САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

Добро пожаловать, Гость
Логин: Пароль: Запомнить меня
  • Страница:
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • ...
  • 8

ТЕМА: Wanderwonder "Зайка"

Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:20 #1

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Название: Зайка
Автор: Wanderwonder
Перевод: Zhongler
Бета: MadLena
Обложка: Alegoriya
Рейтинг: NC-17, БДСМ
Размер: 12 частей
Статус: перевод завершен
Размещение: С согласия команды ОС и ссылкой на наш сайт.

Аннотация:
У Такера погибли родители, и его попечителем стал мистер Хейл. Красивый, успешный, богатый мужчина. Который воспитал из мальчика саба, который вылепил из него неспособного позаботиться о себе молодого человека, чтобы он никуда не мог от него деться, чтобы он всегда был с ним. И даже если Такеру это не нравится, даже если ему хочется чего-то другого, может ли он теперь что-то изменить?

Скачать одним файлом
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Alexandraetc, Landyish, Marshmallou, linavl, Soubi, pumasik123, nk18, Дуня Дунявская, Maxy

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:21 #2

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Soubi, Maxy

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:25 #3

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Часть 1


Я подхожу к стойке, ища в кармане деньги, которые мне дали.
- Как обычно? - спрашивает бариста, озорно улыбаясь.
Этот парень – студент колледжа – работает тут почти каждый день в одно и то же время, и всякий раз обращается ко мне так, словно я его старый друг. Думаю, ему нравится меня поддразнивать.
Я опускаю голову, стараясь не краснеть, и тихо отвечаю:
- Да, пожалуйста.
Он впервые задал мне такой вопрос, и я с волнением осознаю: он помнит, что я обычно беру. Я здесь не единственный постоянный клиент, к тому же не заказываю ничего особенного, только хороший цейлонский чай.
- Доллар пятьдесят семь центов, - бодро говорит бариста.
Меня бросает в жар, потому что я вдруг понимаю, что, должно быть, оставил деньги в машине, когда меня подвозил мистер Хейл. И у меня с собой только пятьдесят центов.
- О, черт, - бормочу я, надеясь, что деньги лежат в одном из задних карманов. Нет, там их тоже нет. Мистер Хейл сказал мне, чтобы я никогда не клал ничего в задние карманы, потому что в толпе их легко обчистить. Я редко бываю в толпе, но тем не менее…
- Ничего не надо, простите, - запинаясь, говорю я и отхожу от кассы. Бариста удивленно смотрит на меня. - У меня нет… должно быть, оставил их дома… моя ошибка, извините.
У меня горит лицо, и мне требуется вся выдержка, чтобы взять себя в руки и не выбежать из кафе.
Я выхожу, размышляя, куда пойти. Я мог бы отправиться в банк, но у мистера Хейла это вызовет подозрения. Он уже дал мне книгу и ожидает, что по крайней мере полтора часа я проведу в парке за чтением. Сейчас только ранняя осень и середина дня, но на свежем воздухе будет слишком зябко сидеть без горячего чая.
- Эй, Папочкин Сынок!
Это бариста. Я оборачиваюсь к нему, удивляясь тому, что он вышел. Он смотрит на меня с широкой беспечной улыбкой, и я вдруг думаю: каково это – так улыбаться.
- Прости, - говорит он, подходя ко мне. - Я не знаю, как тебя зовут, поэтому брякнул первое, что пришло в голову, а вышло оскорбительно.
Так это я – Папочкин Сынок?
- О, мистер Хейл мне не отец, - поспешно говорю я.
Он лукаво смотрит на меня, карие глаза блестят.
- А, ну… вот. - Парень протягивает мне стаканчик. - Я положил сахар и добавил сливки, так что тебе не придется возвращаться, если ты не хочешь сидеть в кафе.
Забирая у него чай, я случайно касаюсь его пальцев своими.
- Спасибо, - робко благодарю я, снова краснея. - Не надо было.
- Это ерунда, - говорит он, засовывая руки в карманы. Я замечаю, что он дрожит от холодного ветра, его нос и щеки розовеют. - Мне надо быть в кафе, так что хорошего дня. - Он протягивает мне для пожатия руку. - Кстати, меня зовут Брэндон.
- Я… - я чуть не говорю «Зайка», но вовремя останавливаюсь. - Такер.
- Приятно наконец-то познакомиться, Такер, - улыбается Брэндон и поворачивается, чтобы вернуться в кафе. - Увидимся в следующий раз.
- Пока.
Опустив голову, я быстро пересекаю улицу и направляюсь в парк. Приятно наконец-то познакомиться со мной? Он хотел со мной познакомиться и раньше или сказал так просто из вежливости? Я хожу в это кафе около трех месяцев, и, может быть, он просто хочет знать имена своих постоянных клиентов. Наверное, это нужно ему для хорошего бизнеса.
Моя любимая скамейка не занята. Она стоит прямо под кленом, листья которого горят красным и оранжевым цветами и, срываясь, медленно летят вниз, чтобы покрыть коричневую землю. Я ставлю пакет с книгой рядом с собой – никогда не знаю, что за книгу мне дали, пока не начну читать, до этого мне не разрешается ее видеть.
Я делаю глоток чая. Мне нравится как раз такой. И хотя на меня никто не смотрит, я снова краснею, потому что понимаю, что чай сегодня не простой. В него добавлена какая-то пряность, может быть, ароматическая трава – не знаю, что именно, но мне очень нравится вкус. Интересно, Брэндон сделал такой чай специально для меня или перепутал с чьим-нибудь заказом, или может быть, они изменили рецепт? Я отгоняю эти мысли и открываю пакет.
«История О.»
Французская эротика и, судя по обложке, дополнительные уроки по искусству подчинения. Я вздыхаю. Я-то надеялся, что это Чарльз Диккенс. Мистер Хейл обещал на прошлой неделе, что, если я буду хорошо себя вести, он даст мне «Повесть о двух городах».
Я пытаюсь читать с воодушевлением, зная, что мистер Хейл уже знаком с этой книгой и ждет от меня за ужином осмысленных комментариев. Но никак не могу сконцентрироваться на чтении, продолжая мыслями возвращаться к Брэндону и как ленту проматывая в голове то, что произошло чуть раньше. Этот парень со всеми так болтает, не только со мной, но по сравнению с другими работниками кафе он кажется мне особенно дружелюбным. Если бы я мог выбирать себе друзей, то выбрал бы Брэндона.
Часы пикают, и я внезапно осознаю, что потратил целый час на фантазии, а не на чтение. На невероятно подростковые фантазии, больше подходящие одинокому школьнику, чем молодому человеку. Чай выпит, а книга открыта на первой странице. Я засовываю книгу в пакет, выбрасываю пустой стаканчик в мусорку и спешу ко входу в парк.
Меня ждет черный лимузин, его дверь уже открыта. Я проскальзываю внутрь, закрывая ее за собой. Мистер Хейл сидит лицом к двери, так что я кладу книгу на сидение и, словно маленький котенок, сворачиваюсь калачиком рядом с ним. Он обвивает меня руками, продолжая читая газету. Мне неудобно, и скорее всего к приезду домой я потяну мышцу шеи, но я знаю, что лучше не двигаться.
- У нас сегодня будут гости, - говорит Мистер Хейл, гладя мой живот.
Я поднимаю свитер, чтобы он мог касаться кожи.
В дом мистера Хейла приходят два типа гостей. Первые знают меня как Такера – подопечного мистера Хейла, и говорят о банковских инвестициях, яхтах и успехах своих детей, учащихся в частных школах. Вторые знают, что у меня проколоты соски.
- Я хочу, чтобы ты подавал коктейли, Зайка. Я купил тебе кое-что особенное.
- Правда? - я стараюсь, чтобы мой голос звучал радостно, и теснее прижимаюсь к мистеру Хейлу. Надеюсь, что это тенниска.
- Ммм… - мурлычет мистер Хейл, выпуская на секунду меня из рук, чтобы перевернуть страницу. - Тебе понравилась книга, которую я тебе дал?
Черт.
- Я… ну… я не прочитал ее, сэр, - заикаюсь я, напрягаясь в ожидании его реакции.
Его пальцы застывают.
- Не прочитал?
- Нет, сэр, я замечтался. Простите. - Мне хочется броситься в другой конец лимузина и сжаться там в комочек.
- О чем, Зайка? - спрашивает он обычным тоном, но его пальцы так и не двигаются.
Я никогда не смогу ему сказать, что мечтал о том, чтобы иметь такого друга, как Брэндон, кого-то, кто бы шутил вместе со мной и поддразнивал меня, не причиняя боли, и хорошо относился ко мне, не ожидая ничего взамен. За все те годы, что я знаю мистера Хейла, я видел его по-настоящему взбешенным только раз. Внешне он не проявляет злости, но становится холодным и властным. Если я вывожу его из себя, то никто не может уберечь меня от слез.
Вместо того чтобы сказать ему правду, я трусь носом о грудь мистера Хейла и лгу:
- Я думал о том, каково это - путешествовать в такое время года. На яхте, например. Когда только мы вдвоем.
Пальцы мистера Хейла возобновляют кружение вокруг моего пупка, и я внутренне вздыхаю от облегчения.
- Зайка, у меня много работы. Помнишь, что случилось, когда мы в последний раз путешествовали?
Я надуваю губы. Его ледяные синие глаза все еще сосредоточены на газете, красивое лицо спокойно. Он сделал все, чтобы я не забыл того, что случилось в тот раз.
- Тогда я вел себя глупо. Я буду вести себя хорошо, особенно если мы будем окружены водой.
Мистер Хейл все еще думает, что я не умею плавать. Это один из моих секретов, которые я храню уже годы.
Уголок рта мистера Хейла приподнимается.
- Может быть, на яхте. Может быть, в следующем году.
Я знаю, как должен ответить.
- Спасибо, сэр! - восклицаю я, целуя его в щеку и скользя ладонью по бедру.
Он отодвигает мою руку, но прижимает голову к своим коленям.
- Не сейчас, Зайка. Ты сможешь отблагодарить меня, когда мы приедем домой.
По крайней мере, сейчас мне удобней лежать – положив голову ему на колени, а не плечо. Я вожу ладонью вверх-вниз по внутренней стороне его ноги. Надеюсь, он забыл о том, что я не прочитал его книгу.
Мы приезжаем домой, и мистер Хейл напоминает мне взять книгу с собой. Он не забыл.
- В мой кабинет. И принеси паддл*, - приказывает он, поднимаясь по лестнице и ослабляя галстук.
Проклятье. Пропади оно все пропадом. Я чуть не пинаю с досады стул, но вовремя останавливаюсь.
- Да, сэр, - покаянно произношу я и спешу наверх, пока мистер Хейл не решил, что я веду себя строптиво и меня нужно поучить дисциплине.
Это произошло случайно, - хочется сказать мне. Так получилось. Я бы прочитал книгу, если бы это был Диккенс, а не французская порнография. На самом деле в мире полно людей, которые получают удовольствие и возбуждаются от порки. Но я ненавижу ее.
Раздевшись в своей комнате, я приношу мистеру Хейлу паддл. Я знаю, что будет дальше. Я не смогу удержать вскриков, и мне будет слишком больно, чтобы я молчал и оставался недвижим, а мистер Хейл не остановится, пока я не выкажу достаточного раскаяния. Порка обычно не прекращается, пока у мистера Хейла не устанет рука (каким-то образом это всегда совпадает с тем моментом, когда я действительно начинаю искренне сожалеть о своем поведении), но сегодня он заканчивает еще до того, как мои ягодицы одервенели.
- Мы выучили урок, Зайка? - спрашивает он отцовским тоном, втирая алоэ в мою ноющую задницу.
- Да, сэр, - стонаю я, кусая губу. Алоэ помогает снять боль, но вот сопровождающий втирание массаж – ни капли.
Мистер Хейл возбудился, он тянет меня к себе и усаживает на свои колени. Я ощущаю его твердый член. Ткань брюк жесткая и грубая под моей кожей, и я ерзаю на мистере Хейле, что ему очень нравится.
Он берет с кровати длинную коробку, подает ее мне и обвивает меня одной рукой.
- Открой ее, - указывает он.
Надеюсь, это галстук. О небо, пусть это будет галстук.
Первое, что я замечаю – это комочек белого меха. Затем я вижу, что он прикреплен к нитке с анальными шариками. Здорово. Наши сегодняшние гости знают, что у меня проколоты соски.
- О, спасибо! - восклицаю я, целуя мистера Хейла.
Он благосклонно улыбается.
- Остальное лежит в твоей комнате.
Мистер Хейл прикладывает большие усилия, выбирая наряды для меня, особенно, когда у нас такие гости.
Настало время для настоящей благодарности, той, что он пренебрег в машине.
- Спасибо, - робко улыбаюсь я, расстегивая его пояс. - Я просто хочу, чтобы вы знали, как я вам благодарен.
Мы делали это бесконечное число раз, и я думаю о том, как мистер Хейл еще не потерял интерес к такому однообразному действию (сам акт, конечно, ему никогда не надоест, это не может надоесть ни одному мужчине). Мне хотелось бы сказать, что я не расположен сейчас к минету, но лучше уж это, чем порка. Мистер Хейл вплетает свои пальцы в мои длинные волосы – слишком длинные на мой вкус – и качает мою голову вместо меня, тыкая носом в свой пах, называя отличным сосателем члена и говоря, что мои губы на нем, словно влагалище. Не могу представить, чтобы он был настолько близок с вагиной, чтобы знать, как она ощущается, кроме того момента, когда его рожали.
Хотел бы я знать, каково это – когда к тебе относятся как к равному, а не как к игрушке. Тогда бы я смог сам решить, что мне нравится больше.
Удовлетворенный минетом, Мистер Хейл позволяет мне подняться и отсылает в мою комнату, чтобы я «оделся». Надеюсь, что остальной наряд из обычной ткани. Ненавижу латекс.
Открыв шкаф, я нахожу в нем белые манжеты, белые короткие гетры, белые заячьи уши, белый галстук и белую набедренную повязку. В тумбочке лежит бутылка с маслом для тела, рядом с ней – коробочка с белоснежным блеском. Я вздыхаю.
Я чищу зубы, пока десны не начинают кровоточить. Принимаю душ – вода льется на плечи и шею, снимая напряжения с моего тела. Не понимаю, почему я сегодня в таком мрачном настроении. В какой-то степени это здорово, что мне не придется сидеть и улыбаться, пока гордые богатые родители будут разглагольствовать об успехах своих сынков в регби и гребле, или о том, что их дочек приняли в Гарвардский институт юридических наук.
Вероятно, у меня настал такой возраст, когда мне пора решать, что делать дальше со своей жизнью. Меня не устраивает жизнь с мистером Хейли, и я редко когда счастлив. Мне всегда хотелось сделать что-нибудь такое, чем гордились бы мои родители… но я все никак не могу придумать, что именно.
Чистый изнутри и снаружи, я одеваюсь, если можно назвать одеждой масло для тела и набедренную повязку. В тумбочке нет дурацких анальных шариков, и это означает, что мистер Хейл хочет сам засунуть их в меня. Я стучусь в его дверь, вхожу, когда он дает мне на это разрешение, и опускаюсь на колени в изножье кровати. На нем чертов смокинг.
На мгновение я теряю дар речи от внезапной вспышки возмущения и злости, совершенно не свойственной мне. Почему я должен дефилировать в унизительном костюме, в то время как мистер Хейл полностью одет? Уверен, его друзья не были бы удивлены, даже если бы, войдя в дом, нашли нас обоих обнаженными и трахающимися в коридоре, словно животные. Почему именно мне приходится играть роль невинного сексуального создания? Я не подхожу для этого.
- Зайка.
Озадаченный голос мистера Хейла вырывает меня из моей злобной задумчивости. Я быстро нацепляю улыбку. Новая способность скрывать свои мысли становится очень полезной, хоть и вызывает легкую тревогу.
- Опять замечтался? - спрашивает он. Его лицо смягчает улыбка.
Я застенчиво опускаю голову.
- Ни о чем особенном, сэр.
Мистер Хейл приседает передо мной и поднимает мой подбородок, чтобы я посмотрел ему в лицо. Я слышал, что глаза – зеркало души, и боюсь того, что он может увидеть в моих. Он целует меня, сначала нежно, затем более властно, и по привычке я отвечаю на его поцелуй.
Он отстраняется и встает.
- Если бы ты не был покрыт маслом, то я бы нагнул тебя и оттрахал твою очаровательную дырку.
Даже после всех этих лет я все равно не могу сдержать смущения и краснею. Мистер Хейл говорит грубые пошлые вещи только потому, что знает, насколько мне от них становится не по себе.
- Встань и положи руки на столик, Зайка, - приказывает он.
Мрамор холодит ладони, и, чтобы не видеть своего отражения в зеркале туалетного столика, я смотрю вниз, на руки. Они гладкие и нежные, никогда не знавшие тяжелой работы, но это руки мужчины. Не очень-то сейчас я ощущаю себя мужчиной, расставив ноги и ожидая, когда мистер Хейл вставит в меня эти чертовы шарики. Скорее я чувствую себя мальчиком, тем же мальчиком, который вырос в этом доме, тем же мальчиком, который доверял своему опекуну и обожал его, слепо веря ему, так как рядом не было никого, кто мог бы открыть ему глаза на правду.
Мистер Хейл касается меня легкими движениями, дразнит, обводит подушечкой пальца нежную кожу вокруг ануса. По телу, как всегда, бегут мурашки. Я знаю, что он будет дразнить меня, пока я не возбужусь, а потом оставит одного, чтобы я позаботился о себе сам. Недавно я обнаружил, что как только я лишаюсь физической стимуляции, то снять возбуждение совсем несложно. Интересно, это нормально? Если бы у меня был доступ к Интернету, то я бы поискал информацию об этом.
Протолкнув каждый шарик через колечко мышц и расположив пушистый комок сверху задницы, мистер Хейл еще раз целует меня и уходит из комнаты, велев не спускаться, пока не позовет. Я смотрю в зеркало, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, наблюдая за тем, как вспыхивают от света блестки на моих скулах.
- Кто ты? - спрашиваю я свое отражение. Юноша в зеркале не сводит с меня взгляда, с бледного лица напряженно глядят грустные зеленые глаза, которые кажутся огромными оттого, что черные волосы зализаны назад. Я улыбаюсь – и его губы обнажают зубы. Он мне не отвечает.



Паддл - деревянные пластины различной величины (толщины, веса, площади), с закругленными углами. Используются в эротических играх при порке, шлепании. Это достаточно тяжелый девайс для порки, удар от него оставляет “горячее” ощущение. Можно сравнить с поркой ладонью. (с)
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Лазурный, Fuku, Maxy

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:29 #4

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Часть 2


- Зайка! - зовет мистер Хейл.
Я вхожу в комнату, покраснев от смущения. Пропуская мимо ушей одобрительный шепот, я подаю напитки; отвратительный хвост на моей заднице подскакивает с каждым шагом. Один мужчина дергает за него, и я охаю, чем вызываю у окружающих смех. У меня горят уши, и мне еле удается заставить себя говорить. Чужие руки скользят по обнаженной коже и щиплют меня, если я пытаюсь увильнуть.
Сегодня пришло больше гостей, чем обычно. Такие мероприятия всегда кажутся мне очень наигранными. Большинство мужчин и женщин, на которых надеты ошейники или что-то подобное, получают от своей игры удовольствие. Некоторые стесняются ходить почти раздетыми, но я-то вижу, что их это возбуждает. Раньше – даже какой-то год назад – мне это тоже казалось волнующим. Сейчас же я лишь чувствую себя нелепо.
Ужин всегда проходит довольно своеобразно. Мистер Хейл и его знакомые говорят обо всем, начиная с видов бондажа и заканчивая политикой, в то время как я и подобные мне ждут у стола, когда их покормят. Я прекрасно помню, что случилось в последний раз, когда я отказался стоять перед мистером Хейлом на коленях, и с тех пор мне не хватает смелости выкинуть что-нибудь еще. Мистер Хейл любит, чтобы во время кормления я посасывал его пальцы чуть дольше, чем необходимо – наверное, ему нравится думать, что я сексуально ненасытен.
Я наблюдаю за сабом, сидящим чуть поодаль от меня. Он постоянно вцепляется в руку, протягивающую ему еду и, как положено, получает за это. Если бы я был комиком, то использовал бы этого мужчину в качестве примера, почему не следует кусать руки, которые нас кормят. Саб ведет себе абсолютно ненормально, словно его сюда привели насильно, и он решил заставить своего хозяина пожалеть об этом. Я точно знаю, что единственный, кто не хочет тут находиться - это я (но даже у меня есть возможность отказаться, хотя последствия будут такими, что лучше уж этого не делать).
Друг мистера Хейла мирится с поведением своего кусачего компаньона до самого десерта. От кофе он отказывается, хватает саба за волосы и тащит за собой в кухню. Не один я краснею от звуков, доносящихся из соседней комнаты, но лишь мне видна часть происходящего.
Саб смотрит прямо на меня, с самодовольным выражением на лице, воинственным и блаженным одновременно, и его щека ритмично трется по полу. Я отвожу взгляд, когда в душе начинает расти неприятное чувство зависти.
Позже я оборачиваюсь и неожиданно замечаю этого саба прямо за своей спиной. Меня не должно это удивлять, но я все равно вздрагиваю от неожиданности.
- Ты хорошо играешь свою роль, Зайчонок, - говорит он.
Я тут же испытываю к нему неприязнь.
- Ты напугал меня. Большинство людей стоят немного поодаль от тех, с кем не знакомы. - Да уж, и это говорит парень с голой задницей.
Он переносит вес с одной ноги на другую, отчего становится еще ближе ко мне. Я борюсь с желанием отстраниться от него.
- Ты не понимаешь всего этого.
Ну надо же, какой наблюдательный.
- А ты хочешь мне объяснить?
Его глаза блестят в приглушенном свете.
- Это у нас власть, - шепчет он. - Мы с тобой почти ни за что не отвечаем. Отсосать член, поцеловать задницу – ерунда. Это они должны быть осторожны, они должны заботиться о нас, должны быть уверены, что никогда не перейдут границу. Отдавая им контроль над собой, мы получаем все.
Он проводит пальцем по моим ребрам.
- Это врожденное, Зайчонок – способность отпускать себя, - говорит он мне на ухо, - и я думаю, что у тебя ее нет, но тебе ох как сильно этого хочется.
Мне становится не по себе от его горячего дыхания на моей шее, и я вздрагиваю. Крутанув кольцо на моем соске, он не спеша уходит. Я даже не нахожусь сразу, что ответить.
Я потираю грудь. Если люди не оставят мои соски в покое, то я вытащу кольца, и пошли они, эти последствия. Соски уже ноют, а позже за них еще будет тянуть мистер Хейл.
Я не уверен, что парень прав насчет того, что сабами рождаются, но мне действительно очень хочется узнать, чего же мне так не хватает. Мне хочется узнать, что это такое – «полное подчинение», по-видимому, приносящее чувство эйфории. Я думал, что уже имею об этом представление, но постепенно стал испытывать чувство неудовлетворения, и сейчас понимаю, что просто желал угодить мистеру Хейлу. О, конечно, я страстно желал угодить ему. Он так меня воспитывал, что я пытался добиться от него хотя бы малейшей толики внимания, даже если для этого мне приходилось носить нелепые костюмы и стоять раком перед толпой. Это не было любовью, это не было даже уважением. Посмотри правде в лицо, Зайка, - говорю я себе. Тебя используют. И теперь просто нужно решить, что с этим делать.

* * *


На следующий день мистер Хейл подвозит меня в кафе пораньше, чтобы у меня было больше времени на чтение, так как вчера я был занят тем, что витал в облаках. На самом деле у него сразу после ланча назначена встреча, и ему нужно время, чтобы передохнуть и прийти в себя. После нескольких лет практики я знаю кучу способов довести мистера Хейла до оргазма за десять минут. Главное притвориться, что я безумно хочу увидеть, как он кончает, словно сам получаю от этого удовольствие, и немного потанцевать обнаженным. Должно быть, со стороны это выглядит довольно забавно. Но если быть на моем месте – это унизительно. Мама, папа, вы гордитесь своим мальчиком?
Погрузившись в свои мысли, я замечаю, что подошел к стойке, только когда слышу, как Брэндон говорит мне:
- Доллар пятьдесят семь центов, друг мой.
Опустив взгляд, я удивленно вижу, что он сует мне в руку чай, и краснею.
- Извини. Вот, - запинаюсь я, протягивая деньги. Теперь я на девяносто процентов уверен, что увлечен им. Десять процентов я оставляю на то, что так нервничаю в его присутствии, потому что редко бываю на людях.
- Эй, Такер, ты играешь в Алтимат? - спрашивает Брэндон, кладя деньги в кассу.
- Я не знаю, что это, - честно отвечаю я.
У Брэндона отваливается челюсть и округляются глаза.
- Никогда не слышал об Алтимат Фрисби*? Лучший вид спорта после боулдеринга*.
- И про это я тоже не знаю.
- Боже мой. Кэрри, - оборачивается он к девушке у автомата с капучино, - этот парень никогда не слышал об Алтимат.
Она добродушно закатывает глаза и улыбается мне.
- Не обращай на него внимания, он придурок.
Брэндон поднимает руки.
- Кэрри, это Алтимат. Как можно не… - он замолкает и поворачивается ко мне. - Ты должен как-нибудь сыграть с нами. Мы встречаемся в парке по четвергам в полвторого и по воскресеньям в семь вечера.
- Вечера? - Я с легкостью представляю себе, как мне в глаз заезжает бесшумный и смертоносный летающий диск.
Брэндон радостно кивает.
- Наш диск светится в темноте, это обалденно.
Я внезапно понимаю, что за моей спиной уже выстроилась очередь, и отхожу в сторону. Брэндон приветствует женщину и, принимая ее заказ, вновь поворачивает голову ко мне, требуя:
- Ты обязательно должен прийти. Тебе понравится.
Смотря в его ореховые глаза и видя его заразительную улыбку, я не могу сказать «нет», так что я говорю, что постараюсь прийти, и покидаю кафе. Я иду в парк, чувствуя, как мои губы растягиваются в улыбку. Она не сходит с них все время, что я читаю книгу, и теплое чувство не покидает меня, пока я не сажусь в машину к мистеру Хейлу.
- Вижу, ты наслаждался чтением, - говорит он.
- Ммм… хм, - мурчу я, кладя голову ему на колени.
Мистера Хейла, как и любого мужчину (да и женщину, наверное), легче уговорить, когда он сексуально удовлетворен. Расстегнув ближайшую к моему носу пуговицу, я проскальзываю рукой под его рубашку, пробегаюсь пальцами по мускулам и утыкаюсь носом в живот. Зайка, - думаю я, - ты бесстыдная шлюха.
Мистер Хейл звонит по телефону, подтверждая свое присутствие на бизнес-встречах и проверяя наличность. Интересно, что бы сказали люди на другом конце трубки, если бы знали, что свободной от мобильного рукой мистер Хейл гладит мой пах, или что его так называемый подопечный занят облизыванием его члена. Интересно, что бы они подумали обо мне.
Я опытный и искусный сосатель члена, как любит говорить мне мистер Хейл, так что я удовлетворяю его, вычищаю, и засовываю член обратно в брюки еще до того, как мы подъезжаем к дому. Пришло время получить награду.
- Как вы отнесетесь к тому, что я хочу поиграть в Алтимат Фрисби?
- С кем?
- Меня позвал бариста из кафе. Всего лишь час по воскресеньям и четвергам.
Как раз в то время, когда вы заняты своими банковскими делами.
Мистер Хейл благожелательно гладит меня по голове.
- Играй, если будешь хорошо себя вести.
Во мне поднимается раздражение, но тем не менее я наслаждаюсь моментом, потому что после смерти родителей мне в первый раз позволили провести время с ровесниками.

* * *


В четверг у меня все болит. Мистер Хейл изредка делится мной, говоря, что я образец безукоризненного поведения и что, смотря на меня, мужчины знают, к чему стремиться в воспитании своих сабов. К тому же это еще и наказание за мое желание провести время с кем-то, кроме него. Зная, что у меня сейчас неуклюжая походка, я смущаюсь, когда кто-то бросает на меня повторный взгляд. Брэндон сказал мне вчера встретиться с ним в парке, и я, нервничая, приехал пораньше.
Я слишком взрослый для этого. По крайней мере, для того, чтобы впервые играть в такую игру, как Алтимат Фрисби.
Брэндон замечает меня первым.
- Хей, Такер! - зовет он меня с поля. - Рад, что ты смог прийти!
Я нервно улыбаюсь, потому что давно уже не находился в окружении такого большого числа своих ровесников и не знаю, как себя вести.
- Такер, познакомься с Камденом – нашим капитаном, - говорит Брэндон, таща меня к мужчине среднего роста, с атлетическим телосложением и приятной улыбкой. - Он идиот, но встречается с моей сестрой, и я должен хорошо к нему относиться, а не то сестра меня прибьет.
- Ты новый член команды? - спрашивает Камден, толкая Брендона в плечо.
- Может быть. Я с детства не занимался никаким видом спорта, так что с координацией у меня все плохо.
Камден смеется и показывает на блондинку, стоящую чуть поодаль.
- Видишь Аню? Она не умеет ни ловить диск, ни бросать, но мы все равно ни на кого ее не променяем.
Я рассматриваю ее. Она вовсе не красотка, но вполне милая, и у нее открытая, дразнящая улыбка.
- О чем вы там болтаете, неудачники? - кричит она нам.
- О твоей груди, - отвечает Брэндон. Я краснею вместо нее, но она демонстративно встряхивает грудью и запускает диск, целясь Брэндону в голову (диск сильно уносит влево). - Она у нее совершенна, и Аня этим очень гордится, - говорит Брэндон, и я киваю, словно не чувствую никакой неловкости. Свободная от предрассудков компания эти студенты.

Я рад обнаружить, что с моей координацией все не так плохо, как я думал, хотя мне и требуется практика, чтобы вернуть былую сноровку. Я могу запустить диск в нужном направлении, что может далеко не каждый, но я все-таки завидую ловкости Брэндона, когда смотрю, как он ловит диск за своей спиной, или как кидает его обратно, или как дает ему срикошетить с земли. Мне очень хочется попросить, чтобы он научил меня так играть, но мистер Хейл отнесется к этому с подозрением, и к тому же я боюсь показаться навязчивым и неуместным в компании ребят.
Легко забыть, что за пределами этого есть и другие миры. Те два, в пределах которых я передвигаюсь, находятся в полной дисгармонии, и мне трудно помнить, что есть нормальная жизнь, есть люди, которые никогда не бывают в загородных клубах для избранных или, занимаясь сексом, не используют зажимы для сосков. В третьем мире – с Алтимат Фрисби, школьными влюбленностями и забавными, а иногда и ужасно прямолинейными, студентами – я чувствую себя неловко и уютно одновременно, словно надел пару ботинок, которые нужно немного разносить перед тем, как они станут самыми любимыми.
Я не обманываю себя тем, что просто наслаждаюсь общением с нормальными ровесниками. Брэндон самый милый, понимающий, искренний молодой человек, которого я когда-либо встречал, и я не на шутку увлекся им. Я расплываюсь в улыбке, еще даже не видя его, и продолжаю улыбаться, пока за мной не заезжает мистер Хейл. Я даже не знаю, гей он или нет, мне это все равно, и я спокойно предаюсь своим фантазиям, пока через пару недель Камден не отводит меня в сторону.
- Эй, - тихо говорит он, - ты влюблен в Брэндона?
Пораженный, я поспешно смотрю по сторонам, чтобы увидеть, нет ли кого поблизости.
- Я что?..
Камден неловко переступает с ноги на ногу.
- Мне просто надо знать. Он постоянно говорит о тебе, и Амбер попросила узнать, интересует ли он тебя.
- Кто такая Амбер? - недоуменно спрашиваю я.
- Его сестра.
- Оу. - Я знаю, что у меня на лице широкая и глупая улыбка. - Он правда говорит обо мне?
- Так он тебя интересует?
- Ну да! - отвечаю я, не подумав.
- Окей. Слушай, мне как-то не по себе, так что я пойду. Счастливо.
Весь мой мир становится ярким и светлым, когда я смотрю на уходящего Камдена. Никто не был увлечен мной со времен детского сада, когда в меня была влюблена Рейчел Брекстон, и то я нравился ей только потому, что за ланчем всегда делился с ней фруктами. Если не считать долгую историю моей почти собачьей преданности мистеру Хейлу, то в последний раз я был влюблен в учительницу начальных классов и точно знаю, что она не пылала ко мне ответными чувствами. Никогда раньше я не был осчастливлен ответной любовью или чем-то большим, чем платоническая привязанность. Я нравлюсь Брэндону! – песней разносится в моей голове, и я уже не ощущаю себя дураком из-за того, что нервничаю в его присутствии. И мою радость омрачает лишь то, что это еще одна замечательная вещь, которую я должен хранить в секрете.

* * *


Мистер Хейл только один раз спросил меня о Фрисби, и произошло это после того, как он оттрахал меня до изнеможения, то есть без предупреждения швырнул меня на кровать и использовал все возможные способы, чтобы заставить меня умолять о его внимании. После подобных сессий я всегда погружаюсь в мрачное расположение духа и ненавижу себя за то, что позволил ему еще один раз взять надо мной верх. Мистер Хейл все еще во мне, его руки сжимают мои плечи, в то время как я, распластанный, лежу под ним, пытаясь отдышаться. Нижняя часть тела почти онемела, соски, напротив, горят так, словно в любой момент отвалятся.
- Ну что ж, - говорит он самодовольно, - я могу сказать, что ты стал более выносливым. Напомни мне поблагодарить маленьких друзей из твоей компании.
Я тихо и грустно смеюсь в подушку, после оргазма и от истощения кружится голова.
- Я скажу им об этом, сэр.
Я чувствую стоящий в комнате запах нашей смешанной спермы. Мистер Хейл вынимает свой обмякший член из моего тела, засовывает в меня три пальца и смеется, когда у меня вырывается стон.
- Могут ли эти пузатые от пива студентишки заставить тебя стонать, Зайка? - со злобой спрашивает он, быстрыми движениями пальцев поглаживая чувствительную простату. Я ерзаю на постели, чувствуя, что уже нахожусь на пределе. - Могут они делать то, что делаю я?
Я извиваюсь на пальцах мистера Хейла, и из моего обмякшего члена вытекают капли спермы. Я больше этого не вынесу.
- Нет, сэр, - говорю я ему, - они не могут. О, пожалуйста, хватит. - Мои соски больно трутся о простыни.
Мистер Хейл вынимает из меня пальцы и звучно хлопает ладонью по моим ягодицам.
- Никто не сможет позаботиться о тебе так, как я, Зайка.
Я могу только всхлипывать, лежа в постели, словно разбитая кукла, отданная в жертву педерастам и их похотливым богам. Боги заблудших душ забыли обо мне.



Алтимат Фрисби - популярная и известная командная игра с летающим диском. Цель - передать диск с помощью паса игроку своей команды, находящемуся в зоне противника.

Боулдеринг- одна из разновидностей скалолазания, которая предполагает прохождение серии коротких проблемных трасс максимальной сложности.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Лазурный, Fuku

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:33 #5

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Зайка – часть 3


Для меня одно из преимуществ холодной погоды состоит в том, что мне больше не приходится читать в парке. Мистер Хейл высказал свое недовольство тем, что наша команда играет в Алтимат, когда на улице становится холодно, но я напомнил ему, что мы все время находимся в движении, поэтому нам тепло, и что я просто физически не способен бегать и читать одновременно.
Сегодня я впервые остался читать в кафе, но вместо чтения большую часть времени занимаюсь тем, что пялюсь на Брэндона и на то, как он бодро раздает недовольным посетителям чашки с дымящимся кофе. Время от времени я встречаюсь с ним взглядом, и он широко ухмыляется мне, словно вспоминает шутку, известную только нам двоим. Книга не очень захватывает меня, я больше занят тем, что пытаюсь не вспыхивать от смущения.
Я решаю, что на следующий день буду просто читать, не глазея украдкой в сторону стойки. Однако Брэндон самым невинным образом разрушает мои планы, когда спрашивает:
- Эй, я еще не воспользовался своим перерывом. Не хочу мешать тебе читать, но можно мне попозже посидеть с тобой минут десять?
До этого момента мы общались с ним только посредством летающего диска или когда нас разделял прилавок, я даже не знаю его фамилии.
- Да, конечно, никаких проблем, ты не побеспокоишь меня, - поспешно отвечаю я. - Сиди хоть пятнадцать минут! - Мне хочется треснуть себя по лбу за такую идиотскую фразу, но я ужасно взволнован.
Читая, я ерзаю на месте, словно беспокойный школьник, и постоянно смотрю на часы в надежде, что сорок пять минут пролетят быстрее, чем обычно. «Ты нравишься Брэндону, нравишься», - вертится в голове мысль, не давая ни малейшей возможности удержать в памяти прочитанное.
Наконец, фигура в синем фартуке садится за мой столик.
- Что ты читаешь?
Мне приходится посмотреть обложку, чтобы вспомнить.
- «Сердце тьмы»*.
Брэндон кривит лицо, и я смеюсь.
- На черта ты такое читаешь?
- Мистер Хейл любит за ужином обсуждать книги и предпочитает, чтобы они были более поучительными, чем произведения Гришэма или Ладлэма, - объясняю я, пожимая плечами. - Так как я нигде не учусь, то подумал, что хоть таким образом могу что-то узнать.
Брэндон откидывается на спинку стула и пропускает пальцы сквозь волосы. Я смотрю на них, думая о том, нравились ли бы мне мои длинные волосы больше, если бы в них зарывался пальцами он, а не мистер Хейл. Опасные мысли.
- Я как раз собирался спросить тебя об этом, если конечно позволишь, - говорит он, скрестив ноги на другом стуле. - Почему ты не учишься или не найдешь какую-нибудь классную работу? Я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, просто ты кажешься мне очень образованным. – И, криво ухмыляясь, добавляет: - Ты не очень-то похож на затворника.
Я слегка краснею от комплимента и внезапно осознаю, что могу хоть немного выплеснуть скопившееся недовольство, вызванное неразберихой в моей жизни.
- Я хотел учиться, но мистер Хейл сказал, чтобы я заработал на это сам. - Что я и делал сотни раз, учитывая свою «работу».
- Прекрасно тебя понимаю, - кивает Брэндон. - Благодаря моим предкам, при всей моей любви к ним, после окончания колледжа, я окажусь в долгах как в шелках.
- Ну, я мог бы получать стипендию, но с богатым опекуном и домашним обучением у меня не было особой возможности выбора, я даже никогда не сдавал стандартных экзаменов, так что… - я развел руками. - После двух лет я вроде как сдался.
- И мистер Хейл никогда тебя не поощрял? - по тону Брэндона понятно, что он хотел выразиться более неодобрительно, но побоялся обидеть меня.
Я почесал затылок.
- Он был всего лишь лучшим университетским другом отца, когда родители записали его моим опекуном. Думаю, он просто не знал, что делать со мной, когда их не стало. У меня было полно нянек и учителей, но сам он не сближался со мной до недавнего времени. - Пока я не достиг возраста, когда он смог заниматься со мной сексом, а я был настолько глуп, что принял это за такое же обожание, какое испытывал к нему сам.
- Пока ты не смог читать «Сердце тьмы», чтобы обсуждать его за ужином в вашем ежевечернем книжном клубе, - улыбается Брэндон. - Не все подходят на роль родителей.
Ты даже себе представить не можешь, - думаю я.
- Полагаю, для него это было все равно что иметь домашнего питомца. - Теперь я слишком близок к правде, и в моем голосе слышится горечь, поэтому я пренебрежительно машу рукой. - Он не знал, во что ввязывается, а родители считали, что поступили правильно, записав его моим опекуном.
- Как давно ты живешь с ним? - спрашивает Брэндон, явно избегая задавать мне более болезненный вопрос.
В отличие от многих, кто потерял родителей в детстве, мои воспоминания о матери и отце яркие и отчетливые. Я цеплялся за них годами.
- Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было почти одиннадцать, и я на той же неделе переехал к мистеру Хейлу. Так что я живу с ним… - я быстро подсчитал в уме… - уже двенадцать лет. А что насчет твоей семьи?
- Отец был морским пехотинцем. Недавно ушел в отставку, - объясняет Брэндон с нежной улыбкой. Мое выражение лица было далеко не таким приятным, когда я говорил о мистере Хейле. - Мы много переезжали с места на место, пока не остались жить в Вирджинии.
О, безопасная тема. И я направляю беседу в сторону его семьи, слушая о том, где ему больше всего понравилось жить (в Ивакуни, где они остановились лишь на очень короткое время), о его отношениях со старшей сестрой (чудеснейших), о том, как он скучает по своей собаке, с которой играл в Фрисби, и о том, почему мамины домашние печенья лучше тех, что продаются в кафе. Меня очаровывают его манера говорить, его открытость, добродушная самокритичность, то, как оживленно он рассказывает истории. Его карие глаза сверкают, когда он говорит мне о своей специализации, о том, что претендует на стипендию для обучения за границей, и я громко хохочу, когда он изображает своих зазнавшихся сокурсников.
Я слушаю Брэндона, глубоко погрузившись в его мир, пока не вижу припарковывающийся возле кафе лимузин. Что если мистер Хейл увидит нас? Я вскакиваю на ноги, прерывая Брэндона на полуслове.
- Ты в порядке? - ошеломленно спрашивает он. - Тебя кто-то за задницу цапнул?
Я качаю головой и улыбаюсь, засовывая книгу в сумку. Я просто скажу мистеру Хейлу, что увяз в описаниях; я читаю эту книгу уже целую неделю, и с каждым днем процесс идет все медленней и медленней.
- Прости, - говорю я. - Я задержал тебя, к тому же за мной приехали.
- Это ерунда, - машет Брэндон рукой. - В это время дня тут мало посетителей, и Кэрри в долгу передо мной.
- Ну хорошо тогда. Полагаю, мы увидимся завтра.
- Эй, - останавливает меня Брэндон прежде, чем я успеваю уйти.
Я нервно оглядываюсь через плечо, надеясь, что мистер Хейл читает газету, а не смотрит на меня.
- Я все-таки помешал твоему чтению? Не хочу отвлекать, если тебе предпочтительней общество Куртца, Марлоу* и всей команды.
- Нет, нет, было чудесно отдохнуть от них, - отвечаю я с легкой улыбкой. - Я наслаждался твоей компанией.
Брэндон широко улыбается.
- Тогда завтра мы это повторим. Будь готов.
- Буду, - отвечаю я и выхожу из кафе в радостном дурмане. Мне назначили свидание!

* * *


Всю неделю перед финальной сезонной игрой в Алтимат Фрисби мой желудок завязывается узлами. Мистер Хейл показывается у кафе незадолго до начала моих тренировок, но никогда не выходит из машины, поэтому я стал занимать другой столик, чтобы он не мог видеть сидящего напротив меня Брэндона. Мистер Хейл, несмотря на все его недостатки, очень умный мужчина, и я не удивлюсь, если вдруг обнаружу, что он знал о моей влюбленности в Брэндона все это время.
С того дня, как он впервые присел за мой столик, Брэндон никогда не прерывается на отдых до моего прихода в кафе, и я заметил, что он делает перерыв ровно за пятнадцать минут до того, как я должен уйти. Он знает бесконечное множество интересных историй, подробно рассказывает про болдеринг и побуждает записаться зимой в команду флорбола*. Я в свою очередь говорю о себе так мало, насколько только возможно, и задаю столько вопросов, сколько могу придумать, чтобы он продолжал говорить. Временами я активно участвую в разговоре, когда мы, например, обсуждаем вопрос, какому известному писателю я хорошенько бы врезал и почему, или что бы я хотел иметь с собой, если бы оказался на необитаемом острове (я всегда выбираю зажигалку). Но большую часть времени я смотрю на него и слушаю, восхищаясь тем, как он делится всеми своими мыслями, где-то в самой глубине души жалея, что нахожусь не в том положении, когда можно не только болтать с ним.
В пятницу мистер Хейл припарковывается у кафе раньше, чем обычно. Скорее всего, это означает, что он где-то уже возбудился, но планирует удостоить своим оргазмом меня. Если я вскоре не покажусь из кафе, то настроение мистера Хейла быстро изменится с любовно-благожелательного на похотливо-раздраженное.
- Эй, - зовет меня Брэндон, когда я встаю, чтобы уйти, - ты придешь на чемпионскую вечеринку после нашей победы?
Я поднимаю брови.
- Так значит у нас не только фальшивый чемпионат, мы еще и собираемся праздновать вероятное поражение?
- В этом прелесть таких команд, как у нас, парень. Последняя игра должна быть достойно отпразднована во славу спорта. - Брэндон ударяет меня кулаком в грудь, но тут же отдергивает руку. - О боже, Так, что у тебя с соском?
Я уже не смущаюсь, когда он так себя ведет.
- О чем ты?
- Кажется, твой сосок укусил меня.
- Мой сосок куснул тебя?
Брэндон закатывает глаза на мой каламбур, но кивает.
- Уверен, у меня останется синяк. Что у тебя там?
- О. - Я внезапно снова начинаю запинаться, возвращаясь к своей первоначальной нервозности. - Прости, у меня проколоты соски.
У Брэндона округляются глаза, и он спрашивает:
- Серьезно? И в них что-то типа колец?
Я переступаю с ноги на ноги.
- Да.
- Вау. А я и не знал о тебе такого.
Я небрежно пожимаю плечами и думаю о том, что Брэндон не знает обо мне очень многого и не должен никогда об этом узнать.
- Я все хочу вытащить их, но боюсь, что тогда на сосках останутся некрасивые шрамы, - беспечно говорю я.
Брэндон как-то странно смотрит на меня.
- А мистер Хейл знает об этом? - спрашивает он, кивая головой в сторону ждущей меня машины.
Мне следует поторопиться.
- Конечно, - поспешно отвечаю я. - Ну, думаю, мы очень эффектно закончили нашу беседу. Я пойду. Пока.
- Давай, и не забудь о вечеринке в честь победы. И о том, чтобы записаться на флорбол, раз уж мы будем там.
Я киваю ему на ходу. Что только что произошло? Я и в самом деле только что признался, что у меня проколоты соски?
Я залезаю в машину, и у меня сразу возникает такое ощущение, будто температура воздуха падает. Мистер Хейл, вероятно, видел, как Брэндон касался меня. Придется устранять последствия путем любовных ласк и поцелуев.
- Кто это был? - спрашивает мистер Хейл. Он раздражен, я вижу это по сжатым зубам и по тому, как он отталкивает меня, когда я пытаюсь поцеловать его в губы.
- Кто? - небрежно спрашиваю я, потираясь щекой о внутреннюю сторону бедра мистера Хейла, отчаянно пытаясь его отвлечь. Он уже возбужден, как я и предполагал, и наш теперешний разговор, скорее всего, приведет к внушительной порке, если только я не уверю его в том, что только его прикосновения приносят мне наслаждение. Я быстро расстегиваю ремень и молнию. Интересно, что бы подумали коллеги мистера Хейла, если бы узнали, что он не носит нижнее белье? - О, это Брэндон, парень, который играет в Фрисби.
- Он работает в этом кафе? - мистер Хейл недоволен.
Я принимаю обиженно-раздраженный вид, словно весь этот разговор мешает мне начать развлекаться.
- Я вам уже говорил. Он неплохой парень, но кажется мне слишком ванильным.
Мистер Хейл улыбается мне почти волчьим оскалом и сжимает мое лицо ладонями.
- А мой любимец предпочитает что-то…
- Более порочное, - говорю я страстно, поворачивая голову, чтобы прикусить большой палец на его руке. - Более экзотичное. - Вообще-то, я считаю ваниль на вкус просто отличной и просто идеальной для пирогов, кексов, лимонадов, мороженого и других десертов.
Мистер Хейл хватает меня за волосы за секунду до того, как я собираюсь вобрать в рот его плоть, и тянет мою голову назад. Головка его члена касается моей нижней губы, и я знаю, что все равно добьюсь своего, когда провожу по ней языком, и в синих глазах мистера Хейла появляется блеск.
- О чем вы говорили? - спрашивает он.
Я пожимаю плечами.
- В четверг последняя игра сезона… - я замолкаю, чтобы наполовину вобрать его член в рот, а затем отпустить… - и одна из девчонок устраивает после игры вечеринку. - Я втягиваю член полностью, зарываясь носом в курчавые золотисто-русые волосы у основания, потом снова выпускаю его изо рта, покружив языком по головке. - Как раз в это время они набирают команду по флорболу, и я запишусь в нее, если вы позволите мне играть. - Я нежно дую на дырочку на головке и смотрю, как из нее вытекает жемчужная капля. - Я слышал, эта игра творит чудеса с ягодицами и бедрами.
К этому времени я не уверен, слушает ли вообще меня мистер Хейл. Его глаза слегка остекленели, он ослабил хватку и перебирает мои волосы, вместо того чтобы, дергая за них, тыкать меня носом в лобковые волосы. Мистеру Хейлу ничто не приносит большего удовольствия, чем знание того, что, несмотря на его отношение ко мне, я нахожу его неотразимым.
Если бы я сфотографировал его из того положения, в котором сейчас нахожусь, то никто бы не поверил в реальность наших отношений. В данный момент он похож на «золотого мальчика», его пронзительные синие глаза начали терять свой ледяной огонь, губы слегка приоткрыты и покраснели, словно их только что покусывали. Красивое лицо с классическими чертами расслабленно и лишено морщин. Если бы я смог сфотографировать его, то никто бы не догадался, что в этот момент ему делали минет, или что он дал мне понять, чтобы я терся о его ногу, пока не кончу, так и не отрывая своего рта от работы. Я всегда угождаю ему, и когда закрываю глаза, то, словно в подарок, вижу не холодный взгляд мистера Хейла, а теплую улыбку Брэндона. И мне становится на удивление легко дать мужчине то, чего он хочет. А так как каждый за свой труд заслуживает награду, мистер Хейл даст своей шлюшке надлежащее вознаграждение, и я отчаянно надеюсь, что пицца на вечеринке после игры и флорбол будут стоить всех моих усилий.



«Сердце тьмы» – роман Джозефа Конрада.
Куртц и Марлоу – герои романа Конрада «Сердце тьмы»
Флорбол – хоккей на паркете - играется пластиковым мячом, удары по которому наносятся клюшкой.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Лазурный, Fuku

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:38 #6

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Зайка – часть 4


В воскресенье я обычно выбираюсь из кровати мистера Хейла только для того, чтобы принести ему поесть или достать какую-нибудь игрушку. Сегодня я особенно послушен, потому что иду играть в Алтимат, и, хотя мистер Хейл ни слова об этом не сказал, я знаю, как сильно он недоволен тем, что его лишают удовольствия хотя бы на час.
Когда мистер Хейл только начал заниматься со мной сексом, я считал воскресенье самым волшебным днем недели, потому что лишь в этот день он уделял мне все свое внимание. Тогда его счастье было моей обязанностью, и я только учился тому, что может один мужчина сделать для другого. Затем воскресенья превратились в дни, когда мистер Хейл стал учить меня покорности, а я был настолько наивен, что не понимал, что во всех этих «играх» с использованием шелковых лент и повязок на глазах был скрыт глубокий подтекст. Потом воскресенья стали днями, когда я должен был делать все возможное, чтобы мистер Хейл ложился спать полностью удовлетворенным и снявшим стресс. У меня заняло слишком много времени, чтобы осознать, что было глупо и безответственно брать на себя такую обязанность, но к этому моменту я также осознал, что единственное, на что я гожусь – это прекрасно удовлетворять мистера Хейла по воскресеньям.
После печального прозрения я впервые так сильно ждал воскресенья, даже если это и означало, что мне нужно будет усердней угождать мистеру Хейлу, особенно после возвращения домой. Сейчас у меня есть целых полтора часа для себя, потому что мистер Хейл не стал меня подвозить. Я могу сидеть в машине выпрямившись, могу пристегнуть ремень безопасности, смотреть в окно, включить радио и вести себя как любой обычный человек. Воскресенье – это день, когда мне не надо переживать, не приеду ли я в парк со спермой в волосах или на одежде. Но если я буду и дальше думать о том, насколько жалки мои «неприхотливые удовольствия», то приеду туда в мрачном настроении, поэтому вместо этого я ищу радиостанцию, за незнание которой меня бранил Брэндон.
Вообще-то я не очень люблю холодные месяцы, но все же нахожу какое-то извращенное удовольствие, когда воздух с тяжелым свистом пронзает легкие, мое дыхание на холоде превращается в пар, и от резкого ветра на глазах выступают слезы.
Короткие волосы Камдена словно покрыты дымовой завесой, когда к концу тренировки он снимает свою шапку.
- Давайте сыграем еще раз, и на этом хватит. В четверг тренироваться не будем и встретимся на финальной игре в семь.
Аня, в кой-то веки поймавшая диск, восторженно запускает его в моем направлении. Я вынужден броситься за ним бегом, внимательно следя за возможной траекторией полета (когда Аня кидает диск, он в любую секунду может свернуть куда угодно). Кто-то появляется на периферии моего зрения за долю секунды до того, как я врезаюсь в него, сбивая нас обоих с ног, от чего мы несколько раз перекувыркиваемся, и из меня вышибает дух.
Когда в глазах проясняется, я понимаю, что в меня врезался Брэндон, и что в настоящий момент он лежит на мне, ловя ртом воздух.
- Ты в порядке? - спрашиваю я, не шевелясь.
- Да, - кивает он. - А ты?
- Уху, - улыбаюсь я. Никогда еще не чувствовал себя так хорошо.
Он так близко, что я вижу, как – словно при замедленной съемке – опускаются его черные ресницы. Брэндон широко улыбается и, не сдвигаясь с места, обеими руками натягивает мою шапку мне на уши. От этого удивительно интимного жеста меня бросает в дрожь. Не знаю, что бы я сделал, если бы Аня не стащила Брэндона с меня, вцепившись в капюшон его толстовки.
- Боже мой, Такер, ты ушибся? - спрашивает она, протягивая мне руку.
- Нет, - качаю я головой. - Из меня лишь вышибли дух.
Брэндон выглядит сконфуженным, и я для пущего эффекта толкаю его кулаком в грудь.
- Это бесконтактный вид спорта, засранец.
Уверен, что за этим наверняка последует какой-нибудь остроумный ответ, но в этот момент я бросаю взгляд сквозь собравшуюся взволнованную толпу на другой конец поля и вижу стоящего там мистера Хейла, обманчиво непринужденного в джинсах и кожаной куртке. Помогая мне подняться, Аня прослеживает за моим взглядом.
- О боже, Такер, это твой отец? - восклицает она. - Он такой классный!
- Он мой опекун, - поспешно отвечаю я. - Не отец. И я понятия не имею, что он тут делает, - в моем голосе слышна нотка паники. Мистер Хейл увидел распластанного на мне Брендона спустя всего лишь два дня после того, как я сказал ему, что тот ничего для меня не значит.
- Получается, ты можешь встречаться с ним, если он тебе не отец? Я бы так и сделала, - вмешивается в разговор еще одна девушка. - Он похож на модель.
У меня по спине пробегает холодок, но я заставляю себя рассмеяться.
- Я лучше пойду, - говорю я ребятам. - Он бы не приехал за мной без причины.
И я бегу от хора прощальных слов к мистеру Хейлу.
- Здравствуйте, сэр! - бодро приветствую я его, лучезарно улыбаясь, словно очень рад его видеть. - Вам стало одиноко?
Мистер Хейл не улыбается.
- Я не смогу присутствовать в четверг на финальной игре. А мне было интересно посмотреть, как ты ведешь себя в кругу сверстников.
Засовывая замерзшие руки в карманы штанов, я склоняю голову набок.
- Я бы вел себя с ними гораздо лучше, но они не относятся ко мне так, как вы.
- Я видел, как ты упал. Ты поранился?
Я не успеваю ответить, как меня кто-то ударяет по спине.
- Эй, Такер, - весело говорит Брэндон. - Я хотел извиниться за то, что сбил тебя. Мне нужно было смотреть, куда я иду.
Моя улыбка выходит немного натянутой.
- Не волнуйся, - отвечаю я. - Ты знаком с мистером Хейлом?
Брэндон протягивает руку, и мистер Хейл пожимает ее, тепло улыбаясь, на его левой щеке появляется глубокая ямочка.
- Ты работаешь в кафе, так ведь? - спрашивает он. Мистер Хейл способен и гадюку очаровать, когда ведет себя так. - Брэндон, да?
- А, понимаю, наш мальчик рассказывал вам о моих выдающихся способностях в метании диска? - шутит Брэндон. - Очень приятно наконец-то познакомиться с вами. Я уже начал думать, что Так вас выдумал!
Не называй меня Так, он ненавидит подобную фамильярность. Я чувствую себя куклой «Стретч Армстронг», растянутой до такой степени, что еще чуть-чуть, и я весь изломаюсь.
Мистер Хейл смеется, согревая своим грудным смехом свежий вечерний воздух.
- О, могу сказать то же самое и о тебе.
Брэндон поворачивается ко мне и спрашивает:
- Ты же придешь на вечеринку в честь победы, да? К полуночи все уже вернутся домой в свои кроватки, раз уж ты у нас такой паинька.
Я бросаю взгляд на мистера Хейла, но он никак на это не отвечает, поэтому я киваю и говорю:
- Конечно. Мне не хочется пропустить празднование фальшивой победы с веселыми настольными играми и газировкой.
Брэндон бросает на меня озадаченный взгляд, скорее всего потому, что ничего из этого ни разу не упоминалось в разговорах о вечеринке, но отвечает:
- Классно. Увидимся там. - И бежит назад к ребятам.
- Садись в машину, Зайка, - приказывает мистер Хейл.
В течение следующих трех часов он кончает в меня два раза. В первый раз – когда мы только припарковались у дома, без смазки, пока я лежал, вцепившись зубами в рукав куртки, чтобы не кричать от дикой боли. Второй раз – со смазкой, но более грубо и так жестко, что я понимаю – мистер Хейл наказывает меня за дружбу с Брэндоном.
Удовлетворившись, мистер Хейл выпроваживает меня из своей кровати.
- Когда ты был в парке, Зайка, мне позвонил друг. Он хочет показать тебя своему сабу. Ты останешься у него завтра на ночь, и вставь затычку, когда поедешь к нему.
- Да, сэр.
- И еще одна вещь, Зайка.
Я молчу, внутри все замирает.
- Сэр?
Мистер Хейл смотрит на меня своими пронизывающими глазами и говорит:
- В январе в двух кварталах от нас открывается Старбакс. Так как ты больше не сидишь в парке, то можешь читать там, а потом идти домой. Тогда мне не придется заезжать за тобой и тратить бензин.
- И больше не будет быстрого секса на заднем сиденье? - надуваю я губы.
На его лице появляется самодовольная улыбка.
- Это пока не станет достаточно тепло, чтобы ты смог опять читать в парке. Потом мы все с тобой наверстаем, бедняжка.
Я смущенно улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его.
- Очень на это надеюсь.
Мистер Хейл заталкивает свой язык мне в рот так же, как всегда засовывает член, и я ласкаю его точно таким же образом.
- Ложись спать, Зайка, - говорит он, выгоняя меня из кровати шлепком по ягодицам.
Уходя, я выключаю свет.

* * *


Брэндон предложил отпраздновать победу нашей команды у него дома. Мы маялись дурью, и Аня – девушка с совершенной грудью – предложила сыграть в какую-нибудь игру, в которую никто не играл со средней школы.
- Семь минут на небесах*, - кричит Брэндон. Не знаю, что это значит, но все смеются и начинают издавать чмокающие звуки.
- Игра в бутылочку*, - предлагает кто-то. Об этой я тоже ничего не слышал.
- Правда или расплата*, - говорит Камден. Эту игру я знаю.
- Я этого никогда не делал*, - говорит Аня. А эту опять не знаю.
- Я за! - смеется Брэндон, одобрительно поднимая бокал пива.
Решено, что мы будем играть в «Я этого никогда не делал», так что мы ставим пиццу на кофейный столик и садимся в круг. После того, как мы выпиваем первый бокал чего-то сладкого и обжигающего (я подавал напитки на вечеринках, но никогда не пил сам), бокалы снова наполняются. Камден сидит рядом со мной, так что я наклоняюсь к нему и спрашиваю, что, черт возьми, происходит.
- Ты серьезно не знаешь?
Я краснею.
- У меня было домашнее обучение, - объясняю я, про себя извиняясь перед всеми нормальными детьми, обучавшимися дома, но не выросшими такими психами, как я.
Камден объясняет мне правила игры, и я вдруг чувствую необходимость выпить чего-то покрепче пива. Я пью впервые и почти уверен, что делаю это зря. Но отказываться уже неловко, потому что таким образом я практически признаю, что мне есть что скрывать, что я не хочу говорить правду… Я допиваю пиво и хватаю еще один бокал, чувствуя, что скоро и он мне понадобится.
- Так как игру предложила я, - заявляет Аня, - то я и начну. Мы не будем учитывать пальцы, а просто будем пить. Если вы приехали за рулем и нажрались, то выметайтесь из игры и вызывайте такси. Идет?
Все кивают. Камден говорит мне, что эта игра всегда заканчивается тем, что все скатывается к вопросам о сексе, но начинается обычно довольно культурно.
- Я никогда не ходила в кино одна.
- Я никогда не красил волосы.
Так проходит один круг игры, но когда снова настает очередь Ани говорить, вопросы начинают носить более интимный характер:
- Я никогда не спала обнаженной.
Я выпиваю, но никто этого не замечает, так что все нормально.
- Я никогда не носил стринги, - говорит Брэндон.
Не я один прикладываюсь к спиртному, так что здесь я тоже не чувствую себя ущербным.
Когда пошел третий круг, я начал подходить к ответам более рационально. Ну, я никогда не пользовался фаллоимитатором, если мне не приказывали это сделать, так что тут я не пью. Ребята и так уже знают, что я гей, так что я выпиваю, потому что целовался с другим мужчиной. Тот раз на балконе отеля не считается сексом в публичном месте, потому что это было ночью, и мы были на самом верхнем этаже, поэтому никто не мог видеть, чем мы там занимаемся. И все те разы перед зрителями тоже не считаются, потому что все это происходило на территории частной собственности.
Я пытаюсь вспомнить, когда выпивал больше глотка алкоголя, и не могу. На пятом бокале пива я решаю, что буду более честен в своих ответах, потому что сейчас мне откровенно на все наплевать.



Семь минут на небесах – игра, в которую играют подростки на вечеринках. Жребием выбираются двое молодых людей, которые идут в кладовку или любую темную закрытую комнату. Там они семь минут занимаются, чем хотят. Обычно целуются и ласкаются.

Игра в бутылочку – играющие садятся вокруг лежащей бутылки. Ведущий раскручивает ее. На кого укажет горлышко бутылки, того он и должен поцеловать. Следующим крутит бутылку тот, кого поцеловали.

Правда или расплата – то же самое, что и с бутылкой, только тому, на кого указало горлышко бутылки, ведущий задает личный вопрос, и тот или отвечает чистую правду или выполняет желание ведущего.

Я этого никогда не делал – каждый из присутствующих говорит «Я никогда не делал того-то…», тот, кто это делал, должен выпить и прижать один палец к столу. Проиграл тот, у кого первого окажутся прижатыми к столу все пальцы рук.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Лазурный, Fuku

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:41 #7

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Часть 5


- Мне никогда не связывали руки во время секса, - громко говорит Камден, бросая лукавый взгляд на Аню. Перед тем как выпить, она показывает ему средний палец, так что все наблюдают за этим обменом жестов и не обращают внимания на меня. Все, кроме Брэндона. Он смотрит на меня со странной смесью любопытства и удивления на лице. Думаю, я напился.
- Меня никогда не шлепали во время секса.
Может, мне стоит выпить дважды? Внутри так тепло.
- О, Такер, - поддразнивает меня Аня.
Я беспечно пожимаю плечами. Раздается дружный смех, и кто-то восклицает: «Ничего себе!»
- Дорогие совратители малолеток, - говорю я, когда приходит мой черед, - я никогда не спал с кем-то младше меня на пару-тройку лет. - С ровесниками, впрочем, я тоже не спал, но им не обязательно это знать.
В ответ все смеются, и я больше не являюсь центром внимания.
Мне недолго дают расслабляться.
- Хорошо, хорошо, вопросы стали слишком интимными, - наконец говорит Камден. - Я никогда не боролся с аллигаторами голым.
- За мной никогда не гонялась русская мафия.
- Я никогда не был сексуальным рабом.
Я выпиваю, даже не задумавшись, и даже не соображаю, что произошло, пока не поднимаю глаза и не вижу, что все на меня смотрят.
- Что?
- О боже, Такер! - восклицает Камден с широко раскрытыми от удивления глазами. - Ты серьезно? То есть с плетками и цепями?
- Этот стиль жизни не ограничивается плетками и цепями, - неловко объясняю я. - Есть разные варианты отношений между сабом и Хозяином.
- Ты знаешь терминологию? - взволнованно спрашивает Аня. - Ты правда был сексуальным рабом?
Мне приходится как-то выкручиваться.
- Да, только я делал это не для себя. - А теперь, когда я понимаю, что мне это совсем не по душе, надо придумать, как с этим завязывать. - Черт, надо было солгать, - пытаюсь я отшутиться.
Меня спасает Брэндон.
- Я никогда не плавал на лодке, - громко говорит он.
- Да ты что?! - недоверчиво восклицаю я. - Даже на байдарке не плавал? - Своим тоном я говорю ему «спасибо», он кивком отвечает «пожалуйста».
- Даже я плавала на лодке, неудачник, - добавляет Аня. - А я из Оклахомы, которая окружена со всех сторон сушей. Да я, черт возьми, умею даже на вейкборде кататься.
Брэндон показывает ей фак, и, если не считать бросаемых им на меня время от времени странных взглядов, дальше вечеринка проходит гладко. Я отчаянно пытаюсь выглядеть трезвым, но мне кажется, что говорю я громче обычного и хохочу над самыми дурацкими шутками. Ребятам, похоже, нравится моя компания, так что хоть я и перестаю пить, как только игру заканчивают (думаю, из-за меня), но болтать не прекращаю, видимо потому, что теперь мне уже нечем занять свой рот.
Когда время подходит к полуночи, Брэндон начинает провожать гостей, вызывая такси для тех, кому это нужно, чтобы никто из выпивших не сел за руль сам. Он так замечательно принимает гостей, такой добрый и заботливый. Я просто обязан сказать ему об этом и о том, как здорово он играл, хотя я говорил ему об этом уже пару раз. Но я не уверен, что он действительно понимает, какой он потрясающий. А он должен знать это, поэтому я все равно ему скажу.
- Хей, Брэндон, - говорю я, язык кажется во рту необычно большим.
Он поворачивается ко мне, стоя в дверях, где прощался с гостями. Его соседи по квартире и несколько оставшихся ребят выбрасывают на кухне мусор.
- Хей, Такер, - отвечает он, закрывая дверь. - Тебе нужно вызвать такси, или за тобой придет мистер Хейл? Или мне самому отвезти тебя домой?
Я улыбаюсь проявленному ко мне вниманию.
- Это очень мило с твой стороны, - отвечаю я, - но я могу позвонить водителю на пейджер.
Брэндон громко смеется, и я широко улыбаюсь в ответ, хоть и не понимаю, что тут было смешного.
- Из твоего предложения я понял лишь пару слов, - досмеивается он, доставая из кармана телефон. - Ты сколько выпил?
Я задумчиво прищуриваюсь.
- Не знаю. Эта игра была нечто с чем-то.
- Нечто с чем-то? - смеется Брэндон. - Говори давай, куда позвонить, и мы отправим тебя домой.
Я называю ему номер и повторяю, что это номер пейджера, водитель сразу поймет, в чем дело, и через полчаса подъедет за мной, так что пусть он не волнуется, если тот не ответит, поэтому что это не телефон, а пейджер. Брэндон ведет меня обратно в гостиную, кивком давая понять, что понял меня.
- Ты классный, - говорю я ему. - Ты прекрасно играешь в Алтимат и прекрасно принимаешь гостей. Ты очень хороший.
- Еще раз спасибо, - улыбается Брэндон.
Я чувствую себя смелым и раскованным, поэтому добавляю:
- И с тобой очень весело, а еще у тебя милая улыбка.
- Да?
- Да, да, - киваю я выразительно. - И у тебя красивые глаза. Очень красивые.
Брэндон смеется.
- Ты бы никогда мне это не сказал, если бы не был пьян.
- Я серьезно, - говорю я, небрежно хлопая его по плечу. - Ты очень привлекательный парень, прям как лабрадорский щенок.
- Боже, Такер, - хохочет Брэндон. - Я так предполагаю, что взрослых собак ты привлекательными не находишь?
- Ну, не то чтобы они мне не нравились, - честно отвечаю я, не понимая, чего его так веселит, но радуясь, что могу его насмешить, - но щенки такие очаровательные, у них большие карие глаза и мягкий мех.
- Ты никогда не щупал мои волосы, - замечает Брэндон.
- Они выглядят мягкими.
- А, - улыбается Брэндон. - Понял.
Звонит мобильный Брэндона, он отвечает на него и встает с дивана, чтобы выглянуть в окно.
- За тобой приехали.
Я насупливаюсь. Мне хотелось пообщаться с Брэндоном подольше.
- Чертов скоростной водитель, - бормочу я, вставая. Сейчас труднее держать себя в вертикальном положении, чем пару часов назад, и я бы упал, если бы Брэндон не схватил меня за воротник и не дернул назад, ставя на ноги.
- Ты хороший друг, - информирую я его.
- Спасибо, - отвечает он. - Я провожу тебя до машины.
- Мне нужна моя куртка, - вспоминаю я, поворачиваясь, чтобы поискать ее.
Брэндон закидывает мою руку на свое плечо и ведет меня к двери.
- Идем, приятель, - ласково говорит он.
Мне в общем-то не холодно, особенно учитывая то, что внутри все горит.
- Смотри под ноги.
- Моя куртка…
Брэндон хлопает меня по груди.
- Она на тебе, Такер.
Я опускаю взгляд и чуть не падаю, споткнувшись о ступеньку.
- Ты абсолютно прав, - хихикаю я. - Я дуралей.
Водитель, с которым я никогда не разговаривал, потому что стыдился того, что он знает, чем я занимаюсь на заднем сидении, спрашивает Брэндона:
- Вам помочь, сэр?
- Я справлюсь, спасибо, - отвечает Брэндон.
Так легко и просто прижаться к нему, чувствовать его руки на своем теле, его тепло, когда мы идем к машине.
- Где твоя шапка, Такер?
Облокотившись на машину, я шарю рукой в кармане.
- У меня уши замерзли, - говорю я водителю. - Простите, что никогда с вами не говорил.
Он отвечает, что прекрасно понимает меня, и я не уверен, к какой части моего предложения это относится. Брэндон находит мою шапку в другом кармане куртки и натягивает ее мне на голову. У него теперь холодные пальцы, и лицо так близко от меня, что не кажется размытым, как весь остальной мир, и мне хочется поцеловать его, что я и делаю. Я вижу, как расширяются его глаза перед тем, как я касаюсь его губ своими. У него сладкие, мягкие и нежные губы, и я могу сказать, что он хочет большего, потому что он отвечает на поцелуй, но потом отстраняется.
- Ты наклюкался, - говорит он, улыбаясь от уха до уха. - И я отказываюсь пользоваться тем, что ты напился, несмотря на то, что безумно этого хочу.
Я открываю рот, чтобы сказать ему, что он должен в любом случае это сделать, но он поворачивается к водителю, все это время стоявшему рядом.
- Довезите его, пожалуйста, в целости и сохранности.
- Это моя работа, - улыбается тот.
Брэндон с легкостью засовывает меня в машину и закрывает дверь прежде, чем я могу снова присосаться к нему, только теперь уже с языком и облапыванием. Черт. Машина отъезжает, и он машет мне. Я тоже машу ему в ответ, хотя знаю, что он не может меня видеть.
Водитель, имени которого я даже не знаю, опускает перегородку между кабиной и салоном.
- Вы нормально себя чувствуете, господин Джонс?
- Великолепно, - сонно отвечаю я. - Это была моя первая настоящая вечеринка. Никто не называл меня Зайкой.
- Дайте мне знать, если вас затошнит, сэр. Я остановлю машину.
Я качаю головой.
- Нее.
Всю дорогу я еду молча, наслаждаясь воспоминанием о том, как губы Брэндона касались моих губ, как его пальцы слегка сжались на моей шапке, как он улыбнулся, подняв голову. Я рад, что напился, потому что иначе никогда бы не поцеловал его. Я пьян, пьян, пьян.
Водитель припарковывает машину у задней двери дома, и это значит, что я могу подняться к себе в комнату, не проходя через кабинет или спальню мистера Хейла. Я бы сказал, что со стороны водителя это очень заботливо по отношению ко мне. Он открывает дверь машины, и я выхожу из нее, вдыхая бодрящий ночной воздух.
- Вам помочь подняться в вашу комнату, господин Джонс? - спрашивает водитель, когда я спотыкаюсь на крыльце.
- Нет, спасибо, - отвечаю я. - Я справлюсь.
Я открываю дверь, вижу зияющую черноту спящего дома, и мне в голову вдруг приходит леденящая кровь мысль. Я оборачиваюсь к водителю.
- Вы расскажете мистеру Хейлу, что я напился и поцеловал Брэндона?
Он останавливается у двери машины и смотрит на меня, в темноте я не вижу выражение его глаз.
- Вы бы сделали то же самое, даже если бы мистер Хейл узнал об этом?
Я счастливо улыбаюсь, снова вспоминая, что ощущал, прижимаясь своими губами к податливым и мягким губам Брэндона.
- Абсолютно точно, сделал бы.
- Тогда нет, господин Джонс, я не скажу ему. Спокойной ночи.
Я так крепко не спал с тех пор, как были живы мои родители.

* * *


Сегодня один из тех редких дней, когда я наслаждаюсь или, по крайней мере, позволяю себе наслаждаться вниманием мистера Хейла. Он постоянно задевает то самое восхитительное место внутри меня, а делает он это только тогда, когда хочет чего-то добиться. И я знаю, что мистер Хейл, должно быть, что-то задумал, но не могу сейчас заставить себя переживать из-за этого.
По воскресеньям персонал дома распускается, поэтому нет нужды волноваться о том, что нас нечаянно кто-то увидит (хоть это никого и не удивит), когда мистер Хейл усаживает меня на обеденный стол и велит подготовиться к сексу. Начинается все как обычно: я раздеваюсь и распластываюсь на столе, подставляясь под его ладонь, моля о большем, когда он закидывает мои ноги себе на плечи и вставляет в меня свои пальцы. Мистер Хейл полностью одет, когда берет меня, в то время как на мне нет ничего, кроме блестящего пота.
Мистер Хейл задевает простату первым же толчком, и из моего горла вырывается вскрик, когда на живот из еще не полностью вставшего члена выплескиваются первые капли смазки. Нет никакой прелюдии, никакой подготовки, мистер Хейл просто вбивается в меня, время от времени толкаясь с такой силой, что моя задница съезжает со стола. Моя рука обхватывает пульсирующий член, ноги бесстыдно болтаются на плечах мистера Хейла, и я думаю: поэтому я и не ухожу? Потому что я шлюха? Я бы ненавидел его за это, если бы мне не было так безумно хорошо. Мои бедра качаются, словно океанские волны, встречая его толчки, руки скользят по телу, несчастные и обделенные, потому что не могут коснуться любовника. Я возненавижу нас обоих, только позже.
Я знаю, что мистер Хейл уже на пределе, когда он ускоряется и начинает вбиваться в меня так сильно и быстро, что я не могу поспевать за ним, и мне остается только стонать, схватившись за член одной рукой и за край стола – другой. Я уверен, что мое тело в любой момент развалиться на части, что я расплавлюсь под стремительным натиском плоти мистера Хейла. Правая рука мистера Хейла сжимает мой подбородок, левая придерживает на месте бедра.
- Да, черт возьми, получай мою сперму, шлюшка, - рычит мистер Хейл, неистово толкаясь бедрами вперед и изливая в меня свое семя.
Такое ощущение, что он сейчас раздавит мою челюсть своими пальцами. У меня вырывается громкий стон, почти крик, тело горит и словно держится на краю пропасти, лихорадочно моля о разрядке.
- Боже мой, Такер? - раздается знакомый пораженный голос.
- А, Брэндон, - голос у мистера Хейла совершенно спокойный, несмотря на то, что он только что кончил. Он поворачивает мою голову в сторону коридора. - Я так рад, что ты смог присоединиться к нам.
Я открываю глаза и вижу стоящего в дверях Брэндона, с его плеча свисает рюкзак, карие глаза распахнуты, рот открыт – на его лице ужас и смущение. Я встречаюсь с ним взглядом и вижу за шоком в его глазах острый голод, желание, обращенные только на меня, и я кончаю так сильно, как никогда в жизни, заливая спермой свою грудь, шею и руку мистера Хейла, содрогаясь на все еще находящемся во мне члене, под ладонями, вжимающими мои бедра в стол.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Лазурный, Fuku

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:44 #8

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Часть 6


В понедельник мистер Хейл дает мне три доллара на кофе и говорит, чтобы я оставил Брэндону чаевые. Я взбешен, но мне не хватает смелости бросить эти деньги ему в лицо и уйти. Мне стыдно за себя. В пакете лежит тяжелая книга, должно быть, это наконец-то Диккенс – моя плата за вчерашнюю сцену. Я очень хочу почитать ее и чувствую себя из-за этого виноватым. Думаю, я действительно шлюха.
Рука дрожит, когда я поднимаю ее, чтобы толкнуть дверь. Я молюсь, чтобы у Брэндона был перерыв, и его не оказалось в зале, тогда он не заметит мою деревянную походку и ничего не скажет о вчерашнем происшествии, заставившем его убежать из дома мистера Хейла. Однако я вижу его взъерошенную голову над прилавком – он на своем обычном месте. Мне приходит мысль выскочить из магазина и весь следующий час продрожать в парке на холоде, но я замечаю, как Брэндон снимает фартук и уходит из зала.
Охваченный яростью и возмущением, я заказываю большой стакан чая со специями и забираю двадцать три цента сдачи, протянутых мне кассиром. Это будут первые деньги, которые я отложу на колледж, думаю я, криво усмехаясь. Теперь я как скряга буду собирать каждый цент. Надеюсь, Брэндон достаточно сообразителен и не будет ко мне лезть. Я вдруг понимаю, что мне придется забыть о флорболе.
Я выбираю столик в углу и достаю из пакета книгу. Как я и ожидал, это Диккенс. Я молча чертыхаюсь на мистера Хейла за то, что он заставляет меня чувствовать себя такой дешевкой, и на себя за то, что я позволяю ему манипулировать собой. Мне больно сидеть на стуле.
Когда кто-то опускается на стул напротив меня, я подпрыгиваю и внезапно осознаю, что сижу, потерянно уставившись в книгу, опираясь о стол локтями и сжав волосы в кулаках.
- Мне кажется, нам с тобой надо поговорить об этом, потому что у меня четкое ощущение, что вчера унизили не только меня, - натянуто говорит Брэндон.
Я смотрю в стол.
- Я хочу знать, почему ты мне никогда об этом не рассказывал.
- Я не очень-то сильно горжусь этим, - бормочу я.
Скажи ему, что тебе очень жаль, Зайка.
- Чем? Тем, что спишь со взрослым мужчиной, или тем, что обманул мои чувства? - зло спрашивает Брэндон, и я поднимаю на него раненый взгляд. Его обычно веселое лицо сейчас напряжено и холодно.
Мне стыдно, что в глубине души я взволнован этим признанием в его чувствах ко мне.
- И тем и другим, если честно.
- Как давно он трахает тебя?
Я вздрагиваю. Это прозвучало так, словно Брэндон сразу понял природу наших с мистером Хейлом отношений, причем гораздо быстрее, чем я сам.
- С моего совершеннолетия.
Брэндон хмурится, между его бровей пролегает глубокая морщинка, которую мне хочется разгладить подушечкой пальца.
- Так значит, это вранье, что он твой опекун?
- Нет, это правда.
- Ты что, мать твою, смеешься надо мной? Ты занимаешься сексом со своим законным опекуном? - голос Брэндона сочится отвращением, но я благодарен, что он говорит тихо.
Мне хочется объяснить ему, сказать, что я понятия не имел, во что ввязываюсь. Мне хочется, чтобы он знал, что я был молоденьким и очень глупым, и что только недавно в ужасе осознал, что для мистера Хейла я всего лишь хорошо ухоженный домашний питомец. Вместо этого я опускаю голову и несчастно киваю.
- Такер, но это же отвратительно и неправильно.
Сказанная вслух правда, которую я уже и так знаю, почему-то вызывает у меня желание защищаться.
- Ты думаешь, я этого не знаю? - шиплю я через стол, замечая косые взгляды, бросаемые на нас персоналом и клиентами. - Почему, ты думаешь, я никому об этом не рассказывал? Я – сексуальный раб, это правда, и я все еще не знаю, как от этого убежать.
Я тыкаю в него пальцем.
- Не осуждай меня. Мне десять лет промывал мозги очень умный, очень привлекательный и очень порочный мужчина, и я все еще пытаюсь вернуть свои мозги на место. Да, я сплю с ним. Ты бы тоже спал, если бы тебя поставили перед выбором: или это, или улица. - Я трясу книгой перед его носом. - По крайней мере, этой шлюхе платят поездками на лимузине и классической литературой в кожаном переплете.
Брэндон вырывает книгу из моих сжатых пальцев и сердито швыряет ее обратно на стол.
- Не надо, Такер.
- Не надо что? - язвительно спрашиваю я. - Рассказывать тебе, как все это вижу я?
- Не надо ухудшать все… не знаю… не надо принижать себя.
Я передергиваю плечами, но сердце сжимается от боли.
- Но ты же так и думаешь, да? Или ты предпочел бы, чтобы я солгал и сказал, что ничего не получаю от этих отношений? Хочешь узнать, что мне пришлось делать ради того, чтобы мне разрешили пойти на ту вечеринку в честь победы, особенно после того, как мистер Хейл увидел, как ты касался меня? Дважды?
Если ты собираешься злиться на меня, то не будь ко мне снисходителен.
- Нет, - поспешно отвечает Брэндон. - Не хочу. Ты что, меня считаешь виноватым в том, что тебе пришлось… как бы это сказать… работать более усердно?
- Совсем нет, - огрызаюсь я. - Мне просто следовало прийти к тебе и сказать в открытую: «Эй, прежде чем ты решишь не только вежливо поздороваться, но и сделать что-то еще, ты должен знать, что трахающий меня ублюдок богат и ревнив. Так что тебе не следует разговаривать со мной или дотрагиваться до меня, иначе мне придется делать в два раза больше чертовых минетов в этой гребаной машине, чтобы загладить свою вину перед ним. Но так как это ты, то, полагаю, это будет стоить затраченных усилий».
За всю свою жизнь я не говорил с таким сарказмом, употребляя такое количество неприличных слов. Я вижу, что Брэндон шокирован, и, не знаю почему, но нахожу в этом какое-то извращенное удовольствие.
- Такер…
Мне больно смотреть на появившееся на его лице выражение. Почему мне гораздо труднее видеть горечь и тоску, чем отвращение и ужас?
- Знаешь, Брэндон, - говорю я, поднимаясь и хватая книгу, - мне не нужна твоя жалость. Если мы собираемся сидеть тут и говорить о том, какой я ужасный друг и жалкое подобие человека, то я лучше пойду домой.
Брэндон тоже встает, от боли и злости стиснув зубы и сжав руки в кулаки.
- Такер, перестань. Подожди.
Я надеваю куртку и шапку.
- Мне было приятно общаться с тобой. Прости за это воскресение, преподнесшее нам обоим неприятный сюрприз. - Я показываю на часы и беру свой чай. - У тебя закончился перерыв.
Я бы чрезвычайно гордился своей отчаянной храбростью, будь я в другой ситуации и поворачивайся я спиной не к Брэндону, а к кому-то другому. Когда я выхожу, бодро звенят колокольчики, и я задумываюсь о том, почему так решительно настроен оставить позади себя единственного дорогого мне человека.
Я иду домой в полном душевном раздрызге, с путающимися мыслями в голове. Хоть я и знаю дорогу к кафе наизусть, но никогда еще не возвращался домой пешком, всегда полагаясь на то, что за мной приедет мистер Хейл. Я больше не хочу от него зависеть, и это означает, что мне нужна работа. Мне необходимо найти место, где нанимают еще не окончивших школу ребят. Если бы я спросил Брэндона, то он, скорее всего, помог бы мне найти работу, но я его потерял.
Я потерял Брэндона. Реальность происходящего до этого момента не доходила до меня. Я только сейчас осознал, что между нами больше не будет таких отношений – больше не будет чая, игр и пятнадцатиминутных бесед. Мне хочется чувствовать злость на мистера Хейла за то, что он поставил меня в это положение. Мне хочется чувствовать злость на Брэндона за то, что он не пошел за мной и не сказал, что сожалеет, что все понимает. Но на самом деле мне не на кого злиться, кроме как на самого себя.
Как же эгоистично было думать, что от той отвратительной сцены больше всего пострадал я. Как я мог допустить, чтобы до этого дошло? Почему я дожидался того момента, когда будут разбиты и развеяны по ветру последние остатки моей гордости, чтобы только тогда осознать, какую печальную роль я играю в своем собственном падении? Возможно, мистер Хейл прав. Я не могу позаботиться сам о себе.
По моим щекам текут слезы, я не плакал с того самого случая во время путешествия три года назад. Слезы должны очищать и приносить успокоение, но у меня такое ощущение, что я сейчас рухну и иссохну от боли. У меня ничего нет, у меня никого нет – эти слова не переставая крутятся в голове, моя мантра ненависти к самому себе. Скорее всего, это к лучшему, что я разорвал наши с Брэндоном отношения, раз их результатом стали боль и слезы. Я превратился из-за него в девчонку и ненавижу его за это.
Ближе к дому меня начинают беспокоить замерзшие ноги, модные итальянские кожаные ботинки – подарок за хорошо сделанный минет – насквозь промокли. В это время в доме никого нет, водитель уехал за мистером Хейлом, а кухонный персонал приходит только во время завтрака, обеда и ужина. Экономка избегает меня, вероятно, по приказу мистера Хейла. Поэтому никто не сердится, когда я оставляю испорченные туфли на полу, а куртку – на лестнице, и забираюсь в кровать в одежде. Шарф слишком туго затянут на шее, и шапка почти свалилась с головы. Мне все равно. «Уснуть: быть может, сны увидеть*». Это же говорилось о смерти?
- Я хочу умереть, - тихо говорю я в пустоту комнаты, зная, что на самом деле это неправда. А с другой стороны, для чего мне жить? Я закрываю глаза и позволяю сну освободить меня от боли.



"Уснуть: быть может, сны увидеть"– Уильям Шекспир (пер. В.Набокова)
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Лазурный, Fuku

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:50 #9

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Часть 7


Я просыпаюсь, только когда меня зовут спуститься на ужин.
Мистер Хейл всегда сидит во главе обеденного стола – и не имеет значения, кто присутствует и что мы едим. В самом начале, когда я только переехал сюда, я сидел по правую руку от него. Нервозно ковырял в тарелке, искоса бросая взгляд на красивого, пугающего меня мужчину, наслаждавшегося едой и не обращавшего на меня никакого внимания.
Когда я чуть повзрослел, справа от него стали сидеть мои учителя, а мне отвели место слева, на стуле с ножками на несколько сантиметров ниже, чем у остальных, и без подлокотников. Я пытался вести себя скромно и ненавязчиво, в то время как мистер Хейл осведомлялся о моем обучении и вносил предложения. Я никогда не говорил за столом. Если учитель заявлял о неудовлетворительной оценке, мистер Хейл говорил: «Я позабочусь об этом». И больше не смотрел меня до того момента, пока не приходило время наказания. Тогда я еще был при этом одет, и он бил меня только деревянным паддлом, так что куда большую боль доставляла его холодность, а не порка. Однако если учитель хвалил меня за смышленость или высокий балл, мистер Хейл поворачивался ко мне. Потом я проигрывал эти моменты в своей голове снова и снова: его синие глаза встречались с моими, в уголках появлялись мелкие морщинки, и мистер Хейл одаривал меня сдержанной улыбкой и слегка трепал за щеку.
Последние четыре года я сидел на коленях у его ног, если, конечно, на обеде или ужине не присутствовали деловые гости. Все учителя, видимо, были «особыми друзьями» мистера Хейла. Поначалу я трепетал каждый раз, когда он протягивал мне на пальцах что-нибудь вкусное. У него были гладкие, холеные руки, и знание того, что только я удостоен привилегии есть с них, было настолько упоительным, что мозг просто отключался. Близость мистера Хейла действовала на меня опьяняюще. Я мог ощущать излучаемый им через одежду жар и глубоко вдыхать его горячий мужской запах. Единственный раз, когда я осмелился инициировать телесный контакт, был после долгой ночи. Я так сильно устал, что уронил голову ему на бедро. Пальцы мистера Хейла в моих волосах вырвали меня из сонного умиротворения, и я застыл на месте, боясь вздохнуть. Он не наказал меня за то, что я позволил себе расслабиться во время долгого ожидания, только погладил по голове, посылая приятную дождь по позвоночнику, а потом оттолкнул, чтобы я сел прямо.
- Ты прочитал книгу, которую я тебе дал? - спрашивает мистер Хейл, когда я вхожу в столовую.
Никакого упоминания о том, что он не нашел меня в кафе. Как обычно, на столе для меня не накрыто. И как обычно, мистер Хейл не отрывает взгляда от лежащих рядом с его тарелкой бумаг. Не считая того, что утром он дал мне на один доллар и сорок три цента больше, наше сегодняшнее общение вполне обыденно.
Я останавливаюсь, грудь жжет от глубоко сидящей боли и злости за каждый дурной поступок, который он совершил по отношению ко мне. Ты отобрал у меня друга! - Мне хочется кричать, расшвыривать вещи, дать волю гневу и напугать мистера Хейла силой своего поэтичного отчаяния. Я сжимаю зубы и говорю:
- Нет.
Мистер Хейл невозмутимо делает на своих бумагах пометку.
- Мы поговорим об этом позже. Ты можешь сесть.
На меня накатывает ослепляющая волна жара, паники и адреналина, и я понимаю, что сейчас меня прорвет, и я взбунтуюсь. Голос надламывается, когда я напряженно спрашиваю:
- Где моя тарелка?
Мистер Хейл наконец встречается со мной взглядом, и мне хочется закричать на него или ударить. Неужели выражение его лица никогда не изменится? За последние четыре года мистер Хейл проявлял истинные эмоции только при определенных сексуальных развлечениях. Имеет ли для него хоть какое-то значение то, что я сейчас злюсь, а не испытываю боль и страх, боясь потерять свое место рядом с ним? Но, похоже, я для него как собака, слишком привязавшаяся к новой игрушке и требующая небольшой переподготовки.
- Подойди и сядь, Зайка. Я прошу тебя сделать это уже во второй раз, и я больше не буду спокойно терпеть подобную наглость. - Мистер Хейл указывает на пол рядом с собой, где я с восемнадцати лет сижу у его ног. - Сядь.
Я напрягаюсь и поворачиваюсь к нему спиной.
- Я сделаю себе сэндвич, - отвечаю я довольно тихим голосом, потому что все еще боюсь этого мужчину.
Кухонный персонал ошеломлен моим появлением и с опаской наблюдает за тем, как я достаю хлеб, салат, сыр, мясо и приправы. Я годами не готовил себе еды, и, несмотря на мелкую дрожь в руках, нахожу этот опыт очень вдохновляющим. Ничего другого я приготовить не смогу, но по крайней мере с сэндвичем справлюсь. Может быть, в будущем меня ждет большой успех в заведениях экспресс-питания.
Я беру сэндвич и, чтобы не попасться на глаза мистеру Хейлу, поднимаюсь в свою комнату по лестнице, находящейся в задней части дома. У меня нет замка, но, перед тем как приняться за еду, я придвигаю к двери стул, ставя спинку под ручку. В голове крутится: «что я натворил?» - зловещая мысль, побуждающая жадно поедать сэндвич и вспоминать, где в этом доме лежат чемоданы.
Мистер Хейл врывается в дверь, ломая спинку стула, до того, как я успеваю доесть.
Я испуганно падаю с кровати и отползаю на заднице назад, пока не упираюсь лопатками в стену. На лице мистера Хейла совершенно обычное выражение, но от тела исходит просто убийственная аура, пугающая и пригвождающая меня к полу. Он меня убьет, - приходит в голову безумная мысль, и я молюсь, чтобы он просто по-быстрому задушил меня.
- Я не буду терпеть подобную наглость, - ровным голосом говорит он, возвышаясь надо мной, словно разгневанный ангел. - Я прекрасно понимаю, что эта попытка неподчинения связана с воскресным происшествием. - Он замолкает. Мне не по себе от взгляда его синих пронзительных глаз, и я сижу неподвижно, насколько это возможно. - Инцидент исчерпан. И будет лучше, чтобы ты выкинул его из головы, потому что это абсолютно точно никак не изменит существующего положения вещей в моем доме.
Я говорю себе, что просто тяну время, когда отворачиваю лицо и тихо произношу:
- Простите, сэр. У меня был плохой день, и я хотел сидеть вместе с вами за столом. Я не так уж хорошо знал Брэндона, мне было стыдно, и я боялся, что он расскажет об этом нашей команде Алтимат. Мне было очень неловко сидеть сегодня в кафе. Он просто не может понять всю важность наших с вами отношений.
Сердце колотится у меня в ушах. Насмешливый голос, притаившийся в закоулках сознания, шепчет: «Ты мог сделать это, Зайка. Мог проявить твердость. Мог быть честен и послать все последствия к черту». Я достаточно быстро затыкаю его. Укоренившиеся привычки берут вверх, и я напоминаю голосу о том, что случилось со мной во время путешествия. Оба раза, когда я в открытую проявил протест, привели меня только к еще большему подчинению. В будущем, видимо, мне надо использовать более хитрую тактику.
«Трус», - по-змеиному шипит голос.
Мистер Хейл приседает передо мной, сжимает подбородок двумя пальцами и разворачивает к себе мое лицо, чтобы посмотреть в глаза. Для хладнокровных у него на удивление теплая рука.
- Вероятно, я был слишком ласков с тобой, Зайка.
Он ждет.
- Я… - я сглатываю, пытаясь выглядеть виноватым. - Я не хочу быть домашним питомцем, сэр. Я хочу быть вашим любимым. - Меня чуть не стошнило от последнего слова. Желудок начало крутить так сильно, что мне кажется, что он в любую секунду разорвется внутри меня. Думаю, на моем лице отразился физический дискомфорт, потому что мистер Хейл выпускает мой подбородок из пальцев и садится на кровать.
- Я прощаю тебя, Зайка, но ты должен помнить, где твое место.
Я об этом очень хорошо помню, когда на следующее утро просыпаюсь рядом с обнимающим меня мистером Хейлом. Его рука собственнически обвивает мою грудь, и я задумываюсь о том, как мог так сильно заблуждаться, считая, что все когда-нибудь изменится.

* * *


Проходит неделя, потом еще две, и каждый день я проклинаю отражающегося в зеркале совершенно безвольного парня.
В книгах и, насколько я помню, в фильмах тоже, в критических ситуациях герои становятся сильными. К ним приходит решимость, и происходит крутой перелом. Если бы это была не моя жизнь, то я ушел бы от мистера Хейла сразу после того происшествия, или ворвавшийся в дом Брэндон забрал бы меня отсюда, и жили бы мы с ним тогда долго и счастливо до глубокой старости. Тот воскресный инцидент должен был стать переломным моментом, когда я вдруг сказал бы себе: «Все что угодно, только не это», стряхнул бы с ботинок пыль и ушел. Однако шокирующая злополучная сцена в то судьбоносное воскресенье на самом деле представляла собой лишь незначительное происшествие, лишь слегка подмявшее покрывало наших с мистером Хейлом отношений, которое, впрочем, тут же было выглажено.
Прошло еще одно воскресенье, еще одно еженедельное напоминание о самом худшем дне в моей жизни со смерти родителей. Тот случай во время путешествия занимает второе место, потому что я убежал от мужчины, которого, как думал, любил, убежал, чтобы не дать ему прогнать меня. Случай же в столовой, хоть я и говорю себе, что время лечит, вспоминается с каждым воскресеньем и снова приносит боль. Я начинаю страдать, размышляя о жизни и смерти, и мой внутренний критик шипит мне, что если я сейчас умру, то горевать об этом будет некому.
На Рождество мистер Хейл устраивает вечеринку – непристойное мероприятие, которого я избегаю, сказавшись больным. Я вызываю рвоту, засунув пальцы в рот, и предъявляю доказательства. Перед новогодней вечеринкой я не могу проделать подобную хитрость, но к нам в гости приходят деловые партнеры мистера Хейла, которые ничего не знают о его сексуальных предпочтениях.
Моя смелость, или скорее, моя идиотичность, впивается в меня своими стальными когтями уже на следующей неделе. Я снова симулирую болезнь, правда, я очень осторожен и демонстрирую уже другие симптомы. Как только мистер Хейл уезжает, я одеваюсь.
Зайка, это глупо, - сообщаю я своим обутым ногам. Он, скорее всего, на занятиях. Как и обычно, глухие к моим заявлениям ноги продолжают свое пешее путешествие. Ветер жжет глаза и щеки, и я оставляю попытки вытереть вызванные холодом текущие по лицу слезы. Ветер всех заставляет плакать, только по разным причинам.
Абсурдность ситуации болезненно очевидна. Совершенно дурацкая идея – притвориться больным, чтобы стоять на улице и смотреть в окно на готовящего кофе мужчину. Конечно, я мог бы зайти и извиниться за те сказанные друг другу слова, которые ранили нас обоих. Я вздыхаю, молча ругаясь на свое прозрачное отражение в окне кафе.
- Такер? - раздается позади меня голос.
Я оборачиваюсь, сердце ухает вниз.
- Что ты здесь делаешь? - голос Брэндона сдержан, но в нем слышится удивление.
У меня, вероятно, покраснели уши, и я рад, что их закрывает шапка.
- Я сказался больным.
Мы некоторое время молча смотрим друг на друга. Я не знаю, почему так счастлив видеть его, особенно когда, скорее всего, он попросит меня уйти. Но Брэндон удивляет меня. Он улыбается мне, не так широко, как раньше, но достаточно для того, чтобы показать зубы.
- Давай входи. Я пришел немного почитать и позаниматься перед работой.
Я послушно захожу за ним внутрь, страшась того, что будет дальше, но невозможно обрадованный тем, что он со мной заговорил. Мы садимся за столик подальше от окна, и я ловлю себя на том, что, пока Брэндон берет себе кофе, я постукиваю подушечками пальцев по столу. Я поражен его переменой в отношении меня. Он совершенно не похож на мистера Хейла, но я все равно боюсь, что Брэндон, как и тот, сейчас в самой вежливой манере скажет мне что-нибудь ужасное.
- Цейлонский чай. Я угощаю. - Брэндон ставит чашку передо мной и делает глоток из своей. - Окей, давай ты начнешь первым.
От кофе в уголке его правой губы остается пенка, но я не стираю ее.
- Я думал, ты на занятиях, - говорю я. Почему именно это вырывается у меня изо рта? Звучит так, словно я наделся избежать встречи с ним. Я тут же добавляю: - Рад, что застал тебя.
- Семестр начнется на следующей неделе, - улыбается Брэндон. - Преимущества студенческой жизни и все такое.
- Прости меня, - выпаливаю я.
- И ты меня, - просто отвечает Брэндон. - Я осуждал тебя, поэтому ты защищался и огрызался. Мы оба сказали то, что не следовало говорить.
Я киваю.
- Я пожалел о своих словах, как только они сорвались у меня с языка.
- Мы оба вели себя как засранцы, приятель, - замечает он. - Я думал, что это ты меня пригласил в воскресенье.
- Что? - почти кричу я в ужасе.
Брэндон грустно качает головой.
- Знаю, знаю, у тебя даже мобильного нет, а мне прислали смс-ку. Но я был так взволнован, что совершенно об этом не подумал.
Я сидел открывая и закрывая рот, безуспешно пытаясь найти слова, чтобы выразить свою ярость. Мне с трудом верилось, что мистер Хейл опустится до такой детской выходки.
- Думая об этом сейчас, - заполняет паузу Брэндон, - я чувствую себя даже несколько польщенным, раз мистер Хейл испугался потерять тебя из-за такого парня, как я.
Из-за такого совершенного парня, как ты. Это слишком слащаво, слишком искренно, чтобы я сказал это вслух. Вряд ли я могу ненавидеть мистера Хейла еще сильнее, чем в этот момент.
- Думаю, нет смысла говорить теперь о прошлом. - Я обвиваю пальцами чашку и не поднимаю глаз на своего единственного друга. - Мы можем извиняться бесчисленное множество раз, но я все еще полностью завишу от мистера Хейла.
Брэндон сужает глаза.
- Мы же друзья, да?
Я киваю. Мое сердце так громко колотится, что его стук, должно быть, слышен другим.
- Все эти извинения, они только для того, чтобы вернуть нашу дружбу. А не к тому, что теперь мы можем убежать в горы, разводить там овец и заниматься в полнолуние любовью под воркование голубей.
Это звучит намного лучше, чем любой другой вариант событий, который я могу предложить.
- Я просто… хочу сказать, что морально готов оставить эти отношения, но еще не совсем подготовлен к этому. Понимаешь?
Брэндон фыркает с нескрываемым раздражением.
- Так, если уж ты с ним выжил, то и без него выживешь. Ты никогда не научишься заботиться о себе, пока не начнешь этого делать.
Я беспомощно развожу руками.
- Кто возьмет меня на работу? Я ничего не умею.
- Тебя могут научить.
- У меня нет времени.
- Моему другу дают неплохую почасовую оплату за разного рода мелкую работенку.
- Мне не на чем ездить, - продолжаю я. - Мне придется ходить в новый Старбакс, и если я буду опаздывать домой… - я замолкаю, давая Брэндону время представить себе, что в таком случае заставит меня делать мистер Хейл. Он видел далеко не самое худшее.
- Пользуйся общественным транспортом. Слышал о таком? А о карпулинге*?
Мне все это кажется невозможным. Не хочу признаваться Брэндону в том, какой я трус. Но, тем не менее, у меня вырывается правда.
- Я шлюха, - бормочу я в свою кружку с чаем. - Может быть, это воспитание, может быть, моя истинная природа, а мистер Хейл просто выявил ее. Как бы это ни выглядело в твоих глазах, но я скажу тебе, что только одна вещь у меня получается хорошо – быть игрушкой богатого мужчины. Такой, какой я есть, я не смогу выжить один.
- Такер. - Брэндон шлепает меня по пальцам, заставляя поднять на него глаза. - Даже если мы умеем заботиться о себе, это не значит, что нам никогда не нужна помощь.
Я уже собираюсь сказать ему, что знаю это, просто боюсь взяться за старое, боюсь, что захочу снова зависеть от кого-то. Но готовые сорваться с губ слова застревают в горле, когда я вижу глаза Брэндона. Он смотрит на кого-то позади меня с почти убийственным выражением лица.
- Зайка.
Я застываю на месте, словно если буду сидеть не шевелясь, он не заметит, что я еще здесь. Сильная рука больно сжимает мое плечо, и, прежде чем я успеваю задуматься о том, как он нашел меня, мистер Хейл рывком поднимает меня на ноги. Настоящий заяц забился бы в предсмертной агонии.
- Эй, - напрягшись, зло говорит Брэндон. - Оставьте его!
Я не могу смотреть ему в лицо, хотя знаю, что от унижения весь покраснел. Да господи, ты же взрослый парень, - говорю я себе. Но мое «я» притворяется, что не слышит меня. Мистер Хейл все-таки отпускает мое плечо. Я не поднимаю глаз и не вижу, привлекли ли мы чье-нибудь внимание.
- Ты должен пойти со мной, - велит мистер Хейл, сокрушая меня тяжестью своих слов. Его голос вкрадчив на публике. Он – гадюка, я – мышь.
Брэндон смотрит на меня, ожидая, что я сделаю что-нибудь, скажу что-нибудь. Мне хочется извиниться перед ним и сказать, что я не готов выживать в одиночку. В районе сердца что-то жжет, болит, крутит и рвет на части. Должно быть, сердце выпрыгнуло из груди и лежит сейчас, пульсируя, на столе, и я оставляю его там, когда разворачиваюсь и ухожу за мужчиной, который мной владеет. Тихий голос в голове насмешливо смеется. Ты считаешь, что тебе некуда идти? Скоро ты лишишься и мистера Хейла, и тогда о тебе больше некому будет заботиться.



Карпулинг- когда сотрудники, живущие неподалёку, договариваются поочерёдно по пути на работу заезжать друг за другом, и, соответственно, по пути с работы развозить коллег по домам, в целях экономии бензина и для борьбы с пробками.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Лазурный, Fuku

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:54 #10

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Часть 8


Ты сам это выбрал, - напоминаю я себе, когда мистер Хейл приказывает, чтобы у обеденного стола для меня поставили стул. Я должен чувствовать себя вознагражденным, но, сидя сейчас на противоположном конце стола, понимаю, что переступил порог нового ада, созданного моими же руками. Мы едим в полном молчании; опустив глаза, я гоняю еду вилкой по тарелке. Как он нашел меня? Разве он не должен сегодня работать?
Я вспоминаю взгляд Брэндона, когда уходил от него с мистером Хейлом – словно надавливаю на рану, чтобы посмотреть, болит ли еще. Болит.
- Идем наверх.
Погруженный в свои мысли, я подпрыгиваю, услышав голос мистера Хейла.
- Сэр?
По его лицу нельзя определить, о чем он думает, когда он протягивает мне руку:
- Идем наверх, - повторяет он.
Я подаю ему руку и позволяю вести себя по лестнице, по коридору, в его спальню. В комнате я оцепенело стою, опустив руки. Мистер Хейл гасит свет, раздевает меня и укладывает на кровать.
Потом он трахает меня.
В диком, грубом ритме. С каждым толчком он словно кричит: «Мой!», больно вжимая меня в кровать. Я не постанываю и не скулю, но так сильно хватаюсь за переднюю спинку кровати, что, наверное, оставлю на ней отпечатки пальцев. Странно, что он потушил свет и закрыл шторы. Раньше он никогда этого не делал.
Бедра мистера Хейла действуют как отбойный молоток, каждый их толчок вышибает воздух из моих легких. Мистер Хейл использует всевозможные приемы, чтобы мое тело возбудилось. Он добивается в этом успеха, но я воспринимаю разливающиеся по венам приятные ощущения словно издалека, как будто это происходит не со мной. Наверное, я умер, а мое физическое тело еще этого не осознало. Что-то горячее капает мне на лицо. Я открываю рот и пробую соленую влагу на вкус – это не пот.
В комнате темно, мистер Хейл дышит тяжело и учащенно. Я тянусь к нему рукой и вздрагиваю, когда он перехватывает мое запястье.
Оу, - думаю я. - Оу.
Его тело содрогается в оргазме, и я тоже кончаю. Мистер Хейл обвивает меня мускулистыми руками, прижимая к себе так крепко, что я боюсь, как бы он не сломал мне ребра. Будь я на пару лет моложе, то ликовал бы сейчас. Он любит меня! Я бы повторял это про себя, улыбаясь и поглаживая его руку, пока не уснул. А сейчас, лежа без сна, после того как дыхание мистера Хейла давно уже выровнялось, я только удивляюсь тому, насколько притупились мои эмоции.
Я больше никогда не увижу Брэндона.

* * *


Я наслаждаюсь своим тихим неповиновением. Это получилось совершенно непреднамеренно. Учитель, дающий мне уроки по утрам, недавно переехал в Огайо, и мистер Хейл снисходительно спросил меня, какой предмет я желал бы изучать. Раньше я сказал бы ему, что хочу и дальше заниматься английской литературой, но сейчас я ответил:
- Позвольте мне возобновить занятия по французскому языку, чтобы иметь возможность прочитать «Историю О» в оригинале.
Он нанял студентку местного университета, француженку из Долины Луары. Письмо и чтение у меня шли довольно туго, но разговорный язык, как утверждала Элоди, был «надлежащего уровня». Она очень скучала по дому, и ей безумно хотелось говорить с кем-нибудь на своем родном языке. По дороге в новое кафе я практиковал свой французский: «Salut, mon ami. Ça gaze? Tu me manques».
Хей, приятель. Как дела? Я по тебе скучал.
В здании одного из реконструированных особняков находилась общественная библиотека. Я каждый день проходил мимо нее. Мне казалось, я могу чувствовать запах бумаги и чернил тысяч книг, в которых совершенно ничего не говорится о сексе или подчинении. После полутора недель раздумий я набрался храбрости, зашел внутрь и, вместо того чтобы потратить деньги на чай, приобрел себе читательский билет. После двух месяцев ежедневного посещения библиотеки ее работники уже знали меня по имени, так что мне оказалось не так трудно попроситься туда на работу, как было бы в любой другой ситуации. Сначала библиотекарь не решалась взять меня, потому что я мог работать только час и сорок пять минут в день, но я в довольно несвойственной мне нахальной манере уговорил ее назначить мне испытательный срок.
Она сказала, что нанимает меня только потому, что ей хотя бы будет кем любоваться. Я отчаянно покраснел, что привело ее в полный восторг, от чего я только покраснел еще больше. Она ущипнула меня за щеку; в конце концов, она же годилась мне в бабушки.
Все сложилось как-то слишком легко. И я чуть не отказался от работы, как только был принят на нее, потому что дала о себе знать вбитая мне в голову убежденность мистера Хейла в том, что «я ни на что не годен». «Я умею только заниматься сексом», - хотелось признаться мне, но я знал, что такую информацию должен держать при себе.
Не проходит и недели с того дня, как я приступил к своим официально оплачиваемым обязанностям по расстановке книг на полках, как в библиотеку заходит Брэндон. Я не замечаю его. Намереваясь доказать библиотекарше, что принятие меня на работу было благоразумным решением, я усердно посвящаю все свое время служебным обязанностям. Не знаю, как долго он стоял, прислонившись в полке, наблюдая за мной. Я не чувствую, что он рядом, пока Брэндон не сдвигается с места и не говорит тихо:
- Хей, Такер.
Мои глаза, должно быть, округляются от удивления, сердце ухает вниз, и пульс учащается. Мне требуется вся моя выдержка, чтобы я смог взять себя в руки и ответить ему в своей обычной манере:
- Хей.
Брэндон криво усмехается, явно чувствуя себя неловко, и стаскивает с головы шапку.
- Прости, я тебя напугал? Нехорошо вышло, словно я следил за тобой. Но ты был так занят, что мне не хотелось… - он не договаривает, просто молча мнет в руках вязаную шапку. - Ты тут работаешь?
Дыши, Такер.
- Начал только неделю назад. - Мне трудно смотреть на него, не испытывая при этом жуткого стыда за себя, так что я начинаю возиться с книгами, лежащими в тележке. - Мистер Хейл не знает об этом, но библиотекарь мне покажет, как открыть в банке счет. - Не знаю, зачем я говорю ему это. Может быть, чтобы доказать, что я все-таки вышел на дорогу, ведущую к нормальному образу жизни, или что я не так жалок, каким казался, когда шел за мистером Хейлом домой.
- Здорово.
- Да, она очень добра, что позволила работать мне здесь, хотя я могу посвятить этому всего лишь два часа в день.
- Ты это делаешь в свое кафешно-слэшно-книжное время?
- Точно.
Между нами повисает многозначительная пауза, мой разум спотыкается обо все, что мне бы не хотелось сейчас ему сказать. Я искоса кидаю на Брэндона взгляд. Если бы мы только могли вернуться в то время, когда еще не знали, что ничего у нас не получится. У меня дрожат и губы и руки.
- Как твои занятия? - наконец спрашиваю я, только для того, чтобы что-нибудь сказать, чтобы заставить его говорить со мной, а не угрюмо смотреть на свои туфли.
- Пока довольно хорошо. Я умудрился каким-то волшебным образом закончить семестр на четверки, так что родители очень довольны.
Я впечатленно киваю.
- Это замечательно. Поздравляю.
- Спасибо. - Он снова смотрит в пол и переступает с ноги на ногу.
О боже, как же больно видеть его, когда я знаю, что он не может быть моим. Мне слишком сложно держать себя в руках, когда еще не зажили раны от нашей последней встречи.
- Эй, Так, - наконец говорит Брэндон, медленно и осторожно. - Я тут сделал кое-какие подсчеты и спросил менеджера в нашем кафе, и если ты… - он обрывает себя, проводит рукой по волосам, и снова смотрит в пол.
Мне так сильно хочется к нему прикоснуться, что приходится засунуть руки в карманы. Брэндон глубоко вздыхает, и его словно прорывает:
- Я знаю, ты все еще с мистером Хейлом, потому что считаешь, что у тебя нет выбора, но мой сосед по квартире – Дерек – как раз закончил колледж и переезжает. Мы можем взять еще кого-нибудь, чтобы нам было полегче с арендой, и если ты будешь работать в кафе на полной ставке, то сможешь и жилье оплачивать и парочку вечерних занятий то тут то там, и они точно наймут тебя, даже если у тебя нет аттестата об окончании школы, а еще они часто повышают зарплату, к тому же у тебя будут чаевые. - Он останавливается, чтобы передохнуть. - И если тебе нужно место, где жить, и работа, то можешь жить у меня и работать на полной ставке в кафе, потому что, скорее всего, они тебя возьмут, а если ты не хочешь там работать, то у меня достаточно денег, и скопленных и вложенных, которых мне хватит и на себя и, ну, кого-то еще, ну, на какое-то время, пока ты не устроишься на месте, или не найдешь работу, или что еще там.
Он замолкает и снова начинает мять в руках свою шапку.
Я ошеломлен. Мой мозг потрясенно и недоверчиво переваривает его предложение. Во мне настолько сильно желание ответить согласием и позволить Брэндону решить все мои проблемы, что я несколько секунд не могу произнести ни слова. Я сражен и потрясен его благородством и заботой, и меня захлестывает такой мощной волной какого-то очень похожего на надежду чувства, что начинает кружиться голова. Мне хочется отдаться на его милость, умолять спасти от той неразберихи, в которую я превратил свою жизнь. Но голос в уголке сознания говорит, что если я так сделаю, то никогда не смогу встать на ноги сам. А я больше никогда не хочу сидеть на чьей-то шее.
- Я не могу, - выпаливаю я, и в мою сторону поворачиваются головы удивленных читателей. Я краснею, и у меня сжимается сердце, когда я вижу написанное на лице Брэндона огорчение. Понизив голос, я объясняю ему: - Я хочу сказать, что мне бы очень хотелось согласиться на это, очень, но некрасиво так поступать с тобой, когда я все еще… - Все еще что? Мне хочется взмахнуть руками, безмолвно выразив свою внутреннюю боль и отчаяние, но я перебарываю себя. Неужели я стою твоего времени? Жаль, я не могу этого спросить.
- Вау, - тихо замечает Брэндон с печальной улыбкой. - Здорово он тебя обработал, да?
Я несчастно киваю. Выражение лица Брэндона говорит мне, что мне следовало быть осмотрительнее, я не должен был позволять загнать себя в такую сложную паутину отношений. Я с ним согласен.
- Ну что ж, - грустно говорит он, - если передумаешь, то ты знаешь, где я живу.
- Хей, - окликаю я его прежде, чем он повернется ко мне спиной. - Если хочешь, то можешь остаться ненадолго и помочь мне расставить книги. - Мне тяжело даются следующие слова, но я говорю их: - Я очень скучал по тебе.
Горькая улыбка, появившаяся на его губах, смотрелась бы очень комично на чьем-нибудь другом лице.
- Ты чертовски осложняешь задачу забыть о тебе, Такер Джонс.
Брэндон берет книгу, смотрит на ее корешок и ставит на полку. Затем достает другую, кладет свою сумку на тележку и идет к другой полке.
Хоть желудок и завязывается узлами весь остаток дня, но с моих губ не сходит слабая улыбка.

* * *


Я обнаруживаю, что восстановление отношений после появления на пути камня преткновения вроде того, что поставили перед нами с Брэндоном (мой мозг называет случившееся «произошедшее» или «тот инцидент», другие обозначения этому он отказывается давать), – процесс довольно медленный. Мне хочется поскорее вернуться к нашему былому дружескому общению, чтобы я мог смеяться без опаски, и чтобы не было нужды быстрым взглядом удостоверяться в том, что Брэндону так же весело, как и мне.
Возвращения домой к мистеру Хейлу угнетают. Я не только думаю о попытках Брэндона скрыть свою боль, когда заканчивается мой рабочий день, и я ухожу домой, но к тому же перестаю получать удовольствие от секса – совершенно сногсшибательного секса, каким бы его нашли многие парни моего возраста. Когда мистер Хейл находится в игривом расположении духа, то всегда доводит меня до оргазма, он прекрасно знает все мои самые чувствительные места и пользуется своими отточенными техниками. Интересно, подозревает ли он, что моя преданность, мое уважение, моя страсть поблекли, и теперь это лишь бледное отражение ранних наивных чувств? Я не могу не испытывать к нему совсем никаких эмоций. Так, должно быть, моряки заботятся о своей фигурке альбатроса* или, наверное, Сизиф знает каждый миллиметр своего огромного камня*. Мне неловко от осознания того, что мистер Хейл любит меня, потому как он, должно быть, верит, что я выбрал (все-таки у меня было право выбора) его. Он достаточно привязан ко мне, чтобы сделать своей собственностью, обеспечивать меня и награждать своей своеобразной и пылкой любовью.
Иногда я нахожусь в чрезвычайно мрачном и циничном расположении духа, например, когда чувствую, что у меня немеют ноги во время долгого сидения на коленях у кресла мистера Хейла. Мне кажется, что я прохожу трансформацию, свойственную проституткам. Мне представляется парень, который начал заниматься проституцией, веря в то, что станет звездой шоу, а потом настолько безумно уставший, что единственное, о чем у него еще есть силы думать, так это о том, как он мог быть настолько глуп, чтобы позволить втянуть себя в это дело.
Однажды один из друзей мистера Хейла привел на вечеринку проститутку – молодого человека, только-только возмужавшего, но, судя по глазам и насмешливой улыбке, достаточно опытного. Цель была заставить парня кончить, ни разу не дотронувшись до его члена. После бесплодных попыток четырех мужчин этого добился мистер Хейл. Молодой человек смотрел на него почти с ужасом, униженный властью хладнокровного викинга, уложившего его и вспахавшего, словно благодатную почву. Интересно, помнит ли его мистер Хейл, думает ли о нем, когда манипулирует мной?
Жизнь как будто разделилась на две части. Одна из них совсем не изменилась. А другая быстро приближала меня к тому, что в особенно оптимистичном настроении я называю независимостью. Когда я в таком настроении, то думаю о медленно растущем счете в банке, развивающихся отношениях с моими коллегами, маленьких шажках назад к дружбе с Брэндоном, и чрезвычайно горжусь собой. Как многого ты добился, - хвалю я себя. Остальную часть времени я сомневаюсь и размышляю о том, не обманываюсь ли. Обычно это происходит тогда, когда колени моих разведенных ног касаются плеч, и надо мной возвышается блестящий от пота мистер Хейл, похожий на бога, гипнотизирующий своей силой и красотой тела. Мне не сбежать от него, - понимаю я. Я обдумываю побег, как соберу свои вещи и уйду отсюда навсегда, но вспоминаю случай во время путешествия и так ничего и не делаю.



Альбатрос – с древних времен фигурка альбатроса считалась талисманом моряков. Моряк, взявший с собой в плавание деревянную фигурку альбатроса, всегда возвращался домой.
Сизиф, точнее Сисиф – в древнегреческой мифологии строитель и царь Коринфа, после смерти (в Аиде) приговорённый богами вкатывать на гору тяжёлый камень, который, едва достигнув вершины, каждый раз скатывался вниз.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Лазурный, Fuku

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 20:58 #11

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Часть 9


Кульминация – это напряжение, которое нарастает и нарастает внутри тебя, пока не достигает предела, и тогда ты каждым своим вздохом, каждой мыслью молишь о том, чтобы тебя освободили от него: совсем не удивительно, что именно это слово мы используем, говоря о сексуальной разрядке. Есть огромная разница между кульминацией моей личной жизни и той, которой достигает мистер Хейл, толкаясь, вбиваясь в меня, двигаясь во мне, и заключается эта разница в том, что к наивысшей точке в сексе мы стремимся сами, прилагая массу усилий. Это наша цель – достигнуть той самой головокружительной высоты. Мы можем растягивать удовольствие, дразнить друг друга, вызывать это напряжение, но никогда не откажем себе во всепоглощающем экстазе оргазма.
Приближаясь к своей кульминации, Мистер Хейл удваивает усилия. Ковер сдирает кожу с моих плеч и шеи, в то время как я пытаюсь хоть как-то дышать, сложенный почти пополам (кто-то, наверное, думает, что такую позу используют только в порнографических фильмах). Я размышляю над приближающейся кульминацией своей короткой, парадоксально безбедной жизни и о том, как сильно желаю ее избежать. Выслушав мою историю, психотерапевт бы заключил, что это нежелание конфликтовать вполне объяснимо. Мучительное беспокойство, страх и тоска по тому времени, когда я находился в счастливом неведении, что было совсем недавно, переплелись во мне и постоянно кипят внутри. Мысли разлетаются, словно стая вспугнутых птиц, часто меняющих курс и так и не оседающих на одном месте. Когда напряжение и тяжелое предчувствие чего-то дурного угрожающе поднимаются внутри, водоворот неистовых эмоций начинает затягивать все быстрее и быстрее, пока не накрывает такой волной надежды и ужаса, что почти парализует меня.
- Скажи мне, кто тебя лучше всего трахает? - требует ответа мистер Хейл, обхватывая мои лодыжки руками.
- Вы, - с легкостью отвечаю я. Ведь пока это чистая правда.
Он вбивается в меня еще резче, больно ударяя своими бедрами по моим; звук шлепающей друг о друга плоти становится громче.
- Кого ты любишь, Зайка? - спрашивает он. - Кого?
- Я люблю… - я не могу ответить. Я больше не люблю его, по крайней мере, не так, как он хочет, чтобы я его любил. Мои же чувства к Брэндону не совсем ясны, и любовь, насколько я ее понимаю, – слишком громкое название для тех глубоких, запутанных, болезненно-сладких эмоций, которые вызывает во мне он, и которые – я могу только надеяться на это – вызываю в нем я. Иногда я ловлю его взгляд и вижу в нем что-то, чему пока не могу дать определения…
- Скажи мне, кого ты любишь, - приказывает мистер Хейл сквозь сжатые зубы, его движения становится рваными, отчаянными.
Меня спасает от ответа его победный стон, когда он достигает своей цели, изливаясь в мое болезненно-чувствительное тело.
В хорошие дни я сравниваю себя с фениксом, а не с измученной проституткой. Феникс должен умереть, чтобы возродиться, а такая смерть не может быть безболезненной – сгорание на своем собственном погребальном костре просто обязано вызывать дикую боль. Возможно, медленное, тяжелое восстановление нашей с Брэндоном дружбы и осознание своей зрелости, возмужалости лишь часть моего возрождения. Только в отличие от феникса я бы никогда не сжег себя сам – у меня не хватило бы на это ни храбрости, ни безрассудной веры в собственное возрождение.

* * *


Брэндон, умышленно или нет, сталкивает мою жизнь с точки, где она замерла в своей напряженной неподвижности, неизбежной кульминации и развязке. Мы уже несколько месяцев проводим мои рабочие часы вместе. Уверен, библиотекарь терпит это только потому, что жалеет меня.
Я еле слышно смеюсь и шикаю на Брэндона, чтобы он говорил потише, когда он идет за мной по библиотеке, читая вслух какой-то невозможно глупый любовный роман. Эта одна из тех книг, на обложках которых изображены обнаженные груди и красуются названия, наподобие: «Благородный бандит» или «Его тайная возлюбленная». Он должен читать мне выбранную мистером Хейлом книгу – «Посторонний*» - но отвлекся на брошюры в мягкой обложке, которые я чуть раньше переставлял на полках. Брэндон мучает меня плохо написанным текстом со всякого рода зудящими ладонями, торчащими грудями и постоянной эрекцией.
Чтобы заставить его замолчать, я шиплю:
- Убежден, что ты обожаешь такие вещи.
Он резко вскидывает на меня карие глаза, на его лице написан притворный ужас.
- Возьми свои слова назад! - требует он, посмотрев по сторонам, чтобы убедиться, что мы не мешаем читателям. - Мне не нравится это дерьмо! - Для пущего эффекта он трясет книжкой перед моим носом.
Я подозрительно прищуриваюсь – научился этому у него.
- Ты мог бы мучить меня кусками текста из любой другой, более скучной книги. Но ты выбрал эту. Ты просто жаждешь, чтобы кто-нибудь пришел и соблазнил тебя.
Брэндон хмурит брови и сжимает губы, его глаза расширяются в притворной ярости. Я тихо фыркаю в ответ на его недовольную гримасу, чем вызываю у него смех. Он шлепает меня этой ужасной книгой, и из зала периодики на нас бросает сердитый взгляд пожилой джентельмен.
Брэндон назидательно поднимает палец.
- Я думал, - важно сообщает он мне, - что моим соблазнителем будешь ты.
О, как бы мне хотелось, чтобы это было так. Ему снова удается поймать меня врасплох, и я сосредотачиваю свое внимание на книгах.
- Запросто, - бойко говорю я. - Если тебе нравится, когда тебя соблазняют.
- Такер, - Брэндон, неожиданно посерьезнев, сжимает мое плечо. Я заставляю себя не отводить взгляда от его открытого, искреннего лица. - Ты ничего мне не должен, но если ты не собираешься от него уходить, то, пожалуйста, скажи мне об этом.
Я роняю из рук книгу и неуклюже тянусь за ней, пытаясь найти правильные слова. В самом деле, чего я жду? Что мне подскажут, какой выбор сделать? Дадут знак? Что мистер Хейл скажет мне убраться из его дома нагишом?
Видя мою неловкость, Брэндон поспешно добавляет:
- Пойми меня правильно, я никогда не перестану быть тебе другом. Я не хотел, чтобы это прозвучало как ультиматум или еще что, но… - он обрывает себя и чешет затылок.
Люблю, когда он так делает, словно при достаточной стимуляции кожи головы правильные слова польются с его губ, как вода.
- Я собираюсь уйти от него, - твердо говорю я, смотря в пол. Я собираюсь уйти от него. Скоро. Ради самого себя, не только из-за Брэндона.
Мой единственный друг облегченно вздыхает, словно боялся, что я дам ему другой ответ.
- Я не буду спрашивать, когда ты сделаешь это, - говорит он тихим голосом, когда я, не глядя в его сторону, начинаю снова расставлять книги. - В конце месяца заканчивается семестр. Это, конечно, здорово, но мои соседи по квартире разъедутся на лето по домам. Студент, который занимал комнату Дерека, приезжал по обмену только на эти полгода, так что освободится одна комната.
После короткой паузы, он добавляет:
- Я сегодня поговорил с библиотекарем, нет, я не перехожу границы дозволенного, просто она упомянула, что на лето ей нужен работник на полную смену. - Он переступает с ноги на ногу, качает головой и громко вздыхает. - Да уж, похоже, я все-таки перешел границы, прости.
Он снова чешет затылок и смотрит в пол, хотя я наконец-то поднял на него глаза. Понятия не имею, как отвечать на такую искреннюю заботу. Думаю, подсознательно я боялся, что Брэндон выдаст мне прозаичное: «Или он или я». Мне никогда раньше не приходилось принимать решения, и я не уверен, что знаю, как это делать.
- Я не хочу быть для тебя обузой, - шепчу я. Сердце грохочет в ушах.
Брэндон смеется, и в его смехе слышатся и искреннее веселье и насмешка.
- Такер, если кто и может выжить в одиночку, так это ты. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я пытаюсь спасти тебя, ты сам это в состоянии сделать. Просто, ну, если ты передумаешь, я буду первым… - он прерывается и начинает смеяться. - Боже мой, это песня из Аббы. Я придурок. Я пытаюсь сказать тебе, что я буду рядом столько, сколько тебе нужно, и неважно, как много времени это займет. - Брэндон замолкает, задумчиво поднимает глаза к потолку и добавляет: - А потом… после того, как ты… Да что за черт! Понятия не имею, что я тут пытаюсь сказать.
Я знаю, что он хочет сказать. Что-то теплое расцветает у меня внутри и заполняет от кончиков пальцев ног до самой макушки. Перестань, Такер, - говорю я себе, переполняясь восторгом. Ты лыбишься как идиот, при этом пялясь на книгу о внутриклеточной дистрофии.
- Что? - улыбаясь, спрашивает Брэндон.
И верно, что? Что в нем такого, отчего рядом с ним я чувствую себя таким счастливым? Я хватаю его за руку и тяну в проход между полками, сумка Брэндона хлопает по бедру. Мы выбегаем через заднюю дверь, и, развернув Брэндона, я припечатываю его к кирпичной стене узкого переулка. Его расширившиеся глаза блестят, и я ухмыляюсь, вжимаясь в него телом, видя свое собственное отражение в его радужке.
Я не думаю ни о чем, когда встречаю его сладкие, соблазнительные губы своими, и наслаждаюсь вырывающимся у него тихим стоном. Поцелуй короток, и когда я поднимаю голову, то вижу на его лице несмелую улыбку.
- Такер, - спрашивает он с тихим смешком, - ты снова пьян?
- Нет, - отвечаю я, - тебя это смущает?
Вряд ли он осознает, что кусает свои губы, когда почти робко качает головой. И я наклоняюсь к нему, чтобы снова поцеловать. Когда я вжимаю руки Брэндона в стену у него над головой, он выдыхает – не то смеется, не то стонет – и я касаюсь его губ и ищу его язык своим. Я ощущаю себя намного больше и сильнее, чем есть на самом деле, крепко прижимаясь к нему всем телом, зная, что возбуждаю его, удивляю, дразню и шокирую нас обоих. В этом объятии есть какая-то приятная агония. Брэндон льнет ко мне, уступая и требуя одновременно, наше дыхание смешивается в прохладном весеннем воздухе, ничуть не остужающем жар тел.
Пылко целуя Брэндона, я скольжу рукой за его спину, прижимаю его к себе еще ближе и втискиваю свое бедро между его ног. От его губ, языка, прикосновений пульсирует в паху. Я чувствую, что он так же возбужден, как и я. Крепкая грудь Брэндона рядом с моей словно воплощение молодости и жизненной силы. Когда я слегка вращаю бедром у его паха, он вздрагивает, стонет, и запрокидывает голову. Он не разбивает ее о кирпич только потому, что я выпускаю его руки и, обдирая костяшки, подставляю свою ладонь под его затылок.
- Черт возьми, Такер, - задыхаясь, говорит он, и я краду у него еще один поцелуй. - Не знаю, ударить тебя или оттрахать.
Меня словно током бьет. Я сам не знаю, чего хочу, знаю только, что если бы я сейчас умер, то умер бы счастливым, наслаждаясь им в переулке у общественной библиотеки.
Брэндон сжимает мои плечи и отталкивает меня, не подпуская к себе на длину вытянутых рук.
- Что, мать твою, на тебя нашло?
В ушах звенит, и я встряхиваю головой.
- Не знаю.
Это ложь. Я точно знаю, что со мной происходит, что неожиданно настигло меня в тот день, когда я забыл деньги в лимузине, и что распустилось и поглотило меня, когда Брэндон сказал мне все, кроме одного - того, чего он действительно хочет. Думаю, Брэндон тоже это знает.
Мы некоторое время молча смотрим друг на друга, в висках бьется пульс, в паху ноет, и сердце страстно желает того, чего мы еще не можем иметь.
- Мне теперь придется целый день из-за тебя ходить со стояком, - серьезно говорит Брэндон. - И я буду чувствовать себя полным идиотом, когда стану вечером дрочить, зная, что тебя трахает другой.
- Мне плевать. - Не могу поверить в то, что сказал это.
У Брэндона потрясенно округляются глаза, а потом он начинает хохотать.
- Мать твою за ногу, Такер Гален Джонс. Ты сумасшедший ублюдок.
Я широко улыбаюсь, потому что он явно больше шокирован, чем расстроен, потому что я все еще нравлюсь ему, и потому что я влюбился в него как последний дурак.
- Я могу помочь тебе, - предлагаю я смело. Дыхание учащается.
В ответ на столь заманчивое предложение у Брэндона вырывается стон, но он отталкивает меня.
- Хрена с два я позволю тебе отдрочить мне в переулке, в то время как ты должен работать, идиот.
Я пожимаю плечами и пытаюсь хмуриться, но у меня никак не получается закрыть рот и спрятать улыбку.
- Ты понимаешь, что на меня это совсем не похоже? - напоминаю я нам обоим, мне нужно спуститься на землю и как-то снять эрекцию до того, как я вернусь к книгам. - Как только ты уйдешь, я снова превращусь в коврик для ног.
Мы стоим, смотря друг другу в глаза, карие в зеленые, и Брэндон обнимает ладонью мою шею.
- Я так не думаю, - говорит он задумчиво.
Он наклоняется, и я закрываю глаза, чтобы почувствовать легкое прикосновение его губ к своим.
Брэндон делает шаг назад и поправляет сумку так, чтобы она закрывала его пах. Я смеюсь. Он сужает глаза и качает головой.
- Ты словно под кайфом, - сообщает он мне.
Может быть, так и есть.
- Когда съезжает тот студент по обмену? - осведомляюсь я.
Брэндон несколько секунд молчит. Мне кажется, что первым у него сорвется с языка вопрос: «А что?» Но он говорит другое:
- Он улетает домой в понедельник, двадцать восьмого. Я собираюсь отвезти его в аэропорт в девять тридцать.
Я киваю, обдумывая это.
- Ты будешь дома во вторник?
Радостная, полная надежды улыбка расцветает на губах Брэндона, и он пытается скрыть ее за небрежным ответом:
- Да, должен быть днем. Мне нужно будет только отнести курсовую.
- Тогда я к тебе загляну.



"Посторонний" – произведение Альбера Камю
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Soubi, Лазурный, Fuku

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 21:02 #12

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Часть 10


В своих фантазиях я с мистером Хейлом обычно бурно конфликтовал. Я кричал, он приходил в ярость, вспыхивал от стыда, когда я швырял ему в лицо обжигающую правду, а потом я так громко хлопал дверью, что трескался косяк. Иногда в этих фантазиях он возмущенно атаковал меня, и я отбивался, используя боевые навыки, которых на самом деле у меня нет. Прислуга в доме смотрела на все это, стыдилась того, что никогда даже не думала заступиться за меня, после чего торопливо увольнялась. Этим мои фантазии и ограничивались – я понятия не имел, что буду делать без мистера Хейла.
В пятницу я сказал библиотекарю, что в следующий вторник не смогу прийти, потому что собираюсь переезжать. Она тяжко вздохнула, чтобы я почувствовал себя виноватым, а потом согласилась, что один день они без меня переживут.
Во вторник, вместо того чтобы пойти в библиотеку, я обхожу весь дом, нахожу каждую вещь, которую имею право назвать своей (их удивительно мало – по большей части это то, что осталось после смерти родителей) и засовываю их в рюкзак. Я укладываю одежду в чемодан, подаренный мне в честь «окончания» школы (одним из деловых партнеров мистера Хейла). Я отказываюсь чувствовать себя виноватым за то, что беру вещи, которые не покупал. Может быть, я и не платил за них денег, но все равно их заработал.
Я не трус, поэтому жду мистера Хейла.
Когда он заходит вечером в дом, то не кажется удивленным, видя меня сидящим с рюкзаком в холле. Я встаю.
- Я ухожу, - говорю я.
Лицо мистера Хейла не меняется.
- Тебе нужно подумать, Зайка, о том, что ты говоришь, - отвечает он без колебаний.
Меня зовут Такер, - чуть не вырывается у меня, но я сдерживаюсь.
- Я уже некоторое время обдумывал это решение. Пора мне уйти.
- Ты не выживешь там, Зайка, - говорит он мягко, словно я просто слегка запутался. - Ты ничего не умеешь, ничему не обучен. - Он гладит мою щеку костяшками пальцев. - Ты из тех мальчиков, которым нужен покровитель.
Я каменею.
- Я больше не мальчик, и это благодаря вашему влиянию те немногие знания, которыми я владею, непригодны для работы. - Не знаю, почему я продолжаю умалчивать про библиотеку.
- Зайка, - говорит он тихим, ласковым, обольстительным голосом. - Зайка, я нужен тебе. Он ведет пальцем по моему подбородку, вниз по шее. Мое тело вспыхивает, и я отбрасываю его руку в сторону. Мистер Хейл даже не пытается скрыть своего удовлетворения.
- Вы мне больше не нужны, - решительно отвечаю я. Мой резкий голос кажется мне чужим. Я говорю не как Зайка, - думаю я, почти гордясь собой. - И не должен оправдываться перед мистером Хейлом. Я вешаю рюкзак на плечо. - Прощайте.
- Зайка… - его голос срывается.
Это, наверное, первый раз, когда он что-то теряет. Чувствуя к нему жалость, я касаюсь ладонью его щеки. Сомневаюсь, что мистер Хейл осознает, что тянется ко мне. Я нежно целую его, удивленно ощущая губами его отчаяние. Он вцепляется левой рукой в мой воротник, а правой скользит вниз по груди к молнии на брюках.
Я делаю шаг назад и отцепляю его пальцы от своей рубашки.
- Прощай, Артур.
Я закрываю за собой дверь.
Я ожидал, что почувствую облегчение, когда уйду от него, свободный и беззаботный, но вместо этого ощущаю себя так, словно солнце померкло. У меня болит сердце, болит грудь, болит голова, и глаза жжет от слез.
Ноги приносят меня в квартиру Брэндона. Открывая мне дверь, он улыбается от уха до уха, но на его радость быстро сменяется беспокойством, когда он видит мое лицо.
- Что случилось? - спрашивает он, втягивая меня внутрь.
- Не знаю, - тускло отвечаю я.
Я знаю, что он сейчас хочет сказать мне очень много, но оставляет это при себе.
- Заходи, - говорит он. - Там идет «Неделя акул». Я принесу тебе чай.
Сидя на диване, мы смотрим документальный фильм про акулу-няньку и рыбу-молот; в моих руках стынет чай. Я опустошен, безразличен ко всему и мрачен.
- Что со мной? - шепчу я.
Я думал, что это решение было верным.
Брэндон смотрит на меня.
- Ты сожалеешь о том, что сделал? - мягко, осторожно спрашивает он.
Я качаю головой. Я так не думаю. Правда ведь?
Брэндон тихо смеется.
- Свобода не вошла еще у тебя в привычку. Полагаю, тебе потребуется время, чтобы привыкнуть к ней.
Я знаю, что он разочарован во мне. Поставив свою кружку на кофейный столик, я чешу в затылке.
- Не думаю, что проблема в этом.
- Знаешь, может быть, просто слишком тяжело осознавать свои ошибки, - замечает Брэндон. - Всем, кто принимал неправильные решения.
Я понимаю, о чем он говорит, но мне нужно, чтобы он это сказал за меня.
- Кому?
- Ну, мистеру Хейлу, например, - говорит Брэндон, устраиваясь поудобней на диване. - Они с Павловым были бы лучшими друзьями.
- С кем?
- С поведенческим теоретиком. Парнем с собаками и колокольчиками*.
Понятия не имею, о ком он, но киваю.
- Ну, мистер Хейл неправильно поступал.
- Ты тоже, - безжалостно отрезает Брэндон. - Ты давно во всем разобрался, но оставался рядом с ним до тех пор, пока не понял, что он в конце концов разрушит твою жизнь. И твои родственники, живущие за границей, и друзья родителей, которые так легко отказались от тебя.
- Не вижу, чем бы они могли мне помочь.
- Да всем чем угодно, Такер. Они просто опустили руки, как и ты.
Я закрываю глаза и запрокидываю голову на спинку дивана.
- Кого мне еще винить? - горько спрашиваю я.
- Ну, - задумчиво отвечает Брэндон, - думаю, список можно продолжить, но ты достаточно скоро поймешь, что стал таким мужчиной, какой есть сейчас, именно благодаря всему пережитому.
Я совершенно не чувствую себя мужчиной.
- Я многого о тебе не знаю, - говорит Брэндон, легонько толкая меня локтем, - но думаю, что ты потрясающий.
Я улыбаюсь уголками губ, но пустота внутри меня шевелится и зевает, словно свернувшийся клубком огромный кот.
- Эй, мне нужно отнести профессору курсовую, но я вернусь с пиццей или чем еще, - извиняющимся тоном говорит Брэндон. - Ты побудешь тут часок один или пойдешь со мной?
Не желая быть ему обузой, я мотаю головой.
- Со мной все будет в порядке. - Голос у меня несчастный.
Брэндон берет пиджак и встает с дивана.
- Вернусь, как только смогу, - говорит он. - Пока.
Я некоторое время хандрю, лежа на диване, затем иду на кухню. Доставая бокал и вытаскивая пробку из бутылки вина, я говорю себе, что это не очень хороший способ избавления от пульсирующей в груди пустоты. Тем не менее я приношу бутылку с собой в гостиную, рассудив, что полутора бокалов вина будет более чем достаточно, чтобы сгладить режущую меня изнутри почти невыносимую боль.
Когда Брэндон возвращается, я нахожусь в поиске своих штанов. Я снял их по дороге в туалет, потому что постоянно спотыкался на ровном месте и боялся тут насвинячить. Мои вкусовые рецепторы ничего не ощущают – наверное, я их угробил, когда перешел на пиво, после того как закончилось вино. Я сложил все бутылки и банки в пакет, чтобы потом сдать на утилизацию, загладив этим свою вину перед умерщвленным языком. Глупый мистер Хейл.
- Я принес пиццу с кучей разных начинок, кроме ветчины, анчоусов, грибов и ананасов, потому что все они отстойные, - бодро заявляет Брэндон, суетливо входя в квартиру. - Ананасы нельзя запекать!
Я пытаюсь не очень сильно раскачиваться из стороны в сторону, когда иду навстречу Брэндону, чтобы взять у него пиццу, но, добравшись до дивана, ложусь.
- Анчоусы для кошек и морских созданий, - сообщаю я ему. - И я не могу найти свои штаны.
Мне кажется, Брэндон старается не смеяться надо мной, но мне трудно определить это, потому что в моих глазах он разчетверяется.
- Такер, ты напился? - Он ставит коробку с пиццей на кофейный столик и садится рядом с ним на пол. - Я понял из твоего мычания только что-то о штанах, которых уж совершенно точно на тебе нет.
Я пренебрежительно машу одной рукой, другой нашаривая пиццу.
- Спроси меня, когда я поем.
Моя рука упорно не хочет слушаться мозга, так что когда я отрываю от пиццы кусок, часть начинки сваливается с него и приземляется на стол.
- Прости. - Я отвратительный гость. - Я выпил все твое спиртное.
- Окей, это предложение я понял. Да это и так заметно, - отвечает он, подбирая убежавшие кусочки колбасы и перца. - Для переживания своих проблем тебе нужно найти способ получше. Никаких алкашей в этом доме.
Я киваю так энергично, насколько это возможно.
- Нииикаких алкашей. - И засовываю пиццу в рот.
После первого круга поедания пиццы Брэндон возвращает мне мои штаны и помогает надеть их. Он смотрит на меня снизу вверх, опустившись на пол рядом с диваном и опираясь на одну руку. Мне хочется его поцеловать.
- Ты так сильно расстроен, да? Ты любишь мистера Хейла?
- Нет, мать твою! - невнятно ругаюсь я, громко рыгая.
Брэндон смеется.
- Да, уж в этом-то ты честен, - комментирует он.
Тяжело держать голову прямо, но я стараюсь.
- Он просто достаточно долго морочил мне голову для того, чтобы я думал, что люблю его. Сволочной ублюдок. - Мне нравится быть пьяным, я становлюсь остроумным.
- Черт. - Брэндон качает головой. - Ты совсем не умеешь пить.
- Зато ты умеешь фигню говорить, - отвечаю я и начинаю смеяться как ненормальный. Брэндон ошеломленно смотрит, как я, хохоча, катаюсь по дивану. - Или херню, придурок. - Это вызывает новый приступ смеха. Я и не подозревал, что могу быть таким уморительным. - Я совсем не умею пить только потому, что мистер Хейл не позволял мне этого делать. Он говорил, что это пррритупляет ощущения, - информирую я своего друга, кичливо удлинняя «р». И начинаю хохотать еще громче, потому что я чертовски забавен.
- Охренеть! - восклицает Брэндон, качая головой. - Что в этом, мать твою, такого смешного?
- Я, - вытираю я слезы. - Я в жопу пьяный.
- Это уж точно. Никогда не слышал, чтобы ты столько матерился.
- Ммм… ммматерился. Блядь. Блядь. Блядь. - Я облокачиваюсь на кровать. Когда я закрываю глаза, комната начинает кружиться сразу в нескольких направлениях. - Порасспрашивай меня, мать твою, - говорю я мистеру Придурку. - Я готов ответить на все твои допросы.
Мистер Придурок изгибает бровь.
- Мои допросы? Может быть, ты хотел сказать «вопросы»?
- Блясь, - говорю я. - Блядь. - Язык меня не слушается.
- Хорошо, есть у меня один вопрос, - говорит он.
- Воняй. Гоняй. - Черт, что я хотел сказать? - Валяй, то есть.
- Окей, - Брэндон замолкает на несколько секунд.
Я собираю мозги в кучку.
- Ты влюблен в меня?
- Чееерт, дааа, - я мягко растягиваю слова.
Улыбка Брэндона становится широченной. Что я только что сказал?
- Ох ёб твою мать, - говорю я, закрывая лицо ладонями.
Брэндон смеется.
- Беру свои слова назад, - говорю я.
Он смеется еще громче. Придурок.
- Я же не говорю, что прямо сейчас порву на клочки твою одежду и страстно тебя отлюблю, - ухмыляется он, глядя в мое покрасневшее лицо. - Тебе нужно прийти в себя. У тебя, наверное, и не встанет, в таком-то состоянии.
Ну, это прямо соль на открытые раны.
- Слофо таю, - заявляю я. Концентрируюсь и пробую снова: - Слово даю, засранец. Если постараюсь, то у меня встанет. - Замечая его скептический взгляд, я расстегиваю штаны. - Я докажу тебе, придурок.
- Не надо! - Брэндон так сильно ржет, что еле может говорить: - Не надо. Я тебе верю.
- Не веришь, - спорю я, возясь с ремнем. - Я докажу. - Он точно не верит мне. Я его подниму. - Могу трахнуться с тобой в любой момент, когда только захочешь.
- Не надо, я понял, - смеется Брэндон и подвигается ко мне. Он шлепает меня по рукам и застегивает штаны. - Ты смелый молодой человек, но тебе никогда не приходилось спьяну иметь дело с членом «на полшестого».
- Спасибо, - киваю я великодушно. Понятия не имею, что это за хрень такая – член на полшестого.
Брэндон садится напротив меня и спрашивает:
- Ты сколько выпил вообще?
- Немного. - Прищурившись, я подсчитываю: - Несколько банок пива и немного вина.
Вроде все? Неплохо я выпил.
Брэндон приподнимает бровь.
- Сколько это – немного, Так?
Я пожимаю плечами, потому что голова клонится на бок. Она тяжелее, чем обычно.
- Только то, что оставалось в бутылке, и еще одну целую бутылку. А потом я выпил пива. - У меня очень тяжелая голова. - И может быть еще то, что было в холодильнике. - Да, наверное, это я тоже выпил.
- Боже мой! - восклицает Брэндон, вскакивая на ноги. - Это почти две бутылки! И литр текилы! У тебя может быть алкогольное отравление. Мне нужно отвести тебя в больницу. Не могу поверить, что тебя еще не вырвало. Попей воды.
- Нет. Нет, - машу я рукой. - Нет, нет, нет, нет, и нет. Мне очень хорошо. Очень, очень хорошо мне. - Какой он беспокойный. Почему мой мозг вдруг стал таким тяжелым?
Брэндон скрещивает на груди руки. Интересно, знает ли он, что похож при этом на Мистера Мускула из рекламы чистящих средств?
- Ты не собираешься блевать?
Не думаю. Я качаю головой, которая, как я понял, сейчас является самой тяжелой частью моего тела, и отвечаю:
- Нет, но я могу отрубиться.
И насколько я могу судить, я тут же и отрубился, потому что, открыв глаза на следующее утро, понимаю, что лежу раздетым на диване под тонким шерстяным одеялом. Во рту отвратительный вкус, и голова готова в любую секунду взорваться.
- Я умру, - бормочу я, не обращаясь ни к кому конкретно.
- Чего это? - голос Брэндона прорубается ко мне сквозь туман в голове.
- Не кричи, пожалуйста, - умоляю я.
Брэндон хрипло смеется.
- Я не кричу, Такер. Просто у тебя похмелье.
Похмелье или нет, но мозг у меня в любой момент взорвется, если Брэндон будет продолжать топать вокруг как слон, будто решительно настроен взбесить соседей снизу.
- Ты меня убьешь, - ворчу я.
Свет кажется необычайно ярким, слепящим. Меня не стошнило вчера, но, должно быть, стошнит сегодня утром. Никогда больше не буду пить.
О стоящий передо мной кофейный столик звякает стакан.
- Тебе нужно попить воды, - громко говорит Брэндон. - Я знаю, что у тебя сушняк. Еще тебе надо поесть.
От мысли о еде подпрыгивает желудок, но я с благодарностью беру воду – язык во рту словно кусок ваты. Вкусовые рецепторы, наверное, опухли или заплесневели.
- И тебе нужно принять душ, - громко продолжает мой друг. - Отвратно пахнешь.
Я показываю ему средний палец – первый раз кому-то показываю фак, но Брэндон разражается смехом, отчего еще сильнее начинает болеть голова. Тем не менее он абсолютно прав. От меня ужасно пахнет, я ужасно себя чувствую, и уверен – выгляжу еще хуже. Моим юным потрепанным телом завладела предсмертная агония.
- Серьезно, Так, я тебя пригласил к себе в квартиру не для того, чтобы ты тут нажирался и валялся, хандря, на диване. Идем.
Я позволяю ему засунуть себя под душ, чертыхаясь под нос на его здравый смысл и благие намерения.
- Это пример того, что тебе не нужно нянчиться со мной, - сообщаю я ему через закрытые занавески и какофонию льющейся воды.
- Я не нянчусь с тобой, - протестует он. Кажется, у него полный рот зубной пасты. - Друзья на то и нужны, чтобы заботиться друг о друге.
- Я… - «люблю тебя», - почти вырывается у меня, это кажется таким естественным ответом на все, что он для меня сделал… - очень ценю это, - говорю я немного смущенно.
Я пришел к Брэндону не для того, чтобы он заботился обо мне. Все, что я наговорил ему прошлым вечером, было сказано под влиянием алкоголя. Когда я скажу ему о своих чувствах, то скажу это трезвым и смотря ему прямо в глаза.
Брэндон сплевывает пасту, затем говорит:
- Не волнуйся об этом. Дай мне знать, когда захочешь позавтракать. Я приготовлю блинчики и яичницу с беконом, потому что я классный пацан.
Я не хочу есть, я чувствую себя живым трупом, но думаю, что мне понравится здесь жить.



Павлов формировал условные рефлексы у собак и демонстрировал, как может возникать страх в одной и той же ситуации при сочетании болезненных и приятных стимулов. Эксперимент Павлова был очень прост. Сначала он после сигнала колокольчика давал собаке пищу. Впоследствии звон колокольчика мог вызывать у собаки возбуждение и выделение слюны, предвосхищая удовольствие от пищи. Когда этот рефлекс установился, Павлов изменил ситуацию, давая собаке электрический разряд каждый раз, когда звонил колокольчик. Звон колокольчика стал сочетаться в уме собаки с обещанием пищи и угрозой боли. Собака находилась в безвыходном положении, желая подбежать к пище, но боясь сделать это, чем и была приведена в состояние сильного беспокойства.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Soubi, Лазурный

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 21:05 #13

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Часть 11


Сегодня воскресенье. Библиотека закрыта. Я убираю со столиков в кафе, когда волоски у меня на затылке встают дыбом. Руки застывают еще до того, как я успеваю хоть о чем-то подумать – большой наплыв клиентов в обеденное время требует, чтобы я быстро собирал тарелки и вытирал столы – и я смотрю в окно. Я говорю себе, что не все черные лимузины в городе принадлежат мистеру Хейлу. Но, несмотря на это, пальцы начинают дрожать, и сердцебиение учащается.
Должно быть, это не он. Это не он.
Это не может быть он.
Я толкаю тележку, полную грязной посуды, к кухне и начинаю сгружать все в посудомоечную машину. Руки так сильно дрожат, что я роняю три тарелки подряд. Третья разбивается об пол, и осколки рассыпаются по кафелю.
Краем глаза я вижу обеспокоенное лицо Кэрри. Я поворачиваю голову.
- Ты в порядке? - спрашивает она.
- Да, извини, - отвечаю я, сглатывая подступившую к горлу желчь. - Я уберусь сейчас.
Я сам вызвался заниматься сбором и мытьем посуды в обеденное время. Меня посчитали чудаком из-за того, что я проявил желание быть занятым по горло грязными тарелками, но возражать никто не стал.

* * *


Что мне помогает, так это осознание того, что мое мрачное и тоскливое настроение сказывается не на мне одном. Когда до этого я жил с мистером Хейлом, то ни на кого повлиять не мог. Новое знание приносит чувство большой ответственности, которая и побуждает меня, как выражается Брэндон, «выбираться из депрессии». Мне унизительно думать о первой неделе, проведенной без мистера Хейла. Я с содроганием вспоминаю, как хандрил и валялся на диване, задаваясь вопросом: с чего вообще я взял, что способен быть независимым?
- Гантели-то помогают, - заявляет Брэндон, входя на кухню.
Я стою у стола, делая себе сэндвич.
- Прости?
- Гантели, - повторяет он, показывая на мои обнаженные руки. - Я вижу разницу.
Я опускаю голову.
- О, спасибо.
Его соседи по квартире оставили в гостиной кое-какие вещи для тренажерного зала. Я занимался, когда у меня было свободное от работы в библиотеке и кафе время.
- Серьезно, - говорит Брэндон, по его тону я слышу, что он наслаждается моим смущением, - ты больше не выглядишь костлявым беспризорником.
- Для этого и стараюсь.
- Ты так в два счета станешь парнем с обложки журнала.
Я улыбаюсь. Мне кажется, что он снова цитирует какой-то фильм, который я никогда не видел.
- Я просто хочу выглядеть нормальным.
Брэндон бросает недоверчивый взгляд на мой живот.
- У нормальных парней нет такого рельефного пресса.
Я точно уверен, что у меня сейчас пунцовое лицо, особенно когда Брэндон разражается смехом.
- Тебя так легко смутить.
Я прочищаю горло.
- Твоя мама передала тебе кое-что. Она считает, что ты неблагодарный сын, и просит, чтобы ты хотя бы изредка звонил домой.
- Она говорила с тобой или твоим накачанным прессом? - Брэндон уклоняется от ложки, которую я в него бросаю.
Мне придется надеть рубашку и как-то мириться с июньской жарой.
- Со мной. Кстати, у нее все хорошо. Я бы рассказал тебе ее забавную историю про вязание, но, скорее всего, она посвятит тебя во все подробности сама, когда ты ей позвонишь.
- Засранец, - весело говорит Брэндон. - Я не приглашу тебя на вечеринку в честь моего дня рождения.
За два прожитых вместе месяца я научился отвечать на такое.
- Да на нее вообще никто не придет, - парирую я, возвращая свое внимание к сэндвичу.
Я наклоняюсь, чтобы достать из шкафчика сковороду. Жареные бутерброды стали чудесным дополнением к моей жизни.
- Эй, - раздается надо мной голос Брэндона.
Я поднимаю глаза и вижу, что он облокотился о стойку в опасной близости от моего сэндвича. Его карие глаза лукаво блестят, а пухлые губы приоткрылись в улыбке.
- Чт… - я не договариваю, потому что Брэндон прижимает свои губы к моим и, медленно скользнув языком в мой рот, проводит им по нёбу. Боже мой! Я вцепляюсь в дверцы шкафчика и… к черту сэндвич.
Брэндон отстраняется прежде, чем я успеваю снова прижаться к нему, и принимает победную позу.
- Поооцеееелууууй! - ликующе поет он и убегает в свою комнату.
- Ублюдок! - кричу я. Мне приходится на некоторое время прислониться к стойке.
Он высовывает голову из-за двери.
- Вот что ты получишь, если будешь разгуливать по квартире без рубашки. - И хлопает дверью.
Я игнорирую свой возбужденный член и заканчиваю приготовление сэндвича. Я два, почти уже три месяца, жду, когда Брэндон наконец сделает следующий шаг. Первый месяц я думал, что он просто слишком чутко относится к тому, что я переживаю свой так называемый разрыв с мистером Хейлом. Я никогда не был инициатором в отношениях, но пытался своими прикосновениями дать Брэндону понять, что хочу, чтобы мы были не просто соседями по комнате. Разве не это планировалось с самого начала?
Мне не хочется казаться слишком жаждущим. Но вспоминая сейчас ощущение скользящего между моих губ языка Брэндона, я вдруг понимаю, что кое-что упустил. Он довольно часто одаривает меня игривыми поцелуями, но делает это только тогда, когда может сбежать. Он уносится за дверь, в свою комнату, в ванную, из ванной, или в другую сторону по коридору. Брэндон изображает из себя желающую быть пойманной жертву, а я слишком неопытный хищник, чтобы увидеть это, даже когда она сама идет ко мне в руки.
Брэндон – нижний, и он до смерти напуган.

* * *


У нас три выходных в честь Дня Независимости, но Брэндон не уезжает к себе домой. Мне хочется думать, что он остался из-за меня, так как я вызвался поработать в понедельник в кафе – в выходные платят больше. Сейчас поздний вечер, и по телевизору крутят рекламу фильма «Секретарша». По коридору ползет женщина с письмом во рту. Я фыркаю.
- Неплохой фильм, - бормочет Брэндон, не отводя глаз от телевизора.
Я совсем близко от него, потому что позволил ему сесть первым. Наши колени соприкасаются. Я бросаю на него взгляд.
- Ты видел его?
- Он неплохой, - повторяет Брэндон, словно защищаясь. - Там все приукрашено, конечно, но в художественном смысле красиво. Неплохо.
Я некоторое время молчу, размышляя над каждым нашим сексуальным взаимодействием. И понимаю, что являлся инициатором любого из них. Это я в первый раз поцеловал его. И во второй раз тоже я. Я первым взял его за руку, когда мы смотрели вместе телевизор, первым уснул на плече Брэндона, когда фильм затянулся, и первым обнял, когда он сказал что-то нежное. Он касался и целовал меня в ответ, но только после того, как я делал это первым. Любой контакт, инициированный им, был только лишь поддразниванием, игрой, словно он подталкивал меня сделать следующий шаг.
И я делаю его.
- Получается, что люди искусства советуют: дай себе волю и отшлепай партнера?
Слава богу, он смеется.
- Что-то типа того. Я просто это к тому, что у обоих героев свои проблемы. И они изо всех сил пытаются выяснить, что же поможет им. Что подойдет им обоим. Они словно исцеляют друг друга. - Он наконец смотрит на меня. - Черт, в моих словах нет совершенно никакого смысла.
- Нет, я понимаю тебя. - Я кладу руку на спинку дивана и касаюсь пальцами головы Брэндона. - Об этом не так-то просто говорить, - я киваю на экран.
- Да. Просто мне интересно, на что это похоже, когда ты отдаешь кому-то контроль над собой? - спрашивает Брэндон слишком небрежным тоном.
Перед тем как ответить, я украдкой кидаю на него взгляд. Он смотрит в потолок, не на меня, но все его тело напряжено.
- Я не лучший источник информации, - честно говорю я. - Думаю, что я сам предпочитаю иметь некоторый контроль, так что это сводит на нет весь мой опыт.
- Да, я помню, ты говорил, что делал это не для себя.
Я удивлен, что он помнит сказанное мной, когда я сам уже давно об этом забыл. И я внезапно осознаю, что он никогда не делал ничего подобного, даже просто играясь. Вот почему у нас до сих пор нет секса, - понимаю я. Брэндон все это время нервничает из-за того, что его интересует эта тема, а я постоянно плачусь на свой сексуальный опыт. Я вспоминаю о сабе с вечеринки мистера Хейла, о том, который не слушался своего дома, так как знал, что его накажут за это, но именно этого он и жаждал. Наверное, та встреча в какой-то мере подготовила меня к сегодняшнему разговору.
- Однажды мистер Хейл решил показать друзьям, что можно вызвать у мужчины оргазм, даже ни разу не прикоснувшись к его члену.
Брэндон приподнимает бровь.
- У него получилось?
- Да. - Он продемонстрировал это на проститутке. И потом, чтобы доказать, что это не было везением, проделал это со мной.
Брэндон разворачивается ко мне лицом и спрашивает:
- Зачем ты мне это рассказываешь?
Потому что тебя пугает то, как сильно ты желаешь этого.
- Это был единственный раз, когда я совершенно не имел контроля над тем, что со мной происходит, - говорю я ему. Я хочу помочь ему понять. - Мне было стыдно, он сковал мои руки у меня за спиной и сказал двум мужчинам держать меня, чтобы я не мог извиваться на столе. И я кончил, хотя он ни разу не коснулся моего члена. Думаю, это был единственный раз, когда я совершенно не имел контроля над своим… - какое бы слово мне не приходило на ум, оно прозвучит не так… - ну ты понял, в общем, - вяло заканчиваю я.
Брэндон заинтригован. Я слышу его участившееся дыхание, несмотря на то, что он смеется над моим кислым тоном.
- Тебе нечего стыдиться, когда ты рассказываешь мне, что твой бывший дом смог заставить тебя сделать невозможное.
Я убираю прядь волос ему за ухо и вижу появившиеся на его коже мурашки.
- Мне бы не хотелось испытывать это еще раз. Но другие мужчины выстроились в очередь. - Брэндон снова переводит взгляд на телевизор. Его ресницы кажутся невозможно длинными, как у ребенка. - Еще я видел, как саб кусает руку своего дома.
- Ну… - Брэндону становится не по себе.
Я подвигаюсь, касаясь его бедра своим.
- Помню, я удивлялся: зачем, мать его, он делает то, за что получит? - тихо говорю я, перебирая пальцами его волосы. - А потом его потащили на кухню и трахали там, а он ухмылялся мне.
- Ухмылялся, говоришь, дорогой сэр? - улыбается Брэндон. - Ухмылялся.
- Да, - отвечаю я, дергая его за ухо.
- Оу.
- Но я выучил урок: укуси руку и тебя оттрахают.
- Ты идиот, - смеется Брэндон.
- Мне будет легче показать тебе это, чем рассказать, - говорю я.
Внезапно я тоже начинаю нервничать, так как инициатором всего того, что мы сейчас будем делать, стану я. Я сказал, что хотел иметь контроль. Теперь он у меня есть, а я почти не имею представления о том, что с этим делать.
Брэндон глубоко вздыхает.
- Покажешь мне? Что?
- Вот что, - говорю я, сжимая в руке прядь его густых каштановых волос. - Все начинается с того, как к тебе прикасаются.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Marshmallou, Soubi, Лазурный

Re: Wanderwonder "Зайка" 12 Ноя 2012 21:08 #14

  • denils
  • denils аватар
  • Не в сети
  • Сообщений: 788
  • Спасибо получено: 5168
  • Репутация: 34
Часть 12


Он смотрит на экран телевизора, когда я нависаю над ним, ставя колени на диван по обе стороны от его бедер и кладя одну руку на спинку. Веки Брэндона слегка опускаются.
Я нагибаюсь и, почти касаясь ртом его шеи, объясняю:
- Мы сейчас соприкасаемся с тобой лишь в трех разных точках, - чтобы подчеркнуть это, я мягко тяну его за волосы, - но ты в ловушке. И ты это знаешь.
- Да, - выдыхает он. - Знаю.
- В то же время ты свободен, - продолжаю я. - Ты можешь меня оттолкнуть. Но вместо этого даже не поднимаешь рук, потому что знаешь, что я так хочу.
Брэндон почти кивает, все еще смотря прямо перед собой. Мне кажется, он боится пошевелиться.
Положив вторую руку на спинку дивана, я сдвигаюсь, чтобы поймать его взгляд.
- У тебя сейчас есть выбор, - сообщаю я ему. - Ты можешь оттолкнуть меня. Можешь лежать безвольной куклой. И можешь попробовать меня поцеловать.
Он опускает взгляд, краснея.
- Я не…
- Ты говоришь только в том случае, - прерываю я его, - если я задал тебе вопрос, или если ты хочешь, чтобы я остановился.
Брэндон закрывает рот, слышимо клацнув зубами.
- Ты делаешь то, что я говорю тебе делать.
Он кивает, словно приклеившись взглядом к рекламному ролику. Я тянусь к кофейному столику, хватаю пульт и выключаю телевизор. Никаких отвлекающих факторов.
- Расстегни свои джинсы.
Брэндон слушается и слегка подпрыгивает, когда я кладу ладонь на его живот. Расстегнув штаны, он роняет руки на диван, а я разворачиваю свою ладонь и скольжу пальцами в открытую ширинку. Я не отвожу взгляда от лица Брэндона. Он закрывает глаза, когда я одной рукой тяну за резинку боксеров, а другой ныряю под них, проводя по завиткам на лобке.
Мое сердце готово выскочить из груди.
- Красивый, - искренне говорю я.
Я держал в руках много членов, но пропорции Брэндона почти совершенны. Он снова заливается краской и откидывает голову на спинку дивана. Мои руки дрожат, когда я обхватываю его член и начинаю двигать пальцами вверх-вниз. Я ужасно боюсь сделать что-то не так или перейти границу. Вдруг он решит, что это совершенно не то, в чем он нуждается? Руки Брэндона сжаты в кулаки, но все остальное тело расслаблено. Мне никогда не доверяли настолько сильно, чтобы полностью отдать себя в мое распоряжение.
Густое, вязкое желание течет по крови. Это пугающее ощущение – иметь над кем-то полный контроль, но есть в нем что-то волнующее и возбуждающее. Я знаю, что могу зайти слишком далеко, но мысль о том, чтобы направить Брэндона на путь, с которого он не сводит жаждущего взгляда, но на который не смеет ступить… Я решаю, что какими бы он не представлял себе наши физические отношения, я дам ему все. Если он хочет, чтобы его дразнили, я буду дразнить. Если хочет, чтобы его связали – свяжу.
Впервые в жизни я благодарен за свое сексуальное образование.
Я поднимаю рубашку Брэндона и прижимаю ее край к его рту.
- Сожми в зубах, - приказываю я.
Он слушается.
У Брэндона крепкий рельефный живот, но он худощав и жилист, поэтому видно, что мускулы развиты не в тренажерном зале. Держа одну руку на его члене, другой я отодвигаю рубашку до ключиц, обнажая розовые соски. Опустив ладонь на его бедро, я нагибаю голову, чтобы провести носом по центру груди, по маленькой гладкой ложбинке между мускулами, затем прохожусь по ней зубами и слышу, как Брэндон резко втягивает носом воздух.
Скользнув языком к соску, я слегка ударяю по нему кончиком языка, а затем зажимаю зубами. У Брэндона перехватывает дыхание. Я кусаю затвердевший кусочек плоти.
- Уух! - беспомощно вырывается у него.
Я тяну сосок зубами, наслаждаясь тем, как тело Брэндона следует за мной. Знаю, что это больно. Когда я отпускаю его, Брэндон снова падает на спинку дивана, член сочится смазкой у меня в руке. Я нежно ласкаю плоть рукой, дуя на измученный сосок.
Брэндон сглатывает, затем выдыхает через зажатую в зубах ткань рубашки:
- О боже.
Мой член стоит, натягивая тренировочные штаны. Я могу заставить Брэндона отсосать мне. Могу приказать обхватить своими прелестными губами мой член, и он это сделает. Могу наблюдать за тем, как он изо всех сил старается не тянуться к паху, чтобы коснуться себя, и сжимает ноги в слабой попытке хоть как-то себя постимулировать.
Я почти уже решаю так сделать, но меня останавливает вид его зардевшихся щек и приоткрытых губ. Сейчас мне надо научить его, что значит отдавать себя всего без остатка, что значит доверять и быть уязвимым и беззащитным. Он верит, что я принесу ему удовлетворение, что я дам ему все, чего он так жаждет.
Я оставляю другую розовую горошинку обездоленной – это будет само по себе маленькой мукой – и соскальзываю с дивана. Усаживаясь между его ног, я шлепаю Брэндона по заднице.
- Привстань, - твердо говорю я.
Брэндон приподнимает бедра, давая мне возможность стянуть его джинсы и боксеры до лодыжек. Я оставляю их на нем, чтобы он чувствовал себя слегка скованно, и широко развожу его колени. Его розовый налитый член чуть изгибается, нависая над напряженным животом. Я смотрю, как из дырочки на головке появляется белая капля, как она увеличивается и стекает на рельефный живот, оставляя после себя жемчужный след.
Слова срываются с губ до того, как я успеваю их осмыслить:
- Очень красиво.
Мое лицо заливается румянцем, но я сказал правду. Такой Брэндон – с розовыми щеками, сосредоточенно сведенными бровями, приподнятой верхней губой, обнажающей белые зубы, широко раздвинутыми ногами и твердым членом – это мой Брэндон. Мы оба начинаем новый путь, и я могу заявить, что он – мой. Я хочу пометить все его тело, оставить на нем засосы и следы зубов, заставить навсегда запомнить мои прикосновения.
Я наклоняюсь и провожу языком по влаге на животе, наслаждаясь ярким вкусом Брэндона. Затем, снова усаживаясь на пятки, я обхватываю его член. Целую головку, захватываю ее губами и нежно посасываю. Я пробегаюсь кончиками пальцев вверх и вниз по гладкой коже ствола, прослеживая все вены и неровности. Уголком глаза я замечаю, что Брэндон поднимает руку, вероятно, для того, чтобы погладить мои волосы.
Я сильно ударяю его ладонью по бедру. Брэндон судорожно вдыхает воздух и дергает бедрами, его мускулы сжимаются. Он со стоном роняет руку.
Мое первое побуждение – извиниться перед ним и сказать, что я не хотел причинить ему боль. Я сделал бы это, но мне под язык стекает еще одна жемчужная капля смазки. Я слизываю ее, жадно обводя языком головку, и молчу. Мой собственный член напряжен и требует внимания, но я не могу оторваться от дурманящего запаха Брэндона, от его пьянящего вкуса. Слегка покусывая кожу, я спускаюсь к мошонке.
Все еще дразня головку члена большим пальцем, я зарываюсь носом в завитки Брэндона и провожу языком по яичкам. Я беру одно яичко в рот, нежно посасываю его, затем вбираю второе. В комнате слышны лишь тяжелое прерывистое дыхание Брэндона и мокрые шлепки, когда я выпускаю изо рта яички. Я начинаю посасывать их сильнее, двигая рукой по стволу Брэндона. Исходящий от него мускусный запах – одурманивающий афродизиак, и я собираюсь облизать Брэндона целиком, пока не найду его источник.
Я прохожусь по его яичкам зубами. Брэндон втягивает воздух сквозь сжатые зубы и выдыхает короткое «Ах!», его член подрагивает. Я улыбаюсь. Я сведу его ума, и он ничего не сможет с этим сделать.
Я снова провожу по коже зубами, только в этот раз надавливаю сильнее и зажимаю ее между зубов. Ноги Брэндона настолько напряжены, что дрожат. Одной рукой я глажу его бедро, другой продолжаю ласкать член. Я прикусываю кожу еще сильнее. Понравится ли это ему? Или он меня остановит? Я тяну нежную кожу зубами, неистово водя по ней языком. Дыхание Брэндона учащается, а потом сбивается.
Он сейчас кончит.
Я шлепаю ладонью по его животу, и он распахивает глаза.
- Рано еще.
Он умоляюще смотрит на меня, приоткрыв рот, но все же молча кивает.
Брэндон так доверяет мне, что это ошеломляет и возбуждает одновременно. Я держу его яйца в зубах, а он не смеет поднять руки. Не могу вспомнить, когда в последний раз у меня так стоял, когда я был настолько возбужден только от того, что мужчина, которого я удовлетворял, полностью доверился мне. У меня такое ощущение, словно нервные окончания в любую секунду заискрят и взорвутся, распарывая кожу.
Я медленно скольжу ртом вверх по члену, проводя языком и зубами по коже. Несколько секунд я облизываю и похлопываю языком чувствительное место под головкой. Брэндон дрожит, усиленно стараясь оставаться недвижимым, мышцы живота сокращаются, а грудь ходит ходуном.
Наконец я обхватываю его член губами и начинаю скользить вниз, наслаждаясь вкусом смазки, покрывающей головку и стекающей по стволу. Я смотрю, как Брэндон сжимает и разжимает кулаки, борясь с желанием обхватить мою голову ладонями. Знаю, он хочет, чтобы я вобрал его в свой рот быстро, но я делаю это не спеша, кружа языком по налившейся головке и останавливаясь, чтобы провести зубами прямо под ней.
Мучительно медленно для него я втягиваю в себя его красивый член, пока не касаюсь носом и губами лобковых волос. У Брэндона перехватывает дыхание, и я так же медленно веду губами вверх. Я делаю глубокий вдох и повторяю действие, теперь уже лаская языком ствол. Я дразню его. Знаю, что он готов кончить, но я еще с ним не наигрался. Мне нравится гладкая кожа под моими губами, нежная головка, запах и вкус Брэндона, и размер его члена. Я мог бы делать это вечно, но он не выдержит. Он сдерживается из последних сил, и это видно по сжатым кулакам, по морщинке между бровями, и по тому, как он тянет стиснутыми зубами ткань рубашки.
Я поднимаю голову и касаюсь губами живота Брэндона, чуть ниже едва заметного покраснения от резинки боксеров. Я сильно засасываю кожу и обвиваю руками бедра Брэндона, когда они непроизвольно дергаются вверх. Он стонет, когда я с чмокающим звуком выпускаю покрасневшую кожу изо рта.
Снова возвращая свое внимание к члену Брэндона, я провожу пару раз языком по головке, а затем вбираю его плоть полностью в рот и, когда губы касаются основания члена, делаю глотательное движение.
Бедра Брэндона снова дергаются вверх, и из его горла вырывается крик. Он кончает и ничего не может с этим сделать. Его яички напрягаются, член пульсирует, и он изливается в мое горло. Я скольжу губами вверх, желая почувствовать его вкус, глотая обжигающую рот горьковатую соленую сперму и кружа языком по члену. Я страстно сосу его плоть, решительно настроенный вытянуть из него все до последний капли.
Только уверившись, что выпил его до дна, я залезаю на диван и снова сажусь верхом на Брэндона. На моих штанах большое влажное пятно. Я хватаю пальцами подбородок Брэндона и заставляю его поцеловать меня, возвращая ему вкус, подаренный мне. Он стонет, прижимая свой язык к моему.
Я стягиваю с бедер штаны, и мой налившийся член шлепает по моему животу. Я кладу руку Брэндона на свою болезненно возбужденную плоть и прижимаюсь лбом к его шее.
- Закончи, - говорю я, не в силах скрыть нетерпение.
Я так заведен, что Брэндон за минуту доводит меня до оргазма. Его гибкие пальцы и мозолистая ладонь скользят по члену быстрыми движениями. Я кончаю ему на живот, обвив его плечи руками и вжавшись в него всем телом. Оргазм просто оглушительный, учитывая то, что мне приходилось держать себя в руках с того момента, как мы начали это, и я изливаюсь на его кожу горячими жемчужными струями. У меня вырывается стон, а может быть слова, я не знаю. Рука Брэндона - на моем члене, мое семя - на его животе и его вкус - у меня во рту. Темнота за веками становится белой. Мое тело напряжено и пульсирует.
Мы некоторое время сидим не двигаясь, часто и тяжело дыша. Брэндон роняет голову на спинку дивана. Одной рукой он все еще сжимает мой член, другой - поглаживает бедро.
- Ох и ни хрена себе, - смеется он. - Твою налево!
Я целую его в уголок рта. В голове после оргазма пусто.
- Спокойной ночи, - невыразительно говорю я. Целую его еще раз и плетусь в свою комнату.
Мои сны наполнены Брэндоном, его смущенной покорностью, с которой все началось, взволнованным доверием, когда он позволил мне делать с ним все, что я захочу, и острым желанием, от которого беспомощно дергались его бедра. Мое спящее сознание снова проигрывает в голове то, как сокращались мышцы его живота, когда он кончал, как в сосредоточенном экстазе он сводил брови, как старался не говорить, потому что я запретил ему делать это.
Легкое чувство вины неизбежно, когда я просыпаюсь на следующее утро. Не поступаю ли я с Брэндоном так, как поступили со мной? Точно ли он был уверен, что хотел этого? Я оставил его вчера убирать все за нами и даже «спасибо» не сказал. Не было ли это бесчувственно с моей стороны?
- Так, - резкий голос Брэндона вырывает меня из моих размышлений.
Я смотрю на него, с ужасом думая, что он злится на меня, так как я использовал его. Он смеется, видя выражение моего лица.
- Я тебе уже раз пять сказал с добрым утром, приятель. Проснись.
Я облегченно качаю головой.
- Прости.
- Не поделишься со мной половинкой бутерброда? Мне придется перед работой зайти в банк.
Я смотрю, сколько осталось хлеба. Есть еще два куска.
- Возьми целый, - показываю я на тарелку.
- Спасибо. Я разрешаю тебе прийти на вечеринку в честь моего дня рождения.
- Я польщен, - говорю я, а затем обхватываю пальцами его запястье, когда он тянется к бутерброду. Он застывает, когда я переворачиваю его ладонь. На ней следы от ногтей. Он винит меня в этом? Я не должен был позволить этому случиться. - Я никогда не делал подобного раньше. Прости.
- Не надо просить прощения, - поспешно отвечает Брэндон.
Другую ладонь он тоже поранил? Я наклоняюсь и касаюсь губами поврежденной кожи, затем отпускаю его руку.
- Этого больше не повторится, - твердо говорю я.
Я не уверен, что именно обещаю. Я сделаю все, что он хочет, если это не причинит ему боли.
Брэндон каменеет, а затем бьет меня кулаком в плечо.
- Мне абсолютно насрать на это. А если это так сильно беспокоит тебя, то просто порадуй меня одним из своих сожми-покрепче-яйцо приемчиков. - Он хватает бутерброд и вешает на плечо сумку. - Или двумя. Яиц-то два.
Я выдыхаю из легких обжигающий воздух.
- Или может быть, - Брэндон останавливается у открытой двери и игриво двигает бровями, - мы оставим такие следы на твоей заднице?
Пакет с хлебом шмякается о дверь, когда Брэндон, смеясь, уклоняется от него.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: Margoshka, Marshmallou, Emms, VESNA545, Soubi, Planeta, Лазурный, Maxy

Re: Wanderwonder "Зайка" 04 Дек 2012 19:07 #15

  • Rin-Matsu
  • Rin-Matsu аватар
  • Не в сети
  • Stubborn duck.
  • Сообщений: 5
  • Спасибо получено: 4
  • Репутация: 0
Буквально вчера дочитал этот рассказ. Очень понравился и даже есть желание в недалеком будущем еще раз перечитать. Конец немного подкосил, конечно. Как-то этот мистер Хейл очень легко отступился от Зайки. До самого конца я ждал, что вот-вот он появится, чтобы каким-нибудь образом вернуть Такера, но, увы. Хотя, может, и не, увы. :'DDD Но, даже не обращая внимания на конец все понравилось. И сюжета (и секса. XD) достаточно, скажем так.
Большое спасибо за перевод. И почему на этом форуме нет возможности, как на старом все главы скачать одним файлом?
Администратор запретил публиковать записи гостям.
The following user(s) said Thank You: VESNA545
  • Страница:
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • ...
  • 8
Время создания страницы: 1.465 секунд