул к нему и поцеловал, но не в губы, а в шею, туда, где она переходила в плечо. Поцелуй был коротким, но клеймом обжег кожу. Оуэн провел тыльной стороной ладони по груди Стерлинга, щекоча костяшками пальцев, оставляя след из мурашек. Вскоре на смену костяшкам пришли ногти, иногда царапая до боли, до бледных полос, а после – гладкие подушечки пальцев. Стерлинг стоял, покачиваясь, хотелось зажмурить глаза, чтобы раствориться в ощущениях, но он держал их открытыми, потому что боялся что-нибудь упустить.
Спустя какое-то время Оуэн прижал два пальца к губам Стерлинга.
– Оближи их, – приказал он. – Сделай влажными.
Стерлинг приоткрыл губы, чтобы Оуэн мог скользнуть пальцами внутрь. Оуэн был не самым крупным мужчиной из тех, что встречал Стерлинг, но его руки были очень большими, и Стерлинг просто жаждал попробовать его кожу на вкус, обхватить губами пальцы, которые дразнили его.
Сначала он обвел каждый палец языком, пощипывая костяшки губами. Ему очень хотелось прикусить их – несильно, – но он был уверен, что Оуэн задумал совсем не это. Что же именно? Будет рисовать на обнаженной коже Стерлинга узор его же слюной?
Это не имело значения – ему все равно. Он был так счастлив, что Оуэн наконец-то прикасается к нему, возбуждает не только своим присутствием (хоть оно и подавляло), что ему было неважно, что последует за этим. Вместо этого Стерлинг сосредоточился на своей задаче, обсасывая пальцы Оуэна, глубоко втягивая и упрямо борясь с рвотным рефлексом, надеясь, что эта демонстрация умений сможет соблазнить Оуэна засунуть ему в рот что-нибудь посущественнее.
Оуэн медленно, подразнивая, вытащил пальцы, и Стерлинг почувствовал влажную прохладу и острый укол боли, когда Оуэн ущипнул его сосок, а скользкие от слюны пальцы тут же занялись вторым, возбуждая, обжигая мимолетной болью.
Окинув взглядом свою работу, Оуэн снова посмотрел в лицо Стерлингу, и тот понадеялся, что не выглядит шокированным. Боль была почти незаметной, совсем слабой, но эти ощущения накапливались, как снежинки, из которых позже получится снежный ком; каждый укол боли, каждое прикосновение шелка к тонкой, нежной коже на запястьях, каждое касание Оуэна, когда Стерлинг не знал, причинит оно боль или успокоит, заставляло его осознавать одну вещь – все в руках Оуэна, абсолютно все.
Дыхание его стало неровным, сердце громко заколотилось. Оуэн не прикасался к нему ниже впадинки бедра, хотя прижал к ней палец и стал выводить круги, заставляя мышцы живота Стерлинга сокращаться. Его член вздрагивал с каждым вздохом, истекал смазкой, потемнев от притока крови, показывая, как близок Стерлинг к тому, чтобы кончить, но Оуэн не смотрел на него.
Он скользнул за спину Стерлингу и как бы невзначай провел ладонью по животу, краем мизинца задев головку члена.
Тихий звук – что-то среднее между вздохом и стоном – вырвался у Стерлинга… он не смог сдержаться. Он был так возбужден, что даже ладонь Оуэна на его животе обжигала; прикосновение же к члену, пусть и совсем легкое, даже не обжигало, оно… сводило с ума. Он старался, очень старался не двигаться, не тянуться за прикосновением, но, видимо, ему это не удалось.
– Не двигайся, – сказал Оуэн тихим, но твердым голосом, и Стерлинг замер, исполненный решимости сделать все, что в его силах.
Ладонь Оуэна снова скользнула по его коже, кончики пальцев обвели пупок, так что по всему телу побежали мурашки. Кожа Оуэна была не такой горячей, как у Стерлинга, и тот замер, когда прохладные пальцы скользнули по боку, не дотрагиваясь до члена, а потом прошлись по мягким волоскам на бедре.
Он не шевелился, но не смог сдержать всхлип – второй за последние несколько минут.
– Я мог бы приказать тебе молчать, но мне нравятся звуки, которые ты издаешь, – сказал Оуэн. – Ты такой же красноречивый, каким был на лекциях, хотя сейчас ничего и не говоришь.
Оуэн делал ударение на каждом слове, осторожно покусывая нежную мочку уха Стерлинга, стоя у него за спиной. Теперь Стерлинг мог закрыть глаза, что, впрочем, и сделал, чувствуя, как кончик пальца скользит по его боку.
– Помнишь, что я тебе приказал? – спросил Оуэн.
– Д-да, – выдохнул Стерлинг, его тело просило разрядки, чего-нибудь посерьезнее коротких поцелуев и мимолетных прикосновений. – Не двигаться.
– И ты хорошо справляешься, – заметил Оуэн.
Волна облегчения и гордости, накрывшая Стерлинга при этих словах, почти пугала. Его плечи расслабились, опустившись на полдюйма, так что поза стала чуть более удобной, и колени тут же ослабли. Он не понимал, что это значит, но ему это нравилось, пусть и тревожило. Интересно, это нормально или он совсем никуда не годен, хоть и не подозревал об этом?
Оуэн скользнул ладонями вверх по груди Стерлинга, все еще оставаясь у него за спиной, и зацепил соски ногтями больших пальцев. Стерлинг никогда не считал соски чувствительным местом, но прикосновения Оуэна заставили его изменить свое мнение, потому что соски казались до боли тугими, и с каждым дразнящим прикосновением кровь все сильнее приливала к члену, Стерлинг понимал, что еще немного этой боли – и он не сможет сдержаться.
«Нельзя кончать, – напомнил он себе. – Нельзя».
– Я нечасто буду предлагать тебе выбор, – сказал Оуэн. – Отнюдь не по доброте душевной, как могло бы показаться. Однако сегодня у тебя он есть. Ты можешь кончить, или я могу тебя отшлепать. Если выберешь мою руку на твоей заднице, а не на члене, вероятно, ты также сможешь кончить. Если это произойдет, я отнесусь ко всему с пониманием и сочувствием – даже порадуюсь, что тебе так понравилось… но все равно накажу за несдержанность.
Пальцы Оуэна обхватили запястья Стерлинга, стискивая сильнее, чем шелк, а потом развязали слабый узел и выпустили край шарфа, так что тот свесился до пола, щекоча ягодицы и бедро Стерлинга.
– Выбирай, пожалуйста, Стерлинг.
Боже, ему так хотелось кончить. Казалось, что он в таком состоянии уже несколько недель. Но при мысли о ладони Оуэна на его заднице, о размеренных ударах, подрагивающих с каждым шлепком бедрах, горящей коже…
Как, черт возьми, тут можно выбирать?
Должно быть, это и имел в виду Оуэн, когда сказал, что делает это не по доброте душевной, но подумав еще несколько секунд, он вдруг понял, что ладонь Оуэна, шлепающая его – все равно лучше возможности кончить, если он будет дрочить себе сам.
– Отшлепайте, – прошептал он, но вышло так тихо, что Стерлинг не знал, смог ли Оуэн расслышать. Он поднял голову и, краснея, повторил: – Отшлепайте меня. Пожалуйста.
Он услышал, как Оуэн выдохнул, словно ждал ответа, затаив дыхание, и задумался, не было ли это испытанием, а не выбором. Стерлинг все еще не мог свыкнуться с мыслью, что подчинение так возбуждало его после стольких лет борьбы за то, чтобы никому не подчиняться, неудивительно, что Оуэн тоже сомневается.
Тот намотал шелковую ленту, все еще обвивающую запястье Стерлинга, себе на руку и повел его к кровати.
– Я мог бы сделать это несколькими способами, но тому, что поза «положив на колени» так и не вышла из моды, есть основание, кроме того, это моя любимая позиция для спанкинга. – Он поднял руку. – И я могу перечислить множество причин, почему лучше пользоваться этим, а не щеткой или паддлом, хотя для более долгих сессий это и непрактично. Я ударю тебя ровно двадцать раз, достаточно, чтобы кожа горела, но на самом деле это только первое знакомство. Двадцать – почти ничто. Просто для разогрева. Ты должен считать про себя, и если я остановлюсь и спрошу, до скольки ты успел досчитать, надеюсь, что ты ответишь, или придется добавить еще два удара. Какие-нибудь вопросы?
Сердце Стерлинга бешено стучало, и он рассеянно подумал, сколько месяцев жизни потерял из-за этого выброса чистого адреналина. Хотя на самом деле его это не волновало.
Вопросы? Единственный вопрос, который возник у Стерлинга, это почему он все еще стоит, если мог бы уже лежать на коленях Оуэна.
– Я не… нет. Никаких вопросов. – Двадцати шлепков уже казалось недостаточно, но он доверял Оуэну, который сел на кровать и стал ждать. Оуэн не должен ждать.
Пытаться понять, как лучше лечь другому мужчине на колени, было очень неловко. Стерлинг участвовал в спанкинге лишь однажды – и это была игра, он просто пару раз шлепнул другого парня по заднице – одетого парня. Сейчас, прижимаясь грудью к бедрам Оуэна, он снова почувствовал себя неуверенным.
Первое прикосновение ладони Оуэна, поглаживающей ягодицы, заставило его забыть обо всем, что должно было случиться. Напряжения, обычно охватывавшего Стерлинга, когда его трогали там, словно и не существовало; он хотел, чтобы его трогали, если это делал Оуэн, к тому же это ведь не секс, а спанкинг.
Оуэн прижал ладонь к пояснице Стерлинга, удерживая его на месте, и слегка сменил позу, раздвинув колени, так что члену Стерлинга не обо что было потереться. Пальцы ног зарылись в густой мягкий ковер у постели, кончики пальцев рук могли дотянуться до пола, если бы Стерлинг расслабился и разжал стиснутые кулаки.
– Готов? – спросил Оуэн и, только дождавшись хриплого «да», ударил.
Стерлинг ждал этого и все равно громко охнул от удивления. Оуэн даже не пытался смягчить первый шлепок; его ладонь обрушилась вниз, сильная и горячая, отчего по ягодице растеклись жар и боль. Боль, причиненная не от гнева, не от разочарования… боль, от которой защитные барьеры Стерлинга таяли, как лед на солнце, оставляя его открытым перед Оуэном, что радовало его, даже несмотря на то, что пугало.
Мысленно уцепившись за «один» – число словно помогало держаться, обещая еще девятнадцать точно таких же ударов, – Стерлинг вдруг понял, что приподнимает бедра и раздвигает ноги, молча умоляя об очередном шлепке.
Следующий оказался еще сильнее – как будто первый был проверкой – и Стерлинг тихо вскрикнул, когда легкое жжение усилилось. Чтобы удержать в уме «два», ему потребовалось время, а затем последовал третий удар, почти такой же по силе, как и второй, но так как нервные окончания стали чересчур чувствительными, более болезненный. Он снова вскрикнул, вспомнил, что надо считать, но при следующих ударах мозг словно отключился, сознание сосредоточилось на боли и секундах между ударами. Задница горела, горло саднило от вырывавшихся вскриков, голова кружилась.
– Сколько? – спросил Оуэн, когда Стерлинг готовился к очередному приливу боли, ждал ее.
Ему понадобилось несколько секунд, чтобы собраться и сообразить, что нужно ответить, но тут он понял, что сбился со счета. Было три, а потом, наверное, еще восемь.
– Эмм, одиннадцать? – попытался угадать он.
Оуэн сухо усмехнулся.
– Хорошо, что не я преподавал у тебя математику. Нет. Двенадцать. А это значит, что осталось?..
Поразительно, как трудно оказалось сосредоточиться, чтобы выполнить задачку, с которой справился бы и пятилетний ребенок. Происходящее заставило его надломиться – как физически, так и эмоционально – раздробило на множество неровных осколков, но не из-за болезненных, жалящих шлепков, а из-за стараний не поддаваться настойчивой пульсации члена, не кончить. Если он уже был возбужден, когда ложился Оуэну на колени, то сейчас все стало еще хуже. Он не мог описать свое состояние словами; он никогда, никогда раньше не был на грани оргазма на протяжении столь долгого времени. Никогда не осознавал, что сделает с ним простой запрет.
– Десять, – сказал он, и какой-то бунтарской частью рассудка пожелал, чтобы снова ошибся, и Оуэн добавил два удара. Стерлинг хотел еще. Это была пытка, и он не знал, как долго еще сможет сдерживаться, но боль, сладкая, обжигающая, такая долгожданная, того стоила.
И да, ему было любопытно, каким будет наказание, при одной только мысли об этом возбуждение становилось просто невыносимым.
– Десять, – повторил Оуэн строгим голосом, посылая озноб по спине Стерлинга. – Не сбивайся больше, Стерлинг. Сосредоточься, прошу тебя.
Следующие три удара пришлись на одно и то же место, Стерлинг просто не мог терпеть – на глазах выступили слезы. Перед глазами все расплывалось, слезы капали на пол, когда он зажмуривался. Еще два шлепка по тому же месту, и Оуэн перешел к другому, оставив в покое пульсирующую кожу.
Всего пять, значит, осталось тоже пять. После следующего удара Стерлинг резко втянул в себя воздух, а потом выдохнул, слезы потекли всерьез – он плакал. Пытался взять себя в руки, подавить всхлипы, но потерял всякий контроль – он не мог сдержать волну, которая росла годами. Хоть и с трудом, но Стерлинг продолжал считать удары той частью мозга, которая еще могла считать, так что когда Оуэн остановился и снова спросил:
– Сколько, Стерлинг?
Он ответил уверенно, хоть и слабым голосом:
– Де-девятнадцать.
Глаза все еще жгло от слез, член ныл. Не так, как плечо когда он его вывихнул – та боль была просто ослепляющей, перед глазами расплывались белые круги, у него даже откололся кусок зуба оттого, с какой силой он их стискивал. Сейчас он хотел кончить, кончить немедленно. Он так долго ждал, его ягодицы должны быть уже ярко-красными.
Нет, он не кончит. Не станет. Как бы больно ни было, как бы здорово он себя ни чувствовал, Стерлинг был упрям и не собирался позволять себе кончить.
Последние три удара были ничуть не менее болезненными, даже несмотря на то, что дело близилось к концу; Стерлинг тяжело дышал через рот, слезы продолжали течь, губы пересохли, член все так же сочился смазкой. От острой боли последнего удара его член предостерегающе дернулся, но Стерлинг не стал ждать, чтобы увидеть, что случится – он без разрешения вскочил с колен Оуэна и обхватил пальцами основание члена, с такой силой сжимая, чтобы не кончить, что застонал.
– Простите, – выдохнул он. – Простите, мне надо было…
Оуэн ничего не сказал, и это молчание подействовало на Стерлинга как ведро холодной воды на голову, чуть успокоив возбуждение и превратив желание «сейчас-сейчас-сейчас» в просто «скоро». Никакого одобрения или укора, Оуэн просто смотрел на него, слегка нахмурившись и прищурив глаза. Молчание затянулось, а потом Оуэн поманил Стерлинга пальцем.
– Ложись обратно, – сказал он, и стало совершенно ясно, что Оуэн им недоволен. Но когда Стерлинг, наскоро вытерев мокрое лицо, подчинился – тело требовало разрядки, мышцы протестовали, не желая возвращаться в положение, в котором находились так долго, – Оуэн прижал прохладную – левую – ладонь к коже, которая сейчас должна была быть ярко-красной, забирая часть жара, а правой – горячей и шершавой – погладил Стерлинга по бедру.
– Я знаю, почему ты это сделал, и я признателен за твои старания выполнить мой приказ и не кончить без разрешения, но никогда больше так не поступай. – Оуэн улыбнулся; Стерлинг услышал улыбку в его голосе. – Ну а если не принимать во внимание эту ошибку и твою неспособность считать, тебя было приятно шлепать. Спасибо.
Стерлинг почувствовал, как на лице расцветает ответная улыбка, хотя ему пришлось еще раз вытереть ладонью слезы. Он неосознанно боялся, что ведет себя неправильно – было приятно знать, что он не облажался так уж сильно. Он дрожал, задница ныла нещадно, а член – чуть послабее теперь, когда адреналин слегка схлынул.
Вам спасибо, – сказал он, впервые чувствуя себя настолько кому-то благодарным. Горло саднило от криков и всхлипов, нос был забит, и боже, он чертовски устал. Хотелось соскользнуть с колен Оуэна, свернуться калачиком на полу и заснуть прямо здесь.
Мягко хлопнув Стерлинга по заду, Оуэн убрал руки.
– Ложись на кровать лицом вниз. Тебе нужно прийти в себя и успокоиться.
То, как он переполз с колен Оуэна на кровать, больше походило на неловкое карабканье, чем на грациозную смену позиций, но Стерлингу было все равно. Он вытянулся на хлопковом покрывале, наслаждаясь его мягкостью, и ощутил, как спружинила кровать, когда Оуэн встал.
– Я вернусь через минуту. Принесу тебе «Колу». Тебе нужен сахар.
Перед уходом он развязал узел шарфа на запястье, сложил его и сунул в ладонь Стерлинга. Тот стиснул шелковый квадратик так, словно это была рука Оуэна, чувствуя, как нежная ткань щекочет шершавую кожу его пальцев.
Ему было так хорошо. И плевать, что он все еще возбужден и понятия не имеет, когда Оуэн может позволить ему кончить – да, его член болел, и наверное, так будет еще долго, но всем частям его тела – даже ноющей заднице – было хорошо. Стерлинг был расслаблен, как будто все напряжение, никогда не оставлявшее его, так что он даже перестал осознавать, что напряжен, растаяло, оставив мышцы вялыми, ленивыми и тяжелыми.
Видимо, его мозг был готов расплавиться так же, как и все тело, потому что он почти задремал, когда Оуэн вернулся.
Он не знал, произнес ли Оуэн что-то вслух, или просто от его возвращения в комнате что-то неуловимо изменилось… потому что Стерлингу казалось логичным, что присутствие Оуэна могло что-то изменить.
– Что? Простите. – Он приподнялся на локтях, поморщившись, когда чувствительная кожа протестующе заныла.
– Лежи спокойно, – сказал Оуэн и поставил поднос на ночной столик. Стерлинг покосился на него, пытаясь разглядеть, что там. – Можешь сесть и попить колы. Я хочу немного успокоить воспаленную кожу.
Даже после этих слов холодная грубая ткань, которую Оуэн прижал к его заднице, показалась ледяной. Стерлинг охнул, по коже побежали мурашки.
– Холодно!
– Знаю. – К счастью, Оуэн не стал тереть, просто позволил ткани впитать жар свежеотшлепанной кожи и повторил действие несколько раз, прежде чем вытереть Стерлинга полотенцем, которое, надо полагать, было очень мягким, но сейчас казалось сделанным из наждачки.
– Теперь крем, – рассеянно произнес Оуэн. И Стерлинг впервые задумался, возбудился ли Оуэн так же, как он. Он очень надеялся на это, может, из сочувствия тот позволит ему подрочить.
Крем в самом деле помог, пальцы Оуэна наносили его быстро и осторожно. Когда он закончил, Стерлинг решил, что, пожалуй, сможет снова надеть брюки… конечно, если не придется их застегивать.
– Оставайся на животе, пока крем не впитается, – сказал Оуэн, – только приподнимись, чтобы попить. А потом расскажи мне, как ты себя чувствуешь, и как это было. Я жду не чего-нибудь вроде «круто» или «классно»; я хочу знать, что для тебя работает, а что нет.
Взяв из рук Оуэна бутылку, Стерлинг сделал с полдюжины жадных глотков, а потом заставил себя остановиться, потому что пить слишком много, когда тебя мучает жажда, никогда не было хорошей идеей. Ледяной напиток успокоил горло и собрался где-то в желудке, холодя изнутри.
– Я чувствую себя хорошо, – сказал он. – Очень расслабленным. Словно я и не знал, что напряжен, пока не почувствовал, что бывает иначе. В этом есть смысл? – Оуэн кивнул, и Стерлинг продолжил: – То есть, понимаете, я все еще возбужден, значит, наверное, не полностью расслаблен. Но думаю, мне понравилось это ощущение, когда мозг словно отключается, и ты чувствуешь только тело и его ощущения, ожидая следующего удара, даже не задумываясь об этом. Как будто тобой завладел инстинкт или что-то вроде того. Когда я потерял счет, я, наверное, ушел слишком далеко. Слишком глубоко в себя.
– Это не всегда плохо, – задумчиво протянул Оуэн. – Даже совсем не плохо. Я очень рассчитываю, если так можно выразиться, на то, что ты покажешь мне, как справляешься. Со временем ты научишься контролировать потерю контроля… знаю, это звучит парадоксально, но ты поймешь, о чем я.
Стерлинг сделал маленький глоток кока-колы. Странная эйфория еще не прошла, но когда Оуэн находился так близко, и его рука – горячая и покрасневшая – лежала на коленях, было просто невозможно забыть о желании кончить. Он хотел, чтобы эта рука – та, что отшлепала его – крепко и безжалостно обхватила его член, до дрожи хотел кончить, хотел, чтобы ягодицы горели от прикосновения к простыням, пока он извивается на них, и к мускусному запаху пота и похоти, стоявшему в комнате, примешивался запах спермы.
– Ты ведь хочешь кончить, не так ли? – шепотом спросил Оуэн. Забрал бутылку из податливой руки Стерлинга и отставил на поднос, а потом надавил мальчику на плечо, заставив лечь на спину – Стерлингу казалось, что он парит в невесомости, словно дрейфует в морской воде. – Попроси моего разрешения, Стерлинг. Заставь почувствовать, как сильно тебе это нужно, как сильно ты этого хочешь. – Он наклонился и поцеловал Стерлинга в приоткрытые губы, крепкий и сладкий, как конфета, поцелуй закончился слишком скоро. – Попроси о снисхождении и посмотри, найдется ли оно у меня для тебя; сейчас, должен признаться, его немного. Ты такой соблазнительный, когда терпишь, и твой член, твердый и влажный, ждет, что я лизну его, укушу или, может, пососу… и я это сделаю со временем, когда ты будешь связан и беспомощен, без возможности пошевелиться, проникнуть глубже в мой рот или попросить о большем – без возможности сделать хоть что-то, кроме как позволить мне играть с тобой… но этого не будет еще долго, а ты ведь хочешь сейчас, да? Так скажи мне, Стерлинг, чего ты хочешь?
– Вас, – прошептал Стерлинг, потому что когда вопрос стоял ребром, это была самая простая истина. Сейчас, когда его задница горела, а твердый член прижимался к животу, он, конечно, хотел кончить, особенно после стольких дней ожидания, но если выбирать между прикосновением Оуэна – рукой, губами, языком, неважно – и желанием кончить, он выберет Оуэна. – Хочу, чтобы вы потрогали меня. Если вы разрешите мне кончить, будет еще лучше, но на самом деле мне нужно не это. – Он умоляюще вскинул бедра, чтобы тело говорило за него, но заранее зная, что этого будет недостаточно.
________________
Инфилд – в бейсболе внутреннее поле (аутфилд - внешнее поле)
Поблагодарили: sibirjachka, VESNA545, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 02:48 - 19 Апр 2016 19:18 #9 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Оуэн хотел, чтобы он умолял.
– Пожалуйста. Прошу, дотроньтесь до меня, Оуэн. Я хотел этого так долго, хотел вас. – Это оказалось труднее, чем он думал, слова будто застревали в горле. Он никогда и никого ни о чем не просил. Он пошел работать за мизерную плату с одним школьным образованием – пусть это была и частная школа, – лишь бы не просить отца платить за обучение в колледже. А это – разрешение кончить – гораздо менее важно, без этого он сможет обойтись гораздо дольше. Стерлинг почувствовал, что на глаза снова наворачиваются слезы, но теперь это были слезы стыда за то, как низко он пал. Если он попросит, а Оуэн все равно скажет «нет»… – Пожалуйста, Оуэн. Мне нужно кончить. Нужно кончить для вас, нужно показать. Я хочу, чтобы вы увидели.
Нет ничего более интимного, чем когда кто-то смотрит, как ты кончаешь, но Стерлинг хотел этого. Хотел, чтобы Оуэн не сводил с него глаз, лаская ладонью его член. Одна только мысль об этом чуть не заставила его сорваться.
– Мне нужно это. Нужно, чтобы вы позволили мне. Нужно… прошу, Оуэн. Пожалуйста.
– Ты так противишься этому, да? – спросил Оуэн все тем же едва слышным шепотом. – Ты не можешь понять, почему тебе это так нужно, знаешь лишь, что нужно. Как воздух, как вода. – Он прижал правую ладонь к груди Стерлинга и медленно скользнул вниз, пока рука не оказалась очень близко от того места, где Стерлинг так хотел ее почувствовать, нужно было сдвинуться всего на дюйм на постели, но он не стал этого делать. – Но ты не позволяешь той части тебя, что хочет воспротивиться мне, победить. И не позволишь. – Ладонь Оуэна обхватила лицо Стерлинга, поглаживая по щеке. – Тогда кончи для меня. Можешь помочь себе руками. Я хочу посмотреть, как ты мастурбируешь; хочу увидеть, как ты кончаешь, прямо здесь, лежа на моей постели.
Получив разрешение, Стерлинг приглушенно всхлипнул, одной рукой сжал член, а другой – яички. Это почти не заняло времени – три неловких движения, и он уже кончил, содрогаясь всем телом, задыхаясь, чувствуя руку Оуэна на подбородке, пока его трясло от разрядки, как тряпичную куклу – и только прикосновение Оуэна еще удерживало его в этой реальности, глаза Оуэна следили за его лицом.
Это был самый сильный оргазм на его памяти; Стерлинг хватал ртом воздух, сердце в груди выстукивало стаккато, а тело растеклось по кровати, совершенно ослабев – он беспомощно хихикнул. Он все еще был возбужден, даже сейчас его член лениво подрагивал.
– Спасибо, – прошептал он, но подумал, что выражение его лица должно компенсировать отсутствие энтузиазма в голосе. Ему хотелось обнять Оуэна и чтобы Оуэн обнял его в ответ, хотелось заснуть на его плече, как на подушке, но он понятия не имел, каков расклад. У него было слишком мало опыта. Он не знал, что можно делать, а что - нельзя.
Оуэн вздохнул – глубоко и шумно – и накрыл ладонью руку Стерлинга, едва сжимая, но даже это прикосновение могло бы снова вернуть Стерлинга в то же состояние, что и до этого – большего бы и не потребовалось. Он слегка раздвинул ноги, не заботясь о том, насколько откровенным выглядит приглашение, Оуэн улыбнулся и разжал руку.
– Пожалуйста.
Он мазнул по животу Стерлинга влажным полотенцем, вытер руки и бросил его обратно на поднос, чуть не опрокинув чашку с водой.
– Сейчас не так уж поздно, но тебе завтра рано утром на лекции; я хочу, чтобы ты выспался. Если я решу, что это – что угодно из того, что мы делаем – влияет на твою учебу, придется прекратить. – Он помешкал, не сводя глаз со Стерлинга, на лице которого, видимо, отразилась обида из-за такого резкого перехода от интимности к холодности. – Тебе кажется, что я пытаюсь отстраниться после близости? Дело не в этом. Просто это продолжение того, чем мы только что занимались, выраженное несколько иначе. Не делай такое лицо. – Оуэн пихнул ногу Стерлинга коленом. – Подвинься.
Стерлинг отодвинулся, давая Оуэну лечь рядом. Он не знал, чего тот хочет – знал только, что ему очень хочется, чтобы Оуэн тоже был обнажен – но Оуэн потянулся к нему, привлек к себе, повернувшись, так что они прижались друг к другу, переплетя руки.
Это было… приятно. Стерлингу было уютно, и возбуждение наконец прошло (какое облегчение!), он вдруг понял, что устал. Однако он не мог позволить себе полностью расслабиться, потому что не хотел заснуть, чтобы через несколько минут его разбудили и отправили домой. Его комната в общаге с белыми стенами и тонким матрасом казалась сейчас такой далекой, эта нравилась ему куда больше.
– Можно я… останусь здесь? На ночь? – спросил он.
– Не уверен, что это хорошая идея, – с сомнением ответил Оуэн. – У тебя в девять лекция, и тебе надо рано встать. Я не могу подвезти тебя до общежития, – сказал он, крепче обнимая Стерлинга за плечи, словно говоря обратное, но через мгновение отстранился. – Это плохая идея, – повторил он.
Просьбы помогли раньше… может, сработают и сейчас.
– Пожалуйста? – попросил Стерлинг. – Я буду хорошо себя вести и встану пораньше, а до общаги доберусь пешком. Это не так уж и далеко. – Вообще-то далековато, но он дойдет. Оно того стоит, если ему выдастся шанс поспать в одной постели с Оуэном.
– Почему ты так этого хочешь? – спросил тот, в его голосе звучало искреннее замешательство. – Мы… мы ведь не встречаемся, ты понимаешь. Ты хотел, чтобы я помог тебе – обучил – и я согласился, но мы едва знаем друг друга. – Он откинул волосы Стерлинга с лица машинальным и властным жестом. – Или ты думаешь, что сможешь уговорить меня на что-то, кроме сна?
Может, они и не встречались, но в глубине души Стерлинг знал, что ему бы этого хотелось. И дело тут не только в обучении… все уже сейчас стало куда серьезнее, и если Оуэну нужно время, чтобы это осознать, что ж, он просто подождет, пока это не произойдет.
Однако он был уверен, что если сказать об этом сейчас, ничего хорошего не выйдет.
- Я сделаю что угодно, - сказал он. – Если вы не хотите… ладно, хорошо, я всегда могу сделать вам минет, или можете кончить на меня, или… что угодно. Или нет. Я все равно хочу остаться. Я чувствую… не знаю, я чувствую себя самим собой. С вами. – Он перехватил взгляд Оуэна, надеясь найти там ответ, которого хотел, но готовясь уйти, если его не последует.
- Мой первый саб, Майкл, обычно спал со мной, - ни с того, ни с сего сказал Оуэн, заставив Стерлинга бороться с очередным приступом зависти. – За столько лет другие тоже спали время от времени, но в основном они все же просто… шли домой, или сессии проходили в другом месте - вроде клуба. – Он пожал плечами. – Оставайся, если хочешь, но не заставляй меня объяснять значение понятия «никакого секса» посреди ночи, пожалуйста.
– Хорошо, – согласился Стерлинг. – Спасибо. Не буду. Лучше без секса спать с вами, чем возвращаться в общагу и без секса спать там в одиночестве. – Он слегка улыбнулся. – Кроме того, я уже знаю, что мой сосед храпит, а вы может и нет.
– А ты может и да, – заметил Оуэн, несильно потянув Стерлинга за прядку волос. – В таком случае, напомни мне показать тебе, где комната для гостей.
Улыбка Стерлинга стала шире, а потом он зевнул. Он так устал – казалось, он готов проспать по меньшей мере сутки.
– Я не храплю, и все парни, с которыми я спал, могут также подтвердить, что я не ворочаюсь во сне. Вам не о чем волноваться.
Оуэн встал, разделся до трусов – осторожно сложив одежду в корзину для грязных вещей, заметил Стерлинг, видимо, Оуэн был из этих помешанных на чистоте психов – и ушел в ванную, но вскоре вернулся в постель.
Стерлинг осторожно придвинулся к нему – он был теплым, и от него очень хорошо пахло – и закрыл глаза, уверенный, что это будет лучший сон в его жизни.
– Спокойной ночи, – сказал он.
– Спокойной ночи, – отозвался Оуэн и погладил его по волосам.
Поблагодарили: SvetaGor, sibirjachka, VESNA545, Fuku, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 02:59 - 19 Апр 2016 19:18 #10 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Глава 6
Стерлинг проснулся в настроении, которое Оуэн мог бы описать только словом «самодовольное». Неудивительно, ведь он добился своего. Ночью оба просыпались, Оуэна разбудил Стерлинг, который включил свет в ванной. Можно было бы ему, конечно, напомнить, что в ванной есть дверь, которая закрывается, но когда Стерлинг вернулся в постель, стало ясно, что он недостаточно проснулся, чтобы говорить, и уже через несколько секунд заснул.
Оуэн без сна лежал рядом, его член возмущенно ныл. Запрет запретом, но это просто убивало его. Он, конечно, мог бы о себе позаботиться – и он так и сделает, – но все равно эти четыре месяца обещают быть долгими. Хотя это неважно, он не собирался нарушать, обходить или как-то менять это условие. Стерлингу нужно понять, что существуют границы и правила. И им нужно подчиняться так же добровольно, как он подчинялся рукам и губам Оуэна.
Он лежал в темной комнате и думал о завтрашнем дне. Им обоим надо встать пораньше, чтобы принять душ и позавтракать; не у одного Стерлинга утром занятия. Оуэн любил эти лекции; они позволяли ему понять, кто из студентов достаточно серьезно относится к предмету, чтобы прийти, а когда те начинали просыпаться, дискуссии становились довольно оживленными.
Времени у обоих будет мало, но это не значит, что Оуэн не может позволить себе немного…
Он оставил Стерлинга принимать душ, отыскав для него запасную зубную щетку. У него была щетка на батарейках, но его дантист после каждого осмотра давал ему новую, а Оуэну было легче принять ее и засунуть в карман, чем отказаться. В итоге их скопилось с полдюжины разных цветов; Стерлингу досталась вишневая.
– Я приготовлю завтрак, – сказал Оуэн и вышел из ванной, устояв перед желанием прижать ладонь к заднице Стерлинга, чтобы посмотреть, как тот вздрогнет. Ягодицы были все в крошечных – едва заметных – синяках, покраснение почти прошло. – Приму душ после твоего ухода. Есть хочешь?
– Умираю с голоду, – виновато ответил Стерлинг. – Прошлая ночь была напряженной. Думаю, я сжег уйму калорий.
Конечно, мальчик – лучше Оуэну продолжать думать о нем именно так – наверное, до сих пор растет, а Оуэн помнил, на что похоже чувство голода в его возрасте, когда кажется, что ты можешь в одиночку прикончить большую пиццу и не наесться.
Он позволил взгляду задержаться на обнаженном теле Стерлинга, пока тот стоял перед зеркалом, вытирая голову, и не мог видеть, что за ним наблюдают. У Стерлинга были широкие плечи, которые, наверное, через пару лет станут еще шире, и длинное тело, сужавшееся к талии. Оуэн помнил, какой была чувствительная кожа живота Стерлинга на ощупь – такой нежной, почти шелковой.
Член Стерлинга не был возбужден, но у Оуэна просто чесались руки потрогать его, почувствовать, как он набухает в его пальцах, пока не станет совсем твердым.
Стерлинг начал вытирать грудь, и Оуэн поспешно сбежал на кухню.
На кофеварке стоял таймер, так что стакан был наполовину полным. Оуэн редко ел по утрам что-то существеннее тоста или хлопьев, к тому же считал, что повар из него неважный, но завтрак – это ведь просто. У него имелись замороженные картофельные блинчики, разогреть которые в духовке можно было минут за десять, а пока они готовились, он решил поджарить бекон с острыми колбасками. Тост, сок и целая тарелка омлета, приготовленного в микроволновке, завершали завтрак, Стерлинг появился как раз вовремя, так что ему выпало сервировать стол и разливать сок и кофе.
Очень по-домашнему, ну просто среднестатистические американцы … но Оуэн не подпадал – и никогда не станет подпадать под это описание, и судя по всему, Стерлинг тоже.
Было только шесть тридцать, сентябрьское солнце на улице едва начало разгонять предрассветные сумерки, от земли, все еще хранившей летнее тепло, поднимался пар, хотя листья уже начали менять цвет – их яркая зелень становилась желтой и оранжевой по краям. На кухне пахло едой, пробуждая аппетит в Оуэне, заставляя Стерлинга нетерпеливо поглядывать на духовку.
– Сколько у вас сегодня лекций? – спросил Стерлинг, шаря во втором ящике в поисках чайных ложек, которые сначала не стал доставать, только потом поняв, что они понадобятся для кофе. Вернее, Стерлингу понадобится – Оуэн пил черный, без сахара.
– Хмм? О… две утром, встреча с одним из студентов после обеда, а потом собрание на кафедре, которое, наверное, затянется часов до трех. На самом деле сегодня я почти свободен, не то что по четвергам; какой-то гений в деканате решил поставить мне три пары подряд.
Стерлинг хлебнул сока и прислонился к столу.
– Готов поспорить, студенты не станут жаловаться, если вы опоздаете.
– Конечно, не станут, – сухо согласился Оуэн, вспоминая все те случаи, когда Стерлинг опаздывал на его занятия под каким-нибудь предлогом, который недалеко ушел от «собака съела мою домашнюю работу». Когда это произошло в третий раз, он попросил Стерлинга выйти и дал курсу внеплановую контрольную, пообещав всем, кто наберет меньше семидесяти пяти баллов, что к следующему занятию они будут писать эссе на десять тысяч слов. Контрольная была такой легкой, что только двум студентам, кроме Стерлинга, пришлось писать эти эссе – и в то время как их работы были скучными и высосанными из пальца, эссе Стерлинга оказалось интересно читать, хотя ему Оуэн об этом не сказал. – Но я никогда не опаздываю. Вернее… бывает, но очень редко.
Он разложил еду на подогретые тарелки и отнес их к столу.
– Садись и порежь еду на кусочки, чтобы удобно было жевать, но не начинай есть, – как бы между делом бросил он.
Пора поиграть…
Стерлинг выглядел таким изумленным, его глаза расшились, губы приоткрылись на несколько секунд, прежде чем он сглотнул, кивнул и сел. Он становился таким соблазнительным, когда удивлялся, что Оуэн пожалел, что не может удивлять его все время, просунуть член между этими старательными губами, скользнуть глубоко в рот Стерлинга, не сводя взгляда с расширившихся зрачков.
Оуэн вернулся в настоящее и откусил кусочек тоста, наблюдая, как Стерлинг режет еду на маленькие кусочки, иногда поглядывая на него, словно пытаясь угадать, что он задумал.
Совсем скоро узнает.
Стерлинг со звоном отложил нож и вилку, как решил Оуэн, от нервного напряжения, и откашлялся.
– Хорошо, что теперь?
– Нет, – сказал Оуэн и сделал глоток кисло-сладкого сока. – Необязательно обращаться ко мне, когда я не задавал тебе вопроса; я вижу, что ты выполнил задачу, которую я перед тобой поставил, но темп задаю я, а не ты. Или для закрепления урока снова пойдем побегаем?
Если Стерлинг хочет чему-то научиться, Оуэн постарается вбить ему в голову как можно больше за те часы, что у них есть. Но даже если бы они встретились на летних каникулах, и у них была уйма свободного времени, он бы все равно получал удовольствие, укорачивая поводок Стерлинга и заставляя жизнерадостного щеночка делать стойку. Он решил в будущих сценах шлепать Стерлинга скрученной газетой, если тот не выполнит то, что от него требовалось.
Все внутри зудело от предвкушения. Он слишком долго имел дело с сабами, чье послушание было машинальным, непроизвольным, просто средством достижения цели. Острые углы и сопротивление Стерлинга оказались прекрасным антидотом от одолевшей скуки.
– Нет, – ответил Стерлинг, а потом, словно решив, что от него этого ждут, неохотно добавил: - Сэр. – Он сидел, положив руки на стол, вперившись в тарелку, не двигаясь и ожидая приказа.
Оуэн неторопливо съел еще пару кусочков, наслаждаясь напряжением Стерлинга, пока шла минута за минутой. В комнате было очень тихо, если не считать гудения холодильника и едва слышного звона приборов. Наконец решив, что прошло достаточно времени, он махнул рукой на пол слева от себя.
– На колени, пожалуйста.
Едва заметная пауза – недостаточно долгая, чтобы жаловаться – и Стерлинг отодвинул стул и опустился на колени, но перед Оуэном, а не сбоку. Он молчал, не поднимал головы, но не стал убирать руки за спину, как следовало бы уже запомнить.
– Где должны быть твои руки? – спокойно спросил Оуэн и посмотрел на настенные часы. Стерлинг покраснел и тут же неловким движением убрал руки за спину. – Думаю, чтобы не опоздать на лекции, тебе нужно выйти через пятнадцать минут. Какое-то время, чтобы обуться, надеть куртку и как следует попрощаться, остается, хммм, скажем, десять минут на завтрак. И одну минуту я снимаю за твою неспособность выполнить такой простой приказ.
Он снова вернулся к еде, каждый кусочек был приправлен острым осознанием того, как ненавистно Стерлингу происходящее – и сам Оуэн – хотя он был уверен, что мальчик уже наполовину возбудился. Ненависть вовсе не означала, что это не заводит Стерлинга.
Сделав последний глоток кофе, он потянулся через стол и придвинул к себе тарелку Стерлинга, изучая содержимое. Сначала, пожалуй, колбаска. Она должна была уже достаточно остыть – это была одна из причин – хоть и не единственная, – почему он заставил Стерлинга ждать.
– Открой рот, – небрежно бросил он. Боже, какая знакомая недовольная гримаса. И как только он продержался тот год, ни разу не фантазируя о том, как нагнет Стерлинга над партой и вытрахает из него все нахальство. А это сильное тело под ним будет податливым и послушным, пока Стерлинг, выгибая спину, будет умолять о большем.
Дерзкий взгляд Стерлинга на мгновение встретился с его, но когда он увидел, что Оуэн не злится, выражение сменилось замешательством. Он открыл рот и послушно сжал зубами кусочек колбаски, чтобы Оуэн мог убрать вилку, а потом начал медленно жевать. Даже слишком медленно, хотя он наверняка был голоден, и ему уже сказали, что время его ограничено.
Оуэну всегда нравились сабы, которым хватало характера его испытывать; и сейчас, когда Стерлинг держал руки за спиной, ничего не загораживая, Оуэн прекрасно видел, что он в самом деле возбужден.
Пряча улыбку, Оуэн протянул мальчику кусочек омлета, а потом уголок тоста, который уже остыл. На этот раз Стерлинг с надеждой посмотрел на него и облизнул губы, прежде чем откусить кусочек ровными зубами.
– Как тебе моя готовка? – спросил Оуэн, поднося тост масляным боком к губам Стерлинга, рассчитывая, что манеры, привитые с детства, не позволят тому заговорить с полным ртом, или взять еще кусочек, на проигнорировав вопрос.
Как он и думал, Стерлинг ответил, только все прожевав и проглотив.
– Очень вкусно, – тепло отозвался он. Было ясно, что его прежнее раздражение прошло.
Оуэн фыркнул и дал Стерлингу откусить еще кусочек тоста.
– Весьма дипломатично и вежливо, но думаю, что кухня – не то место, где я могу показать себя с лучшей стороны. – Он придержал кружку с кофе у губ Стерлинга и позволил ему сделать несколько глотков, прежде чем продолжить кормить кусочек за кусочком. – Следующие несколько дней мы не увидимся, но это не значит, что обучение прекращается. Многое ты можешь делать сам.
– Да? – Похоже, эта мысль заставила Стерлинга удивиться, хотя удивление было не то, что так восхитило Оуэна чуть раньше. Потом на его лице отразилось разочарование. – Несколько дней? А вы не можете выделить пару часов? Я не хочу…
Оуэн выразительно откашлялся, и Стерлинг замолчал.
– Если хочешь продолжать видеться со мной, не устраивай шум, когда я занят. Люди, которые просят больше, чем я готов им дать, остаются ни с чем.
Похоже, Стерлинг понял, потому что кивнул.
– Простите. Вы сказали, что многое я могу сам? Например что? Пожалуйста.
– Я знаю, что ты делишь комнату с соседом; тебе случается бывать там одному?
Стерлинг снова кивнул.
– Брайан встречается с девушкой из города, он ночует у нее три или четыре раза в неделю.
– Отлично. Я хочу, чтобы ты потренировался вставать на колени, не походя при этом на марионетку, у которой обрезали ниточки, и держать позицию, в которой ты сейчас, пока она не станет второй натурой.
Стерлинг облизнул губы кончиком языка.
– Да, Оуэн. – Вежливый ответ был испорчен растерянным выражением на лице Стерлинга, но Оуэн не обратил на это внимания. Со временем мальчик научится говорить это более спокойно.
– Я также собираюсь попросить тебя начать немного экспериментировать, чтобы разобраться с твоей проблемой относительно анального секса.
Эти слова вызвали беспокойный взгляд, но Стерлинг ничего не сказал, просто ждал, дожевывая кусочек омлета, который протянул ему Оуэн.
Ему и не нужно было ничего говорить; Оуэн был знатоком в чтении языка тела и смог бы увидеть напряжение, которое исходило от Стерлинга, даже если бы не ждал от него подобной реакции.
– Я дам тебе смазку, и к следующей нашей встрече, очень надеюсь, что ты сможешь просунуть в себя палец, не напрягаясь как сейчас. – Он многозначительно посмотрел на Стерлинга, и тот опустил плечи, но по-настоящему так и не расслабился; этакая героическая – хоть и бесполезная – попытка провести Оуэна. – Если ты возбужден и не впадаешь из-за этого в панику, это совсем не больно.
Стерлинг закусил нижнюю губу, так что она побелела, и кивнул, но было ясно, что он сомневается.
– Скажи мне, о чем думаешь, – попросил Оуэн.
– Думаю, что не знаю, смогу ли, – тихо ответил Стерлинг, опустив глаза.
Вздохнув, Оуэн отложил вилку, сжал пальцами подбородок Стерлинга, заставил того поднять голову и посмотреть ему в лицо.
– Сможешь и сделаешь, потому что я так приказал. Ясно?
– Да, Оуэн.
Звучало все еще не слишком убедительно.
– Выбери время, когда тебе никто не помешает. Запри дверь. Прими душ или ванну, чтобы расслабиться. Подрочи – да, по такому случаю я разрешаю тебе кончить – и просто сделай это. – Звучало несколько грубо, но как такое приукрасишь? Сочувствие и, пожалуй, нетерпение заставили Оуэна добавить: – Если возникнут серьезные проблемы, обсудим это в пятницу вечером. Обычно я заказываю китайскую еду или пиццу; можешь присоединиться ко мне за ужином в семь.
Обычно он еще и ходит в клуб, но не готов вести туда Стерлинга.
Тот наконец немного расслабился, может, на него так подействовало то, что у их следующей встречи появились точные время и дата вместо расплывчатого «скоро», которое могло означать, что этой встречи никогда не будет. Оуэн отметил это про себя; всегда полезно знать, что вызывает в сабе эмоциональный раздрай, неважно, хочешь ли ты вызвать его или наоборот – избежать.
– И пока мы продолжаем, я надеюсь, что это не повлияет на твою успеваемость, - сказал Оуэн, вспомнив, что хотел сказать это раньше. – Я не требую отличных оценок, но хочу, чтобы они были как можно выше. Раз уж ты утверждаешь, что так умен, это не должно быть проблемой.
– Это не проблема, – подтвердил Стерлинг и замолчал, потому что Оуэн поднес к его губам кружку с кофе и дал ему допить.
Проводить Стерлинга до дверей оказалось нелегко. Часть Оуэна хотела затащить его обратно в постель и не выпускать оттуда весь день, теплого на смятых простынях, жаждущего прикосновений.
Самодисциплина, которую он тренировал годами, не позволила ему произнести слова, которые бы заставили Стерлинга остаться. Им обоим нужно в университет - работать.
Боже, он очень надеялся, что следующие несколько дней их дорожки не пересекутся, он был уверен в своей способности сдерживаться, но хватит ли Стерлингу на это сил?
У двери он сунул мальчику в карман маленькую бутылочку смазки и поцеловал – поцелуй был медленным и неторопливым, отчего его член сразу пришел в полную готовность. Если он уже опаздывает, придется сделать на работе перерыв, чтобы подрочить. У Стерлинга был вкус кофе и зубной пасты, его губы прижимались к губам Оуэна с жаром, от которого у того защемило сердце.
Пятница казалась слишком далекой, чтобы дождаться следующего поцелуя.
* * * * *
Прошло больше двух недель с начала их отношений (которые, Стерлинг был уверен, Оуэн никогда бы так не назвал, но сам он считал иначе, пусть и про себя), и Стерлинг отработал до автоматизма позицию на коленях, которую так любил Оуэн, иногда по три часа сидя, скрестив руки за спиной.
Первым делом, когда Оуэн впустил его в дом, Стерлинг подошел к шкафу и снял куртку, рубашку, ботинки и носки. Затем он опустился на колени перед любимым креслом Оуэна – тот пробурчал что-то одобрительное при виде того, каким грациозным, теперь уже отрепетированным движением он опустился на колени, так что Стерлинг тут же возбудился, хотя порой эрекция у него могла начаться просто оттого, что он принимал эту позу.
К своему удивлению, он научился любить игры со своим анусом. Конечно, на это потребовались часы осторожных проникновений, иногда – в душе в середине дня, когда все были на занятиях, и никто не мог пожаловаться на то, что он израсходовал всю воду. Иногда – когда Брайан уезжал к своей девушке - поздно ночью, под покрывалом, чтобы не рисковать, с таким количеством смазки, что на простынях оставались влажные пятна.
В первый раз он сделал, как советовал Оуэн – подрочил, чтобы быть полностью расслабленным, потом разрешил себе только потрогать, не пытаясь проникнуть внутрь. Почему-то оттого, что он знал, что может не заходить дальше, Стерлинг осмелел, и четверть часа спустя просунул в себя фалангу указательного пальца. Больно не было. Наоборот, ощущение было изумительным, и, возбудившись снова, он удивленно подумал, почему ждал так долго.
Это было глупо, ведь он трахал немало парней, которым, похоже, чертовски это нравилось, и он знал, что они не симулируют.
Конечно, впустить в себя пальцы Оуэна – куда более сложная задача, а Стерлинг знал, что сегодня Оуэн собирается это сделать. Прошлым вечером у них был долгий разговор, Стерлинг, краснея, детально описывал, как далеко сумел зайти, и Оуэн сказал, что он готов.
А иногда слышать, как кто-то другой говорит, что ты готов, было таким облегчением, что Стерлинг бы согласился на все, чего бы Оуэн ни захотел.
– Ты напряжен, – заметил тот, положив руку Стерлингу на затылок.
– Да, Оуэн, – просто ответил он.
– Я сказал тебе, что ты готов к этому, – напомнил ему тот. – Если докажешь, что я ошибся, это не будет концом света, но я надеюсь, что этого не случится. – Он улыбнулся, большим пальцем поглаживая кожу за ухом Стерлинга и посылая по спине мурашки. – Я хочу услышать звуки, которые ты издашь, когда я впервые прикоснусь к тебе там. Хочу видеть твое лицо, когда ты будешь умолять меня о двух пальцах, а не одном. И ты это сделаешь.
Стерлинг даже не успел сглотнуть, переполненный страхом и предвкушением, Оуэн похлопал его по щеке и небрежно добавил:
– Я собираюсь проводить тебя наверх и отшлепать, пожалуй. Тебе нужно расслабиться и вспомнить, что ты мне доверяешь, а этот способ не хуже любого другого.
Стерлинг не собирался с этим спорить. После спанкинга его переполняла теплая эйфория, и он еще острее чувствовал каждую часть своего тела. А потом это пройдет, и он сконцентрируется только на горящей, пульсирующей заднице, веселья мало, конечно, но дискомфорт того стоил.
К тому времени как Оуэн с ним закончил, Стерлинг задыхался, глаза блестели от слез после последней серии шлепков, но он все равно умолял о большем, пока не потерял способность связно мыслить, его член затвердел, отвлекая от жара горящих ягодиц.
– Ты так хорошо справился, – тихо произнес Оуэн, осторожно положив ладонь на покрасневшую от ударов кожу. – Ты отзываешься с первого шлепка, знаешь? У меня никогда… Ты как будто создан для этого, потому что так сильно этого хочешь. Я мог бы, думаю, довести тебя до такого состояния полудюжиной ударов, но, не волнуйся, я бы на этом не остановился. Ведь боль нужна тебе не меньше, а мне нужно дать ее тебе.
Подумав, что тот прав – что ему действительно нужна боль, и что именно это и надо было ему, чтобы напомнить себе, насколько он доверяет Оуэну – Стерлинг кивнул, но не сдвинулся с места. Он хотел позволить Оуэну все контролировать, самому решать, что Стерлингу делать дальше и правильно ли он поступает. Оуэн скажет ему, что делать, и он это сделает. Все было так замечательно просто.
Щелчок крышки пробился сквозь шум в ушах. Стерлинг видел, как Оуэн бросил смазку на кровать, прежде чем сесть и поманить его к себе на колени, но он забыл об этом.
Почти забыл о цели сегодняшнего вечера.
– Я знаю твои стоп-слова, и ты – тоже, – произнес Оуэн, – но это не обычная сцена; ты можешь использовать и их, но все, что тебе нужно, чтобы заставить меня остановиться, это просто об этом сказать. Хотя во время спанкинга это не сработает, пока я не решу, что с тебя достаточно; говорю это для того, чтобы ты ясно отдавал себе отчет.
Спокойные слова шепотом и способность Оуэна командовать полностью отвлекли Стерлинга, так что первое прикосновение холодных скользких пальцев, которые нырнули в углубление между ягодицами, оказалось шоком.
«Хорошо», – сказал он себе. Он сумеет. Он уже делал это и знал, что это приятно – очень приятно, – когда внутри тебя палец, который задевает набухшую простату. Он делал это много раз, и было здорово, подумать только, каким будет ощущение, когда это сделает Оуэн. И черт возьми, при мысли об Оуэне его член нетерпеливо дернулся, а потом еще раз – потому что скользкий кончик пальца потер невероятно чувствительную кожу у входа.
Когда Оуэн сделал это снова, Стерлинг тихо застонал, показывая тому, что ему было необходимо знать – что Стерлингу нравится, что он не слишком напряжен. Конечно, Оуэн и сам всегда мог это определить.
Боже, было так потрясающе, когда Оуэн прикасался к нему там. Так интимно.
Еще смазка – она оказалась теплее, чем ожидал Стерлинг, как будто Оуэн держал бутылочку в ладони, чтобы Стерлинг совсем не отвлекался. Жидкость потекла между ягодиц, по кольцу мышц, обволакивая кожу, а потом кончик пальца Оуэна толкнулся внутрь, забирая смазку с собой, облегчая проникновение.
Оуэн не колебался и не осторожничал – Стерлинг хотел поблагодарить его за это, но не смог выдавить ни слова. Медленное, нежное давление пальца казалось уверенным, словно Оуэн делал это сотни раз – что наверняка так и было – и Стерлинг вздохнул от облегчения.
– Скажи, что ты чувствуешь, – попросил Оуэн.
– Облегчение, – тут же отозвался Стерлинг – он давно понял, что по такому поводу с Оуэном спорить не стоит; лучше говорить обо всем, когда ему это прикажут. Даже если это и нелегко – или неловко, – когда палец Оуэна медленно двигается вперед-назад внутри него. – О боже, это так… так здорово.
– Так и должно быть, – сказал Оуэн, едва заметно усмехнувшись.
Ладно, Стерлинг – идиот, он и так это понял. Однако накатывающие волны ощущений, будившие в нем желание собственнически сжаться вокруг пальца Оуэна и одновременно втянуть его еще глубже, были достаточно сильными, чтобы отвлечь его от мыслей о том, сколько времени он потерял.
– Готов к большему? – спросил Оуэн. – Два пальца – это уже не так удобно, как плаг, но ты должен справиться.
– Да, – ответил он так поспешно, что даже смутился. Стерлинг боялся, что это будет уже слишком, но ему хотелось еще, хотелось доказать Оуэну, что он может, может и примет все, что тот для него ни уготовит.
Оуэн не стал заставлять его ждать, и да, оказалось, что он все-таки мог принять два пальца – о боже, мог. Ощущение пальцев внутри было незнакомым, но Стерлингу хотелось, чтобы оно стало привычным, и каждое неторопливое, точное проникновение словно заставляло гореть – как физически, так и эмоционально. Теперь он тяжело дышал, хватая ртом воздух, подаваясь навстречу каждому движению, по спине тек пот. Он был опасно близок к тому, чтобы кончить, а Оуэн не давал разрешения.
– Хватит, – выдохнул Стерлинг, и Оуэн, как и обещал, тут же замер. – Просто… подождите. Это приятно, но… слишком. Боже. – По телу пробежала невольная дрожь, ягодицы напряглись, мышцы стиснули костяшки пальцев Оуэна.
Причина его страхов внезапно ясно предстала перед глазами. Его отец не хотел, чтобы он становился именно таким, чтобы нагибался перед другим мужчиной, чтобы его имели, как, думал отец, должны иметь только женщину.
Стерлинг задрожал и застонал, член обмяк из-за внезапного приступа тошноты.
– Не двигайтесь, – прошептал он, зная, что Оуэн послушает. – Пожалуйста. Мне нужна минута. – Стерлинг не считал секунды, но, казалось, прошло больше шестидесяти, прежде чем он смог сфокусироваться на правде – он хотел быть здесь, он выбрал это сам, выбрал Оуэна, чтобы тот сделал это с ним. Выходит, все у него в руках. Оуэн молчал и не шевелился, как и сказал ему Стерлинг.
Пожалуй, Оуэн на это посмотрел бы иначе, но Стерлинг не собирался делиться с ним этой мыслью, по крайней мере сейчас.
Он сосредоточился на приятной дрожи, которая пробегала по телу просто от растяжения и ощущения наполненности, пробуждая возбуждение одной силой воли. Его отец не победит в этой битве.
– Теперь готов? – тихо спросил Оуэн – и этого вопроса оказалось достаточно, чтобы Стерлинг наконец решился кивнуть.
Когда Оуэн снова начал двигать рукой, крупные пальцы влажно и плавно вошли в Стерлинга, тот позволил себе стонать и наслаждаться, утопая в ощущениях. Он тот, кто он есть, и ему нечего стыдиться того, что он находит удовольствие в том, в чем находит. Он не знал, верит ли в бога, но даже если бы и верил, то точно не в того бога, который считает секс грехом, неважно, кто твой партнер.
Оуэн согнул пальцы, давление на простату заставило Стерлинга еще раз застонать – теперь уже глубже.
– Это так… Оуэн, это так приятно. Пожалуйста, не останавливайтесь.
– Ты молодец, – сказал Оуэн, хриплый голос еще одной лаской прошелся по телу Стерлинга. – Однако я хочу, чтобы ты показал мне, насколько тебе это нравится. Кончи, Стерлинг. Отпусти себя. Я не дам тебе упасть.
Но каким бы невероятным ни было ощущение, кончить оказалось трудно. Стерлинг хотел этого, но сдаться полностью, сделать последний шаг, которого он так долго избегал, было куда труднее, чем он ожидал. Несколько долгих минут он изо всех сил пытался, балансируя на грани оргазма – глаза крепко зажмурены, бедра двигаются в такт руке Оуэна.
А потом, словно пощечина, его поразило – не нужно было пытаться, наоборот – нужно было перестать это делать. И как только он это понял, оно произошло; его яички подтянулись, ягодицы напряглись, и он кончил так быстро, что с губ сорвался крик. Он дернулся и ахнул, наслаждение было острее, чем он когда-либо испытывал, а пальцы Оуэна оставались внутри него, и к тому моменту когда все закончилось, у него было ощущение, что он пробежал пару марафонских дистанций, а потом сыграл четырнадцать периодов в бейсбол.
– Я могу встать, – наконец проговорил он заплетающимся языком.
– Когда захочешь, – отозвался Оуэн и вытащил пальцы, вызвав в Стерлинге ощущение потери и пустоты, которое, похоже, пройдет еще нескоро.
* * * * *
Оуэн действовал очень нежно и неторопливо в ту первую ночь – наверное даже еще нежнее и неторопливее, чем сам Стерлинг, но от этого чувства Стерлинга стали лишь глубже. Оуэн командовал; он с легкостью мог быть грубым или нетерпеливым. Но Стерлинг доверял ему, и он ни разу не сделал ничего, чтобы заставить Стерлинга об этом пожалеть.
Поэтому он очень, очень злился на то, что Оуэн отказывался с ним спать.
– Я сказал – четыре месяца, – отрезал тот, когда Стерлинг поднял тему в прошлый раз. – Что или кто создал у тебя впечатление, что долг саба ныть и спорить со своим Домом?
Тогда выговор заставил Стерлинга послушно опустить голову, но сегодня он был полон решимости заставить Оуэна услышать голос разума. Когда он шлепал Стерлинга, связывал, трахал его пальцами, плагами или дилдо, вынуждая задыхаться, доводя до слез от желания кончить, условие «никакого секса» выглядело ненужным и лицемерным.
Оуэн все делал сексуально; он мог заставить член Стерлинга встать одним словом, взглядом – и Стерлинг начинал представлять себя с членом Оуэна во рту. Они достаточно часто принимали душ вместе, чтобы Стерлинг знал, какой он – набухший, толстый, с влажной головкой, скользкий от мыла, – и хотел попробовать на вкус – боже, он хотел упасть на колени и, мать его, преклоняться перед ним, но Оуэн этого не позволял.
Стерлинг сидел на коленях, пытаясь дышать ровно и тихо, пока Оуэн переворачивал страницы книги, которую читал, прихлебывая виски. Привыкнуть к этому было нелегко; Стерлингу все время казалось, что его попросту игнорируют, и он начинал ерзать, рискуя вызвать в Оуэне раздражение, лишь бы завладеть его вниманием.
Но стоило ему в третий раз шумно вздохнуть, устраиваясь поудобнее, как Оуэн приказал ему одеться и, положив руку на поясницу, вытолкал за дверь.
После того как он с раскаянием – которое было искренним, потому что они не виделись с Оуэном целых четыре дня – упросил того позволить ему попробовать снова, Стерлинг научился любить такие вечера. Сев на колени рядом с Оуэном, он вдруг начал осознавать, что является такой же важной частью картины, как книга, выпивка и потрескивающий огонь. Даже больше – если постараться, в этом ожидании он забывал о своем нетерпении, и тогда рука Оуэна начинала гладить его по волосам или лицу, а на губах у того появлялась признательная улыбка.
Сегодня, прежде чем начать разговор, он дождался этого легкого прикосновения, зная, что сейчас Оуэн наиболее расслаблен.
Когда рука коснулась волос, он сделал глубокий вдох, полный решимости говорить как можно спокойнее и рассудительнее.
– Оуэн, мы можем поговорить, пожалуйста?
Оуэн ответил не сразу, но Стерлинг научился не находить в его молчании скрытых намеков на что-либо. Он терпеливо ждал, пока Оуэн дочитает страницу, заложит закладку и отложит книгу.
– О чем ты хотел поговорить? – спросил Оуэн.
– Может, вы все-таки подумаете о том, чтобы сделать исключение из правила касательно моего возраста, – начал Стерлинг. Он осторожно подбирал слова, не желая, чтобы разговор закончился, не успев начаться, потому что он не сумел правильно выразиться. – Пожалуйста, выслушайте. Я знаю, что у вас должны быть свои причины, но мне трудно их понять. Я старше восемнадцати, а это возраст согласия в любом штате нашей страны, и я знаю, чего хочу. Вы ни к чему не принуждаете меня… наоборот – это я пытаюсь вас уговорить. Но я хочу… мне нужно пойти дальше.
– Ты так и не понял, почему я на этом настаиваю? – Раздраженным щелчком пальцев Оуэн приказал ему встать. – Оденься и сядь туда.
Когда Оуэн был раздражен, Стерлинг почти машинально возбуждался еще сильнее. Он плавным движением встал и стал подбирать одежду. Подобный приказ был плохим знаком, но он по крайней мере означал, что Оуэн принимает его всерьез. Он надеялся на это.
Стерлинг натянул через голову футболку и сел в другое кресло.
– Я хочу, чтобы вы знали, я спрашиваю не потому, что хочу поторопить вас или что-нибудь вроде того. Видит бог, если бы до колледжа кто-нибудь сказал мне, что я буду просить, чтобы меня трахнули, я бы смеялся до колик. – Он коротко улыбнулся Оуэну, надеясь, что тот улыбнется в ответ, чтобы подбодрить его.
Ему пришлось разочароваться. Было такое ощущение, что Оуэн вот-вот выйдет из себя, его губы были поджаты, на лице выступил легкий румянец. Секунду спустя он открыл рот и процедил ледяное:
– Благодарю за это красноречивое заверение в том, что тебе удалось избавиться хотя бы от одного из твоих недостатков. А теперь, может, поработаешь над остальными? Например, научишься подчиняться единственному требованию, на которое согласился, когда все это началось, без вечных жалоб, уговоров, нытья и попыток заставить меня передумать. Потому что, честно скажу, ты меня утомляешь.
Стерлингу казалось, что ему в лицо плеснули холодной водой. Внутри все скрутилось узлом, потому что он знал, что Оуэну быстро надоедают его сабы, но как-то смог уговорить себя, что с ним все будет по-другому, что он не станет того утомлять.
– Я не ною, – возразил он. – И я не понимаю, что из того, что вы сказали, является объяснением или как это должно помочь мне понять причину этого условия. Вы знаете, что я хочу следовать правилам. Хочу все делать так, как надо. Мне просто нужно понять.
– Некоторые Домы сказали бы, что тебе нужно лишь делать то, что я тебе говорю, раз уж ты мне доверяешь, – вымученно произнёс Оуэн. – Но поскольку я всегда поощрял тебя задавать вопросы, ты, должно быть, догадался, что я не разделяю подобной точки зрения, хотя толика правды в ней есть. Я выбираю сабов за их ум, а не хорошенькие задницы и улыбки, и мне нравится считать, что у них есть мозги, чтобы самим додумать некоторые вещи.
Они смотрели друг на друга через комнату, и Стерлингу хотелось одного – снова оказаться обнаженным на коленях рядом с Оуэном – хотелось так сильно, что он с трудом усидел в кресле.
– Так скажи мне, Стерлинг, ты можешь придумать причину тому, почему я веду себя так, мать твою, безрассудно?
– Нет, но вы не желаете объяснять, – сказал Стерлинг. Нужно было заткнуться, он знал это, извиниться, попросить прощения и заверить Оуэна, что больше никогда об этом не заикнется, но, черт возьми, он взрослый человек, и в этих отношениях имеет право голоса. – Я просто хочу понять. Почему это так важно? – Это ошибка, ужасная ошибка. Он все испортил, потому что не умеет держать язык за зубами, а теперь он ничего уже не может сделать, слишком поздно.
Оуэн поднялся на ноги, в голосе его звучала горечь:
– Потому что, помимо нарушения очевидных правил безопасности, худшее для любого Дома – это колебания, нерешительность и сомнения. Потому что это простое условие – которое, должен признать, я придумал, скорее чтобы вынудить тебя оставить меня в покое, чем потому что имел что-нибудь против секса с тобой, – это основа нашего соглашения. Потому что ты был не готов к этому, помнишь? Потому что ты был – и остаешься – студентом колледжа, в котором я работаю. Потому что, наверное, во мне больше от мазохиста, чем я считал раньше. – Он сделал глубокий вдох, и его голос снова стал спокойным, хотя руки, прежде чем он засунул их в карманы джинсов, дрожали. – Об этом ты не подумал? В самом деле? Ты ведешь себя, как испорченный мальчишка, который подкатывает ко мне после эмоциональной сцены, требуя, чтобы я забыл о своем разочаровании из-за того, что мне не удалось добиться лучшего от моего саба, и начал плясать под его дудку.
Оуэн подошел к нему, и Стерлинг вздрогнул, когда пальцы сжали подбородок и заставили поднять голову – первое грубое прикосновение этой руки. Она шлепала его, завязывала веревки, защелкивала наручники на запястьях и лодыжках, держала паддл, который оставлял на его коже синяки, но сейчас она впервые причинила ему настоящую боль.
– А я не желаю больше под нее плясать.
– Оуэн… – Стерлинг беспомощно смотрел на него, жалея, что не может повернуть время вспять. Еще пара месяцев ожидания, и он мог бы получить все, но нет, ему надо было надавить и потребовать большего, надо было показать свое нетерпение. Твою мать!
Поблагодарили: SvetaGor, sibirjachka, Fuku, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 03:05 - 19 Апр 2016 19:18 #11 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Разозлившись на себя, а заодно и на Оуэна, он вскочил на ноги, оттолкнул его руку и встал с ним лицом к лицу, сверкая глазами. Сначала он молчал, просто смотрел на мужчину, который, как он думал, будет принадлежать ему.
– Знаете что? Отлично. Мне плевать. Думаете, мне это нужно? Вы ошибаетесь. И просто к сведению, я больше не ваш студент, и если вы считаете, что сотни и тысячи пар не начинали когда-то с того, что, может, им не стоило быть вместе, то вы просто свихнулись. Никому нет до нас никакого дела!
– Если ты не можешь уважать мои желания… не можешь подождать… – Губы Оуэна сжались в тонкую линию – он явно пытался вернуть себе спокойствие, которое, Стерлинг считал, было у него в крови. – Это не поможет ни одному из нас, наоборот – разрушит то малое, чего мы достигли. Думаю, нам лучше…
– Сделать перерыв, – закончил за него Стерлинг. – Я думаю, нам нужно передохнуть, потому что то, что вы за главного, меня устраивает, то, что вы приказываете мне, что делать – тоже, но меня не устраивает, когда я не понимаю почему, и сколько бы я ни просил, вы ничего не объясняете. А значит, вы меня не уважаете. – Именно эта мысль бесила больше всего… он думал, что Оуэн его хотя бы уважает, но очевидно нет, и сейчас, зная это, Стерлинг не мог даже смотреть на него.
– Я объясняю, но ты не слушаешь, – устало сказал Оуэн. – Ты на все смотришь сквозь призму своих желаний и нужд и крайне редко думаешь о чьих-то еще. Ты незрелый, и это никак не связано с твоим возрастом; дело в отношении. Я думал, что смогу научить тебя этому… и может быть, смог бы, но ты хочешь всего и сразу, незамедлительного вознаграждения, а так не бывает. – Теперь он рассерженно мерил шагами комнату и походил на кота, который вот-вот зашипит и вопьется острыми когтями в нежную плоть. – Хочешь перепихнуться по-быстрому и кончить посильнее? Это просто. Сходи в любой клуб или бар, с твоей внешностью ты наверняка найдешь какой-нибудь классный, твердый член, чтобы поиграть и отсосать, и парня, который не поверит своей удаче, пусть и не поймет до конца, почему тебе обязательно нужно говорить что делать. Но это успокоит зуд лишь ненадолго.
Или пойди в клуб, где мы встретились, и гарантирую, ты уйдешь оттуда не один, но это будет легко, так, черт побери, легко, а часть тебя не желает, чтобы было легко. Это часть тебя, которую я… – Оуэн замолчал и повернулся к Стерлингу, серые глаза казались непроницаемыми, бесстрастными. – Я мог бы приказать тебе раздеться, подняться в мою комнату, нагнуться и дать тебе все, чего ты хочешь. Бывают ночи, когда единственный способ заснуть для меня – это сперва подрочить, представляя это, потому что ты завел меня до такой степени. Но если я это сделаю, это положит конец всему, это будет означать, что у нас ничего не выйдет, и я не стану. Не стану.
Мысль о нарисованной Оуэном сцене заставила злость Стерлинга пойти на убыль, но всего на несколько секунд. Она тут же нахлынула с новой силой.
– Только потому что вы вбили себе в голову это представление о том, как именно все должно быть между нами, вы не желаете ничего менять! – Он почувствовал, как пальцы сжимаются в кулаки и пожалел, что под рукой нет боксерской груши… он никак не мог ударить Оуэна, так что она бы не помешала. – Я не могу. Вы можете обращаться со мной как с собственностью, и мне может это даже нравиться, но это вы ведете себя эгоистично, без всякой причины отказывая нам обоим в том, чего мы хотим. Думаете, я недостаточно умен, чтобы знать, чего хочу или что мне нужно… вы не уважаете меня, а я не желаю быть с тем, кто меня не уважает. Мне жаль, Оуэн, потому что я лю…
В ужасе он успел услышать, что говорит, как раз вовремя, чтобы остановиться.
Он был влюблен в Оуэна уже несколько недель, но если сказать ему об этом, станет только хуже. А даже если все кончено, незачем усугублять положение.
– До встречи, – сказал он и развернулся.
Только захлопнув за собой дверь, уже на середине дорожки, засыпанной бурыми листьями, шуршащими под ногами, он остановился, прислушиваясь, дожидаясь, что Оуэн закричит ему остановиться, подождать, вернуться.
Но это бессмысленно; Оуэн ведь не станет его умолять, так? Это скорее подошло бы Стерлингу, а он пытался, и ничего не вышло.
Поблагодарили: SvetaGor, sibirjachka, VESNA545, Fuku, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 03:08 - 17 Ноя 2012 23:32 #12 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Глава 7
– Да, я могу подменить тебя в десять, – не задумываясь, сказал Оуэн, сочувствующе похлопав Шэйри Тэмпл по плечу. Она выглядела ужасно, карие глаза были совсем больными, нос влажно блестел и покраснел оттого, что она постоянно сморкалась. – Мне осталось проверить всего пару работ, уверен, наши любимцы не станут возражать, если молот падет на их головы на день позже. – Он сложил разбросанные бумаги в аккуратную стопку. – Иди домой и не возвращайся, пока тебе не станет лучше.
– Я бы не приходила сегодня, – гундосо пробубнила она, – но в деканате сказали, что они не смогут… – Она замолчала и громко чихнула, Оуэн вежливо отвел глаза, пока она сморкалась. – Прости. Они сказали, что не смогут найти замену до завтра, и я пообещала попытаться, но даже дышать не могу и…
– Я все сделаю, – успокаивающе повторил Оуэн. – Просто скажи, что за тема, и иди домой пить какие-нибудь порошки со вкусом лимона.
Он надеялся, что она не успела его заразить. Стоял ноябрь, земля покрывалась инеем каждый вечер, но к полудню воздух прогревался почти до двадцати градусов. «Типичная для Новой Англии погода», – подумал Оуэн… но это не меняло его мнения о ней.
Эта мысль напомнила о Стерлинге, как и большинство других последнюю неделю, и если быть честным с собой, все остальные недели, прошедшие с их встречи. Он все еще злился из-за того, как поступил Стерлинг в тот вечер, и не желал забывать о своем раздражении. Мальчишка был избалованным, привык получать все, о чем только попросит, и до сих пор ждал, что ему подадут это на блюдечке с голубой каемочкой. Стерлингу было плевать на всех, кроме себя и своих желаний.
Думать так было легко, думать, не принимая во внимание мелочи, которые доказывали обратное. Фунт дорогого кофе, который Стерлинг купил для него на прошлой неделе, просто потому что днем раньше он рассуждал о его качестве. Вечер, когда Стерлинг опоздал и его пришлось наказать – к обоюдному удовольствию, конечно, – потому что он остановился, чтобы поймать собаку, которая сорвала ошейник и убежала от своей хозяйки, одиннадцатилетней девочки, рыдающей посреди улицы. Забота, с которой Стерлинг выбирал, что подарить матери и сестре, хотя до праздника было еще два месяца, откладывая деньги, которые заработал, раскладывая по порциям мороженое и взбивая коктейли, бесконечно обдумывая достоинства то одного, то другого подарка, пока Оуэн не заставлял его забыть обо всем.
Стерлинг был испорченным и эгоистичным, и Оуэну повезло, что он от него избавился.
– Вот тема, которую мы должны были обсуждать, – сказала Шэйри, прерывая поток его мыслей, сунув ему в руки книгу и стопку бумаг. – В числе прочих двадцатый сонет Шекспира. Это должно быть интересно.
– Иди, – сказал Оуэн. – Иди домой. Отдохни. Я со всем разберусь.
Видимо, он был совсем выбит из колеи, потому что вспомнил о том, что Шэйри была одним из преподавателей Стерлинга, только когда она уже ушла, забив мусорную корзину в учительской промокшими бумажными платками. Это было смешно – он знал расписание Стерлинга наизусть, как свое собственное, знал обо всех его заданиях и о датах сдачи, он не раз откладывал сессии, чтобы подождать, пока Стерлинг допишет работу. Обычно тот сидел с лэптопом за обеденным столом и пил газировку со льдом из стакана, стоявшего опасно близко к компьютеру. Стерлинг говорил, что ему очень нравятся лекции Шэйри, и Оуэн пожалел, что не сможет сказать ей об этом, не вызывая подозрений.
Он взглянул на часы. Времени было достаточно, чтобы просмотреть сонет, но недостаточно, чтобы найти кого-нибудь еще на замену. Две недели назад Шэйри давала контрольную, Стерлинг был очень возмущен, потому что не готовился к ней. Наказание, которое пообещал Оуэн за плохую оценку, явно подняло Стерлингу настроение – хотя Оуэн рассчитывал на обратную реакцию. Что сказать – он оказался недальновиден. Но Оуэна не слишком мучила совесть за то, что он собирается поощрить теоретически плохую работу. Контрольная уже написана, а что сделано – то сделано, в конце концов он знал Стерлинга; в любом случае его оценка будет достойной. Он получил пять, и Оуэну пришлось заменить задуманную порку наручниками, повязкой на глаза и множеством игрушек, после которых кожа Стерлинга стала такой чувствительной, что он кончил с хриплым стоном, стоило Оуэну капнуть ледяной водой на головку его члена – первое прикосновение к нему за весь вечер.
После Стерлинг, все еще дрожа, свернулся рядом с ним, изо всех сил вцепившись в Оуэна.
– Боже, что вы со мной делаете, вы заставляете меня чувствовать…
Оуэн закусил губу и, пролистав книгу, оставленную Шэйри, с облегчением нашел лист с заметками на нужной странице.
Занятие проходило в аудитории, в которой он не был уже несколько лет, правда она находилась недалеко от тех, где обычно шли его лекции, так что найти ее оказалось несложно. Когда Оуэн вошел в зал, половина столов уже была занята студентами, которые несколько удивленно смотрели на него, пока он шел к кафедре. Однако они лишь тихо перешептывались, и он решил воспользоваться этими несколькими минутами до начала лекции, чтобы просмотреть заметки Шэйри.
Он никогда не преподавал Шекспира, хоть и был уверен, что на одно или даже десяток занятий его знаний хватит. Может, он и не такой специалист как Шэйри – ему нравилась короткая современная проза, – но Оуэн гордился тем, что был гуманитарием широкого профиля.
Он периодически поглядывал на часы и встал, как только минутная стрелка оказалась на двенадцати.
– Добрый день, – сказал он, когда все в аудитории посмотрели на него. – С некоторыми из вас мы знакомы – я профессор Сойер, и все вы знаете, что я не с этого курса. К сожалению, профессор Тэмпл простудилась, и сегодня вместо нее я.
В этот момент в аудиторию, сутулясь, вошел Стерлинг с виноватым выражением на лице, которое сменилось расстроенным, а потом мрачным, когда он сел на свое место.
Оуэн не обратил на него внимания. Стерлинг опоздал не так сильно, чтобы отчитывать его, а чем меньше они общаются – тем лучше. Его природная уверенность – а Стерлинг, надо признать, был не единственным нахалом в аудитории – заставляла Оуэна рассматривать предстоящий час как вызов, а не как угрозу. Конечно, очень помогало то, что он верил, что Стерлинг, даже разозленный Стерлинг, будет благоразумен.
– Профессор Тэмпл говорила, что вы разбирали сонеты. С первого по сто двадцать шестой, посвященные неизвестному джентльмену, которого Шекспир называет?.. – Оуэн заметил смутно знакомое лицо – девушка, которая была на первом курсе в той же группе, что и Стерлинг. – Мисс Бауэрс?
Она откашлялась, длинные шелковистые волосы, такие же красные, как и ее щеки, упали на лицо.
– Эмм, Юный Друг?
– Верно, – Оуэн опустил глаза на книгу у себя у руках, копии которой лежали на столах перед большинством студентов. – А сейчас, пожалуйста, откройте страницу пятьдесят четыре, меня попросили посвятить это занятие двадцатому сонету. Признаюсь, я не очень хорошо его знаю, так что, возможно, мы все сегодня чему-нибудь научимся, собственно, для этого мы здесь и собрались.
В ответ на его попытку пошутить по залу прокатился смех. Первокурсники слишком нервничали, чтобы смеяться, второкурсники и третьекурсники слишком старались казаться хладнокровными, но к последнему курсу студенты расслаблялись и наконец немного привыкали к людям, от которых могло зависеть их будущее.
– Может, кто-нибудь прочитает сонет вслух, чтобы мы все имели представление о том, какова его идея, а потом мы разберем его на отрывки и посмотрим, что кроется между строк. Это Шекспир; мало кто мог вложить столько значений в на первый взгляд простые слова, и поскольку нас разделяют время и география, нам иногда трудно понять его юмор или разгадать намек, который бы показался совершенно прозрачным любому его современнику.
Оуэн оглядел аудиторию в поисках жертвы. Он не хотел, чтобы стихотворение испортили, поэтому никто из зевающих на задних партах не подходил, и он был не в настроении выслушивать, как кто-нибудь читает сонет наизусть, просто чтобы заработать оценку, поэтому он не стал ловить взгляды сидящих в первом ряду и тянущих руки. Он остановился на парне с умными глазами, когда вдруг голос Стерлинга прорезал шелест страниц и шум двигаемых стульев.
Лик женщины, но строже, совершенней... – продекламировал Стерлинг, не глядя в раскрытую книгу перед собой; Оуэн задумался, когда это тот успел его заучить. Не было смысла его перебивать… иначе всем станет ясно, что Оуэн не контролирует ситуацию. Лучше пусть дочитывает.
Стерлинг склонился над столом, продолжая, и слегка расслабился, раздвинув ноги. На третьем катрене он поднял голову и встретил взгляд Оуэна, на его губах играла надменная улыбка, в глазах ясно горел вызов. Закончив, он ликующе ухмыльнулся.
– Спасибо, – сказал Оуэн и кивнул Стерлингу, проклиная давно почившего Шекспира и микробов, которые подкосили Шэйри. Целый час обсуждать стихотворение о любви одного мужчины к другому? Это ли не самая неловкая ситуация, которую только можно придумать…
Стерлинг прочитал сонет блестяще – чисто и выразительно, вкладывая в голос тоску и томление, скрывающиеся за каждым словом, и учителю в Оуэне было больно не признать этого, но он не мог уступить даже столь крохотную победу, если хотел выиграть войну.
«Твои нежный взор лишен игры лукавой,
Но золотит сияньем все вокруг…»

О боже, да. Глаза у Стерлинга сегодня прямо горели, но это был огонь злости.
– А теперь, кто мне скажет, какова самая очевидная интерпретация темы с точки зрения современного читателя?.. – Оуэн вопросительно вскинул брови. Шэйри говорила, что этот класс достаточно сильный и проницательный, и он надеялся, что по привычке или из желания произвести впечатление на гостя они постараются.
Парень, которого он хотел попросить прочесть стихотворение, поднял руку и, когда Оуэн кивнул, нерешительно сказал:
– Эээ, поскольку мы уже не так зациклены на традиционной ориентации, мы можем утверждать, что поэт хотел другого мужчину? Но не мог просто выйти и сказать об этом прямо, по крайней мере в те времена, поэтому он пытался убедить себя, что его вполне устроит дружба, хотя на самом деле это было не так, потому что он был по уши влюблен в этого парня.
«Да, уж ты-то точно не зациклен на своей ориентации», – подумал Оуэн, что было несправедливо – ведь он не мог с уверенностью утверждать, что этот студент – натурал. Он просто косноязычен.
– Это, конечно, самая распространенная интерпретация, – согласился он вслух, потому что не было смысла делать положение еще более неловким, чем оно есть, тем более что надежды на то, что Стерлинг будет молчать, было мало. – У кого-нибудь имеется своя версия?
Парень в шортах – да, неразумно, учитывая погоду – поднял руку и, не дожидаясь, пока Оуэн его спросит, сказал:
– Почему это обязательно должно означать, что он был извращенцем?.. В смысле – геем? - пояснил он, когда темноволосая девушка на соседнем месте поерзала на стуле и что-то пробормотала. - Люди постоянно пишут такое, и это не имеет никакого отношения к их реальной жизни. Например, Стивен Кинг. Мы же не утверждаем, что он охотник за приведениями или что-то в этом духе, просто потому что он пишет о монстрах, верно?
– Но монстров не существует, – возразила мисс Бауэрс, поворачиваясь к парню в шортах. – Кроме того, речь о Шекспире. В его сонетах полно намеков на гомосексуализм. С какой стати ему писать про это, если он ничего такого не имел в иду?
Стерлинг, до этого казавшийся скучающим, вдруг выпрямился и посмотрел на Оуэна.
– А вы что думаете, профессор? Шекспир был геем?
Этот враждебный взгляд послал по телу Оуэна дрожь возбуждения. Все инстинкты кричали ему разобраться со Стерлингом, как с сабом, бросающим вызов своему Дому, и Оуэн даже знал, как именно. А то, что у них есть зрители – не проблема; ему нравилось проводить сцены в клубе, возбуждение посетителей лишь подзадоривало его. Проблема, однако, заключалась в том, что он на работе, в окружении студентов, и ему надо держать свои инстинкты в узде. По крайней мере – некоторые из них; учитель заслуживает уважения, как любой Дом, и студенты будут ждать, что он накажет Стерлинга за наглость, если тот переступит черту. Пока же он ловко балансировал на грани.
– Это спорный вопрос, и его обсуждают уже много веков, но точного ответа никто не знает, – ответил Оуэн, повернувшись ко всему курсу. – Как вам, наверное, известно, предположительных кандидатов на место любовника Шекспира было несколько – если, конечно, у него был любовник – включая графов Саутгемптона и Пембрука. Можно лишь догадываться, что сотворили с этими слухами таблоиды елизаветинских времен.
– Но судя по сонету, женщин Шекспир не жаловал, – заметил Стерлинг.
Оуэн покачал головой.
– Он был продуктом того времени, но я сомневаюсь, что его можно назвать женоненавистником. Множество источников позволяют нам сделать вывод, что, возможно, ему пришлось жениться на женщине гораздо старше него, а это едва ли могло положительно повлиять на его отношение к «прекрасному полу».
– Поэтому он завел молодого любовника на стороне, – сказал Стерлинг. – Разве это не делает его лицемером? Нежелание признать открыто, кто он есть, эти намеки в стихах, которые многие, наверное, даже не пытались анализировать?
– Я думаю, здесь вы неправы, – сказал Оуэн. Почти вся аудитория вдруг замолкла, как будто те, кто видел их со Стерлингом столкновения раньше, ждали чего-то необычного. Он взглянул на лист с записями у себя в руках и заметил, что Шэйри кое-что пометила звездочкой, видимо, желая подчеркнуть идею. – Образованные люди тех дней привыкли искать скрытые значения в каждом слове, они с радостью разобрали бы каждый сонет. У них не было телевидения, кинематографа или компьютеров… Именно так они и развлекались.
Это становилось интересным.
– Есть также предположение, что Шекспир раскидал по в своим работам намеки на личность своего друга. Так в сонете встречается слово «hews»; современное написание «hues», но в оригинале именно «hews». Некоторые говорят, что эти четыре буквы в строках сонета – это инициалы Уильяма и кого-либо из графов, хотя, возможно, люди видят слишком много. – Он положил заметки на кафедру и стал нагло читать. – Точно известно одно – великие поэты того времени были мастерами рифмоплетения. Они могли вложить в одно слово больше смысла, чем было во всей строке. – Он поймал взгляд Стерлинга. – И они знали, что быть откровенным в некоторых вопросах значило рискнуть всем: социальным положением, богатством… жизнью.
– Вы о гомофобах? – Парень в шортах проявлял чересчур явный, на вкус Оуэна, интерес к поднятой теме.
– В наше время есть законы, защищающие людей любой ориентации, но во времена Шекспира ничто не могло помешать другим нападать на тех, кому, по их мнению, не хватало нравственности, – вежливо ответил Оуэн.
– Но мы ведь более цивилизованны, – сказал Стерлинг достаточно громко, чтобы привлечь внимание. – Особенно здесь, в Новой Англии. Мы узаконили гомосексуальные браки и наказываем за преступления на почве нетерпимости. Сейчас не средневековье – люди не теряют положения в обществе просто из-за того, что они геи.
– Эти законы введены совсем недавно и действуют отнюдь не в каждом штате, – заметил Оуэн и демонстративно отвернулся от Стерлинга, который, нахмурившись и поджав губы, смотрел на него. – Думаю, нам лучше вернуться к сонету, я бы хотел послушать тех, кто молчит. – Он кивнул на девушку, которая развалилась на стуле, рассматривая свои ногти, и подняла голову, лишь когда более наблюдательный сосед пихнул ее локтем. – Как бы вы охарактеризовали общую атмосферу этого стихотворения? Радостная? Печальная? Романтичная? Каким было ваше первое впечатление и почему?
Он слушал, как она, запинаясь, пытается сочинить ответ, краем глаза внимательно следя за Стерлингом, но тот, похоже, не хотел заходить слишком далеко – или не осмеливался. Оуэна разрывали на части раздражение и неохотное восхищение хладнокровием Стерлинга. А значит, между ними ничего не изменилось; коктейль именно этих эмоций когда-то заставил его принять предложение Стерлинга.
Оставшуюся часть лекции тот сидел молча, делая вид, что слушает, как Оуэн задает вопросы его однокурсникам. Он даже изредка что-то записывал своим аккуратным, округлым, таким знакомым Оуэну почерком. В конце часа Оуэн свернул дискуссию, перечислив несколько похожих сонетов.
– Уверен, к следующему занятию вернется профессор Тэмпл, – сказал он, дав задание на дом. – Так что не разочаруйте ее – подготовьтесь как следует. Всем спасибо… можете идти.
Почти все студенты ушли сразу же, несколько задержалось, разговаривая, прежде чем выйти за дверь, оставив с ним одного Стерлинга.
– Простите, – сказал тот, когда последняя студентка вышла из аудитории, и дверь за ней захлопнулась.
Оуэн поднял книгу сонетов и тонкую стопочку заметок, собираясь тоже уйти, но потом положил их обратно на стол, посмотрел на Стерлинга, все еще сидящего на своем месте, и вздохнул.
– Это неважно. Я знаю, почему ты это сделал, и не могу сказать, что у тебя не было на это права. Хотя ты выбрал для этого не лучшее место.
– Это важно, – возразил Стерлинг. – Я знаю, что это не оправдание, но я так удивился, увидев вас здесь… что просто слетел с катушек. Но мне жаль. Это больше не повторится. – Он печально улыбнулся и встал. – Хотя вряд ли мне еще когда-нибудь представится подобная возможность. А вы... как вы? В порядке?
– Я скучал, – сказал Оуэн, тут же переходя к причине своей страшной раздражительности. – Мне не понравилось, как все закончилось между нами, и я… – Он покачал головой. На этой неделе он разговаривал с Майклом, и беседа вышла не слишком приятной. Тупоголовый, упрямый и другие эпитеты сыпались из трубки через тысячи миль, и кончилось тем, что Оуэн вышел из дома, хлопнув дверью, и направился в клуб, где его настроение ничуть не улучшилось из-за встречи с Кэрол. Она была вся в коже, с шипованным ошейником и с обожанием смотрела на своего нового Дома – а еще она так толком и не научилась становиться на колени, черт бы ее побрал. Она выглядела неуклюжей, но это лишь заставило его вспомнить, как замечательно вставал на колени Стерлинг, и стало еще хуже.
В конце концов отмахнувшись от парочки предложений, которые раньше бы наверняка принял, он вернулся домой очень поздно абсолютно трезвым и расстроенным.
– Я скучал, – повторил он.
Стерлинг с тоской посмотрел на него и шагнул ближе, сжимая в руке теперь уже закрытую тетрадь – единственное, что было у него с собой, несмотря на то, что Оуэн знал, что сразу после этой пары у него еще одна.
– Я тоже скучал, и… хотя я не считаю, что был неправ, требуя объяснений, мне следовало выслушать вас, когда вы пытались. Я... вы ведь знаете, во всем этом я полный ноль. Я знаю, что подвел вас, не оправдал ожиданий, и что вы хотели от меня большего, и может быть, я вовсе не способен дать это вам, хотя, наверное, мне не стоило в этом признаваться, если я хочу вас вернуть… Просто мне правда очень вас не хватает, и я все это время сходил с ума, словно забыл, как можно снять напряжение, или что-то вроде того, и…
Теперь он оказался совсем рядом, и Оуэн протянул руку и прижал пальцы ко все еще шевелящимся губам, потому что он не слушал; сейчас, когда он стоял так близко, желание снова заявить на Стерлинга свои права было непреодолимо.
– Ты меня не подводил, – сказал он. – Ты просто просил о том, чего я не желал – и не желаю – давать тебе. Еще два месяца, Стерлинг, и все. Дай мне это время, а потом я буду каждую ночь трахать тебя так, что ты ходить не сможешь, только подожди. Сумеешь?
Не произнесенное вслух «пожалуйста» прозвучало достаточно громко, чтобы его услышали. Боже, вот развеселился бы Майкл, увидев, до чего его довели жажда и желание. Но Стерлинг был для него как наркотик, прошла неделя или даже больше с тех пор, как Оуэн целовал его, чувствовал, как губы Стерлинга раскрываются под его губами, осторожные, нерешительные движения его языка, приглушенный стон, когда поцелуй заканчивался, закрытые глаза.
– Не знаю, – прошептал Стерлинг так близко, что Оуэн почувствовал его дыхание на своих губах. – Я вижу вас во сне… каждую ночь, вижу, как вы трахаете меня, Оуэн, вбиваетесь своим членом в меня и трахаете… но я обещаю попытаться. Хорошо? Я попытаюсь. Это лучшее, что я могу сделать.
А потом их губы встретились, и Стерлинг, отчаянно всхлипывая и прижимаясь возбужденным членом к бедру Оуэна, вцепился в его рубашку. Стерлинг был хорош, очень хорош, позволяя ему вести, несмотря на все свое нетерпение.
Оуэн вдруг понял, что они лихорадочно целуются прямо посреди аудитории, куда в любой момент может кто-нибудь войти, и отстранился, хотя не смог устоять и накрыл ладонью пах Стерлинга, на мгновение сжав член под хлопком, напоминая обоим, кому он принадлежит.
– Сегодня вечером, – сказал он хрипло. – В восемь. – Стерлинг кивнул, его глаза изумленно расширились, исполнившись предвкушения. – Не жди, что я буду мягок с тобой, – предупредил его Оуэн, зная, что это обещание – нет, вовсе не угроза – сделает со Стерлингом, до самого вечера держа в напряжении и отвлекая.
Но Оуэну впервые было плевать на его оценки.
– Оуэн. – Это было одно из слов, которые Стерлингу разрешалось произносить во время игры, и он вовсю этим пользовался, шепча – или даже выстанывая – его почти постоянно.
Сегодня он приехал в восемь, как и договорились. Войдя, он по привычке сразу направился к шкафу, но Оуэн твердо сказал:
– Сними всю одежду, пожалуйста. – Стерлинг безропотно разделся и почти с благодарностью последовал за Оуэном наверх – в спальню.
Теперь он стоял на коленях на полу у кровати и ждал, когда же узнает, что у Оуэна на уме. Он знал, что вечер будет напряженным, но именно это было ему необходимо – неделя без Оуэна оказалась долгой, Стерлинг начал задаваться вопросом, а сможет ли он вернуться к тому, с чего все начиналось. Он даже подумывал пойти в БДСМ-клуб и найти кого-нибудь, но понимал, что заменить Оуэна невозможно, поэтому отказался от этой идеи.
– Ты хотел о чем-то спросить? – поинтересовался Оуэн, и Стерлинг вспомнил, что позвал его по имени – просто ради удовольствия от того, что у него есть такая возможность.
– Нет… простите. Я просто… очень по вас соскучился.
Стоять обнаженным на полу в спальне Оуэна было все равно что вернуться домой. Облегчение, затопившее Стерлинга, казалось безмерным.
Ладонь Оуэна легла ему на затылок, и Стерлинг полностью расслабился, отдавшись этой руке. Это, конечно, не ошейник – он как-то просил о нем, на что Оуэн фыркнул и сказал, что их надо заслужить, а Стерлинг не заслужил, пока, – но хватка помогала ему почувствовать свою принадлежность этому мужчине. Как-то он попытался затянуть на шее ремень, не слишком сильно, просто чтобы почувствовать прикосновение кожи и увидеть это в зеркале – темную полоску на светлом. Кончилось все тем, что он оказался на полу, на коленях, тяжело дыша и лихорадочно борясь с тугой молнией, чтобы поскорее добраться до твердого члена, и кончил всего через пару секунд после того, как обхватил его рукой.
Он рассказал Оуэну, что кончил без разрешения, и послушно провел целый час в углу, лицезрея скучную стену, но подробности все же опустил. Иногда чувство вины из-за того, что он был не до конца откровенен, зудело в Стерлинге, словно недавний комариный укус, но боже, то невероятное ощущение… оно того стоило. Если Оуэн когда-нибудь наденет на него ошейник, он, наверное, совсем свихнется.
– Ясно, что ж, теперь ты здесь, – сказал Оуэн, в голосе его слышалось удовлетворение, которое льстило и успокаивало сильнее иных комплиментов. – И я хочу твоего полного внимания.
– Да, Оуэн. Конечно. – Стерлинг посмотрел на него, не поднимая головы, чтобы не нарушать позиции. Мужчина казался огромным, заслоняющим собой всю комнату и весь мир.
– Сегодня я собираюсь связать тебя так, что ты почти не сможешь двигаться. Я хочу, чтобы ты сохранял позицию, что бы я ни делал, а к концу это будет нелегко. – Оуэн запустил пальцы в волосы Стерлинга и взъерошил их. – Сначала ты будешь просто лежать так, с завязанными глазами – конечно, я буду с тобой – а потом, когда я решу, что ты готов… – Оуэн заставил Стерлинга повернуть голову и посмотреть на прикроватный столик. На нем стояли свечи, обычные белые свечи, которых Стерлинг не заметил, когда вошел в комнату, потому что все его внимание было сосредоточено на Оуэне. – Стерлинг?
Оуэн редко вслух спрашивал у Стерлинга мнение о том, что задумал, но всегда заранее давал ему возможность выразить свои сомнения или страхи.
– Да, – ответил он, вложив все в одно слово, потому что это было единственно важным. Ему плевать, что бы ни придумал Оуэн; он согласен на все.
Оуэн, должно быть, понял это по его голосу или прочитал по счастливому выражению, которое, Стерлинг знал наверняка, застыло на его лице. Оуэн на мгновение заглянул ему в глаза, а потом кивнул и достал шарф.
Они уже пользовались им раньше – Оуэн повязал черную шелковую полоску Стерлингу на глаза, полностью лишая зрения. Но тот не возражал. Наверное, Оуэну больше понравилось бы наоборот, но почему-то для Стерлинга лишение способности видеть не было проблемой, по крайней мере до сих пор. Было в этом что-то успокаивающее; что-то, что давало Стерлингу шанс отключиться на каком-то уровне, чувствовать, не думая о том, что будет дальше.
Он позволил Оуэну завязать шарф так, чтобы узел не впивался в голову, когда Стерлинг лег; позволил расцепить запястья и покорно передвинулся на середину постели, где было расстелено большое мягкое полотенце; позволил привязать руки и ноги к раме кровати, так что почти не мог пошевелиться.
И когда Оуэн тихо и довольно вздохнул, устроив его именно так, как ему хотелось, Стерлинг пожалел, что не может видеть выражение его лица.
– Можешь кричать сколько угодно, – сказал Оуэн, обводя кончиками пальцев линии на ладони Стерлинга и заставляя пальцы подрагивать. – И тебе известно, что нужно сделать, чтобы все прекратить.
Не то чтобы Стерлинг когда-либо пользовался своими стоп-словами – он был, пожалуй, слишком упрям для этого, он просто не мог сдаться, выдавить из себя любое из двух слов, как бы напуган ни был, и какую бы боль при этом ни испытывал.
Теперь Оуэн не торопясь дразнил его. Мягкие пальцы, едва касаясь, скользнули по горлу Стерлинга и исчезли. Когда он уже начал задумываться, что же будет дальше, Оуэн дотронулся до него снова – на этот раз до ключиц: одной, потом другой, прижимая кожу к косточкам, словно оставляя на теле метки. Стерлинг потянулся за его пальцами, желая большего, но Оуэн привязал его крепко.
Снова ничего. Стерлинг ждал, заставляя себя дышать ровно и глубоко.
Еще одно прикосновение – к подъему правой стопы – заставило его зашипеть и дернуться.
– Полегче, – прошептал Оуэн. – Принимай их, не борись. Все, что я готов тебе дать, просто принимай, чувствуй.
Следующее касание прошило болью – Оуэн ущипнул его сосок, он горел, а давление пальцев не ослабевало, так что вскоре Стерлинг, тяжело дыша, выгнулся над постелью. Жжение сменилось жаром, болезненная пульсация ноющей плоти отдавалась в члене – уже твердом, хотя Стерлинг знал, что ему еще нескоро позволят кончить – если вообще позволят.
– Я подарю тебе пару зажимов для них, – сказал Оуэн, наконец убрав руку, и дразня лизнул второй сосок. – Позвоню и прикажу надеть их, а потом буду дрочить, представляя, как ты ходишь в них, и они делают тебе больно, возбуждают. А потом я перезвоню и скажу тебе снять их, но не разрешу кончить. И позже буду мастурбировать, просто думая о том, как ты возбужден, как горят и ноют твои соски.
Мысль о том, как Оуэн дрочит, сводила с ума – какой он, когда сидит, обхватив ладонью член, и мышцы руки напрягаются, пока он скользит ею вверх-вниз, какое выражение на его лице, когда он кончает.
«Не бороться», – напомнил он себе, когда Оуэн с силой сжал его яички. Несколько глубоких вдохов помогли ему расслабиться, и даже когда скользкие пальцы погладили за мошонкой и обвели дырочку, он был готов принять это прикосновение, не напрягаясь. Он застонал, когда Оуэн без предупреждения протолкнул в него палец – боже, как хорошо! И как он мог так долго этого бояться?
Оуэн нигде не задерживался. Он переходил от одной части тела Стерлинга к другой, то щипая, что царапая короткими ногтями.
– По-моему, пора задать жару, – сказал Оуэн. И Стерлинг улыбнулся игре слов, но больше никак не отреагировал. Он погружался все глубже, расслабляясь все сильнее, беспорядочные нотки смешавшихся боли и удовольствия срывали с губ стоны.
Он услышал, как чиркнула спичка, и понял, что Оуэн зажег свечу, одну из тех, что стояли на столике в подстаканниках, и наверное, вокруг фитиля теперь собирается воск.
– Он не слишком горячий, – пояснил Оуэн. – Для начала я, пожалуй, не буду подносить свечу близко, просто посмотрю, как воск капает на твою кожу, послушаю, как ты кричишь.
Стерлинг почувствовал, как дрожь предвкушения сводит на нет его спокойствие; он мог бы вернуть его, но это делается медленно – шаг за шагом. Впрочем, Стерлинг был не против; ему нравилось это ощущение предчувствия, что что-то вот-вот должно произойти. Ожидая обжигающей вспышки, он вздрогнул от удивления, потому что следующее прикосновение оказалось к его губам – Оуэн жадно поцеловал его, оставив губы Стерлинга влажными и ноющими от укуса.
– Это чтобы напомнить тебе, что я здесь, – произнес Оуэн. И прежде чем Стерлинг смог выдавить из себя слова и объяснить, что ему не требуются напоминания, капля воска, горячего, словно жидкий огонь, упала ему на живот, и он гортанно застонал, как, видимо, и хотелось Оуэну.
Грудь заходила ходуном, когда он попытался вздохнуть.
Это совсем не то что прикоснуться к горячей кухонной плите, потому что тело инстинктивно отстраняется от источника жара. Стерлинг же не мог это сделать – он мог только лежать, тяжело дыша, и ждать, пока жжение утихнет. Казалось, прошла вечность, но даже тогда боль не угасла, кожу тянуло от застывающего воска.
Стерлинг лежал, не двигаясь, прислушиваясь к Оуэну, пытаясь угадать, куда в следующий раз капнет воск. Он уже начал думать, что это все, хотя это и казалось маловероятным, когда вторая капля обожгла внутреннюю сторону его бедра и потекла вниз, оставляя горящий след. Он вскрикнул и рванулся из веревок, ткань на запястьях впилась в тонкую кожу, но он ничего не мог поделать; инстинкты кричали, но деваться было некуда. Было больно, и хорошо выдрессированный член пульсировал от возбуждения.
Он услышал, как Оуэн двигается, что-то делает, а спустя полминуты две капли расплавленного воска почти одновременно упали на соски. Звук, вырвавшийся из горла Стерлинга, был скорее похож на крик – короткий, но испуганный. Пальцы впились в связывающие его ленты, силясь найти точку опоры.
Кончики пальцев Оуэна погладили губы Стерлинга, словно стремясь пощупать его стоны, это прикосновение не успокаивало и не утешало – это будет позже; а сейчас от него все только усиливалось: боль, обжигающая кожу, возбуждение, горячащее кровь, доверие между ним и Оуэном.
– Сейчас будет еще, – предупредил тот. – Боже, видел бы ты себя: как твоя кожа краснеет и блестит от пота.
Из-под повязки выкатилась слеза, и Стерлинг сосредоточился на дорожке, оставленной ею на щеке, лишь бы отвлечься от этого ожидания, но Оуэн слизнул ее, резко возвращая его к пробегающим по телу волнам ощущений. Первые капли воска совсем застыли, кожу тянуло. Отрывать его от себя будет тоже больно, и Стерлинг сжал руки в кулаки и простонал имя Оуэна, желая большего, несмотря на то – нет, потому – что знал, как будет жечь.
Оуэн нарисовал воском аккуратные круги вокруг каждого соска, не позволяя каплям смешиваться или накладываться одна на другую, а потом всего с нескольких дюймов, судя по температуре, капнул на сами соски. Казалось, кожа горит, огонь растекается от пульсирующих комочков плоти.
– Нужно кончить…
– Еще рано, – отозвался Оуэн, но эти два слова позволяли надеяться, что Стерлинг все-таки получит разрешение, пусть это и не слишком утешало, учитывая, как близок он был к тому, чтобы забыть обо всем.
Он должен был догадаться, что последует за этим, но слишком погрузился в свои ощущения. И потому страшно удивился, когда следующая вереница восковых капель протянулась у основания его члена – он закричал и выгнулся, натягивая веревки. Позже, вспоминая об этом, он изумлялся, как это не порвал какую-нибудь связку. Слава богу, руки были привязаны туже, чем ноги, наверное, поэтому он и не повредил больное плечо.
Когда очередная капля упала на его член, Стерлинг снова вскрикнул, звук просто вырывался из горла. Он смог вдохнуть и выдохнуть – Оуэн нарочно каждый раз давал ему передышку, наверное, чтобы у него было время поставить на этом точку, но тогда Сойер, пожалуй, знает его совсем не так хорошо, как думает, потому что Стерлинг ни за что не собирался произносить ни одно из своих стоп-слов. Пауза мучительно затягивалась – он чувствовал, как полотенце липнет к мокрой от пота спине, – а потом мир взорвался, потому что капля воска размером с четвертак упала на головку.
Боже, боль была адской. Он так отчаянно кричал, что почти не слышал своего голоса – в легких кончился воздух. Казалось, что нервные окончания забрали весь кислород, и он не мог дышать, не мог думать из-за обжигающей боли.
Он ничего не мог поделать. Он просто пропал.
И больше всего пугало то, как же здорово это было. Мучительная боль рвала сдерживающие его оковы: не просто веревки или цепи, а те, что были у него в голове. Он использовал боль, как и сказал ему Оуэн, придавал ей форму, любил ее, позволял затянуть себя глубже. Он как-то рассеянно подумал, что сейчас кончит, словно тело – пусть и запоздало – пыталось избавиться от боли наслаждением, что было глупо, конечно, потому что боль и насаждение - это одно и то же.
Он лежал, как выброшенное на незнакомый берег бревно, и чувствовал пальцы Оуэна в своей руке. Тот молчал. А если бы и говорил, Стерлинг не был уверен, что понял бы его. В голове было пусто, словно мозг расщепился на атомы, расплавился. Хотя это вряд ли продлится – он уже начинал приходить в себя, но пока свободное падение продолжалось, и он плыл, удерживаемый лишь рукой Оуэна.
Только минут через десять он наконец заставил себя заговорить.
– П-простите, – прошептал он. – Кончил без разрешения.
– С разрешения, – поправил его Оуэн – и хорошо, что поправил – это помогало сохранять границы, сдерживаться. – Я сказал, что можно. Не помнишь?
– Нет. – Стерлинг облегченно расслабился, хотя наказание его совсем не пугало. Он слегка сжал пальцы, стискивая ладонь Оуэна; ему не хотелось ее отпускать.
Оуэн снял с него повязку, в комнате было почти темно, так что Стерлингу пришлось моргнуть только пару раз, чтобы привыкнуть.
– Я хочу, чтобы ты подумал, – протянул Оуэн и лениво сковырнул ногтем капельку воска с груди Стерлинга, – и сказал, когда будешь готов к продолжению.
«О боже», – мысленно ахнул Стерлинг. – Будет еще и продолжение?»
Он уже кончил, что для него значило, что секса больше не будет… но ведь дело не только в сексе, так? Он знал это. Может, это и нелегко понять, но он знал.
Стерлинг сделал глубокий вдох и кивнул.
– Я готов.
________________
Перевод С.Я.Маршака
Поблагодарили: SvetaGor, sibirjachka, VESNA545, Fuku, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 03:11 - 17 Ноя 2012 23:38 #13 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Глава 8
Оуэн обвел рукой комнату. Угловая, на верхнем этаже, дешевые деревянные панели на стенах прибиты криво. Хотя не так чтобы это очень бросалось в глаза; тут все было заставлено мебелью – почти все плоские поверхности завалены разным хламом.
– Думаю, в каждом доме есть такая. Комната, до которой никогда не доходят руки; куда ты складываешь все барахло, которое не нужно, но жалко выкинуть. Вот только мне, наоборот, очень хочется выкинуть все это – или отдать на благотворительность – потому что из этой комнаты выйдет замечательная библиотека. Надоело, что мои книги болтаются по всему дому, а я не могу их отыскать. – Он искоса поглядел на Стерлинга, подметив растерянное выражение на его лице. – Я не шутил, когда сказал, что заплачу тебе за работу. Ты ведь отказался сегодня от смены, я знаю, а мне не хотелось бы, чтобы из-за меня у тебя начались проблемы с деньгами.
– Вам не нужно мне платить, – как-то неуверенно отозвался Стерлинг.
Оуэн не в первый раз подумал, что мальчику, скорее всего, не приходилось заниматься подобным раньше; мысль была приятной, потому что каждая новая вещь, с которой Стерлинга знакомил именно он, принадлежала только ему одному.
Как и сам Стерлинг.
– Сперва надо вынести все отсюда. Завтра приедут из «Гудвилла», чтобы забрать часть вещей – придется решить, что куда… тебе не надо об этом беспокоиться. А когда здесь станет попросторнее, я хочу, чтобы ты снял старые панели, выровнял стены и покрасил. – Он строго поглядел на Стерлинга. – Я не жду совершенства, потому что дом старый, и сомневаюсь, что здесь хоть один угол в самом деле девяносто градусов, но надеюсь, что ты сделаешь все как можно лучше.
– Знаю. Конечно, сделаю. – Стерлинг сорвал с себя трикотажную водолазку, под которой обнаружилась футболка, и упер руки в бока, рассматривая окружающий их бедлам. – А как я догадаюсь, какие из вещей вам еще нужны, а какие – нет?
– Ну, я не собираюсь оставлять тебя здесь одного, – весело хмыкнул Оуэн. – Хотя чуть позже у меня еще есть дела, но пока я помогу тебе со всем разобраться. Мусор выносим на подъездную дорожку, а вещи для «Гудвилла» – на крыльцо. Думаю, то, что я хочу оставить – а такого вряд ли много – можно сложить пока в коридоре.
Стерлинг кивнул:
– Ясно.
– Значит, до вечера ты принадлежишь мне целиком и полностью, – с улыбкой сказал Оуэн. Он шутил, конечно, но его телу было все равно – оно довольно предсказуемо отреагировало на эти слова. Боже, когда же наступит чертов январь! Он столько дрочил, только когда был подростком, но даже этого было недостаточно, чтобы удовлетворить его. Наверное, Стерлинг испытывал то же самое, но, как ни парадоксально, ему почти не на что было жаловаться. Оуэн позволял ему кончить почти на каждой сессии, пусть Стерлингу и приходилось для этого попотеть.
Прежде чем мальчик успел ответить – а судя по блеску в глазах, ему нравилась мысль о том, чтобы быть полностью в распоряжении Оуэна, и у него наверняка имелась парочка предложений о том, как лучше использовать время, вместо того чтобы пачкаться в пыли, таская мусор – Оуэн махнул рукой в угол.
– Ты начинаешь оттуда. А я возьму на себя другую сторону комнаты, и встретимся посередине. О, и если попадется что-то розовое, по-любому выносишь на улицу.
Какое-то время они вместе работали, иногда Стерлинг спрашивал мнение Оуэна относительно той или иной вещи. В комнате было несколько десятков фарфоровых статуэток – его мать собирала их годами, и по иронии судьбы многие покупал сам Оуэн на дни рождения или другие праздники. Хотя когда-то они «украшали» весь дом, постепенно Оуэн все-таки перенес их в эту комнату, потому что ему нужно было место для собственных вещей. Раньше он не мог заставить себя избавиться от них – к тому же он знал, что они не имеют большой ценности – но прошлой ночью он наконец принял решение сложить их в коробку и отвезти к антиквару в центр города, чтобы узнать примерную стоимость. Если повезет, ему хватит на короткий отдых на каком-нибудь неплохом курорте на Карибском море в следующем году.
Или хотя бы на новый телевизор, потому что старый давно дышит на ладан.
– Что насчет этого? – Стерлинг показал на маленький складной столик. Вся столешница была в царапинах.
– Хмм. Пожалуй, Гудвилл. Мне он нравится, но его надо реставрировать, а у меня вряд ли будет на это время.
Стерлинг понес столик вниз, деревянные ступеньки скрипели под его кроссовками, Оуэн услышал, как дверь на крыльцо открылась и закрылась. Через несколько секунд дверь снова открылась и закрылась, а потом Оуэн услышал, как открылась дверца холодильника, и Стерлинг поднялся наверх.
– Держите. – Стерлинг протянул ему бутылку с водой – одну из целого блока бутылок, которые привез к Оуэну неделю назад. За несколько дней до этого Стерлинг опрокинул стакан с водой, а потом начал жаловаться, что это не его вина и что Оуэну просто стоит покупать воду в бутылках, как все нормальный люди. Это замечание закончилось для него поркой, после которой ладонь Оуэна горела, и он несколько часов не мог избавиться от стояка.
– Спасибо, – ответил он. Он предпочитал воду из-под крана, вспомнить хотя бы обо всех экологических проблемах, связанных с водой в бутылках, но эту лекцию он уже читал раньше, а бутылка, как ни крути, более практична, когда в воздухе стоит пыль.
Вода освежала – а вид Стерлинга, который жадно глотал ее, так что на шее натягивались жилы – даже больше. Оуэн прислонился к креслу, из которого торчали пружины, и стал изучающе рассматривать Стерлинга. На его ягодицах и бедрах под джинсами наверняка все еще остались отметины с начала недели, вся кожа в крошечных синяках. Оуэн был осторожен с ним, никогда не оставляя следов там, где их нельзя было бы прикрыть, и никогда не перетруждая его мышцы, хотя он знал, что порой Стерлингу все равно очень некомфортно сидеть на деревянных скамьях аудиторий.
– Я так понимаю, что на рождество ты едешь домой? – как бы невзначай спросил он. На День Благодарения Стерлинг остался в городе, и Оуэн эгоистично радовался этому, но уже уговорил себя, что рождество придется встречать без Стерлинга. Хотя и не в одиночестве. Его пригласила парочка, с которой он познакомился в местном театре, когда работал там стажером. Джейк и Гэри были очень милыми, где-то жесткими, но в общем умелыми управляющими, и они были полны решимости сделать театр прибыльным и превратить его в светоч городской культуры. Оуэн до сих пор наведывался за кулисы, но если его интерес к театру слегка и поугас, то дружба с его владельцами – нет.
– Да… мама и Джастина ждут меня. Будет весело. – Оуэн заметил, что Стерлинг не упомянул отца. – Мы украсим елку и испечем печенье… Джастина говорит, что рождество – не рождество без домашнего пистолетного печенья. – Оуэн не понял, о чем речь, просто позволил Стерлингу продолжить, собирая книги и складывая их в стопки у стены. Стерлинг с виноватым видом поглядел на Оуэна. – Мне жаль, что я не могу остаться.
– В другой раз, – отозвался Оуэн – мальчику и так было не по себе оттого, что нужно ехать домой. Нет смысл все усложнять. – Может, ты сможешь вырваться дня за два до весеннего семестра, чтобы провести время здесь? – То, что надо – несколько дней, когда работа не будет мешать им обоим.
– Да, конечно. Я думал забрать машину, если удастся получить разрешение на парковку у общаги.
– Не знал, что у тебя есть машина, – протянул Оуэн.
Стерлинг покачал какой-то старый стул, а потом поднял его и, вскинув бровь, посмотрел на Оуэна.
– Это во двор, наверное, – ответил он, потому что стул был шаткий, а обивка изъедена молью.
– Подарок на восемнадцатилетие. – Стерлинг явно говорил о машине, а не о стуле. – Сын Уильяма Бейкера не может ездить на старом драндулете, иначе отец никогда бы ее не купил.
– С машиной проще, – сказал Оуэн, вспоминая, что Стерлингу приходится бегать из общежития на работу – и зачастую из его дома в общежитие. – Бензин недешево стоит, конечно, но ты же не так далеко ездишь.
– Но я все равно не смогу приезжать на ней сюда, – закинул удочку Стерлинг. – Ну, то есть, все увидят ее у вашего дома.
Оуэн закатил глаза.
– Если это не ярко-красный «Порше» или что-то столь же броское, сомневаюсь, что кто-нибудь обратит на нее внимание, но я всегда могу заставить тебя парковаться за несколько кварталов и так и сделаю, если ты не прекратишь выделываться. – Он подошел к Стерлингу и отвесил слабый шлепок по заднице, отчего по телу того пробежала дрожь. – Перерыв закончен.
– Ясно, – сказал Стерлинг и улыбнулся, прежде чем унести стул вниз.
Пока его не было, Оуэн закончил собирать статуэтки и положил коробку на пол в спальне, где никто об нее не споткнется. Стерлингу пришлось еще несколько раз сходить на крыльцо, а потом он снова остановился передохнуть и наконец перешел к небольшому шкафчику, оказалось, здесь Оуэн хранил какие-то фотоальбомы.
– Эй, что это у нас? – Стерлинг поднял один из альбомов и осторожно открыл. – По-моему, это вы.
– Вполне возможно, – согласился Оуэн, подошел к Стерлингу и заглянул ему через плечо. Это были старые детские фотографии. Они давно выцвели, отчего яркие оттенки одежды восьмидесятых уже не так резали глаз.
– Милая рубашка. – Фыркая, Стерлинг показал на фотографию… да, полоски никогда ему не шли, но в то время Оуэну было всего десять.
– Я всегда был законодателем моды, – высокомерно хмыкнул он, но не смог сдержать улыбку, когда Стерлинг расхохотался. – Ну хватит, – сказал он. – У твоей матери наверняка есть фотографии, которые ты не хотел бы мне показывать. – Он уткнулся носом в шею Стерлинга и поцеловал, обняв за плечи. – Не хочешь пойти сегодня в клуб? Мы давно там не были, и мне кажется, что я не смогу снести по этой лестнице больше ни одной коробки.
Он редко брал Стерлинга в клуб, но, не считая парочки удивленно поднятых бровей оттого, что он связался с кем-то столь неопытным, все молча приняли его. Настороженность и сдержанность, с которыми тут относились к новичкам, быстро сменились одобрением. Стерлинг с головой погружался в то, что делал, к тому же то, что он был сабом Оуэна и другом Алекса, который тоже пользовался тут популярностью, играло ему на руку.
После нескольких часов наблюдений за Домами и сабами, а иногда и за разыгрываемыми для зрителей сценами, Стерлинг превращался в сущее наказание, взвинченный, взволнованный, возбужденный, не в силах скрывать свои эмоции. Это можно было бы обратить во что-то более полезное для них обоих, но Оуэну отнюдь не всегда хотелось иметь с ним дело в таком состоянии, когда собственное возбуждение и неудовлетворенность делали его страшно раздражительным.
– Звучит неплохо. – Стерлинг положил альбом и слегка повернулся к Оуэну, обвив рукой его талию и задев губами край уха.
Тело Оуэна с надеждой откликнулось на внимание Стерлинга, член дернулся. Ему явно хотелось быть обнаженным и тереться о такую же обнаженную кожу Стерлинга, до конца войти в его тело; ждать дня рождения Стерлинга становилось все труднее.
– Обещаю, как бы ни возбудился, не просить вас меня трахнуть, – торжественно произнес Стерлинг и прижался губами к местечку у Оуэна под ухом.
Один тот факт, что Стерлинг поднял эту тему, заставил Оуэна насторожиться, задумавшись, чего же ждать от вечера, проведенного в обществе возбужденного, гиперактивного саба, которому слишком многое сходит с рук.
– Вот и хорошо, – сказал он как можно более безразличным голосом. – Потому что в следующий раз я познакомлю тебя со своим любимым кляпом.
Ну ладно, пожалуй, безразличие у него не очень-то вышло.
– Ах, вы только обещаете, – игриво пропел Стерлинг и поцеловал Оуэна в подбородок. – Что, вы хотите, чтобы я надел?
Это напомнило ему о Майкле, который настаивал на том, чтобы Оуэн выбирал за него каждый предмет одежды каждый день. Часть Оуэна наслаждалась этой властью, но иногда он чувствовал себя родителем, а не Доминантом. Стерлинг подходил ему больше, и эта мысль почти не вызывала в нем чувства вины; Майкл был слишком хорошим другом, чтобы Оуэн в самом деле переживал из-за того, что потерял его как любовника.
– Немного масла для тела, и можешь сам выбрать, куда лепить павлинье перо.
Стерлинг рассмеялся тем громким звонким смехом, от которого казался еще моложе и беззаботнее. Во время особо напряженных сессий, когда ему разрешалось кончить, он выглядел так же.
– Может, к черту перо, и пусть все увидят меня во всем великолепии. – Он сделал шаг назад, раскинул руки и покрутился.
– О нет, – возразил Оуэн. – Оно только для того, чтобы я смотрел и наслаждался. И поверь, я наслаждаюсь. – Он прошелся взглядом по телу Стерлинга, и его почти мгновенно накрыло горячей волной. – Боже, ты заставляешь меня хотеть… – Он замолчал, закусив губу, чтобы не произнести слов, которые выдали бы, как сильно он жаждет того же, о чем умоляет Стерлинг. Он хотел отшлепать его так, чтобы ягодицы стали ярко-красными, а потом оттрахать, не убирая рук с горячей, ноющей кожи, хотел поставить Стерлинга на колени и смотреть, как этот рот послушно открывается, чтобы взять его член. Хотел связать его и иметь, оттягивая и оттягивая оргазм, пока Стерлинг не начнет рыдать, чтобы ему позволили кончить, доведенный до отчаяния, снедаемый жаждой… само совершенство. – Иди домой, прими душ и переоденься, встретимся здесь. Что касается одежды… Ты знаешь, что подходит для клуба, и знаешь, что нравится мне.
Стерлинг улыбнулся и сказал два самых любимых для Оуэна слова в английском языке:
– Да, Оуэн.
________________
«Гудвилл» – магазин подержанных товаров, работающий, в основном, на благотворительность
Поблагодарили: SvetaGor, sibirjachka, VESNA545, Fuku, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 03:15 - 19 Апр 2016 19:19 #14 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
Глава 9
Стерлингу понадобилось больше часа, чтобы вернуться к дому Оуэна – тот не говорил ему спешить, поэтому он и не торопился, к тому же Стерлинг знал, что Оуэн хотел бы, чтобы он хорошо выглядел, поэтому тщательно подбирал одежду. Самые новые джинсы, такие узкие, что сидеть в них было неудобно. Черные кожаные модельные туфли – такие легко надевать и снимать. Черная же рубашка из шелковистой ткани, похожей на атлас – хотя он был уверен, что это синтетика, – две верхние пуговицы расстегнуты.
Оуэн открыл дверь, когда Стерлинг поднимался по ступенькам, и улыбнулся.
– Наконец-то.
– Я же не опоздал? – Стерлинга охватило легкое беспокойство, хотя Оуэн и не говорил, к которому часу ему прийти, к тому же, пусть он и не спешил, но совершенно точно не тратил времени попусту.
– Нет, но я уже начал думать, что что-то заставило тебя задержаться. – Оуэн вышел на крыльцо, все еще заваленное мебелью, закрыл и запер входную дверь. Положив ладонь на затылок Стерлинга, он крепко сжал его, заставив того вздрогнуть. – Садись в машину.
– Да, Оуэн.
Оуэн задумчиво посмотрел на него.
– Знаешь, я собирался заменить это на «Да, сэр», когда ты слегка попривыкнешь, но теперь не уверен, что сделаю это. Мне слишком нравится, как ты произносишь мое имя.
– Мне тоже нравится, – заверил его Стерлинг. Он уже привык к этому, хотя Алекс выглядел удивленным, когда он рассказал ему об этом.
Клуб находился недалеко – минутах в двадцати езды. Оуэн явно был не склонен к разговорам, и Стерлинг молчал. Он хотел хорошо провести время, а это возможно, только если у Оуэна хорошее настроение, а это бывает, только когда все идет так, как нравится Оуэну. Стерлинг уже научился любить то, что тому нравится, потому что только так можно было заслужить множество таких приятностей, как порка, оргазмы и, что лучше всего, одобрение Оуэна.
Парковку за клубом заливал свет, но тут все равно было жутковато; сам клуб располагался за рядом других зданий и по сути снаружи больше походил на заводское помещение. Стерлинг вспомнил свой первый вечер здесь и то, как он был уверен, что они с Алексом ошиблись адресом.
Теперь, спустя всего десяток посещений, это место казалось ему почти родным, к тому же Стерлингу доставляло удовольствие ходить сюда с Оуэном, который был известен своей разборчивостью и тем, что ему сложно угодить. Стерлинг был иного мнения, но если то, что он саб, который может заставить Оуэна улыбаться, имеет здесь значение, он готов был согласиться с чем угодно.
Первым знакомым лицом, увиденным им в клубе, был Алекс, который, опустив глаза, нес стакан с выпивкой какому-то парню – наверное, своему новому Дому. Стерлинг смотрел, как Алекс садится на колени, протягивая стакан высокому, крепкому мужчине с аккуратно подстриженными усиками, а потом, не вставая с колен, в ожидании устраивается у его ног.
– Стерлинг, – сказал Оуэн, в голосе его прозвучал упрек. – Не пялься по сторонам и смотри на меня, пожалуйста.
Это был нелегкий урок – необходимость каждую секунду, проведенную в клубе, помнить, кто он и что он. Может, ему Оуэн и говорил не пялиться, но множество других людей следили за Стерлингом, ожидая, что саб Оуэна совершит ошибку, оступится. Все, что он делал и говорил, отражалось на Оуэне, и Стерлинг хотел, чтобы все было идеально, ради Оуэна и ради себя. Он не желал быть сабом второго сорта, или что еще хуже – все испортить. Это единственное, чему он научился у отца – урок, который он усвоил.
Опустив голову, Стерлинг пошел за Оуэном к барной стойке, где тот заказал себе выпить. Оуэн поблагодарил Сола, бармена, протянул Стерлингу свой стакан и направился к пустому столику недалеко от бара. Следуя за Оуэном, Стерлинг не мог сдержаться и все-таки незаметно поглядывал по сторонам, но когда Оуэн сел, он опустился на колени, ни на кого не обращая внимания.
Сидя на коленях у ног Оуэна в первый раз, он ужасно смущался. Станут ли все смотреть на него? Что они подумают? Но теперь он знал, что полы здесь безупречно чистые, а многим хватает ума не глазеть на него, и единственное, о чем они думают, смотря на него, это как хорошо он выглядит. В этом его заверил Оуэн, когда они возвращались домой, прошептав на ухо:
– Все тобой восхищались. Видели, какой ты красивый, и жалели, что ты принадлежишь не им.
Сейчас, наблюдая за капельками, выступившими на стекле стакана Оуэна, Стерлинг почему-то вспомнил об этом.
Вскоре к столу Оуэна подошла женщина – ее звали Элиза, больше Стерлинг ничего про нее не знал. Скуластое худое лицо, обесцвеченные волосы, чересчур внимательный взгляд. Оуэн расцеловал ее в обе щеки, и они начали о чем-то разговаривать, их голоса были слишком тихими, а музыка – громкой, так что Стерлинг не мог ничего разобрать. Он не то чтобы отключился – Оуэну могло что-нибудь понадобиться, и он должен быть готов, – но ощущение было очень похоже на погружение в транс. Когда он опускался на колени – тело словно само принимало правильную позу, – с ним такое нередко бывало, и только прикосновение Оуэна приводило его в себя.
Пальцы Оуэна погладили его по лицу, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.
– Красивый, – прокомментировала Элиза, в голосе ее звучал легкий акцент – наверное, французский. Стерлинг не мог сказать наверняка. Он никогда не был заграницей. Отец как-то заявил, что и Штаты для него достаточно хороши. – Хотя не совсем твой тип.
– Мой, – ответил Оуэн, потрепав Стерлинга по щеке. – И что касается моего типа… кое-кто, чье мнение я очень ценю, говорит, что он то, что мне нужно.
– И кто же это? – спросила она.
Стерлинг рискнул мельком взглянуть на нее и решил, что на самом деле она не злится, хоть и пытается хмуриться. Ее глаза явно весело поблескивают.
– Майкл.
– А! Ну да, уж кому знать, как не ему. – Элиза кивнула, и Стерлинг почувствовал, как губы словно сами по себе недовольно надуваются.
Он слишком часто слышал про Майкла и чертовски ревновал. Он знал, что отношения с Майклом у Оуэна были самыми серьезными и продолжительными, что они расстались по обоюдному согласию, и что Майкл переехал в Новую Зеландию или, может, Австралию – куда-то очень далеко, и только это примиряло Стерлинга с существованием этого Майкла.
– И все же… тебе всегда нравились сабы попроще, – протянула Элиза. – А этот совсем не кажется мне простым. Новичок, ведь так?
– Да, – сказал Оуэн. – Девственник.
Было трудно держать себя в руках, когда Оуэн выдавал такую интимную информацию, потому что формально Стерлинг не был девственником ни в одном из смыслов этого слова. И все же он продолжал смотреть в пол и прислушиваться к разговору – пусть он и не может принять в нем участие, но следить за ходом никто не запрещает.
– Может, выведешь его на сцену, чтобы все могли оценить его по достоинству? – спросила Элиза, и Стерлинг тут же взволнованно поднял голову, умоляюще посмотрев на Оуэна.
– Нет, – уверенно отрезал Оуэн. – Еще слишком рано.
– Я могу, – не менее уверенно возразил Стерлинг, хотя он и не имел права говорить без разрешения.
– Ты только что доказал, что не готов, – холодно произнес Оуэн, и в его взгляде вспыхнуло раздражение. Этот огонек подсказал Стерлингу, что он только что потерял те немногие привилегии, которыми наградил его Оуэн, наверное, просто для того чтобы было что забирать, когда Стерлинг не слушался.
– Или что заслуживает наказания, – заметила Элиза. Стерлинг не знал, чувствовать ему себя благодарным или возмущаться из-за явного удовольствия, которое вызывала у нее мысль о том, что его накажут прилюдно. – Я бы очень хотела посмотреть, как ты учишь своего мальчика хорошим манерам.
– Не сегодня, Элиза, – сказал Оуэн с твердостью, которая была так хорошо знакома Стерлингу.
Он вздохнул чуть тяжелее, чем следовало, и Оуэн рассерженно поглядел на него – ну ладно, наверное, не стоило выражать свое раздражение так явно.
– Иди, – сказал ему Оуэн.
У Стерлинга сжалось сердце.
– Что? Эмм, то есть… простите?
– Иди, – повторил Оуэн, махнув рукой в сторону танцпола, где сейчас был Алекс, за которым с явным удовольствием наблюдал его Дом. – Иди поговори с другом, поздоровайся со знакомыми. Просто уйди. – Прежде чем Стерлинг поднялся, Оуэн сжал его плечо, ненадолго, но довольно сильно, предупреждая и одновременно обещая будущее наказание. – Возвращайся, когда сможешь нормально себя вести.
Хотя ему и хотелось возразить, заявить, что он уже готов, Стерлинг знал, что лучше подчиниться и вернуться позже, чем спорить, поэтому лишь кивнул, сказав:
– Да, Оуэн, – и поднялся на ноги.
Уже уходя, расстроенный не из-за того, что его несправедливо прогнали – он знал, что облажался, – а потому что Оуэн очевидно считал, что он так и не сдвинулся с мертвой точки, Стерлинг услышал, как Элиза протянула:
– Оуэн? Ты всегда был так консервативен, mon petit; что с тобой случилось?
Стерлинг не знал, можно ли ему танцевать с Алексом или говорить с ним без разрешения его Дома – боже, как его там зовут? Кирк, точно, – поэтому просто стоял у края танцпола, пока Алекс не перехватил его взгляд и не прошептал беззвучно «привет». К этому тоже было трудно привыкнуть – разному уровню контроля со стороны Домов у всех членов клуба. От некоторых Стерлинга бросало в дрожь, потому что они обращались со своими сабами как с грязью под ногами; другие были, наоборот, слишком снисходительны. Для него они как крошка медвежонок со Златовлаской, Оуэн был абсолютно прав.
Когда песня закончилась, Алекс направился к столу Кирка и сел на колени у его ног. Стерлинг в ожидании замер, и мгновение спустя Кирк кивнул, Алекс снова встал, улыбнулся и подошел к нему.
– Привет, как дела? – спросил он.
Стерлинг пожал плечами.
– Нормально.
– Звучит убедительно. Хочешь воды?
Он покачал головой.
– Оуэн не разрешал. Он отослал меня, чтобы я поговорил с тобой – я действовал ему на нервы. – Ладно, может, он и преувеличил, но не слишком.
Алекс обеспокоенно посмотрел на него.
– Что ты натворил?
– Возразил ему. – Стерлинг не собирался углубляться в детали, но Алекс ждал, поэтому он вздохнул и добавил: – Я сказал, что готов к сцене на публике. Он не согласился.
– Ну, он за тобой следит и вовсе не кажется таким уж рассерженным. Скорее он выглядит так, словно думает, что ты самое прекрасное, что он когда-либо видел.
Каким-то образом Стерлингу удалось удержаться и не повернуться, чтобы посмотреть на Оуэна, хотя ему бы очень хотелось увидеть это выражение на его лице. Особенно сейчас, когда он не мог думать ни о чем, кроме осуждения в его голосе.
– А как у тебя дела?
– Отлично, – сказал Алекс и энергично закивал. – Я очень нравлюсь Кирку. Он говорит, что я лучший из всех, с кем он играл.
Стерлинг постарался не показать своих сомнений, потому что Алексу совсем ни к чему это видеть. Он не смог бы объяснить, почему сомневается, но все-таки сомневался. Кирк не делал ничего плохого, а Алекс выглядел счастливым, так что…
– Здорово. Рад, что мы оба нашли себе кого-то. – Стерлинг огляделся. – Помнишь тот вечер, когда ты привел меня сюда? Все это походило на бред. То есть я хотел этого, боже, очень хотел, но, казалось, мне здесь не место.
– Но теперь все по-другому, да?
– Да, Оуэн… – Стерлинг замолк на полуслове. – Эмм, Кирк смотрит сюда. Наверное, хочет, чтобы ты… – Кирк поманил Алекса рукой, и тот с виноватой гримасой отошел от Стерлинга и направился обратно к столику. Кирк перехватил взгляд Стерлинга и, едва заметно улыбнувшись, позвал и его.
Оуэн не приказывал ему говорить только с Алексом, а обычно он был очень конкретен. В любом случае, он саб в БДСМ-клубе – ведь вряд ли у него возникнут проблемы из-за разговора с другим Домом, если тот сам этого хотел? К тому же Кирк не стал бы подзывать его, если бы это было против правил, ведь так? Размышляя о том, сколькому ему надо еще научиться, Стерлинг послушно подошел к столу Кирка. Алекс уже опустился около него на колени, и было странно стоять, когда Алекс сидел.
– Здрасьте, – сказал он. – Я Стерлинг. Не знаю… простите, не знаю, должен ли я тоже сесть на колени.
– Не надо, – демонстративно великодушно ответил Кирк. – Можешь называть меня господин Кирк. Развлекаешься?
– Конечно, – отозвался Стерлинг. – Ну то есть… я новенький. Я пока еще учусь.
Кирк окинул его медленным оценивающим взглядом. Боже, ну и здоровый же парень. Наверное, на фут выше Стерлинга и фунтов на шестьдесят потяжелее. Стерлинг не смог удержаться – особенно в свете такого явного интереса – и задумался, каково это – заниматься сексом с кем-то настолько властным. Каково это, когда тебя имеет такой мужчина?.. Боже.
– Я бы с удовольствием кое-чему тебя научил, – сказал Кирк, облизнув губы. – Не то чтобы я пытаюсь увести тебя у Оуэна, я, конечно, лучше воспитан, но если вдруг тебе станет интересно, позвони.
В руку Стерлингу незаметно перекочевала визитка.
– О, вы с Алексом вместе… ну разве не прекрасная картина? Мне нравится представлять это. – Кирк улыбнулся и так сильно сжал пальцы на затылке Алекса, что побелели костяшки, а Алекс вздрогнул. – Не забудь, красотуля. Мы бы славно повеселились. Не так ли, Алекс?
– Да, господин Кирк, – тут же ответил тот и всхлипнул, когда хватка Кирка стала еще крепче. Стерлинг почувствовал, что интерес к мужчине сошел на нет, хотя он с самого начала не испытывал к тому ничего больше влечения, вызванного такой несомненной силой и сексапильностью. Он подошел бы для одной ночи, и Стерлинг был уверен, что боль после нее обеспечена, но на более длительное время? Скучно. Слишком… банально.
– Сомневаюсь, но спасибо. – Стерлинг старался говорить спокойно и вежливо, но судя по поджатым губам Кирка, у него не очень-то получилось.
– Может быть, учить тебя манерам мне понравится даже больше, чем трахать эту тугую маленькую задницу. – Кирк хлебнул из стакана бурбона со льдом, тут же на столе стояла бутылка. Оуэн не заказывал больше одной порции виски или небольшого бокала вина в те вечера, когда у них были сессии, а чаще вообще не пил. – Я всегда думал, что репутация Сойера заслужена, но с тобой, малыш, он явно плохо работал. – Кирк сверкнул зубами. – У меня вышло бы лучше.
Почему-то в это верилось мало, но, с другой стороны, Алекс выглядел довольным, а этот вечер напомнил Стерлингу, насколько мало все-таки у него во всем этом опыта.
– Я признателен за предложение, – сказал Стерлинг Кирку, то же, но другими словами – может, хоть так до него дойдет. Судя по выражению его лица, не дошло. – Спасибо. Я, наверное, пойду к Оуэну, пока он не заскучал. Увидимся, Алекс.
Тот не ответил, но на мгновение поймал взгляд Стерлинга и чуть заметно улыбнулся. Ничего, завтра или послезавтра они поговорят.
Не успел он сделать и нескольких шагов, как его остановила женщина, судя по виду, Домина – даже если не обращать внимания на миниатюрную рыжую девушку, что висела у нее на руке, – если подумать, Стерлинг уже видел их здесь.
– Привет, красавчик. Не хочешь поиграть с нами?
– О, простите, – запнувшись, ответил Стерлинг, говорить «нет» абсолютно незнакомым людям было неловко. – Я… я здесь не один.
– А твой хозяин не любит делиться? – Женщина проследила за его взглядом и наткнулась на Оуэна. – О, понятно. Ну ладно, попытка не пытка. Уверена, тебе бы понравилось. Мы здесь каждую неделю, так что если передумаешь, нас легко найти. – Она протянула руку и погладила Стерлинга по щеке, длинные покрытые темно-красным лаком ногти царапнули кожу.
Боже, может, он случайно выбрал дезодорант, который, как в рекламе, притягивает всех в зоне видимости? Стерлинг почувствовал подступающую панику, как вдруг Оуэн медленно поднялся и направился к нему, приближаясь с неизбежностью стихийного бедствия – торнадо, цунами, землетрясения, неотвратимый и пугающий, даже несмотря на то, что какая-то частичка Стерлинга захлебывалась восторгом оттого, что этот взгляд направлен на него. Взгляд, кричащий «Мое!», перекрывая все звуки вокруг.
Тихо пробормотав «да, мэм» и заработав одобрительную гримаску, он шагнул в сторону и молча застыл. Оуэн шел к нему, а людям хватало ума расступаться перед ним, хотя шагал он расслабленно, не торопясь и вежливо улыбаясь.
Все читалось только по глазам, а они обжигали холодом.
Если бы Стерлинг мог придумать причину броситься к Оуэну прямо там, он бы поступил так, не раздумывая. Вместо этого, когда тот подошел к нему, он сделал единственно возможное: встал на колени на твердый пол и опустил голову, открывая шею, как послушный пес подставляет брюхо. Он мог думать только об одном: Оуэн был абсолютно прав, он совершенно не готов к этому, и он надеялся, что Оуэн уведет его от этой женщины и заберет в безопасное место, потому что это уже слишком, очень слишком.
– Я просто беседовала с твоим мальчиком, – сказала женщина Оуэну. – Такой хорошенький. Не знала, что он твой – я не видела, с кем он пришел, к тому же сейчас он был один. Я всегда думала, что ты лучше заботишься о своих сабах.
Стерлинг поморщился. Оуэн этого не заслужил, в самом деле, виноват был только он сам: не в том, что к нему приставали, конечно, а в том, что произошло раньше. Боже, он жалел, что не может забрать обратно те необдуманные слова. Он не осмеливался поднять голову, но не мог заткнуть уши, хотя ему и не хотелось слышать, как Оуэн оправдывается, или обвиняет его, или кричит, или делает то же, что всегда делал отец, когда считал, что Стерлинг подвел его.
– Спасибо, – ответил Оуэн ровным, довольным голосом. – И да, он очень хорошенький, но он совершенно точно не один. – Он не поднимал голоса, но по залу тут же разнесся шепот, люди вокруг не могли не заметить возросшего напряжения, и следующие слова Оуэна лишь довершили картину:
– Он принадлежит мне, а, как тебе должно быть известно, Талия, я не делюсь.
– О, знаю. Я так ему и сказала. – Талия говорила так спокойно и непринужденно, что Стерлинг задумался, это результат долгих тренировок или она просто не слишком умна. – И все же лучше присматривать за ним, не думаешь? Любой будет рад получить его – сейчас, если тебе все равно, или позже, когда он тебе надоест.
Тьфу, его самое любимое, очередное напоминание, что рано или поздно Оуэну он наскучит. Стерлингу хотелось огрызнуться, сказать Талии, что Оуэн замечательный, а его самого она никогда не получит в сабы, потому что даже без Оуэна он никогда не падет так низко, но ему хотелось доказать Оуэну, что он может держать себя в руках, поэтому он не поднял головы и не сказал ни слова.
– Пока что ему с легкостью удается удерживать мой интерес, – сказал Оуэн. – Если что-то изменится, ты узнаешь об этом первой. А сейчас прошу меня простить, я собираюсь воспользоваться твоим замечательным советом и не выпускать его из поля зрения и пределов досягаемости. – Щелчок пальцев заставил Стерлинга подняться, и он впервые за время этого разговора заглянул прямо в холодные серые глаза. Оуэн бесстрастно смотрел на него, почти как в ту ночь, когда они встретились тут, но тогда между ними была стена, которой не чувствовалось сейчас.
– Время игр закончилось, – тихо произнес Оуэн, в его голосе или словах не было угрозы, зато она читалась в тяжелом взгляде.
– Спасибо, – с благодарностью выдохнул Стерлинг. Даже раздраженный Оуэн был лучше Талии, от которой у него бегали мурашки по коже. Ему так хотелось оказаться в тишине спальни Оуэна, и он вдруг поймал себя на том, что прижимается к нему, словно ища утешения.
– Посмотрим, что ты скажешь, когда я с тобой закончу. – Оуэн не стал ждать ответа, развернулся и направился к двери, так что Стерлингу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, держась в шаге или двух позади, как, он видел, делали другие сабы. Если бы ему приказали, он бы пополз отсюда на четвереньках, опустив голову, лишь бы показать всем зрителям – а казалось, что смотрит весь зал, – насколько он хочет принадлежать Оуэну.
Весь путь до машины он молчал, зная, что Оуэн не пожелает слушать его доводов, пока сам о них не попросит. Хотя это было нелегко – Стерлингу так хотелось объяснить, что все это не его вина, что он не начинал этих разговоров.
Захлопнув дверцу, Оуэн вставил ключ в зажигание, положил руки на руль и внезапно спросил:
– Все еще думаешь, что готов к игре на публике?
– Нет, – тут же отозвался Стерлинг. – Боже, нет. Мне так жаль, я понятия не имел, что все начнут подбивать ко мне клинья. Я не пытался с ними заговорить, клянусь, и я думал, что с моей стороны будет невежливо проигнорировать их, и что они не стали бы обращаться ко мне, если бы это было, ну вы понимаете, против правил. Но я не хотел этого.
К его удивлению, Оуэн пожал плечами.
– Я знаю. Я видел, что тебе не по себе… и что бы там ни говорила Талия, я все время за тобой присматривал. Я всегда это делаю. Ты еще научишься говорить «нет» так, чтобы это хорошо отражалось на нас обоих, просто нужно немного практики. Талия была права в одном – мне не следовало отпускать тебя от себя, как бы я ни был раздражен. Прости, мне нужно было лучше о тебе заботиться.
От слов Оуэна Стерлинг почувствовал себя таким жалким, каким не чувствовал даже после порки.
– Вы хорошо обо мне заботитесь! – возразил он. – Куда лучше, чем Кирк об Алексе.
– Не суди отношения других, – сказал Оуэн. – Может быть, Алексу нравится, когда все именно так. Хотя Кирк… он не слишком опытен, и говорят, что он иногда заходит чересчур далеко. Я не говорю, что он игнорирует стоп-слова, но он нередко доводит сабов до предела.
Это куда больше походило на беседу, чем ожидал Стерлинг, особенно учитывая их прошлые приезды в клуб, которые заканчивалось тем, что они в полном молчании возвращались к Оуэну, где тот задавал Стерлингу порку, на которую тот так напрашивался, а однажды даже связал и оставил на два часа: поначалу к разочарованию Стерлинга, а позже – и к удовольствию.
– Мне тоже так показалось, – признался Стерлинг. – Он дал мне свой номер.
– Я так и думал, – ответил Оуэн. – Выбрось его, пожалуйста. Незачем пособничать соблазну.
– Я бы не соблазнился, – вздохнул Стерлинг. – Я серьезно – вы заботитесь обо мне. Вы ведь не позволили мне уговорить вас на то, на что, по-вашему, я не готов, верно?
– Верно, – согласился Оуэн. – Кирк тоже не позволил бы, между прочим, но он мог бы сам попытаться уговорить тебя на… то, чего ты не хочешь или к чему не готов. Я так не делаю. Если я когда-нибудь предложу тебе что-то, в чем ты не уверен, надеюсь, что ты будешь таким же дивно словоохотливым, как и всегда – и тут же мне все выскажешь.
«Дивно словоохотливым» было сказано с издевкой, так что Стерлинг сразу вспомнил, что, может, Оуэн и с пониманием отнесся к тому, что произошло, но лишь отчасти.
Оуэн завел мотор и выехал с парковки.
– Тебе любопытно, какое наказание полагается за встревание в разговор. – Это был не вопрос; Оуэн знал его достаточно, чтобы понимать, о чем именно думает сейчас Стерлинг: внутри все сжималось от страха и возбуждения. Обычно Оуэн старался убедиться, чтобы в настоящем наказании присутствовал элемент, который бы пришелся Стерлингу не по душе, но нельзя отрицать тот факт, что Стерлингу нравилось, когда его учили дисциплине, а Оуэну – его наказывать.
– Да, Оуэн. – «Любопытно» – не то слово.
– Что ж, не волнуйся. Очень скоро ты все узнаешь.
Конечно, этого хватило, чтобы заставить его сидеть как на иголках весь оставшийся путь, но, слава богу, было уже довольно поздно и на дорогах почти не осталось машин, так что они добрались до дома Оуэна очень быстро. Подъездная дорожка и крыльцо были завалены результатами их дневной работы; Стерлинг виновато подумал, что ему стоило бы складывать вещи поаккуратнее. Дому явно не хватало того, что домашние телешоу называли семейным очарованием… правда, едва ли Оуэн собирался продавать свой коттедж.
– Заходи, – приказал Оуэн. – Ты знаешь, что делать.
Да, Стерлинг знал. Раздевшись, он опустился на колени у любимого кресла Оуэна и стал ждать, когда узнает, каким будет наказание.
– Хочешь еще что-нибудь сказать мне о том, что случилось в клубе? – спросил Оуэн, усаживаясь в кресле.
– Нет, – нерешительно произнес Стерлинг. – Вы ведь все и так знаете, а я уже извинился. Я не о том, что вы не должны… эээ… делать что-то с тем, что я заговорил без разрешения, потому что я знаю, что вы должны, но я хочу, чтобы вы знали, что мне жаль, и…
– Хватит, – прервал Оуэн, и Стерлинг закрыл рот, не закончив следующего слова. – Хорошо. Я запрещаю тебе говорить до утра. Совсем. Твое стоп-слово на время наказания мы заменим жестом; если по какой-либо причине тебе понадобится тайм-аут или срочно домой, можешь сказать мне об этом, сев на колени и сцепив пальцы на затылке. Сделай это сейчас, пожалуйста, чтобы показать, что все понял.
Стерлинг замер на мгновение, потом положил обе ладони на затылок и сплел пальцы. Подняв голову, он посмотрел на Оуэна, надеясь, что тот видит, как ему жаль и что он доверяет ему и сделает все, что ему скажут.
– Очень хорошо. – Оуэн провел пальцами по волосам Стерлинга и отвернулся. – Подожди. Не двигайся.
Размышляя о том, какой козырь прячет в рукаве Оуэн – да, он все еще слишком много думал, но ничего не мог с собой поделать, – Стерлинг ждал, пока Оуэн не вернулся с черным резиновым круглым кляпом на ремешках. Он видел такие раньше, но Оуэн никогда не вставлял ему кляп, и при этой мысли рот наполнился слюной, а член стал еще тверже.
– Открой рот, – сказал Оуэн, и Стерлинг послушно подчинился.
Сжимать зубами резиновый шарик было странно; он не давал закрыть рот, натягивая губы. Стерлинг несколько раз неловко сглотнул, пока Оуэн застегивал ремешки у него на шее. Стерлингу пришлось опустить руки, чтобы не мешать ему, поэтому он завел руки за спину – как обычно.
– Он будет на месте ровно час, – непринужденно бросил Оуэн. – Во-первых, чтобы закрепить урок, но большей частью – потому что мне нравится, как ты с ним смотришься. Твой рот – это часть тела, которую я еще особо не напрягал, но, думаю, это изменится, потому что ты просто не представляешь, как выглядишь сейчас; твои губы обхватывают кляп, а глаза умоляют о прикосновении. И ты его получишь.
Хотелось облизнуть пересохшие губы, так много сказать Оуэну… а еще очень хотелось пить, но это могло подождать. Он знал, что, как только истечет час, Оуэн разрешит ему попить, сам держа бутылку у его губ, если к тому моменту у Стерлинга будут связаны руки. Ему не нужны были слова, чтобы сказать Оуэну, если ему понадобится, например, в туалет – для этого он всегда мог нарушить позицию без разрешения, хотя и старался по возможности не прерывать Оуэна.
Тот наклонился в кресле, не сводя взгляда с лица Стерлинга, словно не мог отвести глаз.
– Завтра я обязательно спрошу, какие ощущения это вызывает, но сейчас я и сам вижу, насколько это тебя заводит. – Оуэн провел босой ногой по бедру Стерлинга, задев пальцами подобравшиеся яички. Наверное, ему следовало бы как-то выразить протест, отпрянуть, но Стерлинг услышал свой беспомощный стон. – Раздвинь ноги шире. Я хочу видеть, как сильно тебе нравится это наказание.
Какая-то часть его умирала от смущения, одно дело – возбуждаться, когда ты с кем-то целуешься, занимаешься сексом, и совсем другое – когда Оуэн просто смотрит на него, не делая больше ничего. Слегка расставив колени, чтобы Оуэн мог видеть его возбужденный член, торчащий прямо вверх, Стерлинг вдруг подумал, что сказали бы родители, если бы увидели его сейчас. В каком они были бы ужасе, какое испытали бы отвращение. Мысль о маме заставила его вспыхнуть.
И плевать, что подумает отец.
– Мой красивый мальчик, – произнес Оуэн, и игривые нотки в его голосе заставили Стерлинга залиться краской еще сильнее, потому что от этого ему стало еще более стыдно. – О да, я надеялся, что это заставит тебя покраснеть снова. Ты так привык ко всему этому, что уже не смущаешься так часто, как раньше. Мне этого не хватало.
Оуэн показал на низкую скамеечку для ног, задвинутую под один из маленьких столиков, раскиданных по комнате: темное дерево и сиденье, обтянутое розовым бархатом. Стерлинг уже достаточно часто бывал здесь, чтобы научиться определять, какие комнаты Оуэн обставлял сам, а какие остались такими же, как были при его матери. Эта гостиная была странной смесью двух стилей, хотя Оуэн часто пользовался ей, и было бы логично переоборудовать ее первой. Стерлинг не спрашивал его об этом – он догадывался, что Оуэн старается сохранить хоть малую толику воспоминаний о тех днях, когда его родители были живы.
– Принеси ее сюда и сядь лицом ко мне, пожалуйста. Я хочу прикасаться к тебе, не наклоняясь.
Стерлинг послушно принес скамеечку и сел, как было приказано, радуясь, что сидение такое мягкое. Да, Оуэну и впрямь было гораздо легче дотянуться до него, и тот тут же воспользовался этим, усадив Стерлинга так, чтобы было удобнее дотрагиваться до его члена.
– Так намного лучше. – Оуэн медленно погладил яички Стерлинга кончиками пальцев, улыбнувшись, когда они поджались еще сильнее. – Мне нравится смотреть, как ты отзываешься. Ты такой красивый, когда так обнажен – весь словно напоказ.
Напоказ. Это слово напомнило Стерлингу о причине своего настоящего положения, и, должно быть, Оуэн вспомнил о том же, потому что улыбнулся.
– Ты правда хотел оказаться на сцене, чтобы все смотрели на тебя, да? Это обязательно произойдет, но не сейчас. Я сказал, что ты не готов, но на самом деле я тоже не готов. Мне нужно знать, как ты реагируешь на все, что от тебя хотят, а до этого еще далеко. О, не делай такое лицо; мне нравится этот период, когда еще так много предстоит о тебе узнать.
А когда вы узнаете все, то я стану вам неинтересен? Стерлинг не мог говорить, но слова все равно громко прозвучали у него в голове, и он задушенно замычал сквозь кляп и покачал головой.
Оуэн нахмурился.
– Что-то тебя расстроило? – Он ждал, но так как Стерлинг не двинулся с места, пожал плечами, хотя беспокойство все еще читалось на его лице. – Расскажешь мне об этом завтра, хорошо? Не забудь.
Лучше он попытается представить, каково это, оказаться полураздетым – или даже обнаженным – на полу посреди клуба. Оуэн будет возвышаться над ним, как в ту ночь над Кэрол, и делать что пожелает. И Стерлинг ему это позволит, позволит все, и они окажутся в центре всеобщего внимания – как на сцене.
– Так, – сказал Оуэн. – Давай займем тебя чем-нибудь более приятным, а? – Тон, которым он это произнес, непринужденный и уверенный, подсказал Стерлингу, что нужно приготовиться к боли, которой он ждал с таким нетерпением. Он очень хотел отвлечься.
Сначала его резко дернули за мошонку – это несомненно отвлекло, – а за этим последовала серия щипков в чувствительные места. Внутренняя сторона бедер, соски, впадинки у тазовых косточек, место, где шея переходила в плечо. Уже через несколько минут Оуэн заставил Стерлинга всхлипывать и вздрагивать, растеряв все мысли.
Ковер под ногами был мягким, воздух в комнате – очень теплым, потому что Оуэн никогда не позволил бы Стерлингу подхватить простуду, бархатное сидение под ягодицами – удобным… а искры боли, безжалостные и сильные, обжигали, сводя все приятные ощущения на нет.
Он закрыл глаза, когда Оуэн, что-то прошептав, отошел куда-то, и открыл, только почувствовав холод металла у своего соска. О боже, ему нравились зажимы, но в первое мгновение, впиваясь в кожу, они причиняли такую боль, с какой не могло сравниться ничто, из того, что делал с ним Оуэн. Боль, конечно, пройдет со временем, превратится в жжение, которое можно перетерпеть, но только до того момента, когда придется снимать зажимы, и тогда прилив крови к пережатой, набухшей плоти заставит его задыхаться.
Один сосок, затем второй – он сосредоточенно дышал, следя за Оуэном затуманенными глазами, не скрывая слез, потому что Оуэн никогда не запрещал ему плакать от боли или удовольствия. Когда можно было не сдерживаться, становилось легче. В руке Оуэна блеснуло что-то еще, и Стерлинг сморгнул слезы, чтобы рассмотреть что.
Оуэн показал ему вещицу – это была цепочка с крошечными крючками на обоих концах и крючочками, свисающими с нее.
– Сама по себе она легкая; ты вряд ли заметишь, если прикрепить ее к зажимам, но если повесить на крючки грузила, о, тогда ты обязательно обратишь на это внимание. – На столе рядом с Оуэном обнаружилась плоская коробочка, он протянул руку и вытащил из нее маленькую серебряную слезу. – Думаю, на сегодня хватит одной.
Стерлинг мог бы начать просить Оуэна не делать этого, если бы не кляп; вместо этого он сглотнул слюну – челюсть заныла – и умоляюще посмотрел на него. Хотя это не слишком помогло – не успел он оглянуться, как Оуэн повесил слезу на цепочку и выпустил ее из пальцев. Цепочка натянулась – казалось, даже гравитация работает по желанию Оуэна, – и соски Стерлинга прожгло огнем.
Мышцы превратились в желе, спина согнулась, и Стерлинг инстинктивно попытался последовать на пол за грузилом. Однако, сидя на скамеечке для ног, он не мог этого сделать. Боль не утихала, но и не становилась сильнее, Стерлинг часто дышал, стараясь не шевелиться, потому что от малейшего движения все тело пронзало болью.
Оуэн протянул к нему руку, остановившись в дюйме от лица Стерлинга, не дотрагиваясь, предоставляя ему выбор: прижаться, принимая утешение этой ладони, кожа к коже, или не двигаться, стараясь сбалансировать боль и возбуждение – в этот момент одинаково невыносимые.
Он хотел сделать это, хотел быть сильным для Оуэна, взять все, что тот готов ему дать, но боже, как же больно. Ирония заключалась в том, что Оуэн не так уж и злился на него. Это не было настоящим наказанием, впрочем, как и кляп; худшее, что он мог сделать – это отослать его прочь, и оба это знали. Это была всего лишь боль, и Оуэн считал, что Стерлинг с ней справится, боль не самая сильная – в конце концов, в коробочке на столе оставались еще грузила.
Пытаясь хоть немного снять напряжение, Стерлинг наклонился, давая себе что-то, кроме боли, на чем можно было бы сконцентрироваться – ощущение ладони Оуэна под своей щекой. Тот погладил большим пальцем нижнюю губу Стерлинга, там, где она, растянулась вокруг кляпа, и Стерлинг благодарно всхлипнул. Он столько бы сказал, если бы мог, но пока оставалось лишь надеяться, что Оуэн сумеет догадаться, о чем он думает и что чувствует, по выражению его лица и глаз.
– Хорошо, – протянул Оуэн. – Умница… ты все делаешь правильно.
Стерлинг издал сдавленный звук, оттого что он знал, что все делает правильно, это казалось уже не таким ужасным. Он мог вытерпеть и больше. Он непроизвольно взглянул на коробочку с грузилами, а потом на Оуэна.
– Нет, – сказал тот. – Сейчас хватит и одной. – Он сжал слезу пальцами, мгновенно принося облегчение, как оказалось, уже не столь желанное. Стерлинг попытался возразить, но слова застряли в горле, он боялся, что Оуэн выпустит грузило из рук, и то резко дернется. Вместо этого Оуэн заставил его встать, поддерживая под локоть, так что цепочка ни разу не натянулась.
– Иди к дивану, – сказал Оуэн. – Я хочу, чтобы ты лег мне на колени.
При мысли о том, каково будет чувствовать тяжесть цепочки в таком положении, Стерлинг понял, почему Оуэн не стал добавлять грузила. На коленях Оуэна, чувствуя его руки на спине и ягодицах, спокойно и уверенно изучающие его тело, прежде чем начать шлепать, заставляя его корчиться и извиваться… Боже, он не мог пошевелиться, не натягивая цепочки и не дергая измученные соски.
Если бы во рту не было кляпа, сейчас он бы обязательно что-нибудь сказал, но что это было бы: «пожалуйста», или «нет», он не знал наверняка.
Шлепки были не такими сильными, как обычно, но, казалось, что все длится бесконечно. Стерлинг тонул в боли. Это было ощущение обратное тому, когда ты словно паришь и смотришь на себя со стороны, ничего не чувствуя, Стерлинг погрузился в свое тело глубже, чем когда-либо за всю свою жизнь, и ничто, кроме боли, больше не имело значения.
Соски горели, с каждым ударом ладони Оуэна по обнаженным ягодицам цепочка дергалась – и ощущение походило на сильный щипок искусных, безжалостных пальцев. Стерлинг всхлипывал, чувствуя, как от слез колет в носу, и дыхание становится испытанием – приходилось контролировать каждый вдох и выдох, подстраиваясь под удары. Он не мог сдержать слезы, да и не пытался их остановить. Член набух, и из кончика сочилась прозрачная жидкость, но когда Стерлинг открывал глаза, то ничего не видел. Мир стал белым пятном, сузился до его тела и тела Оуэна там, где они соприкасались, и он чувствовал приближение разрядки, такой сильной и острой, что это пугало его. Она накатывала как приливная волна, накрывала с головой и отступала, оставляя задыхаться – тонуть.
________________
Mon petit (франц.) – здесь дорогой
Поблагодарили: SvetaGor, sibirjachka, VESNA545, Fuku, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
13 Ноя 2012 03:21 - 19 Апр 2016 19:19 #15 от Georgie
Georgie ответил в теме Джейн Дэвитт и Алекса Сноу "Привяжи меня!"
А потом Оуэн перекатил его на спину и прижал к себе, поддерживая сильной рукой. Острая боль от дернувшейся цепочки была едва заметна – капля в море, – но даже ее оказалось слишком много. Стерлинг выгнулся, толкнувшись вперед, смутно осознавая, что теперь ладонь Оуэна сжимает его напряженный член, делая это движение более значимым и материальным. Он трахал руку, которая только что отшлепала его, и от этой мысли оргазм стал неизбежен. Сперма выплеснулась на живот и грудь. Перед глазами все плыло, но Стерлинг чувствовал горячие капли на своей коже и слышал шум крови в ушах.
Оуэн потянулся к ремешкам кляпа, но помедлил. Мысли у Стерлинга слишком заплетались, чтобы он мог сформулировать вопрос, но мгновение спустя он уже получил ответ, когда Оуэн быстро и решительно снял зажимы, бросив клубок металла на пол.
Стерлинг впился зубами в резиновый шарик, тело прошило судорогой, чистой болью, так же как оргазм только что был чистым наслаждением – они снова разделились. Свободной рукой Оуэн бесконечно нежно растирал измученную плоть, каждый сосок по очереди, губы складывались в утешающие слова.
Когда Стерлингу наконец удалось разжать зубы, он расслабленно обмяк в объятиях Оуэна, и тот вытащил кляп и бросил его на пол.
Стерлинг чувствовал себя ужасно: слезы, сопли, слюни, размазанные по лицу, голова, пустая и в то же время свинцово тяжелая, - но это не помешало Оуэну наклониться и поцеловать его, легко коснувшись сначала лба Стерлинга, а потом его губ.
– Молчи, – предупредил его Оуэн, напоминание было как нельзя кстати.
Стерлинг кивнул и показал на упаковку одноразовых платков на ближайшем столике, вскинув бровь.
– Конечно, – сказал Оуэн, но когда Стерлинг начал вставать, добавил: – Нет, не двигайся. Лежи. – Поднявшись, Оуэн потянулся за упаковкой и передал ее Стерлингу, который вытащил сразу три платка и вытер глаза, а потом высморкался.
Какой кошмар.
Правда, снова дышать было просто восхитительно, а чувствовать руки Оуэна – еще лучше. Стерлинга настолько переполняли любовь и восхищение, что он готов был опуститься с дивана на пол и нести бессмысленные нежности, целовать ноги Оуэна, делать хоть что-то, что угодно. Если бы у него оставались хоть какие-то силы, он бы так и поступил. Вместо этого он повернулся к Оуэну и поцеловал того в губы, изливая всю свою нежность.
Ответ Оуэна походил на эхо всего, что Стерлинг не мог выразить словами – нет, не эхо, потому что оно обычно слабее, а поцелуй Оуэна был таким же жарким и страстным. Стерлинг застонал и прижался к Оуэну, не обращая внимания на то, что хлопок его рубашки царапает соски как наждак. Оно того стоило – лишь бы чувствовать его одобрение, знать, что ты нужен.
Стерлинг вдруг понял, что хотя сам и кончил – и вся рубашка Оуэна теперь перепачкана в доказательстве этого, – Оуэн все еще возбужден. Если бы ему разрешили заговорить, он бы попросил, чтобы ему позволили встать на колени, и пусть Оуэн делает с ним что пожелает, черт, да хоть дрочит на него. Стерлингу просто хотелось всего раз помочь Оуэну кончить – или хотя бы посмотреть.
Однако объяснить это жестами не выйдет, к тому же он не хотел давить на Оуэна, поднимая такую щекотливую для них тему, как секс, только не сейчас. Потому что хотя Оуэн всего лишь прикоснулся к нему, то, что он только что делал со Стерлингом, лучше всего можно было охарактеризовать словом «дрочить».
– Я принесу тебе попить, – сказал Оуэн, поцеловав его еще раз. – А потом ты можешь принять душ, пока я переоденусь. – Он оттянул воротник своей измазанной рубашки, которая местами пристала к телу, и удрученно посмотрел на Стерлинга. – Оставь мне немного горячей воды.
Хотя Стерлингу совсем не хотелось отпускать Оуэна, он знал, что должен это сделать. Он оставался на диване – от усталости скорее лежа, чем сидя, – пока Оуэн не вернулся со стаканом воды – сегодня никаких бутылок, правда, ему совсем не хотелось спорить из-за этого. Он с благодарностью выпил весь стакан, слишком быстро и шумно глотая, оказалось, что пить хотелось сильнее, чем он думал поначалу. Пот высох, стянув обнаженную кожу солоноватой корочкой.
– Мы могли бы… могли бы принять душ вместе? – предложил он. – Ну то есть… я не буду вас трогать. Но я… хотел бы побыть с вами.
В ответ на свои слова он заработал первый разочарованный взгляд с их возвращения из клуба, и потому как он все еще не пришел в себя после случившегося, Стерлинг понял, что наделал, только когда кончики пальцев Оуэна прижались к его губам. Дерьмо. В довершение всего ему тут же захотелось извиниться, и с губ сорвался первый слог слова «простите».
Оуэн вздохнул.
– Я понимаю, что это трудно, труднее, чем ты думал, когда я сказал тебе, каким будет твое наказание, но тебе нравится, когда трудно, ты любишь вызов, Стерлинг. – Он кивнул на зажимы и кляп, валяющиеся на полу. – Мы оба только что это видели. – Он встал. – Иди в душ. Не одевайся. У тебя ровно семь минут, чтобы к концу их был тут на коленях передо мной. Когда я позволю тебе говорить завтра утром, сможешь принести сколько угодно извинений, которыми ты собирался со мной поделиться, но сегодня я не хочу их слышать. – Он холодно поглядел на часы. – Время пошло.
На подгибающихся ногах Стерлинг встал и спешно направился в ванную, где помылся так быстро, как только мог, яростно оттирая член и живот. Про себя он считал секунды, пытаясь быть как можно более пунктуальным, но это значит, что у него осталось меньше минуты, чтобы вытереться и вернуться к Оуэну. Не желая рисковать, он пару раз небрежно мазнул по себе полотенцем, повесил его обратно на крючок, закрыл дверь душа и поспешил к Оуэну, вода все еще капала с длинных волос и текла по шее, когда Стерлинг несколько резче обычного упал на колени.
Он вздрогнул, но с надеждой поднял глаза на Оуэна.
– Принеси мне полотенце, – сказал тот. – Белое, пожалуйста.
Четкость формулировки приказа сделала то же, что и всегда – успокоила Стерлинга, так что он смог взять себя в руки, куда более грациозно подняться с колен и не спеша пойти к ванной. Это был еще один урок, который он усвоил благодаря Оуэну: торопись медленно. Тот не любил, когда он начинал дергаться и волноваться.
Сухое белое полотенце нашлось в узком шкафчике у ванной комнаты, Стерлинг вытащил его из стопки наконец-то переставшей дрожать рукой и вернулся к Оуэну со сложенным полотенцем, борясь с желанием промокнуть струйки воды, стекающие по спине. Оуэну нужно сухое полотенце.
– Спасибо, – ответил Оуэн, без улыбки принимая полотенце. – Сядь спиной ко мне. Вот так.
Стерлинг почувствовал прикосновение мягкого ворса к обнаженной коже, когда Оуэн стал вытирать его спину. Махровая ткань впитывала воду. Оуэн действовал быстро, но когда добрался до волос Стерлинга, его движения изменились. Он приподнимал густые пряди, оборачивал полотенцем, выжимал, вытирал, казалось, он совсем не спешил приводить Стерлинга в надлежащий вид.
Ощущения заставляли Стерлинга дрожать; он весь покрылся гусиной кожей. Это напомнило ему, как любила дурачиться Джастина, делая вид, что разбивает над его головой воображаемое яйцо – маленькие пальчики едва касались его волос. Хотя он знал, что это шутка, все равно не мог сдержать мурашек.
Однако Оуэн не дурачился. Он медленно, тщательно сушил его волосы, укладывая их, что было не слишком сложно, учитывая, что они были довольно коротко подстрижены, правда, мокрые, они начинали завиваться. У Джастины волосы были прямые. «Вот что значит, правильные гены, даже волосы ведут себя достойно», подумал Стерлинг, но сдержал смешок.
Когда Оуэн перешел к его затылку, Стерлинг резко вдохнул носом, и новая волна мурашек побежала по коже. Его член, до этого обмякший, шевельнулся, кровь вдруг прилила к паху, а ноющие соски запульсировали. Стерлинг застонал сквозь зубы.
И его тут же осуждающе дернули за прядь волос, что совсем не помогло унять возбуждение, но напомнило ему, как важно больше не делать ошибок. Оуэн был прав; Стерлинг думал, что вынужденное молчание – всего-навсего жест, не больше, а вот зажимы и порка – это реальное наказание за то, что он заговорил без разрешения, но он ошибался, так же как и насчет сцены в клубе. Со своим грузилом и цепочкой Оуэн зашел чуть дальше обычного, но на самом деле он просто расширил границы того, что они уже делали раньше, а шлепки были несильными.
Молчать же, когда ему столько хотелось сказать, оказалось ужасно тяжело, и Оуэну это было известно.
– А сейчас ты перестанешь бороться с этим, – сказал Оуэн. – Если бы ты сопротивлялся, когда я тебя шлепаю, мне бы это не понравилось, и мне не нравится, как ты реагируешь сейчас. Прими это. Признай. Ты совершил ошибку, и тебя за это наказывают, так же как ты будешь наказан за свою обмолвку перед душем.
Полотенце упало на колени Стерлинга.
– Но это может подождать, пока я помоюсь, – сказал Оуэн. – Вставай. Пойди в мою комнату и принеси халат, простую белую футболку и какие-нибудь джинсовые шорты в ванную. Пока я моюсь, ты должен стоять на коленях на полу, а потом можешь вытереть меня и одеть. Покажи мне, какой ты у меня почтительный и раскаявшийся мальчик.
От звука льющейся в душе воды Стерлинг возбудился еще сильнее, представляя, как Оуэн раздевается. Он пошел в спальню, быстро отыскал нужные вещи, принес их в ванную и аккуратно сложил на краю раковины, прежде чем встать на колени. Оуэн сказал «на полу», вспомнил он, поэтому опустился на твердую плитку вместо мягкого банного коврика, на котором было бы гораздо удобнее.
Встав на колени, Стерлинг сумел кое-как успокоиться, найти то место, где нужно было лишь существовать, не беспокоясь о том, что происходит или еще только произойдет. Это оказалось славное место, особенно когда Оуэн – пусть видно сквозь стеклянную дверь было и расплывчато, но все же различимо, – начал дрочить.
Этого нельзя было не хотеть, не обращать внимания на видимое и слышимое доказательство возбуждения Оуэна и почти болезненное желание помочь ему избавиться от него, но Стерлинг держался. И все же каждый стон, каждое движение, даже едва уловимое, он любовно запоминал на будущее. Размах плеч Оуэна, напряженная линия ягодиц, когда он наконец кончил, запрокинутая от удовольствия голова отпечатались в мозгу Стерлинга.
Он молча ждал, пока Оуэн закончит и выйдет.
Дверь душевой открылась. Кожа Оуэна раскраснелась от горячей воды, все тело было в каплях, тело, которое Стерлинг видел и к которому прикасался, но не достаточно. Каштановые завитки на груди потемнели, прилипли к коже, взгляд Стерлинга скользнул к члену, все еще полувозбужденному. Ему хотелось проползти те несколько шагов, что их разделяли, и лизнуть головку, взять член в рот и снова сделать твердым. Хотелось почувствовать вкус Оуэна, пусть и едва заметный, на языке, даже если это единственное, что он может получить, пока не закончится это бесконечное ожидание.
Оуэн громко откашлялся, напоминая Стерлингу о его обязанностях, и он потянулся к полотенцу и сорвал его с вешалки. Он не знал, за что браться, но поскольку и так стоял на коленях, решил приступить снизу. Зажав полотенце в одной руке, он, не поднимая головы, подполз к Оуэну и стал вытирать его ноги. Он начинал получать удовольствие от этого – ухаживать за Оуэном, исполняя все его желания. Так близко он мог видеть волоски на его ногах и изредка попадающиеся веснушки, вдыхать запах чистой влажной кожи и иногда, если полотенце соскальзывало, дотрагиваться до нее.
Хотелось коснуться ее губами, но можно ли? Он не знал и не мог спросить. Его одолевала неудовлетворенность, едва слышно всхлипнув, он поцеловал Оуэна под коленом и умоляюще потерся щекой о теплую кожу.
Оуэн протянул руку и потрепал его по голове; но Стерлинг решил, что это просто нежность, а не одобрение, и скрупулезно продолжил работу. Вытер колени Оуэна, бедра, лишь бегло промокнув полотенцем член, а потом встал, сосредоточившись на груди и руках Оуэна.
Он жалел, что не может делать это каждый раз, когда тот принимает душ. Это все равно что давать ему что-то в ответ, самую малость в обмен на все, что Оуэн сделал для него.
Задержавшись на его волосах, коротких и вряд ли нуждающихся в такой тщательной сушке, Стерлинг вдохнул запах его шампуня. Прикасаться к Оуэну подобным образом казалось ему такой привилегией, что он чувствовал что-то сродни благоговению и осознавал, что глаза его широко распахнуты, а губы слегка приоткрыты.
– Ты заставляешь меня жалеть, что дни, когда у каждого джентльмена был камердинер, прошли, – заметил Оуэн, голос его звучал уже не так сурово, как перед душем. Стерлинг задумался, отчего это: оттого что Оуэн наконец кончил или благодаря его усилиям угодить, и решил, что скорее второе.
Он положил влажное полотенце в плетеную корзину для белья в углу комнаты и повернулся, собираясь снова опуститься на колени.
– Еще не так уж поздно, но такое ощущение, что день был очень долгим, – сказал Оуэн, прикрыв рукой зевок. – Осталось решить последний вопрос, и спать.
Последний вопрос, который требовал решения, это его недавняя оговорка – и Стерлинг стал в волнении кусать губу, ожидая, когда Оуэн скажет, что задумал.
– Перестань, – приказал тот, и Стерлинг почему-то почувствовал себя виноватым. Это же его губа, в конце концов, но даже если бы ему было позволено говорить, он бы не стал указывать Оуэну на этот факт. – Ты заговорил без разрешения, потому что хотел быть со мной. Это лестно, и желание взаимно, но это тебя не извиняет. – Какое-то мгновение Оуэн молча смотрел на него.
– Можешь спать в комнате для гостей или в моей на полу. Это не проверка и не способ что-то мне доказать. Если выберешь ту, что для гостей… – Стерлинг твердо покачал головой, его выбор был сделан еще до того, как Оуэн закончил предложение. Он в любом случае предпочтет возможность быть рядом с Оуэном удобству, к тому же было что-то волнующее в том, чтобы спать, свернувшись у постели Оуэна, как домашний любимец.
– Хорошо. – Оуэн махнул рукой на раковину. – Чисть зубы и делай свои дела, а потом ложись.
Пол в спальне Оуэна едва ли был тверже, чем в любой другой, но пока Стерлинг лежал, уставившись в стену, казалось, что ему никогда еще не было так неудобно. Он не мог лежать на животе, да и не стал бы, если уж на то пошло – соски слишком болели, и он не мог лежать на спине из-за саднящей задницы. На боку у него тут же начинало затекать бедро, но это было единственное более менее приемлемое положение, и он не собирался жаловаться, даже про себя.
В темноте спальни прошелестел вздох.
– Ты ужасно беспокойный. – Скрипнула кровать, а потом дверь стенного шкафа. Что-то мягкое и тяжелое накрыло Стерлинга мгновение спустя – плед, судя по всему. – А теперь спи, – тихо добавил Оуэн без особого раздражения в голосе, и Стерлинг позволил себе улыбнуться, прежде чем завернуться в плед.
Поблагодарили: SvetaGor, sibirjachka, Dear, ириская_звонкая, vnuchkamahno, VESNA545, Fuku, Эмилия, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.