САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

heart Д. М. Снайдер "Шрамы"

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 18:56 - 05 Окт 2013 18:08 #1 от Kind Fairy
Kind Fairy создал эту тему: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Название: Шрамы
Автор: Д. М. Снайдер
Перевод: Zhongler
Бета: koude.vlinder, Калле
Оформитель обложки: sonata
Жанр: ангст
Размер: повесть
Рейтинг: R
Статус: перевод закончен
Размещение: Без согласия команды ОС и ссылки на наш сайт - запрещено!

Аннотация:
[/b]
Байкеров, собирающихся в банды, называют регуляторами. Они управляют улицами и разрушенным войной городом, полным ненависти и боли. Их жестокостью выгравированы шрамы на теле Дэя. Он не знает ничего кроме боли от рук мужчин... пока не встречает Коби.

Скачать одним файлом

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Жменька, Natalka, galakiss, FreeSoul, Oneapple, pumasik123, Дуня Дунявская, BlackTiger

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 18:57 - 07 Фев 2015 00:33 #2 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: panj2009, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 18:58 #3 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 1
[/b]
В этот поздний час у нас почти нет посетителей, радио играет тихо, и мы слышим рев двигателей, доносящийся с улицы. Делия смотрит на меня большими от страха глазами, и нож, которым она режет овощи, со стуком опускается на деревянный стол.
- Дэй…
- Все в порядке. - Я старший брат, и я должен отвечать именно так, хотя она мне и не верит.
Я занимаю себя тем, что разбираю счета, и пытаюсь не обращать внимания на неровный треск мотоциклов. Может быть, если я притворюсь, что не слышу их, они растворятся в ночи. Они просто хотят развлечься, вот и все, а у нас тут никаких развлечений нет. Только кто-то забыл им об этом сказать, потому что следующее, что я слышу, это что мотоциклы подъезжают к нам, и тихую ночь прорезает грубый смех. Затем на дверях зала звенит колокольчик, стук тяжелых ботинок эхом отдается от потертого пола, кто-то свистит, кто-то смеется, и Мэв влетает к нам в заднюю комнату закусочной, чтобы сказать:
- Они здесь.
Регуляторы. Я помню то время, когда их не было в моем мире, когда человеку, пытающемуся зарабатывать себе на жизнь честным трудом, не приходилось отвечать на такое беззаконие. До нападения террористов мой отец рассказывал мне истории, которые я потом рассказывал своей сестре Делии, когда она рыдала по ночам. Истории о том, что так было не всегда. И, может быть, это наша единственная надежда, которая помогает нам продолжать жить – знание, что раньше было по-другому, может быть по-другому, и мы можем увидеть это, если сумеем пережить сегодняшнее тяжелое положение. Мы можем это сделать, говорю я ей, когда крепко обнимаю ее в темноте. И мы это сделаем.
Но она мне не верит, я вижу это по тому, как дрожат ее руки, когда она собирает овощи с разделочной доски, чтобы бросить их в кипящий рядом с ней на плите суп. Из зала хриплый голос зовет, чтобы их обслужили, и я вижу, как Делия сжимает в кулаке рукоятку ножа, подумывая о том, чтобы спрятать его в своей одежде для защиты.
Мне ненавистно то, что она боится.
- Не надо. - Я кладу ладонь поверх ножа. Сестра поднимает на меня глаза, чуть выпятив недовольно нижнюю губу, и я выразительно качаю головой. - Это их только разозлит, Делия. Ты знаешь это.
- Они будут меня трогать, - шепчет она. - Они захотят…
- Я не позволю им.
Она смотрит на меня некоторое время и затем кивает. Делия знает, что я ни за что не позволю этому случиться. Я заступался за нее и раньше, на теле в доказательство этого остались шрамы – правда душевные шрамы намного глубже, чем пересекающие мою спину следы от ремня МакБейна, они причиняют намного большую боль, чем сломанные и так и не зажившие до конца кости запястья.
Когда еще один мужчина кричит, чтобы их обслужили, я кивком показываю, чтобы Делия шла к ним, и шепчу:
- Иди. Чем скорее они поедят, тем скорее уйдут.
Мэв теребит юбку и смотрит, как Делия толчком открывает дверь в зал.
- Я помешаю суп, - кричит она, всегда готовая угодить.
Ей только пятнадцать, и сестра заботится о ней. Мы подобрали ее на улице недалеко отсюда несколько лет назад, и девочка не хотела ни говорить, ни есть, ни даже жить, пока Делия не внушила ей обратное. Еще один ребенок, которого война сделала сиротой, как и всех нас.
Я пытаюсь рассказывать и ей истории моего отца, чтобы тот мир продолжал существовать, но она совершенно не помнит его и думает, что это просто сказки, небылицы, которые я выдумываю, чтобы нам легче было прожить день. Она не помнит ни отца, ни мать, ни время до всего этого. Делия тоже не помнит, хотя она на четыре года старше Мэв. Она знает о нашем отце только то, что я могу ей рассказать, хотя больше мне ей и нечего рассказывать. Но она хочет верить в то, что раньше все было иначе, не было подонков, управляющих улицами, ночной стрельбы, мира, разрушающегося вокруг нас, словно рассыпающаяся стена, из кирпичей и известки.
Я хочу, чтобы она верила в то, что жизнь может быть намного лучше. Иначе какой смысл продолжать жить?
- Ты хочешь, чтобы я вышла туда? - спрашивает Мэв, прерывая мои мысли.
Я сижу за своим столом рядом с передвижным холодильником недалеко от того места, где она размешивает суп, и могу слышать каждое слово, произнесенное в зале: свист, когда Делия выходит из-за угла, хриплый смех, шутки и смешки. Пять голосов, может, шесть – регуляторы ездят небольшими группами. У них один лидер, обычно самый жестокий из банды, достаточно мерзкий для того, чтобы запугать остальных и заставить их следовать за ним. Они мчатся по городу на своих мотоциклах, словно постмодернистские головорезы. Уличные гангстеры, вот они кто. К тому же их так много, что я не могу их всех упомнить. Они приезжают сюда, словно победители, и слегка встряхивают нас, пока не теряют к нам интереса. Нам лишь остается надеяться, что мы сможем продержаться до их отъезда.
Группа МакБейна – самая жуткая, но я не слышу его голоса в зале. Господи, спасибо за это. К этому времени он бы уже вызвал меня к себе.
- Дэй… - начинает Мэв.
- Шшш.
Я хочу слышать, о чем они говорят. Регуляторы затихают, должно быть Делия подошла к столам, и затем я слышу ее тихий голос. Она называет блюдо дня, вероятно, передавая меню и пытаясь избежать их рук.
Мэв прикусывает губу и, размешивая суп, снова спрашивает:
- Мне тоже выйти?
На фоне мерзкого смеха в зале раздается повышенный, возмущенный голос Делии.
- Оставайся здесь, - говорю я девушке и встаю.
Стул скрипит подо мной, и она испуганно отпрыгивает назад.
- Все в порядке. - Я сам в это не верю.
Толкая качающуюся дверь, я повторяю:
- Оставайся здесь.
В зале семь регуляторов – отвратительная, подлая банда заняла два самых больших стола у окон рядом со входом. Я вижу за стеклом выстроенные в одну линию мотоциклы, блестящие в свете прожекторов, освещающих маленький забетонированный участок, который мне нравится называть парковочной стоянкой. С этими мощными мотоциклами на улице сегодня посетителей у нас больше не будет. Любой человек пройдет мимо. Та пара, которая потягивала в баре кофе, уже стоит у кассы, желая поскорее оплатить счет и уйти. Пожилая женщина с мужем – никто из них не смотрит в сторону регуляторов.
Пробивая чек за кофе, я искоса смотрю на мужчин. На них нет характерных для банды МакБейна бандан, и я никогда не видел их тут раньше, но это еще ничего не значит. В таком случае это конфликтующая группировка, или кто-то новый, желающий заполучить себе эту территорию. А это значит, что на улице начнутся драки и будет царство террора, пока МакБейн не отступит или не выгонит отсюда этих бандитов. Я к этому совсем не готов.
Один из регуляторов сидит, развалившись на своей стороне, напротив двух мужчин, и я предполагаю, что он – их лидер. Он молоденький, совсем еще парнишка – не старше Делии. Но есть в нем что-то такое жесткое: твердый взгляд на холодном лице и пересекающие нос крест-накрест маленькие шрамы, словно веснушки. Он так коротко подстрижен, что видно лишь темный оттенок волос на коже головы, и когда он пьет поставленную Делией перед ним воду, я замечаю, что костяшки на его пальцах разбиты и ободраны. Он смотрит на меня, и цвет его глаз отсюда кажется расплавленным серебром. Я отвожу взгляд до того, как он чего-нибудь от меня захочет. Просто уйдите, - молю я.
Когда я снова осмеливаюсь поднять на него глаза, он все еще смотрит на меня, и у него на лице такое выражение, которое я слишком хорошо знаю. Я вижу его каждый раз, когда МакБейн приезжает сюда, ища развлечений. Этот голод, страсть, не имеющая никакого отношения к Делии, но направленная прямо на меня.
Во мне поднимается страх, и я говорю себе, что не буду обращать внимания на этого парня, притворюсь, что не чувствую тяжести его взгляда, когда вытираю стойку. Я продолжаю следить за Делией: она хорошо держится, принимая у каждого из них заказ и не возмущаясь на их колкие замечания и скрытые угрозы. Когда один из ублюдков, просматривая меню, спрашивает, где там вписана она, я сжимаю полотенце в руке, чтобы сдержать съедающий меня изнутри гнев.
Делия ловит мой взгляд, и я вижу, как сильно она боится. Мы все здесь напуганы, и чем раньше регуляторы уйдут, тем лучше. Все хорошо, - мне хочется ее успокоить, хоть это и не так. Вместо этого я просто киваю ей, и этого достаточно, чтобы она снова повернулась к клиентам. По крайней мере, она знает, что я здесь.
Следующий стол еще хуже, тот, за ним сидит парень, который тут, видимо, главный. Он ничего ей не говорит. Я и не ожидаю этого, он из тех, кто зажмет в углу меня, если я это допущу. Что до него, тут она в безопасности. Но мужчины, которые с ним – они меня пугают. Один огромный, как медведь, крепкий и угрюмый, прямые волосы скрывают его глаза, а рот прячется в косматой бороде.
- Эй, куколка, - ревет он, когда Делия подходит к нему. Клянусь, когда он говорит, дрожат стекла.
Она еще не успевает ответить, как он обхватывает рукой ее талию и тянет к себе на колени. Делия размахивает руками и дрыгает ногами.
- Отпусти меня! - кричит она, роняя блокнот для заказов на пол.
Чем больше она брыкается, тем громче регуляторы смеются. Они думают, что это забавно, даже тот, главный – на его лице улыбка, и он снова смотрит на меня, желая узнать, что я буду делать. Меня интересует тот же вопрос.
- Дэй…
Я обхожу стойку, вытирая ладони о фартук. Безоружный, конечно. Это мой дом, я не ношу тут оружие. Я не один из них. Я не крупный, немного мускулистый, но только от поднятия коробок с продуктами, и я бы не знал, как правильно ударить, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Но сейчас под угрозой ее жизнь, не моя, а я пообещал, что не позволю им к ней прикоснуться. Я поклялся, что буду присматривать за ней. Это было последнее, что я сказал отцу – я буду старшим братом, и рядом со мной она будет в безопасности. Только благодаря этому мой голос не дрожит, когда я подхожу к столу:
- Отпустите ее.
Тишина. Все в шоке, и тех нескольких секунд, которые понадобились мужику, чтобы заметить меня, было достаточно для Делии, чтобы вывернуться из его хватки. Расправив юбки, она прячется за мной, положив ладони мне на спину. Затем бугай понимает, что должен что-то сделать, чтобы не облажаться. Я прекрасно знал, чем все закончится, если начну говорить ему что-то в присутствии всей банды. Он вылезает из кабинки и встает рядом со мной. Он на голову выше меня и в три раза шире, в его глазах нехороший блеск - он мне совсем не нравится, и его руки сжимаются в кулаки. Такие руки раздробили мне запястье, когда я в первый раз заступился за сестру. Меня раздирали такие, как он, и оставляли избитого истекать кровью. У меня есть шрамы, чтобы это доказать.
У Делии перехватывает дыхание, она тянет меня назад.
- Дэй, - шепчет она. - О боже, Дэй…
Не знаю, смелость или глупость заставляет меня поднять на него глаза и сказать:
- Я не позволю, чтобы подобное происходило здесь. Если вы собираетесь снова к ней приставать, то лучше уйдите сейчас.
Он смеется. Я ожидал этого - так обычно все и начинается.
Он оглядывается на своих друзей, и теперь все они смеются. Кажется, я все-таки их сегодня развлек. Он говорит так громко, что его гремящий голос разносится по всей комнате, хотя я стою прямо перед ним:
- Вы можете в это поверить? - спрашивает он, указывая на меня, и все остальные снова хохочут.
В мою спину впиваются ногти Делии. Это нелепо, мужчина вдвое больше меня. Если он решит что-то со мной сделать, то я не смогу его остановить, и он это знает.
- Я сладкое люблю, - выдает он мне, непристойно подмигивая. - А твоя девушка как раз то что надо. Что скажешь, милый…
Пока он смеется надо мной, я отодвигаюсь, чтобы он не смог дотянуться до Делии. Она натыкается на барный стул и поспешно прячется за стойкой, вжимаясь в стену, готовая сбежать, если я ей скажу это сделать. Когда регулятор подходит ближе, сокращая между нами расстояние, я предостерегаю его:
- Вам лучше сесть на место.
Угроза даже мне кажется смехотворной, и он ухмыляется в ответ. Но, по крайней мере, мой голос не дрожит, когда я говорю ему:
- Сэр, мне не нужны тут проблемы.
Сэр слишком любезное слово для таких, как он. Он усмехается, это обращение каждый раз их заводит.
- Сэр, - эхом откликается он, добавив в голос сюсюкающие нотки, чтобы меня подначить.
Я кривлюсь, когда он хлопает меня по щеке. Ненавижу его за то, что он делает это со мной, с нами. Ненавижу их всех.
Наклоняясь ко мне ближе, он понижает голос до хриплого шепота и говорит мне:
- Не волнуйся, малыш. Меня не привлекают парни.
Слава богу. У меня были такие мужчины, как он, мужчины, которые насиловали меня, потому что им нужна была разрядка, и им было плевать, кто был под ними, я или Делия, и я ложился под них, чтобы защитить ее.
МакБейн был тем, кто располосовал мне спину. Ему нравится вид моей крови, когда он кончает, он до такой степени псих. Когда это происходит, я просто закрываю глаза и исчезаю, в этот момент меня нет, я не существую. Я давно научился тому, как освобождать себя, уходить из этого мира, полного ненависти, фанатизма и боли. И если таким образом я держу таких, как он, подальше от Делии, то это стоит того.
Но его интересует не просто обычный трах. Он хочет ее, я вижу это по его глазам, тому, как он некоторое время изучает меня, мое лицо, губы, и затем переводит взгляд на нее и расплывается в улыбке. Он хочет ее. Когда он начинает обходить стойку, я говорю ему:
- Я вынужден попросить вас уйти, сэр.
Он не реагирует на мои слова.
- Делия…
Я успеваю только назвать ее имя, и она, толкая дверь в заднюю часть дома, убегает. Я слышу топот ее босых ног по лестнице, она, скорее всего, схватила Мэв за руку и тащит ее за собой. Наверху она закроет на замок дверь на чердак и будет там в безопасности. Он не прорвется туда. И тогда он вернется за мной.
Только он не добирается до чердака. Он даже не успевает выйти за дверь, все еще качающуюся от резкого толчка, когда раздается тихий, неумолимый голос:
- Посади свою задницу на место, Тарн. Ты слышал парня.
Это говорит их лидер, тот, чей нос пересекают шрамы и у которого глаза словно расплавленное серебро. Он пристально смотрит на своего друга, как будто может всего лишь одним взглядом заставить его сесть. Тарн хмуро глядит на меня, словно я в этом виноват, и остальные прекращают смеяться. Это им уже не забавно.
- Коби, - ворчит Тарн, - ты сказал…
- Я сказал, чтобы ты посадил свою задницу на место, - медленно повторяет Коби, пригвождая Тарна взглядом.
Оттолкнув меня в сторону, Тарн двумя шагами пересекает комнату и нависает над Коби. Тот даже не вздрагивает. Третий регулятор, сидящий за столом, хмуро смотрит в стакан с водой и не поднимает глаз.
Я ожидаю, что сейчас будет что-то ужасное, что-то громкое и разрушительное, что с силой урагана разнесет мою маленькую закусочную, оставив нас колупаться в ее кусках, после того, как вдали затихнет эхо последнего мотоцикла. Я видел это раньше слишком часто – через какое-то время краска уже не ложится так, как должна бы, и остаются следы.
Но что-то происходит между двумя мужчинами, что-то, чего я не понимаю, хотя в открытую смотрю на Коби. Я очарован его холодными глазами и не могу отвести взгляда. Часть меня не хочет этого делать, и я знаю, что это ужасно - он такое же ничтожество, как и все остальные, еще один подрастающий МакБейн, и все они лишь приносят проблемы, все. Мгновение ничего не происходит, совсем ничего. Затем Тарн опускается на свое место, бормоча под нос слова, которые я не слышу, и Коби переводит взгляд на меня. Мои ноги слабеют, и мне хочется сесть на пол, дать ему все, что он хочет, лишь бы он ушел. Пожалуйста, уйди.
- Если она вернется, - говорит он тем же тихим голосом, чарующим и опасным, - он извинится.
Тарн бросает на него злобный взгляд, как будто это последняя вещь, которую он собирается сделать, но я знаю Делию, она не спустится, пока эти мужчины не уйдут.
- Все в порядке. - Вот теперь мой голос дрогнул, и кто-то издает смешок. Мои щеки вспыхивают, и чтобы скрыть залившееся румянцем лицо, я нагибаюсь за блокнотом Делии. Мне приходится дважды прочистить горло, прежде чем у меня получается спросить:
- Она приняла заказ?
Коби кивает на другого мужчину за своим столом, вынуждая его пробормотать:
- Гамбургер со всем набором приправ. Сделай два.
- То же самое, - ворчит Тарн.
Я быстро записываю, желая убраться отсюда, подальше от этих мужчин и висящего над ними напряжения. Кажется, что сейчас все воспламенится. Когда я поворачиваюсь к Коби, то вижу, что он снова наблюдает за мной. Ненавижу то, как от его взгляда дрожат мои пальцы.
- Что насчет вас? Что я могу принести вам, сэр?
Снова это сэр, я знаю, что не должен смешить их, но мой отец приучил меня к этому обращению. Сэр - это дьявол, сынок, если он снимет свою шляпу, ты спросишь его: "как поживаете". Ты рос воспитанным, и то, что у других нет хороших манер, не означает, что ты должен забывать свои. В горле стоит знакомый ком, это ощущение всегда возникает, когда я думаю о своем отце и о том, как все было до нападений, до того, как город был разрушен и люди испортились. Я уже готов снова спросить про заказ, когда Коби улыбается – действительно улыбается, я давно не видел подобной улыбки на лице таких, как он – и спрашивает:
- Что у тебя есть вкусного?
Тарн ухмыляется, словно знает, о чем спрашивает парень, но я же не обращаю на это внимания, правда? Так что я выпаливаю одним духом все меню, по памяти, гамбургеры и напитки, сегодняшний суп, все еще готовящийся на плите, мясо, которое у нас есть в холодильнике. Я говорю, уставившись в стену поверх окна, притворяясь, что не вижу, как Коби скользит взглядом по моему телу, так же откровенно, как Тарн приставал к Делии.
Когда он ничего не выбирает, я начинаю путаться в словах, повторяя самые популярные блюда, и он перебивает меня:
- Что ты предлагаешь?
Я смотрю в его глаза, и мой мозг отключается.
Я знаю, что он хочет, это написано у него на лице. Я видел этот взгляд сотни раз у приходивших регуляторов, таких же диких, как он. Странно, что он еще не сделал заказ и не схватил меня за задницу, или вообще к чертям собачьим не кинул на стол, заставив своих ребят держать меня, пока будет трахать, как до этого поступали другие.
Но он пока еще ничего не сказал. Может, я не прав на его счет. Я предлагаю тебе уйти, - хочется мне сказать. Забрать свою шайку хулиганов, уехать и найти другое место для развлечений.
Я не настолько храбр, во мне не осталось смелости, она покинула меня вместе с убежавшей Делией. Без нее я теряю силу, и я тихо бормочу:
- У нас хорошие гамбургеры. Все их берут.
- Я не все.
О, черт. Самое последнее, что мне сейчас нужно – это разозлить его после того, как он осадил своих парней.
- Тогда суп, хотя он еще пока не готов…
Он пренебрежительно махает рукой.
- Гамбургер сойдет.
Сидящий напротив него Тарн смеется, немного снимая напряжение, возникшее между ним и Коби. Только не спрашивай меня о мягких булках*, - молю я, записывая в блокнот еще один гамбургер. - Не говори больше ничего.
Похоже, кто-то сегодня ночью слышит меня, потому что один из регуляторов за соседним столом зовет Коби, и я вдруг перестаю для них существовать.
Не говоря ни слова, я торопливо обхожу стойку, чтобы уйти в кухню. Толкаю дверь, позволяя ей, качаясь, закрыться за моей спиной, и отказываюсь оглянуться, когда, клянусь, чувствую, что он снова на меня смотрит.

*игра слов - булки = ягодицы

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный, Fuku

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:03 #4 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 2
[/b]

Делия не возвращается – я не виню ее. Она знает наш обычный порядок. Когда в зале регуляторы, я не хочу, чтобы она находилась поблизости, и она более чем счастлива оставаться на кухне. Только проблема в том, что эти мужчины вынюхивают ее, словно собаки. Они воют от желания ощущать под собой мягкое тело, которое можно насильно себе подчинить. А теперь и Мэв достигла того возраста, когда они начнут ее замечать.
Я предпочту, чтобы они обе оставались там, где их не увидят, когда к нам приезжают подобные мужики, распугивая наших обычных посетителей и напрашиваясь на неприятности. Почему бы им не держаться каких-нибудь отдаленных районов, дав тем, кто еще остался в городах, умереть спокойно?
Делия слушается, когда я говорю ей бежать. Она мчится на чердак по винтовой лестнице, закрывает дверь на замок и ждет, когда я приду за ней. Она знает, что будет со мной, что мне придется пережить, чтобы защитить ее.
Когда такое было в первый раз, Делия, услышав мои крики и незаметно спустившись вниз, нашла меня избитого и окровавленного на полу, брошенного там, словно сломанная игрушка, которую беспечный ребенок откинул в сторону. Делия держала меня в своих руках и рыдала, шепча, что я не должен был этого делать, не должен был позволять им сделать это с собой, что я мог спрятаться вместе с ней и пусть бы они шли своей дорогой. Потом она заштопала меня, как только смогла, смазала ушибы мазью и помогла мне подняться по лестнице и лечь на мою узкую койку, сказав, что так не должно быть.
- Мы найдем кого-нибудь, кто нам поможет, - пообещала она.
У меня не осталось ни физических, ни эмоциональных сил, чтобы спросить ее, о ком она говорит. Нет ни супергероев, ни тех, кто поддержал бы порядок в этом мире беззакония – у нас есть только мы. Я делаю это ради нее. Она – моя маленькая сестренка, единственная моя семья. Когда я смог говорить, я рассказал ей о том, что сказал наш отец сразу после первой атаки, сравнявшей большую часть города с землей. Сколько мне было тогда? Восемь? Отец отвел меня в сторону и объяснил, что должен уйти. Идет война, сынок, - сказал он, будто я был слишком мал, чтобы заметить, как мужчины из нашего района уезжают в закамуфлированных грузовиках. Я не умею стрелять и не способен на это, ты же знаешь, я против любого насилия. Но у меня есть семья, о которой я должен заботиться. Иногда то, что ты должен сделать – единственная вещь, которую ты можешь сделать, и плевать на то, что ты хочешь. Ты справишься, запомни это. Пока у тебя есть кто-то, о ком надо заботиться, ты сможешь справиться со всем.
У меня есть Делия, а у нее есть Мэв. Мы сможем справиться.

* * *

Пока регуляторы едят, я стою за стойкой, следя за временем, вытирая кофейные и чайные кружки и наполняя солонки. Мне нужно пополнить запасы льда, и это я оставляю напоследок. Мне не очень хочется это делать – я должен залезть на один из барных стульев и, держа ведерко с замороженными кубиками над аппаратом с газированной водой, высыпать в него лед и нагнуться над кулером, чтобы распределить кубики.
Когда я на стуле нагибаюсь за ведерком, то слышу первый волчий присвист. Один из регуляторов говорит, что у меня упругая задница, кто-то другой добавляет, что хочет впиться в нее зубами, отодрать меня и съесть с потрохами, и это снова вызывает смех. Я слышал уже такое раньше. У меня есть шрамы, оставленные на моем теле подобными регуляторами, в таких местах, о которых я лучше не буду думать.
Я опрокидываю ведерко, и на короткий момент звук высыпающегося льда перекрывает их болтовню. Затем я нагибаюсь над кулером и чувствую спиной их взгляды. Я слышу более громкий смех и скрип стула, отодвигаемого от стола. Начинается.
Я думаю об отце, говорящем мне, что я справлюсь, ощущение резкого запаха его лосьона после бритья все еще живо в моей памяти после стольких лет. Сюда-то я и уйду.
Голос Коби прорезает смех, словно нож, удивляя меня.
- Сядь.
- Оу, Коби, - начинает один из мужчин.
Молчание. Я выпрямляюсь и медленно разворачиваюсь на стуле, не уверенный в том, что происходит. На полпути от столов до стойки стоит молоденький парень, неприятный, с копной желтых волос, молящих о расческе, бесцветными, напоминающими лужи глазами и обломанным передним зубом, торчащим, словно клык – я вижу его, когда он облизывает губы.
Он одет так же, как остальные: в грязные джинсы и потрепанный кожаный пиджак, рукава которого давным-давно оторваны и выброшены. Ему не больше семнадцати. Но в одной руке у него ржавый нож, а другую он сжимает в кулак. Он измеряет расстояние до меня, прикидывая, как далеко я от него нахожусь и сможет ли он завалить меня до того, как Коби успеет его остановить. Я не знаю, зачем Коби это нужно и что он планирует делать со мной сам, но если он не даст этому парню приблизиться ко мне…
- Равид, - предупреждает Коби.
Парень делает еще один шаг ко мне. Я перехватываю взгляд Тарна, обращенного к Коби, за две секунды до того, как комната вокруг нас взрывается стремительно сорвавшимися с места мужчинами. Тарн обхватывает крепкой рукой шею Равида, таща его на себя, пока мне уже не кажется, что сейчас он свернет ее ему, и нож со стуком падает на пол, когда парень вцепляется в Тарна, пытаясь освободиться, чтобы вздохнуть. Один из мужчин подныривает, врезая ему по ногам, чтобы он рухнул, другой пригвождает его руки к полу, а третий – садится сверху, чтобы он не брыкался.
Только Коби сидит, все еще жуя свой гамбургер с задумчивым выражением на лице. Он поднимает на меня взгляд, и я не уверен, отражается ли в нем тень улыбки. Я не знаю, от чего так блестят его глаза, но ноги у меня подкашиваются, грозя совсем отказать, и я благодарно опускаюсь на стул. Мне надо его поблагодарить? Он ожидает что-нибудь взамен?
Довольно скоро я узнаю об этом. Когда Равид перестает рыпаться, мужчины ставят его на ноги, шутя и смеясь, и стряхивают с него пыль, как будто у них дошло до этого далеко не впервые. Тарн взлохмачивает волосы парня и говорит ему, чтобы он переставал думать не той головой. Уж кто бы говорил.
Равид злобно сверкает на меня глазами. Он все еще жаждет меня отыметь. Его глаза подернуты похотью, и я отворачиваюсь, чтобы он не видел, насколько сильно меня это пугает.
Я знаю, как себя вести с такими мужчинами. Умею, закрыв глаза, отстраниться от того, что они со мной делают, бросить свое тело, словно пустую оболочку, и позволить им все, что они хотят. Я могу выдержать их кулаки, ногти, зубы. Мне приходилось терпеть сигаретные ожоги, порезы от разбитых пивных бутылок, и однажды я даже имел дело с бритвенными лезвиями, настолько острыми, что я почти не чувствовал, как они режут мою кожу, пока не видел набухающую под ней кровь.
Но меня пугает нож этого парня, и приводит в ужас то, что он проигнорировал Коби, потому что регуляторы слушаются только своего лидера и никого другого. Взять Тарна - он отстал от Делии, когда Коби сказал свое «нет». Ни один из банды МакБейна не притронется ко мне, его мужчины знают, что он не спустит это с рук. Если Равид не слушает главного, то он не из тех, кто отступает, и после того, как он свое получит, от меня мало что останется, чтобы меня можно было заштопать обратно.
Регуляторы друг за другом выходят на улицу в ночь, их смех тянется за ними. Тарн держит свою сильную ладонь на спине Равида, не давая ему в последнюю минуту развернуться и броситься ко мне. Единственный, кто останется – это Коби, я так предполагаю.
Он ждет, пока дверь не закроется за последним из его парней, и только тогда отодвигается от стола и встает, не глядя на меня. Я наблюдаю за тем, как он подходит к стойке, копается в кармане и достает потрепанный бумажник, кожаные края которого скреплены резинкой, чтобы из него не выпали деньги. А внутри их не так уж и много – Коби раскрывает бумажник на стойке, шуршит несколькими купюрами, слегка хмурится и спрашивает:
- Сколько мы должны?
Я удивлен, что он платит. Большинство регуляторов ждали, пока я попрошу их заплатить, чего я стараюсь не делать, потому что это все равно, что в открытую пригласить их вернуться, а это последнее, что мне надо. Но сейчас тут тихо, шум, издаваемый его ребятами снаружи, приглушен оконными стеклами, и Коби не повысил на меня голос, даже не дотронулся до меня, одно это уже говорит о чем-то. В другое время и в другом месте он мог бы быть просто обычным парнем по другую сторону прилавка, оплачивающим свою еду.
В такой близости я вижу, что он примерно одного роста со мной, может несколькими сантиметрами выше, такого же строения, как и я, только более мускулистый, где-то более крепкий, а где-то менее объемный. Его глаза, словно серебристые монеты, мерцают при свете ламп, и шрамы поперек носа только добавляют ему мальчишества. Я задумываюсь о том, кем бы он был в другом мире, если бы оставался таким же вежливым и спокойным. Я смотрю на его пальцы, мнущие деньги – у него большие руки, с ободранными костяшками и поцарапанными ладонями. Они так же обманчивы на вид, как и все остальное в нем? Если они такие же мягкие и нежные, как его голос...
- Сэр? - спрашивает он.
Сэр. Именно это «сэр» вынуждает меня назвать ему более низкую цену, а не его руки, голос или глаза.
- Пяти хватит, - отвечаю я, беру протянутую купюру и отворачиваюсь. - Спокойной ночи.
Он не уходит. Вместо этого он облокачивается на стойку и, глядя на мои губы, говорит:
- Нам надо где-то переночевать.
Вот оно – то, чего я ожидал с того самого момента, как регуляторы вошли в эту дверь. Предложение. Дай мне трахнуть тебя, и я не позволю моим людям приблизиться к твоей сестре - вот, что значат его слова. Прогнись, и мы не разнесем твою забегаловку на куски. Я слышал все это раньше. Как я мог подумать, что он отличается от них.
Мой голос ожесточается.
- Вниз по улице есть пансионат. Килин. У нее есть дополнительные комнаты в задней части здания. Так что не слушайте, если она скажет, что все занято.
Он наблюдает за тем, как я вытираю стойку. Она не нуждается в этом. Я делаю это просто для того, чтобы избежать его твердого взгляда. Он пытается поймать мой взгляд, я знаю, но пока я не смотрю на него, он не может предугадать мои действия. Уходи, не говори больше ничего. Ты же сказал, что не такой, как все, помнишь? Так докажи это. Скажи мне «спокойной ночи» и уйди.
Я должен был понимать. Да, у него красивые глаза, ну и что? Да, у него хорошие манеры, милая улыбка и мягкий голос. Но он все равно регулятор, все равно один из них, тех, кто катается по развороченной войной пустоши и управляет тем, что осталось.
- Ты не понял меня, - говорит он своим чертовски спокойным голосом, и когда я не отвечаю, спрашивает: - Та девушка, как ты ее назвал, Делия?
Моя рука непроизвольно сжимается в кулак, жест, который не ускользает от его взгляда.
- Кто она тебе?
- Сестра, - отвечаю я сквозь сжатые зубы. - Я не позволю твоим парням ночевать здесь…
- Только мне, - поправляет он.
Да, я так и думал. Вот теперь я поднимаю на него взгляд и вижу голод в его глазах, сильное желание, жажду, и да, черт возьми, я был прав с самого начала. Я не осознавал, что все-таки надеялся, что он докажет обратное, пока мое сердце не сжалось гневно в груди.
Пошел он.
- Я так полагаю, что не могу сказать «нет», так ведь?
Он пожимает плечами.
«Нет» будет глупостью, «нет» превратит наш вежливый разговор в жестокое изнасилование, «нет» отошлет Тарна к двери Делии на чердаке и Равида с его ножом ко мне.
Я не могу сказать «нет». У меня нет никакого выбора.
Я позволю этому парню сделать со мной все, что он хочет, дам себя трахнуть и разрешу переночевать, и на этом все закончится. Он может помять меня немного, но я уже больше не думаю о себе. Меня били и раньше. Я думаю о девушках наверху. Я смогу справиться с этим, пока забочусь о них.
Прикасаясь к моей руке, он проводит пальцем по старому шраму, тянущемуся криво по большому пальцу. Еще одна ручная работа МакБейна, подаренная мне, когда я однажды сделал ошибку, пытаясь защитить себя от его ударов ладонями.
- Я нежный, - тихо говорит он, проводя по шраму. - Я не причиню тебе боли, обещаю.
Мне никогда никто такого не говорил, и легкое прикосновение его кожи к моей разжигает мою кровь. Я не уверен, что мне это нравится. Мне [b[не [/b]нравится это, - говорю я себе, - не понравится. Но когда он смотрит на меня своими глазами цвета расплавленного серебра, я вдруг не могу отвести от него взгляда, и меня поражает то, с какой неожиданной теплотой его ладонь накрывает мою.
- Одна ночь, сэр, - говорит он. Опять это сэр. - Это все, о чем я прошу.
Одна ночь. И он так мило просит, словно ничем мне не угрожает, и мы просто два парня, которые хотят вместе что-то обрести. А ведь это не так, совсем не так. Он ведь даже не просит, нет – я откажу ему, и весь этот фарс, все это притворство закончится. Он подаст сигнал своим друзьям, они вернутся и будут держать меня. Он все равно получит то, что хочет. И все это ласковое дерьмо всего лишь еще одна ложь.
Но его ладонь на моей мягче, чем я представлял себе, его прикосновение на самом деле нежное, и он затаил дыхание, будто я все равно могу ответить ему отказом. Я смотрю в его бездонные глаза и думаю о том, что были у меня мужчины и похуже. Намного хуже.
И Делия будет в безопасности… Я вынимаю свою ладонь из-под его и атакую стойку с удвоенной энергией, ненавидя себя за то, что какая-то часть меня почти жаждет нежных прикосновений, секса без боли и крови, секса с ним.
- Хорошо, - говорю я, сдаваясь.
Хорошо, если это удержит его парней вдали от Делии.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный, iluzia2233

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:04 - 12 Ноя 2012 19:05 #5 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 3

Когда он уходит к своим парням сказать, чтобы они уезжали, у меня возникает мысль закрыть за ним дверь и помчаться наверх, но я не смею этого сделать. Пятнадцать минут, максимум тридцать, и мы закончим с ним. Я выдержу столько времени. И если он будет нежным, - шепчет внутренний голос, который у меня не получается заглушить, - если он сдержит слово и не причинит мне боль, тогда, может быть, это будет стоить того.
Нет, не будет – я не позволю себе в это поверить.
Он такой же как МакБейн и просто хочет, кончая, иметь под собой теплое тело, что-то большее, чем одинокую дорогу и свою банду, или другого огрубелого регулятора. Он хочет кого-то нежного, вот и все. И сегодня, по чистой случайности, это я. Может быть, ему приглянулось то, как на улицу падал свет из моих окон, не знаю, но он увидел меня и захотел попробовать, поэтому и сдержал своих парней, когда один из них начал лапать Делию, а второй чуть не набросился на меня. Он загнал меня в угол. Я не могу сказать ему «нет». Если я откажу, он даст своим волкам волю и пошлет их сюда, чтобы порвать нас на части.
Да, у него нежные руки и приятная улыбка, и что?
МакБейн тоже сладко говорит, когда ему это надо, но только после того, как я избитый и израненный уступаю ему. Тогда он гладит меня по спине, проводя ладонями по шрамам, которые сам и оставил, и говорит, как я хорош. Будто мне не наплевать на это. Еще один раз, - говорит он, когда мне кажется, что я уже больше не выдержу. Его пальцы обманчиво нежны, когда он пытается добиться от моего тела ответа, снова и снова вылизывая языком мне задницу, пока я не кричу от прикосновений. Твоя сестра такая же узкая, как и ты? Надо бы мне проверить это.
По крайней мере, этот мальчишка Коби пока не угрожает мне этим.
Он возвращается из темноты, сопровождаемый грубым смехом. Один. Садится в угловую кабинку и смотрит, как я закрываю за ним дверь на засов. Снаружи мотоциклы оживают, рев двигателей легко заглушает пошлые высказывания его друзей. Я притворяюсь, что не замечаю тех жестов, которые они делают, когда смотрят в мою сторону. Я задергиваю шторы, выключаю вывеску и начинаю протирать столы и стулья.
- Это займет несколько минут, - говорю я ему, просто чтобы заполнить натянувшееся между нами молчание.
- Хорошо.
Я чувствую его взгляд, словно ладонь на своем теле, спускающийся по спине, по изгибу задницы, по бедрам. Он в открытую уставился на меня, и моя кожа горит, слишком натянутая и сухая, словно дерево спички под языком пламени.
Я молю о том, чтобы Делия не отважилась спуститься сюда до того, как он уйдет. Ей не надо видеть, как я лежу под ним.
Я подхожу к его столику, и Коби, слегка нахмурившись, наблюдает за моей рукой, скользящей по поверхности стола, по выражению его лица я не могу понять, о чем он думает. Я намеренно игнорирую его, отдраивая стол сильнее, чем нужно, оттягивая момент, когда я закончу уборку.
Он удивляет меня, касаясь рукой моего запястье и тихо спрашивая:
- Как тебя зовут?
В голове проносится миллион разных ответов. Ложь, псевдонимы - все то, что я привык говорить, отвечая на этот вопрос в прошлом. Но его рука на моей коже, большой палец, поглаживающий шишку в основании моего пальца, где кость так и не зажила, и нежное прикосновение заставляют меня прошептать:
- Дэй.
- Дэй.
Он повторяет мое имя, и оно звучит волнующе и незнакомо, словно неуловимый звук, пойманный на кончике моего языка, который я никогда не слышал раньше.
- Это сокращение от?..
Ему не обязательно это знать, но я не успеваю остановить себя и называю ему имя, данное мне при рождении. Мне надо было просто заткнуться.
- Дэйлин.
Я отодвигаюсь от стола и от него.
- Я почти закончил.
Когда я поворачиваюсь, он кивает, и я снова слышу, как он выдыхает мое имя.
Я берусь за веник и резкими, быстрыми взмахами подметаю пол, чтобы мы уже поскорее могли все с ним закончить. Он, мягко говоря, нервирует меня. Еще даже не притронулся ко мне по-настоящему, не схватил за задницу, не притянул на колени и не облапал.
Бывают вечера, когда МакБейн даже не ждет, пока его мужики уйдут. Когда он возвращается из отдаленных районов и хочет потрахаться, то тут же достает свой член и принимается за дело, одновременно болтая с еще не ушедшими регуляторами. Секс для него только власть, и он использует его, чтобы контролировать всех, кого сможет, и ему наплевать на тех, кто это видит. Таким образом он держит своих парней в узде, так же, как я держу его вдали от Делии.
Проблема в том, что он пускает в ход кулаки, и я стараюсь не думать о том, что случится, когда он, в конце-концов, зайдет слишком далеко, изранит меня слишком сильно, и оставит умирать. Кто тогда присмотрит за ней? Кто будет заботиться о ее безопасности?
Я не буду думать об этом.
Я ставлю стулья на столы вверх ножками, мою пол шваброй, лишь слегка увлажняя потрескавшийся линолиум. Мне надо достать деньги из кассы, но я не буду этого делать до ухода Коби. Надеюсь, он получит желаемое и исчезнет еще до утра, присоединившись к своей банде. Не хочу проснуться утром рядом с ним. Мне достаточно того, что он будет во мне, на мне, забрызгает мою кожу и испачкает простыни.
Осознав, что я лишь оттягиваю время, я развязываю фартук и снимаю его через голову.
- Идем, - говорю я Коби, комкая фартук в руках и отбрасывая его в сторону.
Парень медленно встает, потягиваясь как кот и вытягивая руки до потолка. Его футболка выскальзывает из-под пояса разорванных джинсов, обнажая загорелый, плоский живот и черную татуировку вокруг пупка.
Я выхожу в кухню, толчком открывая дверь и оставляя ее качаться за моей спиной, я не оборачиваюсь посмотреть, идет ли он за мной. Но он идет. Я слышу скрип двери, когда он входит, слышу, как она ударяется о косяк, закрываясь за ним.
Я не веду его наверх – никто не поднимется со мной туда, только девочки. В моей кровати никогда не было никого, кроме меня, и я хочу, чтобы так было и впредь. Мне нужно что-то свое, место, которое я могу называть своим.
Вместо этого я веду его в комнату под лестницей, к узкой двери набитой битком кладовой, через которую я еле протащил стоящую внутри койку. В комнате и одному-то тесно, а двоим вообще нечем дышать. Рядом с кроватью стоит маленький столик, на нем – масляная лампа и спички, под ним – сумка с марлей Делии.
Простыни на кровати настолько полиняли и потерлись, что через дырки виден полосатый матрас, две убогие подушки на одном краю кровати покрыты пятнами. Их разукрасила моя кровь, пролитая рукою МакБейна. Багровые пятна на матрасе тоже от нее – я вижу их несмотря на тусклое освещение и могу вспомнить каждый удар, каждый порез, каждую разрывающую меня рану. Закрывая глаза, я все еще вижу свою кровь. Я ненавижу эту комнату.
Коби садится на край кровати, и я вынужден нагнуться через него, чтобы зажечь лампу. Как только фитиль загорается, я тушу спичку и закрываю дверь, запирая нас в этом ограниченном пространстве. Не взглянув на него, я стаскиваю через голову футболку, ощущая, как меня охватывает знакомое чувство неверия в происходящее, вызывающее оцепенение.
Я не тут, - говорю я себе. Я не делаю этого. Мне снова восемь, и я в безопасности, во дворе дома, где мы раньше жили, когда это еще можно было назвать жизнью. Туда я ухожу, отрешаясь от всего, что со мной происходит, во время до войны, до всего этого.
Пальцы сами находят пряжку ремня, расстегивают джинсы, спускают тонкий материал на пол, мысленно я вижу своего отца, подрезающего ветви хлипкого кизилового дерева. Оно вырастет, если только ты подрежешь его, сынок.
Просунув пальцы за пояс боксеров, я стягиваю их до лодыжек и сбрасываю с ног. Ты жертвуешь ветвями, которые на самом деле не очень нужны, ради того, чтобы остальные цвели.
Я стою раздетый перед Коби, бесстыдный, послушный, отрешенный. Я не здесь, и это просто моя пустая оболочка, мое тело, ждущее его. Ждущее.
- Повернись, - требует он.
Я подчиняюсь.
Сидя на кровати, он изучает мое тело, синяки на бедре, куда МакБейн ударил меня на прошлой неделе бутылкой, сигаретные ожоги на внутренней стороне руки, шрамы…
Когда рука Коби касается моей поясницы, где кожа воспалена от так и не заживших ран, его прикосновение настолько нежное, настолько не похоже на что-либо испытанное мной раньше, что это рывком возвращает меня в настоящее, в крохотную комнату, где я стою обнаженный и мерзну. Теплые пальцы осторожно и неуверенно обводят узоры из шрамов на моей спине и заднице.
Я затаил дыхание, почти боясь выдохнуть и разбить вдребезги эту внезапную нежность.
Позади меня скрипят пружины, и затем руки Коби скользят по моей спине, обхватывая меня за талию поверх рук, и он встает.
- Кто сделал это с тобой? - спрашивает он так тихо, что мне кажется, что эти слова мне послышались.
Он разворачивает меня к себе, и мне не нравится невероятная злость, которую я вижу в его глазах, жесткая складка в уголках губ. Когда он смотрит на меня, требуя ответа, я не знаю, что ему сказать.
Его сильные руки касаются моей груди. Он проводит большим пальцем по шраму в форме полумесяца под моим соском, еще одно клеймо МакБейна. Теперь я избегаю взгляд Коби. Мне тяжело видеть боль в этих серебристых глазах, так что я смотрю вниз, мимо завитков на своем паху. Я хочу, чтобы это уже закончилось.
Он не причиняет мне боль, нет, но я больше не могу выносить эту жалость. Я не привык к этому, не знаю, как реагировать на это. Когда его руки обвивают меня, я закрываю глаза и не двигаюсь, позволяю притянуть себя, позволяю обнять. Я не знаю, что делать.
Наконец, мое тело отвечает ему, руки несмело обхватывают его талию, и я вцепляюсь пальцами в футболку. Меня никто и никогда так раньше не обнимал – в этом объятии нет ничего сексуального, ничего бесстыдного и требовательного, ничего унизительного. Утыкаясь лицом ему в плечо, я думаю о том, что если не буду осторожным, то могу к этому привыкнуть.
- Прости, - шепчет он, снова и снова, как будто эти шрамы, эти раны – его вина.
Его руки успокаивают, тело согревает.
- Мне так жаль.
Я отстраняюсь, и он отпускает меня.
- Ложись.
Я слушаюсь его, ложась на живот на шаткую кровать, потому что именно этого обычно хотят регуляторы. Я чувствую через матрас каждую пружину, простыни под обнаженной кожей сухие и холодные. Руки под животом, задница приглашающе приподнята. Я смотрю, как в нем снова поднимается желание, и когда он начинает раздеваться, вид его обнаженного тела наполняет меня ужасом.
Его кожаный пиджак брошен на пол. Клетчатая рубашка и майка отброшены в сторону вместе с джинсами, боксерами и ботинками. Теперь он тоже обнажен.
На коже Коби тушью выведены восточные иероглифы, которые я не могу прочитать, художественные линии замысловато соединены, и картинки покрывают его тело, как шрамы – мое. Внизу плоского живота вытатуирован крест, длинный конец которого опускается к тонким волоскам вокруг его покрасневшей плоти. Он уже возбужден, это не удивляет меня. Именно поэтому он здесь.
Некоторое время Коби смотрит на меня, а потом переводит взгляд на деревянные ступени, выступающие из потолка надо мной, это внутренняя сторона лестницы, ведущей на чердак.
МакБейн трахает меня, стоя на коленях, вбиваясь в меня и держась руками за нижнюю ступень, чтобы не ударяться об нее головой. Я могу изогнуться немного, если это поможет, но я не предлагаю, а Коби не просит.
Вместо этого он наклоняется над лампой, огонь золотит его смуглую кожу, и задувает фитиль. Крошечные угольки ярко загораются и тухнут. Комната вокруг меня погружается во тьму. Когда я не вижу стен, кладовая кажется больше.
Вот сейчас все и начнется.
Кровать проминается, когда он встает на колени рядом со мной, и каждый мускул в моем теле напрягается. Мне надо расслабиться, потому что так будет еще больнее, но я ничего не могу с собой поделать.
Он взбирается на меня, садясь верхом, и я чувствую, как прохладная головка его члена задевает мою задницу, когда он ложится рядом, обнаженный, гладкий и теплый. Одной рукой он гладит мою спину, проводя пальцами по позвоночнику от шеи до копчика и обратно, его губы все лишь в миллиметре от моего уха, и дыхание щекочет шею. Он так близко и еле касается меня, как это может быть?
- Расслабься.
Коби нежно поглаживает меня. Он же сказал, что будет нежным, так ведь?
Уставившись в темноту, я жду, пока он ласкает мою кожу, пытаясь меня расслабить.
Никто не делал этого со мной раньше, регулятор или кто другой. Я дрожу рядом с ним, все тело горит, - пожалуйста, - молю я, даже сам не зная, о чем прошу. Может быть, об освобождении от боли и страданий, или о разрядке. Я не знаю. Пожалуйста…
- Я не причиню тебе боли. - Его слова – это очертания, создаваемые его губами рядом с моим ухом. - Обещаю.
Мне ненавистно то, что меня трясет, в комнате так холодно, а он такой горячий.
- Просто сделай это и дело с концом, - шепчу я.
- Сделать что?
Как будто он не знает.
Черт его побери. Но когда я начинаю отвечать, он придвигается ко мне, твердой плотью вжимаясь в мое бедро, и целует уголок моих губ. Отворачиваясь, я вытираю влажный след от его губ о свою подушку.
- Не сюда.
- Почему? - Его рука обвивает мое бедро, чтобы притянуть ближе.
Я не отвечаю. Только не в губы, они все еще мои. Нетронутые, не покрытые шрамами – мои. МакБейн даже не касается их. Он не из тех, кто любит целоваться. И он может сколько хочет дергать меня за волосы, вырывать их, как делал это раньше, но никогда не заставит меня сделать ему минет. Я не стану этого делать.
Я должен сохранить что-то для себя. Должен за что-то держаться, хотя бы за что-то одно, если другого ничего не осталось. Я позволяю им трахать себя, позволяю лапать, бить, ранить, истязать, мне плевать на это, но эти поцелуи, эти губы, этот рот – мои.
Как мне это объяснить ему? Как я могу надеяться на то, что он поймет, что все еще осталась часть меня, которую им не удалось осквернить?
Его голова лежит на подушке рядом с моей, ровное дыхание касается моего уха.
- Все хорошо. Ты не мог бы лечь ко мне задом? Вот так?
Он переворачивает меня на бок и тянет назад, пока я не вжимаюсь в него всем своим телом, его соски утыкаются в мои лопатки, а твердый член – в задницу. Он протягивает руку за сложенным в ногах кровати старым шерстяным пледом, и накрывает нас им, защищая от ночной прохлады. Затем его руки обвивают мою талию, чтобы крепко прижать к себе, ладони опускаются между ног и начинают ласкать яички. Там тоже есть шрамы, маленькие рубцы обжигает болью, когда он дотрагивается до них, но у Коби такие мягкие и теплые ладони, он не стискивает меня, не лапает, не вбивает в меня свой член, так что если ему хочется, то пусть обнимает меня.
- Ну же, - шепчет он, целуя мой затылок. - Расслабься, Дэй. Дальше этого мы не пойдем, хорошо? Это все, что я хочу делать. Я не причиню тебе боли, поверь мне, пожалуйста.
Я хочу. Тут, в крохотной кладовой под лестницей, я вдруг хочу поверить ему. Я хочу, чтобы эти руки обнимали меня, хочу эту невинную близость. Мне становится очень грустно из-за осознания того, что я нуждаюсь в том, о чем никогда бы не подумал, что мне этого так не хватает.
Когда он снова целует меня, я расслабляюсь и обмякаю в кровати, льну к нему, и мне, наконец, удается исчезнуть.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный, Fuku

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:06 - 12 Ноя 2012 19:06 #6 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 4

Если это возможно, то я не остаюсь с ними надолго после секса. МакБейн часто начинает храпеть, еще даже не выйдя из меня, и если я не очень сильно избит, то доплетаюсь до своей комнаты наверху, обрабатываю, как могу, свои раны, смываю его следы и валюсь на кровать. Это если я в сознании, когда он со мной заканчивает.
Если нет, то я прихожу в себя ночью, когда он уже ушел, оставив меня на постели, перепачканной моей же кровью. Пару раз, изранив меня слишком сильно, перед своим уходом он будил Делию, крича ей снизу, чтобы она спустилась и снова залатала меня. Так она мне сказала. В любом случае, я ничего не помню.
Но здесь, сейчас, я чувствую руки Коби, сильные и надежные, и когда просыпаюсь, то удивленно вижу яркий утренний свет, косо падающий от окна над кроватью. Несколько долгих минут я смотрю на солнечные лучи, пересекающие блеклую дверь землистого цвета. Я наслаждаюсь теплом прижатого ко мне тела, руками, обнимающими мою талию, ладонями на своем паху, тем, как Коби уткнулся лицом между моих лопаток, в то место, откуда у ангелов растут крылья. Его дыхание ласкает мою кожу, словно поцелуи, и мне не хочется отодвигаться от него, не хочется разрушать этот момент.
Я никогда не чувствовал такого – и уже давно не чувствовал себя в такой безопасности. Сейчас ничего не имеет значения: закусочная, регуляторы, весь мир – исчезли. Есть только я и он, и эта кровать, на которой мы лежим, скрипящая, когда он ерзает за моей спиной, придвигаясь ко мне поближе.
Я слышу слабое звяканье кастрюль на кухне и думаю о том, сколько же сейчас времени.
Делия встала и уже, скорее всего, проверила мою постель, поэтому знает, что я не спал эту ночь у себя. Она просто ждет, когда эта дверь откроется, чтобы можно было зайти и собрать меня по кусочкам. Только в эту ночь все было по-другому, да? Он не такой, как все остальные, он не трахнул меня, не покусал и не порезал. Он просто обнимал меня, и больше ничего. Все еще обнимает. И впервые за всю свою жизнь я не спешу сбросить его руки со своей талии, не чувствую себя грязным, запачканным и оскверненным, не чувствую себя использованным. Я даже не хочу его будить, потому что не хочу, чтобы это закончилось.
Но, должно быть, уже позднее утро. Я слышу за дверью голос Мэв, она говорит тихо, чтобы не разбудить нас. Делия отвечает отрывисто и грубо. Я не могу расслышать слов, но знаю, что она зла. Ей ненавистно то, что я делаю это, что мне приходится делать это.
Он не такой. Я осторожно ложусь на спину, чтобы не побеспокоить Коби. Он что-то бормочет и снова льнет ко мне, его руки скользят по моей груди под пледом, накрывающим наши тела. В утреннем свете Коби выглядит намного моложе, чем мне показалось раньше, щетины почти нет, и волоски видны только по линии подбородка. Шрамы на носу лишь придают ему грубоватую ребячливость, благодаря им все остальное в лице Коби кажется идеальным – темные ресницы, изогнутые, как у девушки, густые брови, ямочки на щеках, пухлые губы.
Я осторожно провожу большим пальцем по его нижней губе. Она настолько нежна, что я не могу себе даже представить, как это было бы – ощущать его губы на своих. От одной мысли об этом по телу проходит дрожь. Это пугает меня, и я дергаюсь назад. Мне нельзя думать о таком. Он регулятор, как все остальные. Я не должен забывать об этом – он такой же, как они.
Когда я скидываю плед с ног и начинаю подниматься с кровати, руки Коби на моей талии напрягаются.
- Не вставай, - говорит он тихим и ясным голосом, как будто давно уже проснулся. - Полежи еще немного.
- Я лежал. - Я не особенно спорю. Воздух холоднее, чем я думал, так что я снова накрываюсь пледом, ненавидя себя за то, что пытаюсь прижаться к нему. Наши тела так хорошо подходят друг другу.
Коби ничего не говорит, просто смотрит на меня, и я, взглянув в эти серебристые глаза, отвожу взгляд. Я чувствую, что должен поблагодарить его за то, что он не причинил мне боли, за то, что сдержал свое обещание, но не могу найти слов. От этого минуты нежности между нами становятся неловкими.
Спроси его, что он делает здесь, в городе, - шепчет голос в голове. - Спроси, сколько ему лет, чем он занимается, хочет ли снова вернуться? Боже, Дэй, не дай ему просто исчезнуть из твоей жизни.
Но я не успеваю ничего сказать, потому что в дверь громко стучит Делия. Вероятно, ложкой, уперев одну руку в бедро, нахмурившись. Она в ярости, что я все еще тут. Она думает, что этот парень такой же, как МакБейн, и готова прийти мне на помощь.
- Дэй! - кричит она. - Ты…
- Я в порядке, - отвечаю я. Коби напряженно наблюдает за мной, я не в силах встречаться с его взглядом, поэтому изучаю деревянные ступеньки над нами.
Ручка двери громко поворачивается.
- Открой. Он все еще здесь? Дэй, открой дверь и дай мне войти.
- Я в порядке.
Коби водит пальцем по старому шраму на моем животе. Я получил его, когда МакБейн швырнул в стену лампу, такую же, как та, что стоит на столике рядом с кроватью. Она разлетелась на куски, брызнув в меня горячим маслом и засыпав осколками. МакБейн смеялся. Он больной придурок. Не знаю, что я такого сделал, чтобы привлечь его внимание, и если бы не Делия…
Она ждет.
- Я в порядке, Ди, правда. - Не думаю, что она этому верит. - Дай мне, пожалуйста, еще несколько минут.
- Дэй… - начинает она.
Боже. Я не хочу произносить это слово, не когда Коби рядом со мной.
- Пожалуйста.
Пожалуйста, Делия. Пожалуйста, пусть эти минуты будут в моей жизни.
- Я скоро выйду.
Она не отвечает, но я слышу ее шаги, когда она уходит. У нас есть, по крайней мере, несколько минут. В конце концов, разыскивая Коби, сюда приедут его парни. Я понимаю, что он должен уйти, чтобы этого не случилось. Я знаю, что все, что между нами сейчас есть – ничего не значит, мы просто провели друг с другом время. Как только эта дверь откроется, он уйдет навсегда, и никогда у меня больше не будет этих ласково обнимающих рук, этой опьяняющей безопасности, этой свободы. Поэтому я хочу удержать это мгновение так долго, как только смогу.
- Дэй, - шепчет он в мое ухо.
И я осознаю, что пойман в ловушку его спокойного взгляда. Его глаза, словно свет прожекторов в ночи, заставляют замереть меня на месте. Коби поднимает руку, чтобы погладить мою щеку, и я льну к ней, жаждая прикосновения. Я буду по этому скучать. В следующий раз, когда МакБейн приедет меня истязать, мне не нужен будет отец, чтобы спрятаться от боли – у меня будет это, я уйду сюда.
Робко улыбаясь, я говорю ему:
- Она просто заботиться обо мне.
Он кивает и прижимается губами к моему плечу. Мне хочется ему объяснить.
- Она думает… - Я не уверен в том, скольким хочу поделиться с ним.
- Я знаю.
Его руки договаривают за него – он касается шрамов на моей груди, один сосок почти полностью разрезан крест накрест, он так и не зажил. Коби больше не спрашивает меня о шрамах, и я не знаю, что отвечу ему, если спросит. МакБейн, скажу я. И это правда. Этот мужчина прилагает массу усилий, чтобы порвать меня на части.
Но руки Коби совершенно не похожи на руки МакБейна. Они нежнее, увереннее, и он прикасается ко мне так, словно я очень хрупкий, словно он может меня сломать. Именно поэтому я хочу дать ему что-то большее, что-то, что он запомнит. Кровь вскипает от этой мысли, внутри все трепещет, пах сладко ноет. Я поднимаю на Коби глаза, и его брови изгибаются, когда он внезапно видит в моих глазах страсть – отражение того острого желания, которое я ощущал в нем прошлой ночью.
- Мы можем заняться сексом, - предлагаю я. - Если ты хочешь.
Странно говорить эти слова вслух. Мне никогда не приходилось произносить их раньше. С другими регуляторами, МакБейном, это все было и так понятно, это было то, что они собирались делать со мной. Боль, раны были просто дополнением. Вид крови их возбуждал. Важным был только секс и то, как засунуть в меня член, как кончить в меня, на меня, от меня. Им нравилась моя задница, они смотрели на меня и знали, что я сделаю все, что угодно, лишь бы удержать их вдали от Делии, поэтому они истязали меня, и я позволял им это делать, а потом они возвращались за большим.
Не имеет значения, насколько сильную боль они причиняли мне до этого, им никогда не бывает достаточно, они всегда хотят большего. Я с ними не по своему желанию, мне это не приносит удовольствия. Даже если я не отбиваюсь – я не могу это делать, потому что тогда станет только хуже – это все равно насилие. Они все равно забирают что-то у меня. Что-то, что я не хочу им давать. Что-то, что я никогда не смогу вернуть.
Поэтому я не понимаю того, что испытываю сейчас. Нахлынувшее желание, от которого наливается член, пугает меня. Я не знаю, откуда оно взялось. Я никогда не наслаждался сексом, никогда. Но я вдруг смотрю на тело рядом с собой и думаю о том, что будет приятно чувствовать его на себе.
Он регулятор, - напоминаю я себе, а Коби не спускает взгляда с моего подбородка, с моих губ. Нельзя забывать об этом. Что бы ты не думал об этом, когда он будет трахать тебя, для него это всего лишь секс, ты не можешь притвориться, что это не так. Здесь есть полдюжины таких же парней, как ты, разбросанных по лачугам в городе и окрестностях, парней, с которыми он так же проведет ночь, и все они будут обмануты его руками и глазами. Не покупайся на это.
Он мне все еще не ответил, и натянувшееся между нами молчание становится неловким и тревожным. Я отодвигаюсь от Коби. Мне нужно вставать, Делия ждет. Я ему, на самом деле, только что предложил заняться сексом? Мои щеки вспыхивают. О чем я думал?
- Я не хотел…
Его сильные руки на моей талии удерживают меня на кровати. Я ложусь на спину, и он садится на меня верхом, опускает взгляд и улыбается. Под шрамами на носу его рот кажется большим и красивым.
- Ты так сильно хочешь выбраться из кровати, да? - спрашивает он игриво, заставляя меня рассмеяться.
Он начинает гладить мой живот, пальцы вплетаются в жесткие волоски паха, скользят по затвердевшему члену. Его прикосновения легки, словно легкая паутинка или полуосознанная мечта, и я теряюсь где-то между его улыбкой и ладонью на своем теле. Черт бы его побрал.
Обхватив мой налившийся член двумя руками, он начинает гладить его ладонями, внимательно наблюдая за моим лицом, чтобы видеть мою реакцию на свои действия.
Я не поддаюсь, я никогда не позволяю им думать, что мне нравится это, потому что мне это не нравится… но я не могу сопротивляться его нежным прикосновениям, гибким пальцам, тому, как он гладит и сжимает и ласкает меня, доводя до того, что мне уже почти невыносимы его руки на моем теле – ощущения слишком сильны. Я не знал, что что-то может быть настолько приятным.
На лице Коби легкая улыбка, в глазах блеск, показывающий мне, что он наслаждается этим так же, как я.
Я не должен сдаваться, не должен позволять себе терять голову, не должен наслаждаться этим, но я наслаждаюсь. Боже, наслаждаюсь, и не могу не выгибаться под ним. Не могу сдержать зарождающегося в горле стона. Я никогда не думал, что буду хотеть кого-то так сильно, как хочу сейчас этого мужчину, этого Коби. То, как он обращается со мной… я не знал, что мужчина может быть таким нежным, таким ласковым – не знал, что такие руки могут приносить не только боль.
Я чувствую себя преданным своим собственным телом и ненавижу себя, когда толкаюсь в его ладони, вцепившись в колени Коби рядом со своими бедрами. Ненавижу свой резкий вдох, когда он сжимает мой болезненно возбужденный член. Ненавижу то, как прерывается мое дыхание, когда он проводит большим пальцем под моими яичками вдоль травмированной кожи, которая все равно реагирует на его прикосновение.
- Пожалуйста, - выдыхаю я еле слышно. Я сказал это. Я умоляю его. Мне не верится в то, что я дошел до этого. Его прикосновения, его улыбка, свет в его глазах – они говорят мне, что сейчас это все для меня. Что в этом нет ничего для него, ничего для того, чтобы он кончил, но каким-то образом, и это невероятно, он получает удовольствие от того, что я наслаждаюсь его лаской. Каким-то образом моего удовольствия достаточно для того, чтобы он тоже кончил.
Я впиваюсь пальцами в его бедра, и он, обняв рукой свой член, скользит ладонью по нему до тех пор, пока его плоть не становится покрасневшей и набухшей, одновременно другой рукой лаская меня. Когда мне кажется, что я больше не выдержу, что я сейчас кончу, он прижимает наши стволы друг к другу, обхватывает их двумя руками и начинает толкаться в свои ладони в ритме, который я не могу подхватить.
- Пожалуйста, - всхлипываю я.
Я так сильно его хочу, что даже не слышу, как к двери подходит Делия. Она стучит по ней ложкой и зовет меня. Я сажусь так поспешно, что ударяюсь о ступеньку над своей головой.
- Черт! - Потираю я голову, разозленный внезапным вмешательством. - Делия! Какого черта? Я же сказал тебе, что сейчас спущусь…
- Ты там в порядке? - в ее голосе беспокойство, и я задумываюсь о том, сколько сейчас времени… как долго мы были тут вдвоем? Недостаточно долго.
Боже.
- Я же сказал тебе… - успеваю сказать я до того, как руки Коби начинают поглаживать мою голову, массируя место, которым я ударился о ступеньку. Я позволяю ему уложить себя на подушки, тело все еще подрагивает от его ласк.
Когда он прижимается губами к моей щеке, я отстраняюсь, чтобы удержаться и не поцеловать его. Я думаю о том, какие на вкус его губы, его язык…
- Я в порядке, - бормочу я, не уверенный в том, кого пытаюсь в этом убедить. Повысив голос, я говорю. - Делия, пожалуйста, я в порядке.
- Дэй, - расстроено говорит она. - Он все еще здесь? Ты можешь, по крайней мере, приоткрыть дверь? Ты уверен, что все нормально?
Я не хочу открывать дверь – тогда на нас обрушится реальность, она встанет между мной и Коби, отдалит нас друг от друга, и он станет никем иным как простым регулятором, а я – обычным парнем, пытающимся выжить на одной из дальних улочек города. Пока я не открываю эту дверь, я могу притворяться, что эта близость возникла между нами не из простого отчаяния, и что она не мимолетна.
Но Делия ждет. В этот раз она не уйдет, я слышу ее дыхание за дверью. Так трудно подобрать слова, чтобы уверить ее в том, что со мной все в порядке, когда Коби снова под пледом ласкает меня, большим пальцем поглаживая нежное место под головкой члена. Я выгибаюсь, толкаясь в его руку, закрываю глаза и устраиваю свою голову под его плечом. Он очень теплый и божественно пахнет - мускус, пот и пыль с дороги смешались в дурманящий мужской запах, возбуждающий меня сильнее, чем мне хотелось бы это признавать.
Делия снова стучит в дверь.
- Дэй…
Она права, я должен положить этому конец, раздавить возникшую между нами близость до того, как она перерастет в нечто большее. Я не такой. Я сопротивлялся мужчинам сильнее его, жестче его. Я не какой-то неуклюжий подросток, вспыхнувший страстью к первому же посмотревшему в его сторону парню. И все же, мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы откатиться от Коби, лишившись его рук, его прикосновений, и мое тело протестующее кричит, когда я скидываю с ног плед.
Чтобы не передумать, я сажусь на край кровати, ставлю ноги на холодный деревянный пол, и достаю свои боксеры из раскиданной в беспорядке одежды.
- Тебе надо идти, - говорю я хрипло.
Я не оглядываюсь на него, натягивая боксеры сначала на одну ногу, потом на другую. Я только один раз просил МакБейна уйти… за эту дерзость он разукрасил мою кожу бритвенными порезами. Я больше никогда его об этом не просил.
Но Коби ничего не говорит, только прижимает ладонь к моей пояснице. Он касается моих шрамов, оставленных там от ремня МакБейна, врезавшегося в мою плоть и сдиравшего кожу, когда он трахал меня и хлестал, словно лошадь – он проходился ремнем по моей спине и с каждым ударом вбивался в меня все сильнее и быстрее. Когда он, наконец, кончил, я был ободран и истекал кровью.
Я ненавижу эти шрамы, все. Это метки, проставленные на моем теле и говорящие о том, насколько ужасен секс. Я не смотрю на себя, если могу этого избежать – у нас нет зеркал, и я стараюсь не обращать внимания на свое отражение в кухонных кастрюлях или на покрывающей стойку нержавеющей стали. Каждый шрам напоминает о боли.
Эти метки на коже всегда были прекрасным доказательством того, что мне лучше быть одному, я убеждал себя в этом, когда лежал ночью на своей узкой постели и пытался сдержать слезы. Я должен заботиться о сестре. Мне не нужно другой причины для того, чтобы жить. Мне не нужен никто другой для любви.
Когда я встаю, рука Коби соскальзывает с моей поясницы. Теперь мне легче натянуть штаны и спрятать от его глаз свою наготу. Мне не нужна его жалость. Я чувствую его взгляд на своем теле, шрамах, ягодицах, и, засунув все еще стоящий член в штаны, застегиваю ширинку. Он здесь только по одной причине. Секс. И он хочет то же самое, что и все остальные, когда я веду их в эту маленькую кладовку.
Ну и что, что он не трахнул меня. Ну и что, что у него нежные руки и ласковые прикосновения.
Мне ненавистно то, как звучит мой голос, когда я бормочу:
- Мне жаль… мне жаль, что ты не получил того, зачем пришел сюда.
- А что ты думаешь, мне было нужно? - мягко спрашивает он.
Я передергиваю плечами – понятия не имею. Секс, это все, что я могу представить себе.
Просто он увидел шрамы, и они его испугали, или он пожалел меня, или он из тех, кто любит, чтобы его просили, и я ведь попросил его, разве нет? И у нас так и не было возможности сделать хоть что-то, не тогда, когда за дверью стоит Делия.
Я говорю себе, что все это не важно – сегодня ночью он будет в другой постели и будет пользоваться другой задницей – но часть моей души чувствует себя при этом несчастной и омертвевшей. Эта часть безумно хочет дать ему что-то, чтобы он запомнил меня, что-то большее, чем незаконченный дроч и несколько сдерживаемых стонов.
Когда я надеваю через голову футболку, кровать скрипит, и Коби встает, задевая меня бедрами.
- Я скажу, чтобы Делия сделала тебе что-нибудь поесть.
Я стою к нему спиной, но искоса наблюдаю за тем, как он одевается, смотрю на то, как словно масло по воде скользят на коже его татуировки, когда он нагибается, чтобы поднять одежду с пола. Я думаю о том, что чувствовал бы, скользя пальцами по рисункам на его теле, проводя языком по черным линиям – мне никогда не хотелось касаться мужчины языком.
Это желания пугает меня.
Коби пугает меня больше, чем когда-либо пугал МакБейн со своей склонностью причинять боль. Мне не нравится этот страх. Не нравится то, что Коби делает со мной. Ничего, - шепчет разум, - он ничего с тобой не сделал, и тебе это не нравится? Что, черт возьми, с тобой такое?
Я не знаю.
- И не надо денег, - говорю я, открывая дверь.
Мэв сидит за моим столом у холодильника – она поднимает на меня взгляд, и ее глаза расширяются. Делия касается ее плеча, чтобы девочка молчала.
За моей спиной Коби спрашивает:
- За что?
- За завтрак.
Я полузакрываю дверь и киваю Делии. Она неверяще смотрит на меня, пытаясь разглядеть кровь и ненависть и боль, которых просто-напросто нет.
- Приготовь ему что-нибудь поесть.
- Дэй, - начинает она. Ее голос дрожит от страха, показывая, что она хочет, чтобы Коби ушел, и мысль о приготовлении ему завтрака за гранью ее понимания. Делия смотрит на меня, не вполне уверенная в том, что он не причинил мне боли.
Я качаю головой.
- Просто сделай что-нибудь поесть, хорошо?
Чем скорее он уйдет, тем скорее я смогу позабыть о том, что в этом мире все еще существуют нежные руки.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:07 #7 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 5

Делия готовит омлет, не глядя на меня. От нее волнами исходит ярость, словно жар от плиты. Когда Коби выходит полностью одетый, натягивая черные перчатки без пальцев, оставляющие его костяшки обнаженными, она вываливает омлет на тарелку и оставляет ее на краю плиты.
Коби, нахмурившись, смотрит на меня.
- Правда, не стоит…
- Нет, стоит.
Я отталкиваю Делию и беру тарелку.
- Веди себя нормально, - я говорю тихо, чтобы Коби меня не услышал.
- Мне он не нравится, - она даже не понижает голоса.
- Мне это все равно.
Я показываю Мэв рукой, чтобы она встала из-за стола, и выдвигаю для Коби кресло.
- Садись, - говорю я с извиняющейся улыбкой. Когда он садится, я ставлю перед ним тарелку и шепчу: - Не обращай на них внимания.
Но трудно этого не делать. Делия облокачивается рядом на стойку, скрестив руки на груди и, пока он ест, прожигает его глазами. Мэв подражает ей и, подметая пол, бросает на Коби неприязненные взгляды. Кухня кажется маленькой, тесной и переполненной, и в ней чувствуется почти такая же враждебность как и прошлой ночью, когда в закусочной собрались регуляторы.
Я прошел мимо Делии и принялся мыть лежащие в раковине сковороду и тарелки.
- Разве тебе нечем заняться?
Она оборачивается ко мне, напряженно сжав зубы. Я предупреждаю, прежде чем она успевает хоть что-то сказать:
- Не спорь. Не сейчас.
- Дэй, - начинает она, и когда я качаю головой – я не хочу ничего слышать – она поспешно подходит ко мне и поворачивается к Коби спиной. Наклонившись через раковину, она говорит мне так тихо, что ее почти не слышно за льющейся из крана водой:
- Он регулятор…
- Я прекрасно это знаю, - я ставлю вымытые тарелки в сушилку, прикладывая для этого больше усилий, чем нужно, и в комнате раздается звон фарфора, ударяющегося о стальную поверхность стойки. - Мы можем поговорить об этом, когда он уйдет.
Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я не собираюсь этого слушать.
- Когда он уйдет, - повторяю я.
Я заканчиваю мыть посуду, вытираю руки о полотенце и пытаюсь придумать повод для того, чтобы подойти к столу, за которым сидит и ест Коби. Любой предлог сойдет. Я просто хочу быть рядом с ним, хочу, чтобы он снова меня касался.
Делия бесится, она ненавидит, когда от нее отмахиваются. Если бы взглядом можно было убить, то Коби к этому моменту уже бы корчился от боли на полу. Он не МакБейн, - хочу я сказать ей. Разве это не очевидно? Со мной все в порядке, он не причинил мне боли, он не занялся со мной сексом… хотя я этого хотел. Мне не хочется признаваться в этом даже самому себе, но это правда. Я просил его заняться со мной сексом не потому, что я такой добрый и великодушный. Я просил его, потому что впервые за, сам не знаю, сколько времени захотел почувствовать мужчину в себе, чтобы этот мужчина меня обнимал, чтобы он меня любил. Я хотел его.
Даже сейчас я смотрю на то, как, склонившись над тарелкой и не обращая внимание на девушек, Коби ест омлет, и хочу его. Я отдал бы все, что угодно, всего лишь за несколько минут, это бы не заняло много времени. Еще пятнадцать минут, и я бы, может, все-таки кончил. Может, в этот раз я кричал бы от удовольствия, а не от боли. Может, мне бы это понравилось. Эта мысль волнует меня больше всего – то, что я мог бы испытать оргазм, если бы Коби и дальше был со мной таким нежным.
Но у меня нет слов, чтобы попросить его остаться, не тогда, когда он заканчивает завтракать, отодвигается от стола и уже надевает свой кожаный пиджак. Я оглядываюсь, отчаянно ища что-то, что угодно, что могло бы удержать его здесь хоть немного подольше, но есть только одна вещь, которую я могу ему предложить, и я не могу просить его о ней еще раз, не при Делии и Мэв. Насколько это будет подозрительно, если я потяну его за собой и тихо приглашу подняться наверх?
Наверх… Боже, пусть он уйдет сейчас же, пожалуйста. Никогда раньше я и подумать не мог о том, чтобы предложить кому-нибудь подняться ко мне. В мою кровать, в мой единственный островок спасения в этом мире, который я ни с кем и никогда не делил. Я, правда, хочу пригласить его туда?
Боже… чем быстрее он отсюда уйдет, тем лучше.
Подойдя к раковине, у которой мы стоим, Коби протягивает Делии пустую тарелку и вежливо кивает.
- Спасибо, за еду.
Она не берет у него тарелку, мне это не удивительно.
Я мягко подталкиваю ее локтем.
- Возьми.
Делия умеет себя вести, но сейчас, видимо, забыла, как это делается, потому что, отбросив темные волосы за плечи, она отворачивается и задирает нос, словно мыть за Коби тарелку ниже ее достоинства.
Если бы это был не Коби, а МакБейн, он бы схватил ее за эти волосы и дернул вниз, пока она не упала бы на колени, может быть, разбил бы об ее голову тарелку и пригрозил разрезать горло осколками. С него это станется. Опять же, - напоминаю я себе, - если бы это был МакБейн, я бы не приглашал его остаться. Она бы не готовила ему еду, и я бы, скорее всего, все еще лежал в агонии на кровати, пока бы мое тело отчаянно пыталось закрыть раны, нанесенные им.
Он совершенно не такой, как МакБейн, совершенно не такой. Поэтому я беру у Коби тарелку и улыбаюсь ему, надеясь, что моя улыбка говорит ему обо всем, что я пытаюсь в нее вложить. Не уходи пока, - вот что я хочу, чтобы он видел, смотря на мои губы. Я могу дать тебе намного больше, только не уходи сейчас, не уходи.
- Мои ребята скоро начнут собираться, - он бросает взгляд на Делию, потом на Мэв, и наконец его серебристые глаза смотрят опять на меня, и мои ноги слабеют. - Я должен идти.
Я киваю, будто все понимаю. Я действительно понимаю - так будет лучше. Если его мужчины вернутся сюда, то испортят то, что между нами возникло, каким бы это чувство не было, а я не хочу этого. Но уходить так скоро? Когда я не успел ему дать ничего, кроме еды и теплой кровати? Когда он забудет обо мне, лишь только потеряет из вида?
Подняв воротник, словно защищаясь от злого взгляда моей сестры, он спрашивает:
- Проводишь меня?
Я отталкиваюсь от стойки, и Делия не выдерживает:
- Дэй…
Коби заставляет замолчать ее взглядом, тем же жестким взглядом, которым остановил вчера Тарна, когда этот громила хотел пойти за ней на кухню. Ты должна быть благодарна ему за это.
Я вижу, что она пытается что-то сказать. Ее горло двигается, но слов она так и не произносит. У меня ни за что бы не получилось остановить Тарна, но этот парень, Коби, только посмотрел на него, и тот уже готов был извиниться за свое дерьмовое поведение. А ты даже не хочешь дать ему шанса.
- Я сейчас вернусь, - говорю я ей, ставя тарелку в раковину.
Она кивает, это все, что ей удается сейчас сделать.
- Уберись здесь. Ты же знаешь, мы открываемся через полчаса. Мэв…
Мэв выпрыгивает из-за угла, вытянув перед собой в защитном жесте веник. По ее виноватым глазам можно сказать, что в этот момент ей хочется исчезнуть.
- Помоги Делии.
Мэв поспешно кивает, горя желанием угодить. Она бросает взгляд на Коби и тут же отводит глаза в сторону, потом шмыгает к стене, чтобы увеличить расстояние между ним и собой.
Я со вздохом направляюсь в зал.
- Идем, - говорю я Коби. В этот раз я придерживаю дверь, когда он проходит через нее. Когда она, качаясь, закрывается, я шепчу:
- Прости за это.
- Не проси прощения.
В его голосе нет злобы. Он видел шрамы на моем теле. Он знает, как я их получил.

У входной двери, я достаю из кармана ключи, чувствуя близость Коби всем телом. Его руки обвивают мою талию всего лишь на короткое мгновение, и я лишаюсь этого легкого прикосновения, как только поворачиваю ключ в замке и толчком открываю дверь, впуская в закусочную яркое солнце и свежий утренний воздух. Коби выходит на улицу и останавливается, щурясь на солнце и обводя взглядом просыпающуюся улицу. С львиным зевком он потягивается, поднимая руки к небесам блекло-синего цвета.
- Здесь хорошо.
Я не знаю, говорит он это просто так или ищет, что бы сказать, чтобы задержаться тут немного подольше. Я надеюсь на последнее.
Когда он ступает на тротуар и направляется к мотоциклу, на меня обрушивается ощущение пустоты. Я не хочу, чтобы он уходил. Он уйдет, и что мне останется ждать? МакБейна, других регуляторов, их грубых рук и резких слов, их кулаков и ремней и ножей. Ты хочешь от этого парня слишком многого. Я смотрю, как Коби садится на мотоцикл. Его шлем лежит на руле, где он оставил его прошлым вечером.
Он ведь совсем молоденький, на пять-семь лет моложе тебя, а ты видишь в нем желанного тобой рыцаря. Он не сможет оправдать твоих надежд. Отпусти же его, забудь о нем и продолжай жить дальше.
Коби надевает на голову шлем и мягко говорит:
- Ты так мне и не рассказал об этих метках.
«Каких метках?» - чуть не вырывается у меня, я проглотил эти слова, поймав их уже на кончике языка. Он говорит о моих шрамах, он спрашивал о них вчера, но я проигнорировал его вопрос.
А что я мог сказать? МакБейн – это имя все объясняет, но что оно скажет ему? Если Коби тут просто проездом, то он, должно быть, слышал об этом ублюдке. Ведь все регуляторы знают друг друга, разве нет? Ему скажут, что эту территорию контролирует банда МакБейна и что, пока он тут, ему лучше не высовываться.
Если только он уже этого не знает и ему на это не плевать.
Эта мысль удивляет меня. Он, должно быть, знает, что МакБейн – главный на этой улице, он должен это знать. Если он разговаривал хоть с одним из здешних регуляторов, то должен знать, кто я. Сучка МакБейна – так меня называют. Регуляторы не приближаются к Делии, потому что знают, что я предложу вместо нее себя, и если МакБейн узнает о том, что они меня трахнули, то будет в бешенстве. Руки прочь от его собственности. Вот кто я для него – лошадь, на которой можно пахать и ездить, и которую можно хлестать, когда ему вздумается.
Если Коби знает это, тогда он знает, откуда у меня шрамы.
Когда я не отвечаю, Коби кивает.
- Просто хотелось знать, - тихо говорит он, словно и не ожидал от меня никакого ответа. Он заводит мотоцикл, газует и, повысив голос, чтобы его было слышно за треском мотора, говорит:
- Мне бы хотелось вернуться. Если ты не против.
Сердце в груди замирает.
Мне бы хотелось вернуться…
- Сегодня вечером?
Пожалуйста, скажи «да», пожалуйста.
Он наполовину пожимает плечами, наполовину кивает, и слегка хмурится.
- Если ты не против.
Слово срывается с губ до того, как я успеваю остановить его.
- Конечно.
Потом я передергиваю плечами, не желая показать, насколько сильно этого хочу. Но мысль о нем, снова лежащим рядом со мной, обнимающим меня, ласкающим мой член…
- Я не против.
На его губах появляется широкая улыбка.
- Может быть, тогда я воспользуюсь твоим предложением.
Я не успеваю спросить его, о чем он говорит, я даже не успеваю понадеяться на то, что он имеет в виду именно то, что я хочу, чтобы он имел в виду, - как его уже нет.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:10 #8 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 6

Дверь еще не успевает закрыться, как Делия набрасывается на меня с вопросом:
- Что он сделал тебе?
Она стоит у раковины, зло отдраивая тарелку Коби. Когда я вхожу в кухню, она оборачивается, чтобы внимательно меня разглядеть, ища синяки, порезы, – любой след боли – которых нет.
- Не могу поверить, что ты захотел его накормить. Дэй…
- Он ничего мне не сделал. - Я сажусь за свой стол на стул, все еще теплый от его тела.
Он вернется сегодня, он же так сказал, правда? Сегодня. Откинувшись на спинку кресла, я лениво вытягиваюсь и с наслаждением вспоминаю улыбку Коби, когда он говорил, что, может быть, воспользуется моим предложением.
Моим предложением. Это заставляет меня чувствовать себя самоуверенным и классным. Я никогда себя так не чувствовал. Конечно, мне говорили, что у меня великолепная задница, сексуальные руки, хороший член. Но эти комплименты исходили от регуляторов, которые хотели лишь одного – сделать мне больно, мучить меня, подчинять себе, чтобы я стал их, точно так же, как охотник жаждет поймать добычу. Я никогда не просил кого-либо из них заняться со мной сексом, никогда не хотел этого. И я чертовски уверен, что никогда не думал, что попрошу об этом такого человека, как он, с его тихим голосом, глазами цвета расплавленного серебра и ленивой, уверенной улыбкой.
Делия не понимает этого. Тарелки звенят, когда она ставит их в буфет.
- Он регулятор, Дэй. Я знаю, какие они, - натянуто говорит она.
Она знает, какой МакБейн и парни, приезжающие сюда в поисках куска задницы. Им все равно ее эта задница или моя, лишь бы она была горячей и узкой и в нее можно было засунуть член.
- Он не такой.
Я только встретил его и уже знаю, что он не похож ни на одного встреченного мной человека. Черт, да, может быть, такого как он, я больше никогда и не встречу. Мне нужно прибраться на случай, если он вернется. Застелить постель хорошим бельем, может быть, вытряхнуть матрас. Подмести в кладовке…
На пол падает стакан, взрываясь, словно выстрел из ружья, разбивая мои мысли на миллион граненых осколков. Кресло неустойчиво шатается подо мной, когда я вскакиваю на ноги, уже кидаясь к сестре.
- Ты в порядке?
Она ошеломленно кивает, убирая с лица волосы и вытирая со щек слезы, пытаясь сдержать рыдания.
- О, Дэй.
Она со вздохом опускается на колени, собирая на коленях юбки. Пол вокруг ее босых ног посверкивает на свету от застилающих его осколков, я вижу крохотные порезы на ее коже, впившиеся в лодыжки кусочки стекла. Она подбирает большие осколки, собирая их в одной руке.
- Я не хотела…
- Все в порядке.
Она не поднимается, когда я тяну ее за руку.
- Мэв, - зову я, ища взглядом девушку и садясь на корточки рядом с сестрой. - Ты можешь принести веник? Делия, все в порядке, это просто стекло.
Мэв как раз собиралась разжечь печь и застыла теперь возле нее, словно статуя, глядя на нас округлившимися глазами. В руке она держит спичку, и маленький колеблющийся огонек приближается к ее пальцам.
- Мэв! - резко говорю я.
Она трясет головой и непонимающе переводит на меня взгляд.
- На спичку смотри.
Замечая огонь, Мэв ахает и бросает спичку в ближайшую раковину.
-Принеси веник, ладно?
Я оборачиваюсь и касаюсь плеча Делии. Она дрожит и молча плачет, собирая стекло. Ее босые ноги покрыты каплями крови и маленькими порезами, словно паутинкой.
- Делия, все в порядке, - говорю я, поглаживая ее спину. - Перестань плакать, милая, все хорошо…
- Он… регулятор, Дэй! - она рыдает, прикрыв рот тыльной стороной руки. Это слово в ее устах словно проклятие, и когда я пытаюсь убрать с ее лица волосы, Делия отворачивается от меня, чтобы я не видел ее слез. - Ты паришь в облаках, как малолетний влюбленный болван, только потому, что он не побил тебя, но не говори мне, что ты не видишь в нем жестокости. Не говори мне, что он не такой как они, потому что он такой же. Разве ты этого не видишь?
- Ты не понимаешь, - тихо говорю я.
От моих слов она начинает рыдать еще сильнее. К нам подходит Мэв, держа в одной руке веник, в другой совок. Она смотрит на Делию так, будто хочет ей что-то сказать, но не знает с чего начать. Я не могу здесь разговаривать с сестрой, не при ловящей каждое наше слово Мэв. Ей только пятнадцать, и если меня не может понять Делия, то Мэв уж тем более не сможет.
Я мягко пытаюсь поднять Делию, но она противится.
- Вставай. - Я пытаюсь поставить ее на ноги. - Мы должны обработать твои раны. Делия, пожалуйста.
Она, наконец, позволяет мне ее поднять, но стекло повсюду, и я не хочу, чтобы она шла по нему, не без туфель. Она не любит носить их, говорит, что они слишком неудобные, но я знаю, что она не надевает их потому, что единственные туфли, которые у нее есть – старые, потрепанные и изношенные. Денег с закусочной нам хватает лишь на то, чтобы не умереть с голоду. Если бы не покровительство МакБейна, такое, какое есть, бандиты, словно волки, с воем бросились бы к нашим дверям, чтобы украсть то немногое, что у нас есть.
Я оплачиваю счета, оставляя деньги на еду и откладывая немного про запас. Я не говорю сестре о своих сбережениях, деньгах, которые собираю для нее на случай, если со мной что-нибудь случится. После войны почти ничего не осталось. Роскоши больше не существует – даже если бы у нас были деньги, потратить их было бы не на что. Никакой хорошей одежды, никаких украшений, никаких дорогих игрушек. Ничего нет.
Делия плачет, закрыв лицо ладонями, и Мэв опускается около нее на колени, подметая вокруг ее ног так осторожно, как только может.
- Делия.
Я беру ее на руки, словно невесту, ее юбка взметается над головой Мэв. Мне надо вынести ее из этого стекла. Я делаю пару шагов к лестнице, намериваясь отнести ее на чердак и вымыть ей ноги. Мы можем поговорить там. Но я не так силен, как думал, и шрамы на спине, словно сжимающиеся оковы, натягивают кожу, пока мускулы не начинают протестующее кричать от веса сестры в моих руках.
- Черт возьми, юная леди, - раздражаюсь я.
Это вызывает у сестры приглушенный смех. Ну, по крайней мере, хоть что-то.
- Опусти меня, глупый.
Я не слушаю ее. Вместо этого я обхожу Мэв, направляясь к раковине, и только наткнувшись на нее, сажаю Делию на нержавеющую поверхность стойки. Сестра пытается с нее соскользнуть.
- Дэй, правда…
- Посиди тут минутку.
Она слушается, позволяя поставить свои ноги в раковину. Я включаю кран, чтобы за льющейся водой не было слышно моих слов. Я осторожно вынимаю осколки из ее ног и говорю:
- Не волнуйся так из-за этого. Это не то, что ты думаешь.
Делия подтыкает юбки у себя между ног, кладет голову на колени и смотрит на меня сквозь пелену густых волос, скрывающих ее лицо.
- А что я думаю, Дэй? Скажи мне. Как ты считаешь, что я думаю в эту минуту?
Я облокачиваюсь на раковину и смотрю на сестру так, будто вижу ее впервые, вижу ее темные, почти черные волосы, слегка волнистые, потому что она спит, заплетя их в косу. Вижу узкий подбородок, худые щеки, прямой нос, не то что бы красивый и не то что бы нет. Вижу темные глаза, такие же, как у меня, огромные и обрамленные длинными ресницами, брови, которые она смазывает для гладкости свечным воском. У нее бледная кожа, как и у меня, почти оливковая при таком освещении, губы красные и тонкие, когда она сжимает их от злости или в испуге. Сейчас уголки ее губ опущены вниз, показывая, что она сдерживает свои эмоции.
Наш отец часто называл ее цыганкой, потому что она похожа на них своим беспокойным духом. Она ненавидит эту закусочную, регуляторов и наш образ жизни. Я вижу это, когда смотрю на нее, когда вижу ее мечущуюся душу, запертую в теле. Я вижу в ней себя – мои руки больше, чем у нее, ее черты более мягкие, чем мои, но мы похожи друг на друга так сильно, что если регулятор хочет трахнуть сестру, он соглашается на то, чтобы ее заменил я. У нее мои глаза, мой нос, моя улыбка – все, кроме мужского достоинства и шрамов, разукрасивших мое тело. Смотреть на нее – все равно, что смотреть в зеркало и видеть, какой гладкой и красивой могла быть моя кожа, в другом мире, в другой жизни.
Но я не вижу, о чем Делия думает сейчас, хотя и подозреваю, что о Коби, и, скорее всего, ничего хорошего.
Вода льется по моим руками на ее ноги, смывая настолько мелкие осколки стекла, что я даже их не вижу.
- Не знаю, Делия. Почему бы тебе не сказать, что у тебя на уме?
Она зарывается лицом в юбки и вздыхает.
- Ты дурак, - шепчет она и поспешно продолжает до того, как я начну возражать: - Что он тебе пообещал? Что запугает МакБейна? Что увезет тебя отсюда? Кровать из лепестков роз? Что? На какую ложь ты купился?
Я ловлю ладонью воду, наблюдаю, как она наполняет ее и, танцуя между пальцами, скользит на ноги сестры, а потом устремляется к стоку. Ничего. Вот что он мне пообещал. Совсем ничего.
Тогда почему ты так им заинтересовался? - слышу я голос Делии в своей голове. Если я в чем-то сомневаюсь, то эти сомнения обретают ее голос. Что в нем такого, что будоражит твою кровь и заставляет ждать с ним новой встречи?
Вслух Делия говорит мне:
- В нем даже нет ничего привлекательного, Дэй. У него слишком широкий рот…
- Он нравится мне.
Этот рот говорит мягко и нежно, а губы изгибаются в восхитительной улыбке.
Делия продолжает, будто не слыша меня:
- Мне не нравятся его глаза, они слишком светлые. И они быстро меняют цвет, это плохо. В его лице есть какая-то жестокость, неужели ты этого не видишь? Он смотрит на тебя, и такое ощущение, словно он смотрит сквозь тебя, как будто тебя тут даже нет… - с коротким смешком она добавляет: - Будто меня тут нет. Он видит тебя. Только тебя.
Сердце бьется учащенно от ее слов. Только меня. Мне нравится это. Поглаживая ладонями ее ноги, чтобы смыть стекло и засохшие на коже маленькие капли крови, я говорю, надеясь, что мой голос звучит небрежно:
- Что ты хочешь этим сказать?
Она не отвечает. Я не удивлен. У Делии привычка оставлять тему, если она уже высказала по ней свое мнение, разговоры для нее словно газетная бумага, которую она может смять в руках и выкинуть за ненадобностью. Сестра наблюдает за мной, пока я мою ее ноги, игриво крутит пальцами и смеется, когда я щипаю ее за лодыжку. Когда я выключаю воду, она говорит:
- Тебе не нужен он, Дэй. У тебя есть мы.
Мы. Сестра и девочка, которую она взяла под свое крыло.
- Вы для меня – всё. - С ручки полки у раковины свисает полотенце, и я беру его, чтобы вытереть ноги сестры, нежно поглаживая каждую в тонкой махровой ткани. - Ты же знаешь это.
Хмурясь, Делия спрашивает:
- Но?
Я пожимаю плечами.
- Я не знаю.
Вчера в это же время я бы поклялся, что все, что мне нужно – это они и эта закусочная. Этого достаточно для меня, чтобы продолжать жить. Но это было до того, как я увидел, как сияют, глядя на меня, серебристые глаза, до того, как я почувствовал, какими нежными могут быть руки мужчины на моем теле.
- Я просто не знаю, хорошо? - говорю я с усталой улыбкой.
Я понимаю, что она не поверит в это. Она просто заботиться обо мне, я знаю. Она увидела мотоцикл и регуляторов и подумала – МакБейн. Она спустилась этим утром вниз, ожидая, что ей снова придется меня латать. Только прошлой ночью все было по-другому, Коби другой, он не МакБейн и не такой, как все регуляторы, которых я когда-либо встречал.
Я тихо признаюсь:
- У меня никогда не было никого… - мне трудно произносить эти слова, еще труднее говорить их своей сестре, но она должна знать, должна меня понять. - Никто из них не хотел меня просто обнимать.
- Это все, что он сделал? - удивленно спрашивает Делия. - Он не бил тебя и не хотел… чего-то большего?
Я отрицательно качаю головой, «нет», и ее лицо омрачается. Она задумывается.
- Он вернется сегодня вечером.
Это не вопрос.
Когда я ничего не отвечаю, она вздыхает.
- Зачем, Дэй? Он приведет с собой своих друзей…
- Он приедет один.
Обхватив ее лодыжки, я разворачиваю Делию так, чтобы ее ноги свесились с края стойки и, обняв за талию, помогаю спуститься.
- Мы должны были открыться пять минут назад. Мэв, ты разобралась там со стеклом?
Я оборачиваюсь посмотреть на девушку, все еще стоящую посреди кухни. Она смотрит на нас, напряженно пытаясь услышать, о чем мы говорим, медленными и слабыми взмахами веника возя стекла из стороны в сторону.
- Мэв? Ты убралась?
Вздрогнув, она начинает быстро сметать осколки в совок.
- Почти закончила, - отвечает она. Прежде чем уйти она бросает на меня взгляд, который я не могу разгадать.
- Ты дурак, такой же, как отец. Он всегда попадался на сахарные речи. То, что этот парень пока не причинил тебе боли, не значит, что он не сделает этого потом.
- Иди открой дверь.
Я не люблю, когда она говорит об отце. Она не помнит его. Делия знает его только по тем историям, которые я сам ей рассказывал, и говорит, что он мог бы быть сейчас с нами, если бы не бросился воевать.
Так говорила наша мама. Я слышал это снова и снова, пока мне не исполнилось двенадцать, когда она больше не смогла крепиться и умерла. Твой отец должен был спасать мир, - обычно говорила она. - Безрассудно бросился сражаться, не стал укрываться, не стал прятаться, как сделал Джо, собрав детей и уйдя в горы, найдя там спасение. Нет, твой отец поспешил умереть.
Все, за что она любила его, все, кем он был – вот, что убило его. Он бы сделал то же самое, если бы даже знал, что погибнет при первом же воздушном налете. Он просто был таким. Дни не стали короче, а ночи теплее, и большую часть времени сердце матери было переполнено злостью и грустью, любовью и ненавистью, и она не смогла пережить это в одиночестве.
Делия очень похожа на нее. Я вижу это в блеске ее глаз, в том, как она сжимает зубы. Она любит меня, я знаю, что любит, но она ненавидит то, что я делаю для ее защиты, и когда я ухожу израненный и окровавленный, буря негодования в ее душе оправдана. Пока меня терзают регуляторы, она может говорить себе, что ненавидит их и то, что они делают со мной, что они заставляют делать меня. Но что, если мне это понравится, если это не будет жестокостью и болью? Что, если появится кто-то, с кем я буду заниматься этим, наслаждаясь, если мне будет дана такая возможность?
Нет. Она против этого, тут в ней поднимается злость, ненависть, и виноват во всем Коби, за то, что он делает это со мной. Ведь это не может быть моей виной, я не могу этого хотеть, это не в моем характере. Точно так же, как мама не могла понять, как отец мог оставить нас, почему он чувствовал, что должен сделать это, Делия не может понять, что глубоко в душе я могу нуждаться в Коби, в его нежных словах, в его ласковых ладонях, в его сильных руках. Она не позволит себе увидеть в регуляторе человека, которого вижу я, когда он улыбается мне.

* * *
[/b]
Каждый раз, когда открывается дверь, я думаю, что это Коби и, затаив дыхание, поднимаю глаза, надеясь увидеть его. Я даже не осознаю этого, пока не понимаю, что это не его голос доносится ко мне на кухню, не его лицо улыбается мне с другой стороны стойки. Разочарование опустошает меня, и я чувствую себя уставшим, несчастным и слабым. Но он же сказал, что вернется, да?
Делия больше не говорит ничего о Коби – она видит, как с течением дня я сникаю, и когда она смотрит на меня, ей не нужно ничего говорить, все написано у нее в глазах, в ее опущенных уголках губ. Она молча наблюдает за тем, как я убираюсь в кладовке под лестницей, меняю масло в лампе, простыни, вытаскиваю на улицу матрас и вытряхиваю из него пыль и воспоминания, всю ненависть, пролитую на него МакБейном и наполнившую меня.
Когда я притаскиваю его обратно в кухню, Мэв стоит у моего стола со свежими простынями в руках.
- Делия сказала, что они будут тебе нужны.
Она подает мне белье. Простыни пахнут свежестью, словно весной, и они такие толстые, что мне не будет видно через них кровавые пятна на матрасе. Они чистые и белые, и от них тусклая кладовка становится ярче. Благодаря им она похожа на другое место, на новое место.
Меня охватывает волнение, когда я вижу, как дневное солнце преломляется в окне и освещает простыни. Сегодня в свете лампы они будут казаться золотыми, как кожа Коби.
В кухне Делия бросает старые потрепанные простыни в печной огонь. Когда тонкая ткань исчезает в пламени, я целую сестру в щеку.
- То, что я это делаю, не значит…
- Я знаю.
- Мне он не нравится, - она качает головой в доказательство своих слов, если я так еще ее и не понял.
- Я знаю, - повторяю я.
Я не собираюсь ссориться с ней из-за этого. Я даже не знаю, стоит ли все это ссоры. Я ничего не знаю о Коби, ничего, кроме того, что в этой части города он новенький. Если он просто проезжает мимо, мне придется достаточно скоро о нем забыть. Или, если МакБейн его отпугнет…
Я не буду думать об этом.

* * *
[/b]
Время приближается к закрытию. Я вожусь с уборкой и не спешу запирать дверь, не выпроваживаю, как обычно, последнего клиента ровно в девять. Чем дольше я жду, тем кажется более вероятным то, что он не придет. Я буду спать сегодня один, и впервые за все время как я себя помню, меня это ужасно угнетает.
Тем лучше. Делия была права, он просто проезжал мимо, для него это ничего не значило, и я не должен был позволить, чтобы это что-то значило для меня. Но от этого сердце не болит меньше, и слезы жгут глаза и перехватывает горло, когда я вставляю ключ в замок, чтобы закрыть дверь на ночь.
Я выключаю неоновую вывеску «Открыто» и слышу вдалеке неровный треск мотоцикла. Мне ненавистен внезапно поднявшийся во мне всплеск эмоций. Это он. Я знаю. Это должен быть он.
В темном стекле окна я вижу отражение Делии. Она подметает пол и, услышав звук двигателя, замирает и смотрит на меня. Ее брови испуганно сдвинуты. Что, если это не он? - будто спрашивает она. Ей не нужно произносить этого вслух, я могу прочитать эти слова в том, как сестра вцепилась пальцами в веник. Что, если это еще один регулятор, выехавший поразвлечься? Что, если это МакБейн?
Это не он. Это Коби. Я знаю это так же, как знаю, что солнце восходит утром и заходит ночью. Я опускаю жалюзи, чтобы не видеть скептицизма Делии, и смотрю через деревянные планки на дорогу. С гудением подъезжает мотоцикл, свет звезд скользит по хрому, словно льющиеся мечты, мотор громко трещит, напоминая рев льва в тишине ночи.
Я не вижу лица регулятора через забрало шлема, но его руки – это руки Коби. Эти нежные руки я узнаю везде. Они останавливают мотоцикл у нашей закусочной, стягивают шлем с головы, и я, наконец, вижу его коротко остриженные волосы, шрамы на его носу, его глаза.
- Он здесь, - выдыхаю я.
Единственное, что я слышу в ответ – как скребет пол веник. Когда Коби стучит в стекло, я подпрыгиваю и бегу открывать дверь. Мне ненавистно то, как дрожат мои руки, как подрагивает голос, когда я отхожу в сторону, впуская его.
- Привет, Коби.
Мой голос звучит как-то плаксиво, и это мне тоже ненавистно.
Коби одаривает меня улыбкой, и Делия права – он видит только меня. Ее не существует для него. Он даже взгляда на нее не бросает, хотя я знаю, что он слышит, как она подметает. Но ее здесь нет, здесь только он и я, и даже не поприветствовав меня, Коби обивает руками мою талию. Он наклоняется так близко, что мне кажется, что он сейчас меня поцелует. Он пахнет сексом, потом и дорогой, и я хочу почувствовать это на своем языке, поэтому не отворачиваюсь в этот раз… Только его губы не касаются моих, они скользят по моей щеке, потому что в прошлый раз я отвернулся.
- Дэйлин, - мурлычет он, мурлычет, его ладонь лежит на моей пояснице, а горячее дыхание касается моей кожи. Он трется о меня, и я чувствую через джинсы его налившийся член. - Все, о чем я думал сегодня – это ты.
Я тоже, - хочется мне сказать, но рядом Делия, клянусь, я слышу, как она рычит, словно уличная кошка, готовая драться. Так что я смущенно опускаю голову и ничего не отвечаю.
Коби приподнимает мой подбородок – боже, эти руки! И смотрит на меня своими серебристыми глазами, огромными, как луна на улице.
- Ты в порядке? - мягко спрашивает он.
Я киваю, немного поспешно.
- Нормально, - я бросаю взгляд на Делию. - Я в порядке. А ты?
Он видит то, как я смотрю на Делию, и отпускает меня. Сделав шаг назад, он засовывает руки в карманы джинсов и, качаясь на пятках, обводит взглядом закусочную, как будто видит ее в первый раз.
- Ну… - медленно произносит он и замолкает. Это все, что он говорит.
Потом Коби облокачивается спиной на кабинку позади себя, его бедра выдаются вперед, и я вижу, как джинсы обтягивают его возбужденный член – так, словно он нарисовал их. Все в его теле кричит «я хочу тебя, только тебя», и это просто опьяняющее удовольствие – смотреть на него и видеть в его глазах жгучую страсть и еле сдерживаемое желание.
- Делия, - мой голос хрипит, и мне приходится прочистить горло. Я не могу отвести от Коби взгляда. - Почему бы вам с Мэв не подняться наверх, ммм? Я тут все сам закончу.
- Дэй… - начинает она.
Вот теперь Коби смотрит на нее, жестким взглядом, сжав зубы, и его глаза полны ненависти, так же, как и утром. Она не смеет ему перечить.
Делия бросает взгляд на меня. Видишь, о чем я говорила? Ты же должен видеть, что в нем есть жестокость.
До того, как я успеваю что-нибудь сказать, она отворачивается, отбрасывает за плечи волосы, ставит веник за стойку и уходит на кухню. Я хмуро смотрю на свои неловко сжатые руки и бормочу, не уверенный в том, за кого извиняюсь:
- Прости…
- Все нормально, - говорит он, как будто это ерунда. В любом случае, он пришел сюда не ради нее, ведь так? Нет, он пришел ради меня. Меня. Она ушла, и он снова касается меня, его пальцы легко проскальзывают за пояс моих штанов. Легкий рывок, и я в его руках, его ладони гладят мою спину, а губы прижаты к ямке на шее.
- Мои ребята завидуют мне, - шепчет он в мою кожу. Я смущенно смеюсь, но он лишь утыкается в меня носом и говорит: - Правда! Разве ты не знаешь, что я чертовски везучий ублюдок, что нахожусь сегодня здесь?
- Я не настолько хорош, - протестую я, но его руки убеждают меня в обратном.
Его ладони скользят вниз и, обхватив мои ягодицы, притягивают к нему, пока я не чувствую своим телом его налившийся, твердый член. Когда он пытается зубами расстегнуть верхнюю пуговицу моей рубашки, я вдруг полностью осознаю, что мы стоим прямо у двери, а на ней нет жалюзи, и любой проходящий мимо будет иметь возможность полюбоваться довольно интересным зрелищем. Чувствуя себя неловко, я освобождаюсь из его объятий.
- Идем.
Он не отпускает меня далеко, хватает за руку и держит за запястье, словно боится, что я могу убежать. Я не хочу спрашивать его, хочет ли он трахнуться, не хочу упоминать слово «секс», поэтому я надеюсь, что у меня получается небрежно спросить:
- Ты голоден? Я могу принести тебе чего-нибудь поесть.
Его глаза загораются, и я отвожу взгляд, смущенный выражением его лица. Он, без сомнения, голоден, но ему не надо ничего из того, что есть у меня в буфете. Если это только не находится в кладовке под лестницей…
- Не надо, - говорит Коби, целуя мой затылок.
Я представляю его губы на своих, такие мягкие, такие нежные. Может быть, я позволю ему поцеловать себя позже. Это единственное, что я могу ему дать, единственное, что осталось только моим, и когда его руки обвивают меня за талию, притягивают к себе, и в ягодицы упирается его член, твердый и желанный, я уверен, я об этом не пожалею.
- Веди меня, - шепчет он.
И я знаю, о чем он говорит.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:17 #9 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 7

Мы успеваем дойти до кухни, когда он останавливает меня. Мы всего лишь в нескольких шагах от двери кладовой под лестницей, и эта чертова дверь еще никогда не казалась мне настолько притягательной. Я не могу дождаться, когда закрою ее за нами. Но Коби слегка дергает меня и разворачивает в своих руках.
- Дэй, - выдыхает он.
Обожаю, как звучит мое имя, сказанное им.
- Почти пришли, - говорю я. Мне нравится, как дрожит мой голос.
Но в ответ он мурлычет:
- Здесь.
И его губы снова на моей шее, дыхание ерошит волосы, а руки заняты завязками моего фартука. Коби развязывает узел и чуть отстраняется, чтобы снять с меня фартук через голову. Теперь его пальцы возятся с моей рубашкой, расстегивая пуговицы, одну за другой. Я помню его прикосновения, сейчас они так же нежны, как и тогда, когда он проводил ладонями по моей груди. Я откидываюсь назад, хватаясь за стойку за своей спиной, и даю его рукам вспомнить ощущение моих мышц под его ладонями, даю губам снова узнать вкус моего тела. Язык Коби танцует вниз по моему горлу, вдоль ключиц, пальцы раздвигают полы рубашки, убирая ее со своего пути.
Пока мы здесь, в кухне, сестра со своей подопечной будут слышать каждый наш вздох, каждый стон. Здесь, резкий свет над нашими головами будет освещать каждый шрам, выгравированный на моем теле – тут нет теней, чтобы скрыть мои старые раны, нет рассеянного света масляной лампы, чтобы размыть их линии. Здесь…
Я неловко отталкиваю Коби. Здесь он все увидит: мою изуродованную кожу, мои синяки, мои шрамы.
- Нет, - говорю я ему, в то время как его ладони пытаются убедить меня в обратном. - Не здесь.
Он смотрит на меня, нахмурившись, но я отвожу взгляд. Я не могу смотреть в эти глаза, мне невыносима жалость, которую я вижу в их глубине.
- Дэй, - выдыхает он, поглаживая мои плечи.
Какие у него нежные руки.
- Что?..
Я стягиваю на груди рубашку и прохожу мимо Коби, направляясь к кладовке и кровати, к темноте, которая сотрет все напоминания, вырезанные МакБейном на моем теле.
- Не здесь, - повторяю я. Не думаю, что могу это ему объяснить.
Он не идет за мной, и на мгновение мне кажется, что я его разозлил. Он теперь уйдет, и я все-таки буду спать один. Я стою в нерешительности, положив ладонь на ручку двери, но не открывая ее. Я говорю себе, что не расстроюсь, если Коби уйдет, хотя это ложь. Раньше я бы никогда не подумал, что могу потерять такого, как он. Я бы никогда не подумал, что для меня это будет иметь хоть какое-то значение…
Поэтому я чувствую огромное облегчение, когда он пересекает кухню, направляясь ко мне, и делаю выдох – я не знал, что все это время сдерживал дыхание. Спасибо, благодарю я высшие силы, входя в кладовку. Я зажигаю лампу, гашу спичку и кладу ее на столик рядом с кроватью.
Я не оборачиваюсь, пока дверь не закрывается позади меня, и я не слышу звук поворачиваемого замка - тихое подтверждение того, что Коби тут, со мной. Здесь. Я сбрасываю на пол рубашку и, расстегнув ремень и молнию, снимаю штаны.
Ладони Коби обхватывают мои ягодицы и скользят под ткань боксеров, теплые на моей разгоряченной коже. Этого прикосновения я ждал целый день. Подцепив тонкий материал, Коби стягивает с меня боксеры, и пока они скользят по моим ногам вниз, он встает на колени. Я чувствую его губы на своем теле, на шрамах, пересекающих мою спину, на потаенных местах, которые никогда не знали ничего нежнее языка Коби, его губ, его ласковых пальцев. Мне приходится упереться руками в стену перед собой, потому что мои ноги дрожат, когда Коби скользит в меня своим влажным языком.
Господи боже мой, я никогда такого не испытывал.
- Коби, - у меня перехватывает дыхание.
Его руки скользят по моим бедрам, эти сильные руки обхватывают меня и начинают ласкать возбужденный член. Я не могу дышать, не могу говорить, не могу больше думать.
- Коби, - снова выдыхаю я – это единственное слово, которое я сейчас помню.
Мне хватает нескольких минут. Я кончаю в его ладони, даже не успевая этого осознать, а мое тело уже содрогается в оргазме. Коби поднимается с поцелуями вверх по моему позвоночнику, целует шрамы, покрывающие мою спину, сцеловывает пот на моей шее, щеке и плече.
- Ты прекрасен, - говорит он.
Я смеюсь – это ложь.
- Ты такой красивый, Дэй. Ты просто этого не знаешь.
Я снова смеюсь, хриплым смехом, который меня пугает.
- Я не красивый.
Но в моем голосе почти не слышно протеста, и когда я поворачиваюсь к нему, то вижу в его глазах – да, я могу быть красивым, если он хочет, чтобы я таким был. Я обвиваю его руками за шею и позволяю себя крепко обнять.
- Я буду красивым для тебя, - шепчу я, утыкаясь лицом в его плечо. - Если ты этого хочешь.
Я чувствую его улыбку на своей шее, а потом еще один поцелуй. Люблю его поцелуи.
Коби делает шаг назад и опускается на кровать. Я стою возле него, и его ладони нежно поглаживают мой живот и талию.
- Иди ко мне.
Он помогает мне сесть верхом на его колени и снова обхватывает меня руками. Я чувствую под травмированной кожей яиц давление его твердого члена. Я безумно его хочу. Он кладет подбородок мне на грудь, поднимает на меня свои серебристые глаза и, крепко прижимая к себе, улыбается.
- Расскажи мне кое-что.
- Все что угодно, - обещаю я. Вот что делает со мной его улыбка.
Я обвиваю его руками за шею и ногами за талию. Он ждет, когда я удобно устроюсь, а потом начинает целовать мою грудь, его язык скользит по бледным шрамам, обрамляющим один из сосков.
- Что тут произошло? - спрашивает он, указывая на шрам в форме полумесяца.
Я не хочу говорить об этом.
- Это теперь не важно. Правда?
Взгляд Коби говорит мне, что он с этим не согласен.
- Тогда, как насчет этого?
Он прижимается щекой к другому соску, тому, что так сильно искалечен, что я даже не чувствую его прикосновения.
- Коби… - Мне это не нравится. Я отстраняюсь от него и скрещиваю руки на груди, пряча свою наготу, и хмуро смотрю на него сверху вниз. - Ничего особенного.
Он осторожно берет мои запястья и разводит их в стороны. Я снова перед ним обнажен и открыт. Я кручу руками, пытаясь освободиться, но Коби сильнее меня.
- Коби.
Я не понимаю, что он делает. Мне не нравится это. Я не хочу этого, не хочу, чтобы он рассматривал меня, не хочу рассказывать того, что случилось, чтобы потом он меня жалел. Мне не нужна его жалость. Я хочу его в себе, на мне, крепко обнимающим меня и не обращающим внимания на метки на моем теле, потому что если он будет смотреть, то увидит, что я не красивый, увидит, что ошибался насчет меня, он захочет уйти.
- Коби, пожалуйста.
Он кладет мои ладони на свои плечи.
- Держи их тут. - Коби возвращает руки на мои бедра и смотрит на меня, слегка нахмурившись. - Не двигайся.
- Слушай, что…
- Дэй, - предупреждает он.
Его тон заставляет меня замолчать, он точно так же говорил с Тарном, когда этот медведь собирался пойти за Делией. Я прикусываю нижнюю губу. Может быть, сестра была права. Я не хочу разозлить Коби и потерять его нежность, поэтому я должен вести себя осторожно. Я просто заткнусь, потому что не хочу потерять его, не сейчас. И мне ненавистно то, как дрожат мои губы, ненавистны застилающие глаза слезы. Я смаргиваю их до того, как Коби может их заметить.
Он показывает на сморщенный шрам на моем животе.
- Этот? От чего он?
Мой подбородок дрожит. Я все-таки потеряю Коби.
- Коби, пожалуйста, - шепчу я, - не заставляй меня…
Он поднимает на меня взгляд огромных глаз, он ждет.
- Не заставляй меня вспоминать, пожалуйста.
Он поглаживает мою кожу, медленно выводя на ней ладонями круги, вверх и вниз. Большим пальцем он обводит мой сосок.
- Я тебе кое-что принес, - говорит он, меняя тему.
Когда я поднимаю одну руку, чтобы вытереть глаза, он смотрит на меня и говорит:
- Я сказал тебе не двигаться.
- Прости, - шепчу я.
Мы можем вернуться к тому, что делали? Пожалуйста? Я вцепляюсь пальцами в его рубашку, чтобы удержать свои руки на месте.
- Тебе не нужно мне ничего давать.
- А ты этого и не получишь.
Он сказал это тоном обиженного маленького мальчика, и я удивленно засмеялся, отчего на его лице появилась улыбка.
- Пока не ответишь на один мой вопрос.
Я вздыхаю.
- Коби, я не…
Я не хочу рассказывать тебе об этом. Мне стыдно. Я ненавижу свое тело, свои шрамы, метки МакБейна на мне. Если я не смотрю на себя, они не существуют, и если я не говорю о них, то могу притвориться, что их вообще никогда не было. Я могу забыть о побоях, порке, бритвенных лезвиях, всей загнанной в меня ненависти.
Или, может быть, ты боишься, что он тоже захочет это сделать, - шепчет голос в моей голове, но это снова Делия, и она просто не может меня понять. Коби не такой, совсем не такой.
- Пожалуйста, - шепчу я, морщась, чтобы не заплакать. - Пожалуйста, не заставляй меня говорить об этом.
Он берет мое лицо в ладони и наклоняет к себе, пока наши носы не соприкасаются. Я вижу его сквозь пелену слез, отказываясь признаваться себе в том, что эти слезы мои. Глаза Коби похожи на мерцающее на солнце расплавленное серебро, и в его лице столько жалости, что у меня сжимается от боли сердце.
- Дэй, - выдыхает он.
Его нежный голос меня добивает, и на пальцы Коби с моей щеки соскальзывает первая слеза. Коби хмурится, но я не успеваю извиниться.
- Я знаю, что он делает с тобой, - говорит он. - Я вижу это. Об этом говорят все люди, которых я спрашиваю о тебе, о тебе они знают только это.
Боже. Значит, он спрашивал обо мне, значит, он знает о МакБейне и других регуляторах, обо всей той ненависти и боли, что заперта в этой комнате, он знает об этом.
- Тогда зачем ты заставляешь меня об этом рассказывать? - шепчу я. - Коби…
Он умоляюще смотрит на меня.
- Я должен услышать это от тебя. Должен услышать его имя, произнесенное тобой, услышать про то, что он сделал, с твоих слов. Я не мог поверить во все это, пока вчера не увидел тебя раздетым.
Больше слез, теперь я плачу. Мне не хочется верить, что Коби уже знает обо всем, что МакБейн делал со мной. Я был слишком наивен в своей надежде, что он не в курсе всего этого. Что он может не знать, или это просто неважно для него.
- Значит, ты здесь, просто чтобы убедиться в этом? - мой голос охрип от охвативших меня эмоций.
Я пытаюсь сбросить с себя руки Коби, но он не отпускает меня.
- Пошел ты, Коби. Мне не нужны ни твое сочувствие, ни жалость. Мне не нужно, чтобы ты напоминал мне о том, что я урод…
Его ладони напрягаются на моих щеках, угрожая размозжить мне голову. Вот теперь я его разозлил. Я вижу ярость в изгибе его губ, в стиснутых зубах.
- Послушай меня, Дэй. Дело совсем не в этом.
Я пытаюсь освободиться, и его хватка слабеет, но он все равно не отпускает меня.
- Я считаю тебя красивым. Ты думаешь, я из тех, кто говорит подобное дерьмо просто так? Ты думаешь, я солгал тебе?
Именно так я и думаю, но у меня сейчас нет сил с ним спорить.
- Пожалуйста, - вздыхаю я. - Просто отпусти меня. Просто… пожалуйста.
Он не слушает меня.
- Я хочу знать одну вещь, хорошо?
Он ждет, пока я не кивну, неохотно, а потом продолжает:
- Он говорит, что тебе это нравится. Говорит, что ты умоляешь, чтобы он делал это с тобой. Это правда?
Я недоверчиво смотрю на него, пытаясь осмыслить его слова. Он говорит, что тебе это нравится. Он говорил с МакБейном? Обо мне? И этот ублюдок считает, что мне нравится то, что он делает со мной? Он считает, это приносит мне удовольствие? Что я получаю какое-то болезненное наслаждение от его кулаков, ремня и лезвий?
- Дэй? Ответь мне, - требует Коби.
Я не могу. Что-то внутри меня ломается, и миллион осколков впивается в сердце, в душу, в разум, и я больше не могу сдерживать слез. И даже не пытаюсь этого сделать.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:19 #10 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 8
Он думает, что мне это нравится.
Я лежу, свернувшись калачиком на кровати, вжавшись в стену, обхватив себя руками и подтянув колени к животу. Я плакал так сильно, что теперь мне плохо. Я чувствую слабость, тошноту и горечь. О боже, мне так чертовски горько от того, что этот ублюдок считает, что мне нравится то, что он со мной делает. Я не могу дышать от слез и забивших нос соплей, горло саднит, и каждый рваный дох дается с трудом и приносит боль. Я так рыдал, что теперь не знаю, как остановиться. Он думает, что мне это нравится.
Коби держит ладонь на моем плече. Он не сводит с меня глаз, и я чувствую его взгляд, обжигающий мою обнаженную спину в шрамах.
- Дэй? - шепчет он, пальцами поглаживая мое тело.
Это должно меня утешать? Мне не нужна его жалость.
- Уходи, - тихо говорю я.
Кровать шатается, когда он встает, и слезы снова жгут глаза. Это вина МакБейна, это он все разрушил. Каким-то образом ему удалось разрушить единственное, что могло бы сделать все это терпимым, единственное, что мне могло понравиться. А завтра он вернется из пригорода, или где он там отсиживается сейчас, и будет пороть меня, сдирая кожу, пока я не забуду о полученном сегодня удовольствии. Если бы не спящая наверху Делия, то мне не было бы смысла вообще подниматься с этой кровати.
Я слышу позади себя, как на пол падает одежда… Коби раздевается, почему? Я не понимаю. Я не хочу знать причины, потому что он должен был просто уйти. Но когда он забирается на постель и прижимается к моему телу своим, обнаженным и теплым, у меня не хватает сил его оттолкнуть. Коби обхватывает руками мои ноги, кладет голову на мое плечо, и я чувствую жесткую щетину на его скулах.
- Ты не хочешь, чтобы я уходил, - мурлычет он.
Он прав, черт его побери, не хочу.
Постепенно он добивается того, что я расслабляюсь. Кажется, проходят часы, прежде чем ему удается это сделать своими нежными словами и чуткими руками, ласкающими мои руки, ноги, спину, и я раскрываюсь перед ним словно израненная роза, закрывшая лепестки от жестоких ветров. Я позволяю ему положить меня на спину, позволяю целовать мою грудь, живот, шрамы, но я не поворачиваю к нему головы, не хочу видеть его лица.
Запустив пальцы в курчавые волосы на моем паху, Коби проводит языком по одному искалеченному соску и снова спрашивает:
- Что он здесь сделал?
Когда я отвечаю ему, собственный голос кажется мне чужим.
- Это было в зале, - говорю я, глухо, бесстрастно – слова умирают, срываясь с губ. - Он хвастался, что может голыми руками оторвать мужской сосок. - Воспоминания прокручиваются в голове, словно фильм – что-то нереальное, что никогда не происходило со мной. - Позвал меня, чтобы это доказать.
Коби целует шрам и сдвигается к другому, обрамляющему второй сосок в форме полумесяца.
- Этот?
- От ногтя. - Я слышу себя, словно со стороны, так же, как вижу разворачивающиеся в моей памяти события. - Сказал, что хочет вырезать мне сердце и, кончая, держать его в руках. Он не успел этого сделать, потому что вырубился. Делия зашила рану.
Прикасаясь к каждому из шрамов, Коби спрашивает, как я их получил. Этот, и этот, и этот. Мой голос бесстрастен, когда я рассказываю ему о них: ремень МакБейна, монтировка, ключи от мотоцикла, зубы, электропровод, карманный нож – я помню каждый. Когда я заканчиваю говорить про одну рану, ожидая вопроса про следующую, ожидая нового воспоминания, Коби прижимается губами к шраму, словно сцеловывая его, убирая уродство, а затем нежно гладит ладонями, словно стирая с моего тела.
- Этот, - говорит он, проводя пальцами по шраму на моем бедре в форме L. - Как ты получил его?
- Он поймал меня на улице, - тело дрожит под поцелуями Коби, на коже высыхают влажные следы от его губ. - Засунул головой в мусорку, прежде чем я успел хоть как-то отреагировать. Я даже не знал, что это он. Стащил с меня, порвав, штаны и трахал прямо там, средь бела дня. Никто не остановил его. Этот шрам от торчащего из контейнера куска металла.
Коби целует шрам и ложится рядом со мной. Его сильные пальцы касаются моего подбородка, он хочет повернуть мое лицо к себе.
- Посмотри на меня.
Мне слишком стыдно.
- Нет, - шепчу я.
- Ты именно это слово говорил ему?
Глаза наполняются новыми слезами.
- Ты говорил ему «нет», и он бил тебя? Поэтому он причинял тебе боль?
Я отрицательно качаю головой.
- Я не говорю ему «нет». Я не могу.
- Тебе это нравится?
Его руки так нежны на моей коже, на моем лице, на моем животе. Как он может даже думать о том, что мне может нравиться что-то, кроме этого? Все размывается в потоке новых слез, текущих по моим горячим щекам, и я снова качаю головой. Боже, нет.
- Тогда почему ты не борешься с ним?
Я давлюсь словами.
- Я не могу. Он причинит боль Делии.
- Ты делаешь это для нее.
Я смаргиваю слезы и киваю, да, я все делаю для нее. Он должен это понять…
Но он отодвигается, и мне никогда не было так холодно и одиноко, никогда.
Кровать шатается под ним, колено Коби вжимается в мое бедро, и уголком глаза я вижу, что он тянется к чему-то на полу, может быть, к своей одежде. Он собирается одеться и уйти. Я готовлюсь к тому, что услышу стук захлопывающейся двери. Не знаю, как смогу подняться утром с этой кровати, если он сейчас уйдет.
Только Коби не встает. Он шарит в карманах лежащих у кровати джинсов, а потом разворачивается ко мне, крепко сжав одну руку в кулак.
- Я тебе кое-что принес.
Я не отвечаю.
- Посмотри на меня.
Я не могу.
Он раскрывает ладонь, и на мою кожу с его ладони соскальзывает что-то золотистое, что-то холодное и жесткое, сворачивающееся в ямке на моей шее. Я удивленно пытаюсь сесть, но Коби тут же прижимает меня к подушке. Он осторожно берет подарок двумя пальцами и поднимает его, чтобы я мог увидеть. Цепочка, золотая, мерцающая при свете лампы, а я никогда раньше не видел золота.
- Где ты ее взял?
Теперь я смотрю на Коби, и он улыбается моему ошарашенному взгляду, моему открытому рту.
- Коби, как…
- Это тебе, - говорит он так, словно это единственно нужное мне объяснение. -Приподнимись.
Я послушно наклоняюсь вперед, чтобы он смог застегнуть на моей шее цепочку. Она очень короткая, раньше такие называли чокерами. Когда я пытаюсь посмотреть на нее, то ничего не вижу, кроме золотого блеска.
Глаза Коби загораются, когда он видит, как смотрится на мне украшение.
- Она была создана для тебя.
Я знаю, что это не так, но он так сладко лжет. Золото холодит кожу, но быстро согревается, и вскоре мне кажется, что я носил это украшение всегда, что оно принадлежит мне.
- Тебе не нужно было мне ничего приносить.
Я ложусь на спину. Мне нравится, как цепочка собирается в ямке на моей шее.
- У меня ничего для тебя нет.
Коби берет мою руку, переплетает свои пальцы с моими и целует костяшки.
- Совсем ничего? - мягко спрашивает он. - Ничего, что бы ты хотел мне дать? Только мне?
Он кладет мою ладонь на свой пах, и я чувствую, что он все еще возбужден и заинтересован в том, чтобы продолжить то, что мы начали. Но когда я сжимаю его член, Коби разворачивается и ложится на меня так, что мои бедра оказываются между его ног. Он смотрит на меня, словно читая мои мысли, и я уверен – он видит все, что происходит у меня в голове.
- У меня нет ничего, что бы было только моим, - шепчу я. Никакого золота, это точно, и я уже предлагал ему секс, хотя он все еще и не воспользовался моим предложением. Я могу поцеловать его, но не думаю, что этого будет достаточно.
Словно зная, о чем я думаю, он поднимает ладонь к моему лицу. Его палец кружит всего лишь в миллиметрах от моих губ, искушая.
- Можно? - спрашивает он.
Я не совсем понимаю, о чем он, поэтому киваю. Я хочу чувствовать его руки на себе. Я могу отдать ему только себя.
Коби нерешительно касается моих губ. Я целую подушечку его пальца, едва ощущая ее. Большим пальцем Коби проводит по изгибу моей нижней губы, а потом по тонким волоскам на моем подбородке.
- Ты можешь поцеловать меня. Никто этого раньше не делал.
- Значит, я буду первым, - нежно говорит Коби.
Я смеюсь. Улыбаясь, он наклоняется ко мне, ближе и ближе, и я перестаю смеяться, потому что его дыхание щекочет мою верхнюю губу. Внезапно я начинаю нервничать, и мне становится страшно. Что, если я не смогу этого сделать правильно? Что, если я пожалею? Что, если…
Его губы накрывают мои, они мягче, чем я мог себе представить, теплые и влажные, и слаще всего, что бы я ни пробовал раньше. Коби скользит языком в мой рот, трется о меня своим телом, выдыхает мое имя и вжимает меня в подушку, целуя с такой страстью, словно я необходим ему для того, чтобы выжить.
Мое тело знает, что делать, оно само отвечает ему. Руки обхватывают его голову, пальцы скользят по стриженным волосам, колени приподнимаются между его ног, и я начинаю толкаться к нему. Я хочу его, я нуждаюсь в нем. Мои слезы, мои шрамы, то, во что меня превратил МакБейн – все это исчезает под его поцелуями.

* * *
Мне снится дом, в котором мы жили до войны, когда еще был жив мой отец и на мне не лежало ответственности за Делию, когда пригород был всего лишь вереницей загородных домов, участками покрытой травой земли, школами, бизнес-парками и торговыми центрами. Когда все это еще не было снесено первыми бомбами, когда мне не приходилось спешно взрослеть и оставлять все, что я любил, позади, когда я еще не переехал с сестрой в город с его грязными улицами, разрушенными зданиями и заваленными мусором переулками. Во сне я вижу время, когда мне было восемь лет, все в этом мире было правильным, мой отец - самым сильным мужчиной на свете, а мама - хрупкой и беременной, время, когда будущее было в моих руках. Даже во сне от вида нашего обшитого досками дома с его полукуруглым крыльцом и деревянным забором, у меня от тоски перехватывает горло. Я знаю, что проснусь и снова потеряю все это, и мне это ненавистно.
Во сне уже за полдень и, судя по солнцу, освещающему двор, и отдаленному гудению газонокосилок – лето. Я слышу голоса детей, зовущих друг друга в лесу за нашим домом, они строят крепости или просто ищут приключений, или делают что-то еще, чем обычно заняты предоставленные сами себе ребятишки. Я стою за забором, перед нашим двором, смотря на дом, который кажется мне теперь меньше, чем я его помню, краска поблекла, цветы увяли. На одном из окон на чердаке болтается ставня, ее нужно закрепить, и за бетонной дорожкой, ведущей к крыльцу дома, видна распахнутая дверь. Я вижу все глазами взрослого – я не ребенок здесь, не в этом сне. Так выглядело бы это место сегодня, если бы я вернулся.
Или если бы тут еще что-то оставалось для того, чтобы вернуться, после всех этих лет.
Позади меня проезжает велосипед, не мощный мотоцикл, а совершенно обычный велосипед – розовый алюминий, колеса со спицами и маленький серебристый звонок, прикрепленный к рулю. Катающейся на нем девочке не больше двенадцати лет, ее волосы заплетены в свободную косичку, развевающуюся позади нее при езде. Она, не останавливаясь, достает из висящей на плече сумки газету и, даже не глядя на меня, кидает ее в наш двор. Газета приземляется у моих ног. Я наклоняюсь, чтобы поднять ее, и слышу тихий скрип от крыльца – от крепления, поддерживающего висящий в углу гамак. Я оставляю газету лежать на земле и начинаю идти… часть меня понимает, что это сон, что это нереально, и мне интересно, кого же я найду в доме. Скорее всего, отца. Он присутствует в большинстве таких снов, всегда в той же одежде, в какой я видел его в последний раз – в военной форме, все еще новой и накрахмаленной. Или маму, одетую в джинсы и поношенную рубашку отца, ту, которую она носит постоянно с тех пор, как мы получили телеграмму, что его больше нет. В таких снах я никогда не вижу Делии – ее нет в этом доме, в этих воспоминаниях. Она слишком крепко связана с настоящим, чтобы существовать в этой части моей памяти.
Но это не отец, не мама и даже не Делия. Когда я ступаю на крыльцо, то вижу растянувшегося в гамаке Коби. Он босиком, в белой майке и голубовато-белых джинсах, обрезанных так коротко, что мне видны торчащие из-под потрепанных краев карманы. Его глаза закрыты. Волосы отросли, и меня приводит в восторг их светло-русый оттенок – тонкие пряди, падающие на лоб, почти полупрозрачны на солнце. Нос Коби покрыт веснушками – никаких шрамов, их нет. На мгновение я задумываюсь: если это действительно он, то что делает тут? В этом сне, в этом доме, здесь…
Потом я вижу его руку, лежащую на бедре, рядом с пахом, словно в дреме он неосознанно устраивается поудобней. И теперь у меня нет никаких сомнений. Я знаю, что это Коби, я никогда не встречал никого другого с такими сильными, нежными руками. Это должен быть он. Другую руку Коби подсунул под голову, используя в качестве подушки, и ногой слегка отталкивается от стены дома, заставляя в ленивом ритме раскачиваться гамак.
- Коби, - выдыхаю я, протягивая ладонь, чтобы прикоснуться к нежной коже внутренней стороны его руки. - Эй, Коби…
Он не отвечает. Вместо этого он открывает глаза и смотрит на меня.
Я вижу в них все, что когда-либо надеялся от кого-нибудь услышать, все слова любви и нежности, и обещание вечности - все это написано в его серебристых глазах.
Он поднимает руку с бедра и, мягко обхватив мое запястье, тянет на себя. Я понимаю, что он хочет и взбираюсь в гамак, стараясь своими движениями не сильно раскачивать его, чтобы не свалить нас обоих на пол. Тело Коби горячее подо мной, согретое солнечным солнцем, и когда я ложусь с ним рядом, он обвивает меня рукой.
Я кладу голову ему на грудь и чувствую сладкий аромат скошенной травы и исходящий от разморенного на солнце Коби слабый запах пота – словно обещание. Сердце Коби бьется прямо под моим ухом, размеренно и успокаивающе. Губы Коби касаются моего лба, ладони поглаживают плечи, и я никогда еще не чувствовал себя в такой безопасности, в такой надежности, таким защищенным, никогда не чувствовал себя так, как здесь, сейчас, с ним.
Я хочу, чтобы он сказал, что любит меня, но он ничего не говорит, и я не хочу разрушать момент, спрашивая его об этом. Минуты тянутся, на улице уже не так светло, солнце погружается под горизонт, косилки вдали становятся почти не слышны, а потом совершенно замолкают, они закончили свою работу. Но гамак продолжает медленно раскачиваться, и Коби не выпускает меня из рук. Я чувствую его под собой, слышу ровное дыхание, вдыхаю легкий запах его пота.
Я говорю себе, что это не должно заканчиваться.
Если бы только я мог сделать так, чтобы это стало реальностью.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:21 #11 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 9

Первое, что я осознаю, просыпаясь - это то, что я один. Я не чувствую рук Коби. Когда я засыпал, он обнимал меня, и я ощущал себя защищенным, а сейчас мне холодно, несмотря на то, что я укрыт пледом до самых плеч. Мне это не нравится.
Прошлая ночь с Коби была чудесной. Его губы, его руки были такими, какими я и думал они будут. Коби был ласковым и нежным, но когда я спросил его, хочет ли он заняться сексом, то в ответ он лишь покрыл меня поцелуями. Коби терся о мое тело, возбуждая до такой степени, что я чуть ли не кричал, желая его, облизывал языком все мои шрамы и повторял, какой я красивый и как ему нравится цепочка на мне.
Я помню часть сна: шорты Коби, обнажающие его бледные бедра, согревающее мою кожу солнце, биение сердца у меня под ухом, стучащее в одном ритме с моим. Я хочу почувствовать это снова.
Кровать шатается, когда я откатываюсь от стены и натыкаюсь на него, сидящего на краю матраса, уже полностью одетого и натягивающего перчатки без пальцев, видимо, его любимые. Я робко протягиваю к нему руку и просовываю пальцы в одну из шлевок на его джинсах.
Коби улыбается, глядя на меня сверху вниз, и говорит:
- Я должен тебе кое-что сказать, что может тебе не понравиться. Я подумал, что для начала мне лучше одеться, на случай если ты скажешь мне отсюда убираться.
Я озадаченно хмурюсь. Я должен тебе кое-что сказать… Не могу себе представить ничего такого, что бы заставило меня его выгнать.
- Ты должен уйти, - говорю я глухо. Это единственное, что приходит мне в голову. - Все на этом закончено, да? Ты сейчас уйдешь, и я тебя больше никогда не увижу.
Он с грустной улыбкой, откидывается на меня, и я чувствую тепло и вес его тела. Я знаю, что прав – я вижу это в его глазах. Чувствую в его поцелуях, его губы неспешно скользят по моим, словно он хочет выжечь на них память обо мне.
- Коби. - Я закрываю лицо ладонью. Я знал, что так все и будет, знал, что он слишком хорош, чтобы все это было правдой. - Пожалуйста…
- Я даже не сказал тебе «доброе утро», - мурлычет он, целуя мой подбородок. - Как грубо с моей стороны. Ты хорошо спал, солнышко?
Я не обращаю внимания на его слова.
- Скажи мне.
Просто произнеси эти слова и покончи, наконец, с этим. Сейчас я прошу только об этом. Пожалуйста, сделай это насколько возможно безболезненно.
Но он никуда не спешит, он ложится на меня и проводит пальцами по цепочке на моей коже.
- Тебе снились хорошие сны?
Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его пальцев на своей шее, мягким давлением руки под моим подбородком.
- Мне снился ты. У тебя были светлые волосы и веснушки…
Он смеется.
- Как ты тогда меня узнал?
- По рукам, - признаю я, когда одна из них обнимает мою щеку. Я льну к его прикосновению и шепчу: - Что ты хотел мне рассказать?
- Может быть, ничего.
Я крепко зажмуриваюсь. Ненавижу это - его нерешительность и пронзившую сердце боль.
Коби ласково проводит по моим ресницам подушечкой большого пальца.
- Я не уезжаю, Дэй. Дело не в этом.
- Тогда в чем? - Я прижимаюсь губами к его ладони, целуя ее. Мне неприятно то, как умоляюще звучит мой голос, когда я прошу: - Просто скажи мне, пожалуйста.
Я чувствую его губы на своей груди, Коби ведет дорожку из коротких поцелуев от одного соска к другому и поднимается с поцелуями к шее. Он отодвигает носом цепочку, целует ямку на горле и продолжает скользить губами выше, пока они не обхватывают мою мочку, а язык не начинает кружить по уху.
- Коби, - выдыхаю я, пытаясь его отодвинуть, но у меня нет сил сопротивляться ему. - Не делай этого со мной.
- Не делать чего?
Я слышу в его голосе игривую нотку, которая говорит мне о том, что он не скажет мне ничего, пока сам не решит, что для этого пришло время. Целуя чувствительную кожу под моим ухом, он спрашивает:
- Тебе это не нравится?
Я отворачиваю лицо, когда он пытается поймать мои губы своими.
- Ты знаешь, о чем я говорю,- я отпихиваю его ладонями. - Вставай.
Коби слезает с меня, вклиниваясь в крошечное пространство между моим телом и стеной, и обхватывает мою талию руками, когда я пытаюсь подняться с кровати. Он притягивает меня спиной к себе.
- Не сейчас.
Наши тела слишком хорошо подходят друг другу. И я лежу, ощущая кожей грубую одежду Коби.
- Куда это ты собрался?
- Если ты не собираешься мне ничего говорить…
- Ты не дал мне такой возможности.
Это не совсем так, верно?
Но все же я расслабляюсь и пытаюсь устроиться поудобней, несмотря на то, что молния на его штанах впивается в мои ягодицы, а рубашка прилипает к спине. Когда Коби начинает целовать мою шею, я зарываюсь лицом в подушку и напоминаю себе, что он не сказал, что уходит. Тогда в чем же дело?
- Дэй? - мягко спрашивает он.
Мой голос приглушен подушкой:
- Что?
- Ты знаешь, почему я здесь?
Я не хочу знать.
- Надеюсь, из-за меня.
Не хочу, чтобы он говорил, что это не так.
Я чувствую его улыбку на своей шее, влажные губы, теплое дыхание под моими волосами.
- Теперь из-за тебя, - мурлычет он. - Но я же не знал тебя вчера, так ведь?
Я неохотно качаю головой. Нет, не знал.
- Почему ты думаешь, я здесь остановился?
- Не знаю, - шепчу я. - Коби, пожалуйста, мне все равно, хорошо? Это не имеет никакого значения.
- Не имеет? - повторяет он за мной. - Тебе не интересно это узнать?
Я снова качаю головой.
Коби со вздохом говорит:
- Я хочу сказать тебе.
- Это важно? - я разворачиваюсь в его руках, чтобы посмотреть ему в лицо, в его серебристые глаза, на его широкий рот. - Мне, правда, абсолютно все равно, как ты меня нашел. Главное, что ты сейчас здесь. Хорошо?
На мгновение мне кажется, что я его разозлил. Он хмуро смотрит на меня, на мой нос, губы, подбородок. Его взгляд пугает, словно собирающиеся над головой грозовые тучи. Я уже готов извиниться и просто сказать ему «говори, что хочешь, и давай уже с этим покончим», если после этого он окажется рядом со мной снова обнаженным, когда Коби снова целует меня. Обожаю ощущение его губ на своих губах. Его ладонь ласкает мой живот, сдвигается ниже, забирается в волосы на лобке и обхватывает мой затвердевший член. Коби водит носом по моему лицу.
- Дэй, - выдыхает он. - Ты прав, я вернулся ради тебя. И сейчас только это и важно. - Он проводит пальцем по цепочке и, улыбаясь, целует меня. Я чувствую его улыбку на своих губах. - Может быть, мне стоит снова раздеться, ммм?
Я со смехом соглашаюсь:
- Может быть.
Я вытаскиваю рубашку из-за пояса его джинсов. Скользнув руками под тонкую ткань, я провожу ладонями по его теплой коже вверх, к груди, и начинаю покручивать соски – это заставляет его схватить мои руки через рубашку и крепко сжать их, потому что ему щекотно. Как мило.
- Ты не хочешь заняться сексом?
Он снова хмурится, внезапно посерьезнев.
- Кто тебе это сказал?
От облегчения по телу проходит дрожь. Он не оставляет меня. Он сказал, что не уезжает. Поэтому я беспечно пожимаю плечами и смотрю на свои руки под его рубашкой, выводящие круги вокруг его сосков. Мне нравится, как его соски напрягаются под моими ладонями.
- Просто подумал так, - робко говорю я. - Потому что ты все еще этого не сделал…
Из его горла вырывается рычание, глаза похожи на серебряные пули, когда он переворачивает меня на спину и ложится сверху, агрессивный и жаждущий, вжимая меня в подушку страстными, горячими поцелуями.
- Если бы я знал, что ты этого ждешь… - говорит он, покусывая мою шею.
Я смеюсь. Нахожу пальцами язычок молнии на его джинсах и тяну его вниз. Затем обхватываю член Коби рукой и начинаю его возбуждать. В дверь стучат, и Коби застывает на мне. Делия, черт.
- Может быть, если мы будем вести себя очень тихо, - шепчет он, - она уйдет.
Не тут-то было. Она снова стучит в дверь, на этот раз сильнее.
- Дэй? Вставай, уже поздно.
Мы только подошли к самому интересному.
- Боже, - вздыхаю я.
Когда она стучит в третий раз, я громко выкрикиваю:
- Господи, Делия! Я уже встал. Перестань стучать, черт побери.
Встал не только я. Мой налившийся и отвердевший член упирается в тело Коби, и неужели какие-то пятнадцать минут будут иметь такое уж большое значение? Мы можем сделать это, наконец, и мне будет о чем вспоминать целый день. У меня будет воспоминание о сексе без боли, без истязаний, воспоминание, которое сделает меня счастливым и согреет, пока Коби не будет рядом. Когда он слезает с меня, убирая член в джинсы и застегивая их, пряча меня от себя, я сажусь:
- Коби, мы можем сделать это по-быстрому…
- Я не хочу по-быстрому.
Он встает с кровати, затем нагибается и целует меня в последний раз. Прижимаясь своими губами к моим, он шепчет:
- Сегодня вечером, обещаю, все будет. Ты будешь ждать меня?
Я уже не могу этого дождаться. Сегодня вечером.

* * *
[/b]

Делия готовит яичницу, когда мы выходим на кухню. Сковородка стоит на плите, и яйца уже сворачиваются от сильного жара. Коби садится за мой стол, и я снимаю сковородку с плиты.
- Делия, смотреть же надо, - ворчу я, выкладывая яйца на тарелку. - Ты хотела, чтобы они подгорели?
В ответ я получаю ее злобный взгляд, но игнорирую его. Ставя тарелку перед Коби, я извиняюсь:
- Они сильно поджарились.
- Все нормально.
Он касается меня ладонью, когда забирает из моей руки вилку, и его улыбка говорит мне, что действительно, все нормально, это же просто яйца. До того, как он отворачивается, я поспешно целую его, едва касаясь губами уголка его рта.
За нашими спинами Делия кидает в раковину сковородку, в кухне гремит ударившийся о нержавеющее железо чугун.
- Делия! - кричу я, разозлившись.
- Прости, - тихо говорит она, но по ее тону ясно, что она об этом ничуть не сожалеет. Я смотрю, как вслед за сковородкой она кидает в раковину кухонную лопатку, ложки с вилками, пару пластиковых чашек и тарелку, которая, как я слышу, трескается. Я пересекаю кухню и хватаю сестру за локоть до того, как она бросит поверх грязной посуды еще что-нибудь.
- Я не хочу, чтобы он был здесь, - говорит она так громко, что я понимаю, что Коби должен ее слышать.
Ущипнув ее за руку, я глухо отвечаю:
- Мне все равно. Что ты хочешь сделать? Вышвырнуть его отсюда?
Выражение ее лица говорит о том, что она могла бы попробовать это сделать, но оно сменяется болью, когда я сильно сжимаю ее руку.
- Задумайся на минуту, Делия. Он регулятор. Ты сама это мне повторяешь. Ты думаешь, он будет продолжать терпеть твое поведение?
- Мне больно, - oна крутит рукой, чтобы освободить ее из моей хватки. - Отпусти меня. Я сказала…
Я резко разжимаю пальцы, и сестра, пошатнувшись, отступает назад и хватается за стойку. Неужели она не видит, что Коби хорошо ко мне относится? Неужели так трудно дать мне насладиться тем, что есть сейчас у меня, сколько бы это не продлилось?
Делия смотрит на меня со злостью, и ее глаза похожи на тлеющие угли.
- Ему здесь не место. Это должно прекратиться, Дэй. Почему ты не видишь…
Я отворачиваюсь, чтобы не видеть ненависти в ее глазах.
- Мы поговорим об этом, когда он уйдет.
Я беру полотенце и протираю стойку. Когда Делия начинает что-то говорить, я качаю головой, не собираясь ее слушать.
- Позже, Делия.
Она уходит в дальний угол кухни, настолько далеко от Коби, насколько это возможно. Я все еще чувствую кипящую в ней злость, ее ярость и обида сгущаются в маленькой кухне, словно пар. Мне хочется сказать сестре, чтобы она шла в зал, где как я слышу, Мэв подметает пол. Пожалуйста, уйди отсюда и дай мне провести еще несколько минут наедине с Коби. Неужели я о многом прошу?
Но я не хочу все ухудшить. Сестра и так уже зла. Лучше пока оставить все как есть. Но когда Коби уйдет, мы обязательно поговорим об этом. Если он будет приходить сюда, то я не хочу, чтобы она обращалась с ним так, будто он МакБейн. Он совершенно не такой. Ну почему она не может этого увидеть?
МакБейн бы наказал ее, если бы она говорила о нем так, как говорит о Коби. Мне уж точно есть, что сказать ей по этому поводу.
Коби доедает завтрак и подходит ко мне сзади, прижимаясь пахом к моим бедрам. Я в ловушке между его телом и стойкой. Он ставит тарелку в раковину и собственнически обвивает мою талию руками. Я вижу, как краем глаза он наблюдает за Делией, чтобы убедиться в том, что она это видит.
Она видит. Я вижу, как она хмурится, уголки ее губ опускаются, и посуда дребезжит, когда сестра убирает ее в шкаф. Она точно что-нибудь разобьет.
- Делия…
Но губы Коби касаются моего затылка, язык скользит по коже, дыхание согревает, и слова замирают у меня в горле. Я хочу его. Не знаю, как смогу дождаться сегодняшнего вечера.
- Проводи меня, - шепчет он.
Я киваю, и он ведет меня за руку к двери в зал, толчком открывает ее и, выйдя, придерживает передо мной, все время не отрывая глаз от Делии. Мне хочется сказать ей, что я скоро вернусь, но она не смотрит на меня, и учитывая то, в каком сестра сейчас настроении, взорваться она может от любой мелочи. Лучше подождать, когда Коби уйдет. В любом случае, через несколько минут мы откроем закусочную, и тогда с Делией легче будет говорить - вряд ли она будет устраивать сцену в присутствии клиентов.
Она смирится с этим. Ладонь Коби на моей пояснице направляет меня к входной двери. Ей придется это сделать.
Коби обнимает меня, когда я отпираю дверь. Я хочу сказать ему что-нибудь насчет Делии, может быть, извиниться за ее поведение, или попросить его, чтобы он не обращал на сестру внимания. Но я не знаю, как сказать это правильно, чтобы это не прозвучало так, будто в том, что Делия так себя ведет, виноват он, а он ни в чем не виноват. Если кто и виноват, то МакБейн, потому что это из-за него она стала такой. Сестра так осторожна и озлобленна из-за всего того дерьма, которое этот мужчина сделал со мной в прошлом.
МакБейн. Когда я выхожу на яркое утреннее солнце, чувствуя теплое прикосновение Коби, мне трудно поверить в то, что в моей жизни было что-то кроме этого. Трудно поверить в то, что где-то есть мужчина, который лучше будет избивать меня и смотреть, как я истекаю кровью, чем будет обнимать и целовать, говоря, какой я красивый. Он где-то в пригороде, МакБейн… в последний раз я видел его неделю назад. Синяки только начали сходить с бедер.
Коби прислоняется к своему мотоциклу и притягивает к себе так, что я оказываюсь между его ног.
- Иди ко мне, - говорит он, словно у меня есть выбор.
Робея на утреннем солнце, я опускаю взгляд на грудь Коби, на ремень на его поясе.
- Посмотри на меня, Дэй.
Я неохотно слушаюсь. На ярком свете он может видеть вены под моей бледной кожей, шрамы на скуле, оставленные мне МакБейном на память. Но мне же теперь нечего стыдиться, да? Коби знает все мои раны, я сам рассказал ему о них, и он их все сцеловал. Все же я нерешителен здесь, посреди улицы, где соседи могут видеть, как покровительственно его руки обхватывают мою талию и притягивают к себе.
- Дэй, - говорит Коби своим мягким голосом, и когда он так говорит, я готов сделать для него все, что угодно.
Мне ничего не остается, кроме как встретиться взглядом с его серебристыми глазами. Коби улыбается, его пухлые губы растягиваются в мимолетную улыбку.
- Так лучше. Ты хочешь, чтобы я вернулся сегодня?
Вернулся? Я не хочу, чтобы он уезжал.
- Пожалуйста, - это единственное, что мне приходит в голову сказать.
Он кивает, будто именно это и ожидал услышать. Затем его руки поднимаются по моей спине вверх, скользят по плечам к шее, пока, наконец, ладони не обхватывают мое лицо. Коби притягивает меня ближе, ближе к себе, пока я не натыкаюсь на него, неловко зажав руки между нами. Я не знаю, куда их деть. По моим губам скользят его губы, потом язык, после чего Коби впивается в мой рот поцелуем, более глубоким, чем те, что он дарил мне сегодня утром в постели, таким же страстным и жаждущим, как вчерашние.
Мой, - говорит этот поцелуй любому, кто это видит. Руки прочь, ты слышишь меня, мир? Он мой. Из моей груди вырывается стон, и я цепляюсь руками за Коби, позволяя его губам и языку клеймить себя. Мне плевать на то, что это кто-то видит, плевать на то, что кто-то об этом узнает. Когда Коби прерывает поцелуй, я все еще чувствую его губы на себе. И когда он уезжает, все еще ощущаю тепло его тела – как обещание.
Мой.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:24 #12 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 10
[/b]

Я вижу Делию у стойки, когда захожу обратно в закусочную. Сестра набрасывается на меня, как только я зажигаю надпись «Открыто» и поднимаю жалюзи.
- Наверное, это здорово, когда плевать, что подумают люди.
Мне не нравится ее язвительный тон, но я все равно реагирую на ее слова.
- Что ты хочешь сказать?
Она в отвращении махает рукой в сторону окна.
- Эта демонстрация на улице, - объясняет сестра, как будто по ее жесту я не понял, о чем она говорит. - Он просто помечает свою территорию, ты же понимаешь это, да? Я скажу тебе, что я вижу во всем этом и чего не видишь ты. Ты же понимаешь, что об этом будут говорить. Это дойдет до…
Я обрываю ее до того, как она успевает произнести имя МакБейна:
- Мне все равно.
Я киваю на входящую в закусочную пожилую пару, это наши постоянные клиенты, они всегда с утра первым делом заходят к нам, чтобы выпить чашечку кофе. Интересно, они видели поцелуй? По тому, как садясь в кабинку почти в самом конце закусочной, они избегают смотреть мне в глаза, я понимаю, что видели, но в наши дни и в таком возрасте никто в этом не признается. Может быть, они будут обсуждать это между собой, дома, при выключенном свете, чтобы не было ни малейшего шанса на то, что их кто-то может подслушать, но если я прямо спрошу их об этом – они все будут отрицать.
Так легче – притвориться, что ты ничего не видел и ничего не знаешь. Так поступают все клиенты, когда МакБейн приходит сюда и мучает меня, потому что если они заговорят, если взглянут на него, то что остановит его причинить боль им? Так после войны удобно людям – считать, что если это не происходит с ними, то это происходит не по-настоящему.
Черт, да я пошел куда дальше них. Я игнорировал собственную боль, прячась от издевательств МакБейна глубоко в себе, в своем прошлом. Кровь, шрамы – я мог притвориться, что их нет, что все, что происходит – нереально, что все это происходит не со мной.
Пока не появился Коби.
Из кухни принять заказ выходит Мэв, и мне не нравится, как она смотрит на Делию, словно пытается понять по нахмуренным бровям сестры, в каком мы настроении. Она возненавидит Коби, потому что его ненавидит Делия, я уже знаю это. Неужели они не понимают, что если Коби проводит ночи со мной, его мужчины не будут трогать их?
Это не единственная причина, по который ты хочешь, чтобы он возвращался. Ты знаешь, что дело даже не в той угрозе, которая исходит от парней Коби, а в его ласковых руках и нежных словах.
О, это действительно так. Я перегибаюсь над стойкой, чтобы достать приборы для столов. Если я буду занят, то, может, Делия перестанет меня изводить. Когда она ахает, я хмуро поднимаю на нее взгляд.
- Что? - спрашиваю я. С меня хватит ее драматизма. - Делия…
Сестра неосознанно поднимает ладонь к горлу, и я внезапно слишком хорошо ощущаю теплый металл на своей шее. - Что, черт возьми, это такое? - спрашивает она натянутым голосом, еле сдерживаясь. - Боже мой, Дэй, не говори мне, что тебе дал ее он? Не говори мне, что ты позволил ему это сделать.
- Что? - мои пальцы сжимаются вокруг цепочки в защитном жесте. - Это подарок.
- Это ошейник, - выплевывает она, кипя от злости. От эмоций ее лицо покрывается пятнами, впалые щеки вспыхивают. - Ты не понимаешь? Он купил тебя этой цепочкой. Так что, теперь ты его сучка?
Я даже не думаю. Я вижу ее самодовольно искривленный рот, надменный блеск глаз, слышу ее слова, эхом отдающие во всем теле – теперь ты его сучка – и ударяю ее по лицу до того, как могу остановиться. Сильно. Тыльной стороной руки, раскрытой и твердой, прямо по ее изогнувшимся губам. От удара кожу покалывает. Я готов сейчас сделать все, что угодно, лишь бы ее взгляд не пылал таким осуждением и злобой.
Мгновение мы стоим не шелохнувшись. Я смутно ощущаю присутствие наблюдающей за нами Мэв, уставившихся на нас клиентов, но все что я вижу – это глаза Делии, широко раскрытые и неверяще смотрящие на меня. Ее щека покраснела от удара, на коже виден отпечаток моей ладони.
Боже мой, что я сделал? Я же не ударил ее, нет?
Никто не смеет бить Делию. Никто…
- Ди…
Ее глаза горят ненавистью. Я пытаюсь снова:
- Господи, Делия, я не хотел…
Она молча собирает в руках юбки, разворачивается на пятках и уходит на кухню.
О, черт.
- Делия…
Дверь качается передо мной, и Мэв проскакивает мимо меня в кухню.
- Делия, подожди, прости…
Но она уже бежит вверх по лестнице.
Я слышу, как стучат ее босые ноги по дереву, слышу ее рваные выдохи, когда она начинает рыдать. Мэв несется за ней, зовя ее по имени.
Я ударил ее.
В мозгу бьется только одна единственная мысль. Я ударил ее, я. Я должен был быть старшим братом. Я должен был защищать ее. Я не должен был терять голову и бить ее, я не такой.
- Делия! - кричу я со слезами в голосе. Я же не ударил ее только что, боже, скажи мне, что я этого не делал, пожалуйста.
Единственный ответ, который я получаю – громкий стук закрывающейся двери на чердаке.
* * *

Я не хотел.
Это единственное, что я могу сказать в свое оправдание. Я не хотел ее бить, не хотел.
Сестра все еще наверху, у нас обеденное время и толпа народу. У меня нет времени на то, чтобы извиниться.
Мэв спускается, чтобы помочь мне, но Делия остается на чердаке, плача или хандря, или еще что – не знаю, Мэв не говорит мне.
- Просто оставь ее одну, Дэй, - девочка кажется сейчас намного мудрее своих пятнадцати лет.
- Она моя сестра. Если мне надо, я буду с ней говорить.
Но Мэв права, Делии нужно побыть какое-то время одной, так что я не поднимаюсь и не говорю ей спускаться вниз и помогать нам, хотя нам двоим приходится довольно много суетиться.
Мы с Мэв справимся. Она принимает заказы, я готовлю еду. Закусочная не забита до отказа, занята только половина столов, так же, как и в обычные дни. Ладонь все еще покалывает. Я не могу закрыть глаза и не представить при этом отпечаток своей руки на лице Делии. Мне хочется извиниться, слова о прощении съедают меня изнутри. Как только у нас будет свободная минутка, я побегу наверх и постучу в дверь. Если сестра не откроет, то я прижмусь к дереву и прошепчу через замочную скважину «прости меня».
Когда тут станет тише, нам обязательно надо будет поговорить. Надо, чтобы до возвращения Коби сестра послушала меня. Надо объяснить ей, что Коби значит для меня, что я хочу, чтобы он значил для меня. Я еще сам не совсем понимаю себя, пока нет, но мы поговорим об этом, и я во всем разберусь. Она увидит, как Коби добр ко мне, должна это увидеть.
Должна, потому что я не откажусь от него.
После обеда у нас становится поспокойней, как и всегда, и я оставляю Мэв мыть посуду. Я медленно поднимаюсь по лестнице, почти боясь того, что найду на верхней ступеньке. Закрытую, словно в обвинении, дверь.
Я пробую повернуть ручку. Дверь заперта. Я этого ожидал. Тихо постучав по дереву, я мягко зову:
- Делия?
С другой стороны двери до меня доносится ее приглушенный ответ:
- Уходи.
Об этом и речи быть не может. Я снова стучу, в этот раз немного громче.
- Ди, открой.
Никакого ответа. Снова постучав, я говорю:
- Нам надо поговорить.
Я слышу скрип половиц, когда сестра пересекает комнату, затем щелчок замка, ручка двери поворачивается в моей ладони, и дверь открывается. Делия со злостью смотрит на меня, ее глаза покраснели от слез, лицо покрылось пятнами, волосы растрепались. Она не из тех, кто плачет красиво, никаких заламываний рук с восклицаниями типа «Горе мне» или подобной ерунды, как обычно пишут в сказках. От соленых слез ее кожа натянулась, и уголки губ некрасиво опустились вниз, волосы прилипли к щекам, и я не могу сдержать улыбки, когда она пытается убрать с глаз челку.
- Ты ужасно выглядишь, - нежно говорю я.
- Еще бы, - в ее голосе тень улыбки, хотя сестра и поджимает губы, отходя от двери.
- Ты будешь входить или нет?
Я перехожу порог и закрываю за собой дверь. Я знаю, что у подножия лестницы стоит Мэв, слушая нас, но это ее не касается.
Комната, которую мы делим на троих, – это всего лишь недоделанный чердак над залом закусочной. Тут не на что особо смотреть со всеми этими деревянными балками и низким потолком. Никакой теплоизоляции. В холодные месяцы мы спим под кучей покрывал, пледов и лоскутных одеял, которые Делия шьет из любого найденного материла. В одном углу комнаты есть маленькая ванная: туалет, раковина и поддон. Чтобы создать хоть какую-то видимость уединения, я отделил эту часть чердака занавеской. На полу матрасы, мой – в другом конце комнаты, два больших сундука, в которых помещается вся наша одежда, и книжные полки, по большей части наполненные безделушками, которые Делия подбирает на улицах.
Больше всего ангелов. Сестра собирает их и говорит, что они присматривают за нами, охраняют нас. Тут керамические ангелочки, найденные ей в переулках, с разбитыми или отколотыми крыльями, изображения святых, тряпичные куклы с пришитыми крыльями и вырванные из книг картинки. Ангелы повсюду, и они смотрят на меня своими безжизненными глазами, когда я вхожу на чердак. Мне следовало бы держать одного из них в шкафу под лестницей, чтобы он защищал меня от МакБейна. Если бы только я верил в то, что это может помочь.
Делия садится на матрас, поджав под себя ноги, ее юбки собираются вокруг нее словно лепестки дикой розы. Она берет подушку и хмуро начинает теребить выглядывающий из-под наволочки чехол, ожидая, когда я с ней заговорю.
Садясь рядом с сестрой, я касаюсь ее колена.
- Прости меня.
Она надувает губы и хмурится еще больше, если это вообще возможно, но затем шмыгает носом и ладонью вытирает с глаз слезы.
- Все в порядке, - говорит она совсем тихо. - Нехорошо было с моей стороны говорить такое.
- Говорить такое было отвратительно! - отвечаю я оскорбленно, и она хихикает – я надеялся на такую реакцию.
Гладя ее колено через толстую ткань юбки, я грустно улыбаюсь.
- С ним все совершенно по-другому.
Она вздыхает.
- Дэй…
- По-другому, Делия, - убежденно говорю я, прерывая ее. - Пожалуйста, выслушай меня. Он не такой, как все остальные.
- Он регулятор, Дэй. Ну и что, что он добр к тебе. У него полдюжины мужчин, которые в любую секунду готовы убить тебя. Он разъезжает по городу, нарываясь на неприятности. Он мусор. Тебе не нужен такой, как он.
Хмурясь, я провожу пальцами по узорам на ее юбке и пытаюсь придумать, как заставить ее увидеть, что Коби совсем другой. Он не смог бы прикасаться ко мне с такой нежностью, не будь в нем доброты, порядочности и чистоты.
Я знаю, что он регулятор. Знаю, что он живет на улице со своей бандой. Знаю, что они терроризируют людей – так делают все регуляторы. Они устанавливают свои законы на земле беззакония. Они запугивают других, чтобы те им подчинялись. Они пользуются такими, как я и Делия, работящими людьми, которые еле сводят концы с концами. Но в другое время и в другом месте, разве все было бы так же?
Если бы не разрушенная войной земля, не этот полной ненависти мир, был бы Коби таким? Да, черт возьми, если уж говорить об этом, то был бы таким я – покрытым шрамами, сломленным и израненным мужчинами сильнее себя?
- Мне бы хотелось думать, что он не такой, как все.
Делия горько смеется.
- А мне бы хотелось верить в ангелов, - она обводит рукой книжные полки у стены. - Но они – всего лишь фантазия, Дэй. Они не настоящие.
- Он настоящий, - прежде, чем она отвечает, я торопливо добавляю. - Ты знаешь, что я ощущаю, найдя наконец кого-то, кто ласкает меня так, как он?
- Я не хочу этого слушать. Он регулятор…
- Ты видела, что МакБейн делал со мной, - мне нет надобности показывать ей шрамы на своем теле. Это она зашивала раны, это она останавливала кровь. - Я никогда не думал, что мужчина может быть таким нежным, Делия. Я никогда не думал, что могу хотеть, чтобы мужчина был таким.
Ее глаза наполняются слезами, но она сердито смаргивает их.
- Так что, теперь он нравится тебе? Да? Тебе нравится, что он делает с тобой, когда вы одни?
Вообще-то, да, но я не произношу этого вслух.
Вместо этого я обвиваю рукой ее плечи, притягиваю к своей груди, убираю с лица волосы и вытираю текущие по щекам слезы.
- Делия, - шепчу я, целуя ее лоб.
Несколько секунд она сопротивляется, пытаясь вырваться из моих рук, но я крепко держу ее, и она уступает. Ее руки обхватывают мою талию, и она позволяет мне тесно прижать ее к себе.
Сестра утыкается лицом в мою рубашку и вздыхает.
- Это не продлится долго. Тебе причинили столько боли, Дэй. Я просто не хочу, чтобы и он сделал тебе больно.
- Он не такой, - повторяю я.
Она качает головой, не желая снова об этом говорить.
- Он не причинит мне боли.
- Я говорю о том, что будет, когда он уедет, - шепчет она. И снова сокрушенно вздыхает. - Но, полагаю, уже слишком поздно об этом говорить, да?

* * *

Без четверти семь я слышу знакомый рокот мотора на улице. Сердце подпрыгивает к горлу. Он здесь.
Затем я понимаю по отдаленному звуку, что это едет не один мотоцикл, а целый батальон, и я не знаю, есть среди приближающихся регуляторов Коби или нет. Когда треск мотоциклов глохнет перед нашей закусочной, Мэв заходит в кухню с расширившимися от испуга глазами и прижимается к Делии, помешивающей на плите суп.
- Регуляторы, - шепчет она, словно боится, что я ее услышу.
Делия коротко кивает. По выражению ее лица трудно что-то понять, и она начинает говорить, не поднимая на меня глаз:
- Дэй…
- Знаю, - я поднимаюсь из-за стола. - Обе оставайтесь здесь.
Когда я выхожу в зал, то вижу, что несколько наших поздних клиентов – пожилая пара с двумя подростками - уже выстроились у кассы, спеша расплатиться и уйти отсюда до появления регуляторов.
В окно я вижу улицу перед нашей закусочной, единственное освещение там – луч прожектора на нашей двери. Но этого достаточно, чтобы осветить хром и железо мотоциклов, выстроенных в ряд у бордюра. Не один мотоцикл, не восемь, а дюжина или даже больше. Я никогда не видел так много. На них сидят суровые мужчины, их смех, словно нож, пронзает тишину ночи. Я пробиваю чеки клиентам и слышу, как подъезжают и с рокотом останавливаются другие мотоциклы. Сколько их там? У Коби нет столько регуляторов.
Единственное, что меня успокаивает – это то, что у МакБейна тоже нет такого количества людей.
Делия выглядывает из кухни, внимательно смотрит в окно на мотоциклы и встает позади меня, беря деньги из рук подростков.
- Я займусь этим, - она отсчитывает сдачу, фактически отстраняя меня от стойки. - Ты будешь обслуживать их.
Что бы мне хотелось сделать сейчас, так это закрыть дверь и не пустить их, но это лишь повлечет за собой неприятности. Я просто киваю и беру с полки под кассой несколько ламинированных меню. Я как раз выхожу из-за стойки, когда над входной дверью звенит колокольчик, и входит первый регулятор. Я не узнаю его, не видел его с Коби, но, по крайней мере, у него нет отличительного знака мужчин из банды МакБейна – повязки. Он смотрит на меня ухмыляясь, и его уродливо растянувшиеся губы открывают гнилые зубы, потом он переводит взгляд на Делию. Мне хочется выдавить его глаза за то, как он смотрит на нее. Пожалуйста, Коби, - молю я, не зная, поможет ли мне это, - не жди сегодня до девяти, пожалуйста. Приди сейчас, чтобы мне не пришлось иметь дело с таким мужчиной.
Мысль о том, чтобы даже предложить себя такому, вызывает спазмы в животе. Теперь, когда я знаю руки и губы Коби, его нежные слова, широкую улыбку и серебристые глаза, я больше не могу никого представить рядом с собой. Для меня даже МакБейна уже не существует.
Регулятор продолжает идти, не останавливается у кассы, не говорит ничего Делии, просто скалится и смотрит елейно, пока не садится в кабинку в самом дальнем углу закусочной. И до того, как я успеваю сделать хотя бы шаг по направлению к нему, из ночи выплывают остальные регуляторы. Тарн – я узнал бы его где угодно – вынужден пригнуться, чтобы пройти через дверь, такой он огромный. Ему хватает наглости подмигнуть мне, тьфу.
Позади него идет тот парень, с ножом. Как они его называли? Равидом? Его руки сжимаются в кулаки, когда он встречается со мной взглядом, словно он все еще ждет момента, чтобы наброситься на меня. Он делает из людского потока шаг ко мне. Мне действительно кажется, что в этот раз он меня достанет, и я отступаю, натыкаясь на стойку, но мне некуда больше идти…
Тарн хватает парня за ворот и, дернув, тащит за собой. Тот, шатаясь, идет за здоровяком, прожигая меня взглядом, словно в этом виноват я, и он отомстит мне за это при первой же возможности. Они выбирают кабинку, и сначала Тарн закидывает туда мальчишку, а затем протискивается в нее сам, отгораживая меня от парня своим телом. Я думаю о том, должен ли поблагодарить его за это.
Заходят еще больше мужчин, одетых в потертые джинсы и заношенную кожу, в грязных ботинках, шипастых ошейниках, со свисающими из карманов цепочками, бритые или с волосами, заплетенными в косички, короткостриженные и растрепанные. Регуляторы. Все они. Никогда раньше к нам не заходило так много регуляторов разом, никогда.
Наша закусочная – это не дрянной бар, большинство из которых расположено в центре города рядом с публичными домами, наша еда совершенно обычная, ничего особенного, чтобы привлечь такую толпу. Пару лиц я помню с тех пор, когда сюда со своей бандой приходил МакБейн. Несколько мужчин здесь – его, но на их руках нет голубых повязок, и они одеты не в его цвета. Все же, они кивают мне, словно знакомы со мной, и занимают свои обычные места, рядом с мужчинами Коби.
Что здесь происходит? Я понятия не имею и боюсь спросить. В воздухе сгущается напряжение, энергия звенит между мужчинами, что-то поднимается вокруг нас, словно летняя буря, и, боже, я не хочу находиться здесь, когда она, наконец, разразится. Мне не нужно, чтобы меня омыл дождь из ненависти и боли, не сейчас. Пожалуйста, Коби, - молю я оцепенело, раздавая меню каждому, кто поднимает руку. До закрытия осталось всего сорок пять минут, а теперь вот это.
Мужчины зовут друг друга, и комнату наполняет хриплый смех. Такое ощущение, будто здесь придорожная закусочная, и дверь так и не закрылась, мужчины все еще заходят. Я без труда насчитывают двадцать, нет, двадцать пять человек, может, снаружи их еще с полдюжины. О боже.
Я вцепляюсь в оставшиеся меню, прижимая их к груди в жалкой попытке защитить себя. Я натянуто говорю:
- Делия, ты должна уйти на кухню.
Она не спорит. Клиенты скучковались у стойки, чтобы не мешать регуляторам. Они, не отрываясь, смотрят на дверь, качающуюся словно маятник, будто ждут, когда он отклонится и можно будет вынестись в безопасность.
Делия пятится от стойки, ее лицо искажено страхом. Сестра смотрит на меня, и я вижу, о чем она думает: она в ужасе от всех этих мужчин, их грубых присвистов, их смеха. Я почти слышу ее слова, словно она говорит со мной. И где теперь этот Коби? - думает она. Мне неприятно это признавать, но я думаю о том же. Где он сейчас, когда так нужен тебе?
- Уходи на кухню, - надеюсь, мой голос звучит более уверенно, чем я себя чувствую. По крайней мере, он не дрожит. - Иди.
Она, не колеблясь, толкает вращающуюся дверь и исчезает в кухне. Я слышу, как, наконец-то, закрывается входная дверь, и уже готов приступить к приему заказов, когда снова звенит звонок. Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как заходит Коби. Спасибо, - благодарю я высшие силы, смотря, как он смущенно приглаживает волосы, словно они достаточно длинные, чтобы их мог примять шлем. Господи, благодарю тебя.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:25 #13 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 11

Я не бросаюсь к нему, не тогда, когда комната заполнена его мужчинами. Я не настолько потерял голову от любви, и не уверен в том, что получу в ответ на такое проявление чувств - грубые слова или нежный поцелуй. Я еще не знаю Коби достаточно хорошо, чтобы предугадать его реакцию на что-то подобное.
Но когда он смотрит на меня, я улыбаюсь, и сердце взволнованно трепещет. Мне стоит огромных усилий не прижаться к нему, когда он подходит ко мне и останавливается так близко, что я ощущаю его сексуальный, чувственно-мускусный запах.
- Привет, Коби, - я говорю тихо, на случай если он не хочет, чтобы меня слышали его мужчины. Кивнув на регуляторов, я спрашиваю. - Что тут происходит?
- Я соскучился по тебе.
От его ответа, тут, прямо перед всеми, я краснею. Он сказал это достаточно громко, и рядом сидящие мужчины одобрительно присвистнули.
Коби с довольной улыбкой обводит закусочную взглядом – как Делия это назвала? Помечает свою территорию? И прямо сейчас, в центре всего этого – я, уже совершенно готовый к тому, что он заявит на меня свои права.
Обвив мою талию руками, Коби притягивает меня к себе и находит мои губы своими. Он целует меня нежно, коротко и по существу, его язык лишь на мгновение скользит в мой рот, в то время как мужчины Коби продолжают одобрительно улюлюкать. Они хлопают в ладони и смеются, и я улыбаюсь в губы Коби, потому что теперь-то эти парни все понимают, ведь так?
Я принадлежу ему, и они это знают.
Разорвав поцелуй, Коби продолжает обнимать меня, но я не могу прильнуть к нему – мне мешают мои руки, которые я все еще прижимаю к груди вместе с меню.
- Коби, - выдыхаю я, мне не хочется, чтобы он меня отпускал.
- Помнишь это утро?
Как я могу забыть? Я помню каждое мгновение, проведенное с ним, каждую ласку, каждый поцелуй.
- Когда я хотел тебе кое о чем рассказать, - он ждет, когда я кивну, а потом продолжает: - Я сказал, что тебе это может не понравиться.
Я бросаю взгляд на окружающих нас мужчин, у них жесткие голоса и дикие глаза, каждый из них – регулятор. На одном конце стойки они уже устроили матч по рестлингу, Равид что-то вырезает на столе своим ножом, рядом с туалетом один из регуляторов протаранил стену головой другого, что вызывает взрыв смеха.
- Некоторые из этих мужчин не твои, - шепчу я, боясь говорить громче. Я ищу его взгляд – как он может быть таким спокойным среди них? И почему я чувствую себя так, будто рядом с ним мне совершенно нечего бояться?
- Теперь они мои, - говорит он, словно это все объясняет.
На его щеке дрогнул мускул. Коби напряженно смотрит на меня, и мне даже кажется, что он смотрит сквозь меня.
- Послушай, Дэй. Эти мужчины мои, все они. Эта улица тоже моя. Вся эта часть города – моя.
По телу при эти словах пробегает дрожь, вызванная смесью страха, возбуждения и предвкушения – это все его. Я, я тоже его.
- Я приехал сюда в поисках места, которое смогу назвать своим, - продолжает он, а я смотрю на его губы, на форму, которую они принимают, когда он говорит. - И я, наконец-то, нашел его. Я знаю, что в прошлом такие мужчины, как я, причиняли тебе только боль, и я никак не могу этого изменить, не могу заставить твои шрамы исчезнуть. Но я хочу тебя, и не только потому, что ты – часть этой территории, или потому что ты был его, а теперь тут все возглавляю я. Мне не хочется, чтобы ты так думал.
- Я так не думаю, - уверяю его я. Все, что я слышал – это «Я хочу тебя». - Коби, я совсем так не думаю…
Он заставляет меня замолчать еще одним быстрым поцелуем.
- Он придет сюда.
Я холодею. Он говорит о МакБейне. Он придет сюда. О боже, нет, пожалуйста, нет. Должно быть, Коби видит растущий на моем лице ужас, потому что сжимает меня в объятиях еще крепче и улыбается горькой улыбкой, не коснувшейся его глаз.
- Я не буду лгать тебе, Дэй. Я пришел сюда позавчера, чтобы посмотреть, чем он так бахвалится. Он так много болтает. Мне нужно было увидеть самому, действительно ли ты такой, как он говорит. Так что я пришел сюда, думая, что трахну тебя, а потом вернусь в пригород и выплюну это ему в лицо: я попользовался твоей сучкой, МакБейн, как тебе это?
Мои руки дрожат. Я ничего не слышу. Он делает это для того, чтобы досадить МакБейну?
Он использует меня? О боже. Коби кивает, подтверждая мои страхи, и я отталкиваю его, внезапно разозлившись.
- Дэй, это не так. Теперь это не так.
- Тогда как? - Делия была права.
Он пытается притянуть меня к себе, но я вырываюсь из его объятий.
- Пошел ты, Коби.
Ближайшие к нам мужчины затихают, и его лицо ожесточается.
- Мы поговорим об этом позже. Когда будем одни.
- Позже уже не будет, - горько отвечаю я.
Как я мог быть таким слепым? Он обычный регулятор, ничем не отличающийся от МакБейна или от любого находящегося здесь ублюдка. Как я мог подумать, что он другой? Его руки, - шепчет голос в моей голове, хотя я стараюсь его отогнать. - Он нежен с тобой, Дэй. Не отказывайся от этого. Ну и что, что он приехал сюда затем, чтобы досадить МакБейну? Разве ты сам не сказал, что тебя не интересует причины, по которым он явился сюда? Разве имеет значение то, зачем он пришел сюда первый раз? По крайней мере, он продолжал возвращаться ради тебя.
Коби долго ничего не говорит и не двигается. Я выпрямляюсь под взглядом его глаз цвета расплавленного серебра, цепляясь за последние остатки гордости. Он мог бы этого не говорить, - снова указывает чертов голос. Я ненавижу его. Он мог не говорить тебе всего этого дерьма. Но он сделал это, перед всеми своими мужчинами, перед регуляторами, когда они вслушиваются в каждое его слово, и ты думаешь, ему сейчас очень легко?
Голос Коби резок от нескрываемого раздражения.
- Не глупи, Дэй. Ты думаешь, что сейчас я тут из-за него?
- А зачем ты здесь?
Он не отвечает, не словами. Но в его глазах я вижу все, что когда-либо хотел увидеть: мои надежды, мои желания, мои мечты, как во сне, который я видел прошлый ночью, только сейчас это реальность. Это все рядом со мной, в нем, и он хочет мне все это отдать. Может быть, МакБейн и был причиной, по которой он приехал сюда с самого начала, но Коби вернулся из-за меня.
Мой голос надламывается.
- Коби, прости…
Снаружи раздается рев мотора несущегося по улице мотоцикла, ожесточенный и гневный, словно рык готовящегося к драке брызгающего слюной кота. За окном расплавленной сталью мелькает хром, шины протестующее визжат, мотор чихает и замолкает. Коби встает передо мной, загораживая меня собой, и я выглядываю из-за его плеча.
Дверь с грохотом распахивается от удара ноги – с этой грубой силой я слишком знаком – и колокольчик резко звенит, действуя на натянутые нервы. Кровь стынет в моих жилах, и время останавливается. Мне ненавистно то, как я, опустив голову, прячусь за Коби, но я не хочу видеть, не хочу знать, не хочу…
- Ну и что мы, черт возьми, тут имеем? - подчеркнуто медленно говорит вошедший.
Это МакБейн, я везде узнаю его резкий голос. Он вызывает у меня тошноту, меня парализует, словно от яда, желудок завязывается узлом, и мне хочется умереть. Я неосознанно вцепляюсь в рубашку Коби. Как он может стоять так прямо? Я почти теряю сознание, когда МакБейн смотрит в нашу сторону.
- Ты Коби?
Коротко кивнув, Коби отвечает:
- Я.
МакБейн смеется, тем дьявольским смехом, который преследует меня в кошмарах. Я утыкаюсь лицом между лопаток Коби и крепко зажмуриваюсь, но все равно могу видеть его очертания над собой: каменное лицо, налитые кровью глаза цвета грязи, волосы до подбородка, запятнанные проседью и взъерошенные от ветра. Он выше меня, тонкий и гибкий, как хлыст, язвительный и вспыльчивый, с пробирающими до костей словами и руками, которые рвут, мнут и причиняют боль – эти ладони, эти пальцы приносят такую боль! Воспоминания проносятся в голове, и мне хочется просто исчезнуть.
- Отойди от моей сучки, парень, - рычит он, - тихо и спокойно, и, может быть, тогда от тебя хоть что-нибудь останется, когда я с тобой закончу.
Колени подгибаются, ноги грозят отказать, и я готов распластаться на полу. Это было слишком хорошо, чтобы так продолжалось и дальше. В голове мутнеет. Ты же не думал, что сможешь быть с ним, да? Ты же не думал, что МакБейн позволит тебе это? Теперь он точно меня убьет. В этот раз от меня не останется ничего, что можно было бы заштопать. Он разорвет меня на куски, выкинет, словно мусор, и потом…
И потом рука Коби касается моей талии, нежно, мягко и ласково. Его голос тих и чист.
- Отведи своих женщин наверх, Дэй. И дай мне с этим разобраться.
Спасибо. Мне не хочется отцеплять руки от его рубашки, не хочется лишаться его прикосновения, но он говорит мне, чтобы я поднялся наверх, и я могу это сделать. Он хочет, чтобы я увел отсюда Делию с Мэв и, да, это я тоже могу сделать. Пока я не смотрю на МакБейна, пока я не вижу пригвождающий меня к полу полный ненависти взгляд, я могу это сделать…
- Дэй, - голос МакБейна сух и жесток, словно воздух в аду.
Мое имя, произнесенное этим голосом, убивает во мне самого меня. Забирает мою волю, заточает меня в то существо, каким он хочет, чтобы я был.
Он повторяет:
- Дэй.
И я протестующе сжимаю руки. Нет, он говорит не со мной, нет…
- Тащи свою задницу сюда, Дэй, и может быть, я тебя не убью за все это.
Боже. Я не осознаю, что выдыхаю это слово вслух, пока не слышу рычание МакБейна, жуткий звук из глубины его горла.
- Не беси меня, парень. Ты – мой. А теперь, иди сюда.
Он ждет. Весь мир ждет. Регуляторы, и Коби, и МакБейн - они все ждут меня. Боже, пожалуйста…
Я слышу ухмылку в голосе МакБейна, когда он добавляет:
- Ты хочешь вмешать в это свою сестру?
Делия.
- Нет, - всхлипываю я, всхлипываю. Он довел меня до этого, черт бы его побрал, но я не могу позволить ему добраться до Делии. Я делаю это ради нее.
Я смотрю на свои руки так, словно они принадлежат другому. Они отцепляются от рубашки Коби и скользят по потрепанной материи, собирающейся складками под моим прикосновением. Я делаю это ради сестры. И сейчас это не мои руки, не мои. Меня здесь нет. Это кто-то другой отстраняется от Коби, кто-то другой натыкается на стойку, кто-то другой вытирает со щек не мои слезы. Меня здесь нет.
Я лежу в гамаке, раскачивающимся на веранде моего отца, и меня обнимает парень, одетый лишь в коротко обрезанные джинсы. Меня здесь нет, я там. Я принадлежу этому парню, и ничего, что бы МакБейн ни сделал или захотел со мной сделать, этого не изменит.
Железные пальцы обхватывают мое запястье и возвращают меня в закусочную, в круг наблюдающих за нами мужчин. Мой разум бьется в панике.
Сейчас это начнется, о, черт, сейчас это начнется. Просто дайте мне исчезнуть, пожалуйста, дайте мне вернуться к тому парню, его глазам и его рукам, пожалуйста, о, пожалуйста, пожалуйста…
- Стой, Дэй.
Это Коби. Это его рука так крепко держит меня. Я уже почти прошел мимо него, и это он остановил меня. Я смотрю на пальцы на своем запястье - я не знал, что кто-то настолько нежный может быть таким чертовски сильным.
- Он больше не твой, МакБейн.
Коби опять говорит это тем самым тоном, которым утихомиривал своих мужчин, тоном, соответствующим всему в МакБейне, всей его жестокости и ненависти.
МакБейн лишь смеется. Будь осторожен, Коби, - молю я. /i] Ты не знаешь, на что он способен. Ты видел мои шрамы, но на самом деле ничего не знаешь… [/i]
- Что ты сказал? - спрашивает МакБейн.
- Ты слышал меня, - голос Коби спокоен, но тверд, в нем чувствуется какая-то неумолимость, словно под замерзшей поверхностью озера бурлит вода. Поглаживая большим пальцем нежное место на внутренней стороне моего запястья, он говорит. - Здесь нет ничего твоего, МакБейн, привыкай к этому. Знаешь, я сыт тобой по горло. Куда бы я ни поехал – везде ты, хвастающей своей бандой или своими мужчинами, или своей сучкой. Ты просто болтун, старик. Может, раньше ты что-нибудь из себя и представлял, но теперь? Ты напиваешься и дерешься, а потом тащишь свою жалкую задницу сюда, чтобы поиздеваться над этим мальчиком только потому, что можешь это сделать. Ты кончаешь от такого дерьма? Ты думаешь, это делает тебя крутым, делает тебя кем-то? - Коби в отвращении фыркает, не оставляя никаких сомнений, какого он мнения о МакБейне. - Тебе здесь ничего не принадлежит, слышал меня? Ничего. Все это – мое.
Он говорит не только обо мне. Он имеет в виду находящихся здесь регуляторов, улицу, всю часть этого города. Это все его. И ему все равно нужен я, что вызывает у меня легкое чувство гордости. Я тоже принадлежу ему.
Голос Коби, словно жутковатое эхо слов МакБейна, когда он говорит:
- А теперь уходи и, может быть, я не убью тебя за это.
Уголком глаза я вижу, как лицо МакБейна искажается от злости.
- Ты меня достал, парень, - медленно говорит он. - Сейчас же убери руки от моей сучки…
Коби отпускает мою руку, и сердце гулко ударяется о грудную клетку. Все тело начинает дрожать. Он отказывается от меня вот так? Нет, - хочу я сказать ему, но слова не идут. - Нет, пожалуйста, я же сказал «прости», я заглажу свою вину, - я хочу…
Коби так нежно касается моего живота, что мне хочется рухнуть на пол и зарыдать, и подталкивает за свою спину, от всех остальных регуляторов.
- Иди наверх, Дэй, - он не отводит глаз от МакБейна. - Я дам тебе знать, когда тут все закончится. Иди.
- Дэй, - предупреждает МакБейн. - Ты же не хочешь меня разозлить? Ты знаешь, что я сделаю с Делией.
- Иди, - повторяет Коби.
Я беру его руку, и его пальцы сжимают мои. Это дает мне сил, которые так мне нужны, чтобы сделать еще один шаг назад. И еще один.
- Я скоро приду за тобой, - обещает Коби.
В этот раз, когда он меня отпускает, я не позволяю себе подпасть под чары МакБейна. Я лучше этого, я больше этого, я принадлежу не ему, а Коби, с его ласковыми руками, нежными словами и жадными поцелуями. Я больше не принадлежу МакБейну.
Я ударяюсь бедром о стойку и огибаю ее, не осмеливаясь пока повернуться спиной, не желая просто убегать, пока нет. МакБейн бросается ко мне, и из его горла вырывается рык, полный злости и досады, похожий на дикий зов обезумевшего волка, и от этого замирает сердце. Полдюжины мужчин внезапно загораживают ему путь. Тарн, со своим огромным телом, Равид, со своим ржавым ножом, Коби, готовый драться и защищать меня, меня.
Вот теперь я поднимаю глаза и вижу багровое от ненависти лицо МакБейна. Он тянет руки ко мне, хватаясь за пустой воздух, бесполезно сжимая их в кулаки, которые больше не могут причинить мне боль.
- Ты мой! - кричит он, но нас разделяют слишком много мужчин, и его голос звучит глухо и пугает не больше свиста ветра, дующего через прорехи в крыше.
- Дэй…
Он тянется за ножом, который носит на поясе. Я вижу ненависть в его глазах, ярость, злобу и обещание смерти, и снова слышу голос Коби: «дай мне с этим разобраться».
Я разворачиваюсь и бегу.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:27 #14 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 12

Коби сказал идти наверх, и это все, о чем я сейчас думаю – наверх, наверх…
- Дэй, - кричит Делия, когда я врываюсь через качающуюся дверь. - Господи, там МакБейн? Что происходит? Что…
- Наверх!
Я хватаю ее за локоть и несусь дальше.
Сестре не надо повторять дважды – она видит мельком мужчин в зале и это все, что ей требуется, чтобы задрав до колен юбку, она помчалась к лестнице.
- Мэв!
Девочка стоит у плиты, размешивая суп. Она поднимает на нас взгляд, видит написанный на моем лице страх и застывает с округлившимся, как блюдца, глазами.
- Мэв, - кричит ей Делия, уже на середине лестницы, - давай же, милая. Дэй, она не…
- Я приведу ее.
Я резко останавливаюсь, разворачиваясь, и мою спину пронзает боль, но мне нужно подняться наверх – Коби сказал отвести женщин наверх – это сейчас самое важное.
Когда я пересекаю кухню, направляясь к плите, дверь распахивается, открывая вид в зал – я вижу сплетение рук и ног и яркую кровь, боже, она такая яркая, и ей залита вся стойка. Господи, только бы это не была кровь Коби, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
- Мэв!
Я хватаю ее за руку, но она тоже видит кровь и застывает на месте. Она стоит, как вкопанная, и теперь ее невозможно привести в чувство. Что случится, если МакБейн прорвется через Тарна и Коби? Что случится, если он прорвется сюда?
- Идем, - прошу я Мэв, но она не слышит меня и не видит. Она уже не здесь, она в другом месте, здесь осталось лишь ее тело. Я знаю это состояние слишком хорошо.
Не раздумывая, я подхватываю ее под одну руку, и каждый мускул шеи и плеч протестующе напрягается. Она тяжелее Делии и висит на мне мертвым грузом, потому что совершенно не помогает. Мне стоит больших усилий донести ее до подножия лестницы.
- Мэв, пожалуйста…
Кто-то, ударяясь о дверь, падает на пол кухни, и девочка кричит мне в ухо, пронзительно и громко, оглушая, дезориентируя. Это МакБейн. Черт!
Из пересекающего его лоб пореза течет кровь, лицо испещрено ярко-красными линиями – я видел его лицо таким слишком много раз, видел эти бешеные глаза, сверкающие на окровавленном лице, только это всегда была моя кровь, и это мне было больно. Он дико озирается, несколько секунд не совсем понимая, где находится, и этого времени мне хватает на то, чтобы толкнуть Мэв на ступени за Делией.
- Беги!
В этот раз девочка слушается и, спотыкаясь, взбирается по лестнице на четвереньках.
МакБейн замечает меня и рычит.
- Ты покойник, - обещает он, смахивая рукой со стойки посуду – тарелки, кастрюли, вилки и ложки с грохотом падают на пол. - Ну и где сейчас твой щенок, чтобы спасти тебя? Ты думал, что я не накажу тебя за все это дерьмо? Я буду трахать тебя, пока ты не начнешь истекать кровью, а потом поимею твою сестру. И заставлю тебя на это смотреть.
Меня больше не пугает часть "пока ты не начнешь истекать кровью". Он делал это со мной и раньше, ведь так? Но он больше не получит меня, и уж точно не прикоснется к Делии. Я не допущу этого и, если понадобится, убью его собственными руками. Только тебе не понадобится это делать. У тебя теперь есть Коби. МакБейн - это лишь боль, раны и ненависть, но Коби совсем не такой. Он будет о тебе заботиться, он будет защищать то, что принадлежит ему. Просто тащи свою задницу наверх и запри дверь, как велел тебе Коби, и жди, пока тут все не закончится. Дай ему самому разобраться с МакБейном.
Тогда где он сейчас?
Я не знаю. И когда МакБейн кидается ко мне через кухню, я не хочу оставаться здесь, чтобы это узнать. Я несусь по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Догнав Мэв, я подхватываю ее за талию и тащу за собой. На верхней ступеньке Делия спотыкается и головой влетает в дверь чердака. Сестра отползает в сторону, освобождая мне дорогу, и как только я оказываюсь в комнате, ударом ноги закрывает дверь и упирается в нее двумя ногами, пока Мэв не выбирается из моих рук и не запирает ее. В безопасности, - думаю я, - проверяя замок. - Слава богу…
На лестнице слышно эхо ботинок МакБейна, его тяжелые шаги, как приговор, вынесенный нам, сидящим на маленьком недостроенном чердаке.
- Дэй, - всхлипывает Делия, отбежав к дальней стене. Она обнимает Мэв, защищая ее своими руками, и они обе съеживаются от страха вдали от двери. - О боже, Дэй, уйди оттуда, уйди…
Когда он ударяет в дверь, я падаю, больно приземляясь на задницу, и у меня перехватывает дыхание. Он снова бьет кулаком, и я вижу, как расщепляется дерево вокруг замка. Еще один сильный удар, и МакБейн ворвется на чердак. Еле дыша, я поспешно отползаю на заднице назад, пока не касаюсь рукой ноги Делии. Я вжимаюсь в сестру, загораживая ее собой. Клянусь, он не получит ее. Делия впивается пальцами в мое плечо, и я слышу прерывистое дыхание Мэв у своего уха. МакБейн снова ударяет в дверь и в этот раз наличник гнется под его напором. Нам конец. Где, черт возьми, Коби?
Еще один удар, и еще один, и когда Делия кричит мое имя, ее голос перекрывает скрип дерева по металлу, когда язычок замка выскакивает. Верхняя часть двери угрожающе прогибается внутрь, к нам, и я вижу измазанное кровью лицо МакБейна, смотрящего на меня из темноты коридора, откуда он пытается к нам пробиться. Он рычит, как бешеный пес, говоря что-то сквозь стиснутые зубы, и я не могу понять его слов.
Пожалуйста, - молю я, закрывая Делию и Мэв своим телом. - Господи, пожалуйста, Коби, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
А потом он исчезает.
Я слышу, как он кричит от досады, утаскиваемый назад несколькими регуляторами, их руки закрывают его горло, рот и нос. Он кусает пальцы, ладони, все, что находится на его пути, все, что не дает ему добраться до меня, но их слишком много, они слишком сильны, и его уволакивают от двери.
Я вижу силуэт МакБейна между расщепленным косяком и дверью, его руки беспомощно дергаются, когда он пытается освободиться от держащих его мужчин и не может этого сделать. Он рычит мое имя, и вся ненависть и боль, в которых он меня купал, вся его злость – все это в одном лишь слове, произнесенном им. Оно раздается во мне похоронным звоном, предвещая смерть – мою смерть.
Но он побежден, превзойден численностью, и когда он делает шаг назад, позади него нет ничего, кроме пустоты. Позади него ступени, но его больше никто не держит. Один из вцепившихся в него регуляторов с глухим рваным стуком катится по лестнице вместе с ним. Я сжимаюсь и закрываю уши ладонями, пытаясь вытеснить из своего разума МакБейна, я думаю сейчас только о Коби и о том, как он улыбается, когда смотрит на меня. Это единственное, что помогает мне сейчас оставаться в своем уме.
"Он больше не твой, МакБейн", - слышу я его голос.
За это я и держусь, когда крик МакБейна затихает внизу. Раздается еще один отвратительный удар костей и крови и плоти о ступени, и больше его не слышно.

* * *
[/b]

После его падения я не смею пошевелиться. Он с другой стороны этой двери. Я знаю, что он ждет, чтобы я подошел поближе и посмотрел вниз, тогда он сможет меня схватить и утащить за собой. Он ждет меня. Он там, и он ждет.
Я просто знаю это.
- Дэй, - мягко пихает меня Делия. - Дэй, давай же, нам надо загородить дверь. Если он вернется…
Я не хочу думать об этом.
Если он вернется, то нам конец. Вот и все. Я слышу крики внизу. О пол разбивается посуда. Гремят кастрюли, скрипят выдвижные ящики, дребезжат ложки и вилки, хлопают двери шкафов. Все это так далеко, не здесь, не с нами. Этого не может происходить с нами. Коби. Делия помогает мне подняться. Почему ты не остановил МакБейна? Этот отвратительный голос продолжает говорить в моей голове, голос, который я не хочу больше слушать, голос, который говорит: Может быть, он…
Нет, - возражаю я, отбрасывая эту мысль. - Даже не думай об этом, с ним все в порядке, с ним должно быть все в порядке.
Делия тянет матрас Мэв, пытаясь поднять его с пола. Он слишком тяжел для нее.
- Дэй, помоги мне.
Нам удается прислонить его к двери. Не очень большое препятствие, но матрас закрывает рваную дыру, проделанную МакБейном в дереве. Он приглушает раздающийся снизу шум борьбы. Затем я осторожно собираю с полки ангелов Делии. Она стоит позади меня, вытянув перед собой зажатую в руках юбку. Я кладу в нее керамические фигурки, морщась, когда они звякают друг о друга. Опустошив полку, я пододвигаю ее к матрасу. Это должно задержать на какое-то время МакБейна, если он сбежит от парней Коби. Пожалуйста, - молю я, помогая Делии расставить ангелов у дальней стены, где все еще сидит, свернувшись калачиком, Мэв, - пожалуйста, не дай ему уйти от Коби. Пожалуйста.
* * *

Некоторое время спустя Делии удается заставить Мэв отойти от стены, и они ложатся вместе на кровать сестры.
- Все хорошо, - шепчет Делия, убирая волосы с лица девочки и заглаживая из назад, но доносящиеся до нас снизу звуки убеждают в обратном.
Сколько времени прошло? Я не знаю. Я потерял счет времени, а за расположенным на самом верху чердака маленьким оконцем облачно. Я не вижу ни луны, ни звезд – ничего, кроме темноты, ничего, что бы помогло мне понять, что происходит. Что сейчас происходит? Где Коби?
Я не знаю.
Я хожу взад-вперед по чердаку. Как мы втроем умещались здесь? Он крошечный. Я насчитываю несколько дюжин шагов в одну сторону, достигаю конца и вынужден развернуться и идти обратно. Клянусь, мне кажется, что стены надвигаются на нас. Они сжимаются. Если нет, то как объяснить то, что я чувствую?
Снизу все еще раздаются звуки борьбы, грохот, звон разбитого стекла и треск ломающегося дерева. Мне трудно даже представить себе, на что похож сейчас зал. На поле битвы, уверен в этом. Везде кровь… и тела. Боже, пусть это все уже закончится. Пусть Коби поднимется сюда, постучит в эту дверь и скажет, что все хорошо, что все будет хорошо, пожалуйста.
Я дохожу до стены, останавливаюсь, разворачиваюсь, снова иду. Хмурюсь на Делию, проходя мимо нее, хмурюсь на остекленевший взгляд Мэв. Снова раздается грохот, настолько сильный, что дребезжат ангелы, расставленные нами у стены. Их крылья звякают друг о друга, как лед в стакане лимонада, и этот звук заставляет меня вспомнить о гамаке на крыльце отца и о сне, в котором в бесконечный летний полдень мы с Коби были вместе. Я не смогу теперь просто лечь и исчезнуть, затеряться в этом сне, на этом крыльце, в гамаке, в руках Коби на своем теле, его губах на своей коже.
Еще один крик их кухни – это голос МакБейна. Пожалуйста, Коби. Я не знаю, о чем сейчас прошу, но не перестану молить. Пожалуйста.
* * *

Я лежу на своем матрасе, смотрю на пересекающие потолок балки и слушаю. По лестнице топают тяжелые ботинки – МакБейн? Коби? Шаги раздаются уже где-то на середине лестницы, когда их останавливает злой крик, затем я слышу звук отброшенного к стене тела, треск дерева ломающихся перил, хриплый, испуганный крик, обрывающийся где-то внизу слабым хрустом.
В драке, происходящей снаружи, опрокидываются выстроенные в ряд мотоциклы – отсюда их падение напоминает звук, издаваемой сминаемой алюминиевой фольгой. Кто-то вытаскивает один мотоцикл из-под других, мотор с ревом оживает, а потом, воя, затихает вдали. За ним следует еще один мотоцикл, затем еще два, и наступает тишина.
Тишина.
Она обволакивает меня словно снег, мягкий и удивительный, бесшумный. Затаив дыхание, я закрываю глаза, напряженно вслушиваясь в тишину, стараясь услышать хоть что-то. На другом конце чердака Делия приподнимается на своем матрасе и шепчет:
- Дэй?
- Тшшш.
Все еще ничего. Я тихо сажусь. Где все остальные регуляторы? Коби или МакБейн? Кто-то из них должен бы был сейчас подниматься по лестнице, если только они оба…
Нет. С Коби не может этого произойти, не может, так что даже не думай об этом.
Не буду.
Мне приходит в голову мысль забраться на кровать к Делии, прижать ее к себе и больше ни о чем не думать, просто ждать утра, чтобы узнать, что там внизу. Уверен, Коби найдет меня к этому времени. Если я буду терпелив, он поднимается сюда ко мне. Он должен. Он обещал, что придет, когда все закончится.
Но, судя по этой тишине, все уже закончилось. Так где же он?
- Дэй, - снова шепчет Делия, она тесно прижимается к Мэв, уже лежащей на самом краю матраса и смотрящей на меня огромными, ничего не видящими глазами. Делия хлопает по кровати позади себя. - Иди сюда, Дэй.
Там мало место для меня, и что если Коби нужна моя помощь? Что если он ранен? Что если он лежит внизу лестницы и не в силах даже позвать меня? Что если…
Я отгоняю от себя эти мысли и встаю.
- Думаю, все закончилось.
Я направляюсь к двери, осторожно пересекая чердак, чтобы избежать ненужного шума. Ненавижу скрип половиц под своими ногами.
- Я только взгляну…
- Нет, Дэй. - Сестра садится, подтягивает колени к груди, словно маленькая, и обхватывает их руками. - Не ходи туда, это глупо.
Я толкаю загораживающую дверь книжную полку, отодвигая ее с дороги.
- Коби может быть ранен, - объясняю я, повысив голос, чтобы меня было слышно за скрипом дерева о дерево.
- Он может быть мертв.
Я не буду этого слушать.
- Не говори так. Он не… - я давлюсь этим словом и качаю головой. - Не говори так, ладно? С ним все в порядке.
- Откуда ты знаешь? Тебя может ждать МакБейн. Дэй, тебе нельзя спускаться…
Я и не ожидаю, что она меня поймет. Она не видит Коби таким, каким вижу его я, она не может его видеть таким. Она не знает, что он заставляет меня чувствовать. И я не могу ей этого объяснить. Я не могу описать словами то, как переполняется чувствами мое сердце, когда он смотрит на меня. Не могу описать словами то, как тело жаждет его нежных прикосновений.
После того, как я потерял отца, после войны, после МакБейна, после всего этого, почему она не может понять, как сильно я нуждаюсь в таком человеке, как он? После всех тех ужасных неправильных вещей, которые я позволял другим со мной делать, я наконец-то нашел того, кто это исправит, с кем все будет правильно.
Матрас шлепается на пол. Я не позволю сестре остановить меня. Драка закончена, она слышит это так же, как и я. Коби сказал, что поднимется на чердак, но все еще не пришел, поэтому я должен сам пойти за ним. Я должен. Касаясь рукой замка, я говорю Делии:
- Постарайся запереть за мной дверь.
Она поднимается с матраса и идет ко мне.
- Дэй, нет. Послушай себя… нет. Ты не можешь этого сделать. Я не позволю тебе.
- У тебя нет выбора.
Замок ломается в моих руках, к ногам падает ручка двери. Я несколько секунд, хмурясь, смотрю на нее. Закрыть замок уже не получится. Когда я уйду, Делия не сможет запереться, но сейчас я ничего не могу с этим поделать.
- Ты сможешь сдвинуть книжную полку? - Я смотрю на сестру через плечо. - Просто загороди ею дверь, когда я спущусь…
Лицо сестры морщится, когда она пытается сдержать слезы.
- Черт бы тебя побрал, - шепчет она.
Она поднимает сжатую в бесполезный кулак руку и со всей силы новорожденного котенка ударяет меня им по плечу. Ее пальцы вцепляются в мою рубашку.
- Ты обязательно должен это делать? Тебя убьют там.
Я мягко притягиваю ее к себе. Сначала она отбивается, непреклонно упираясь в меня жесткими кулачками.
- Все кончено. - Я глажу ее спину, пока она не утыкается лицом мне в грудь, ее тело начинает сотрясаться от рыданий. - Все закончилось, Делия. Тшшш, все закончилось.
Ее голос приглушен моей рубашкой.
- Ты не можешь знать этого наверняка.
Да, не могу, но я так же не могу оставаться здесь и надеяться на лучшее – у меня и раньше никогда не получалось этого сделать. Я осторожно отодвигаю сестру, отцепляю ее пальцы от своей рубашки и держу за запястья, чтобы она не смогла меня снова ударить.
- Ты дурак. - В ее голосе больше нет уверенности, и она позволяет мне довести ее до кровати. - Такой же, как отец. Просто дурак. Он добровольно пошел на войну, а ты? Ты поверил чьим-то сладким речам, поверил тому, что тебя защитят?
Я не буду отвечать ей на это, потому что - да, именно в это я и верю, в то, что Коби защитит меня, не подпустит ко мне таких мужчин, как МакБейн, не даст причинить мне боль и защитит ее. Как я могу не надеяться на это? Как я могу этого не хотеть? Как я могу не любить такого, как он?
- Оставайся здесь. - Я целую ее в лоб.
Она закрывает лицо руками и вздыхает, когда я усаживаю ее на край матраса.
- Ты присмотришь за Мэв, слышишь меня? Как она?
Не очень хорошо, я вижу это, когда смотрю на девочку, лежащую на кровати, сжавшуюся в комочек и просто смотрящую в стену. Она не откликается на свое имя, даже не шевелится, словно она всего лишь еще один ангел из коллекции Делии, навсегда заключенный в фарфор.
- Ты присмотришь за ней, - снова повторяю я, приглаживая волосы сестры и убирая их с ее лица.
Она оцепенело кивает и вздыхает. Кажется, что ее душераздирающий вздох идет из самой глубины души. Она ложится рядом с девочкой, крепко ее обнимает, кладет голову на спину Мэв и закрывает глаза.
- Иди, - шепчет она.
Когда я открываю рот, чтобы что-нибудь ей сказать, она качает головой.
- Не хочу этого слышать, Дэй. Если он так много для тебя значит, то просто… просто иди.
Я не хочу, чтобы она передумала.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
12 Ноя 2012 19:43 #15 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Шрамы"
Часть 13

На лестнице темно и скользко. Я говорю себе, что иду не по крови, но не могу игнорировать висящий в воздухе запах железа, затуманивающий голову и наполняющий вены страхом. Я осторожно шагаю по ступеням. Я не хочу упасть и оказаться в луже крови. Не хочу, чтобы она впиталась в мою одежду и кожу.
Мне не за что держаться, когда я спускаюсь. Перил больше нет - они сломались в драке. Я вижу их обломки, лежащие на стойке внизу. Стена тоже залита кровью, на ней видны отпечатки рук, к которым я не хочу прикасаться. Так что я иду очень аккуратно, смотря себе под ноги, смотря на ступени, смотря на рисунок, оставляемый подошвой моих ботинок на забрызганном кровью полу, когда я не могу пройти, не наступив на нее. «Только бы это была не кровь Коби, - молю я, спускаясь по лестнице. - Пусть это будет кровь МакБейна, но только не Коби».
У подножия лестницы лицом вниз лежит мужчина, мертвый. Его рука вытянута и неуклюже согнута, кожа уже безжизненна и сера. Кровь запятнала его волосы и окрасила одежду. Он может быть одним из регуляторов, которые приходили сюда раньше, но я не узнаю его. Он не Коби. И это главное.
Кровь напоминает мне о МакБейне и о том, что он делал со мной в прошлом, обо всех вырезанных на моем теле шрамах, всей боли, вылитой им на меня. Мне хочется закрыть глаза, сильно зажмуриться, чтобы не видеть запекшуюся кровь, ненависть и смерть, но я не могу – не могу. Желудок переворачивается, когда я перешагиваю через регулятора и, как только нога касается пола, отпрыгиваю от мертвого тела как можно дальше, спеша оставить его позади.
Мертвый.
Мне надо все здесь убрать. Я не хочу, чтобы Делия увидела такую закусочную. На кухне все не так ужасно, как я боялся. Да, такое ощущение, что по ней промчался смерч – пол застилают разбитые тарелки, по стойкам рассыпаны ножи, вилки и ложки, кастрюли, висевшие над плитой, теперь разбросаны по всей комнате. Но из раковины не хлещет вода, конфорки не горят, и воздух не пропитан запахом газа. Кровавые полосы пересекают стойку, кровь лужицами собралась на кафеле, двери шкафчиков оторваны и отброшены в сторону – но это все. Никаких больше тел, ни живых, ни мертвых. Я даже заглянул в несколько шкафов, чтобы удостовериться – да, тут никого нет. Я совершенно один, если не считать лежащего у лестницы мужчину.
По ногам сквозит. Задняя дверь открыта. Я слышу, как опрокидывается на улице мусорный бак.
- Коби? - нерешительно зову я.
Где он?
Я пересекаю кухню, вижу, как дверь с проволочной сеткой ударяется о мусорные баки, выглядываю в пустоту ночи и снова зову его по имени:
- Коби?
Никакого ответа.
Я плотно прикрываю дверь с сеткой, закрываю ее на щеколду, затем закрываю заднюю дверь и некоторое время вожусь с окровавленным замком.
Может быть, Коби на улице у мотоциклов? Я не знаю. Может быть, он в кладовке под лестницей…
Но дверь в нее все еще закрыта, ключ лежит у меня в кармане, и я не иду туда, чтобы проверить. Я знаю, что его там нет. Значит, он или в зале, или на улице. Может быть, это МакБейн уехал в ночь, а Коби погнался за ним. Может быть…
«Ты не знаешь, - шепчет голос в моей голове. Это голос отца, утешение в самом сердце этого урагана. - Просто иди и посмотри, хватит уже гадать. Ты ничего не узнаешь, пока не увидишь собственными глазами».
Это правда. И если МакБейн каким-нибудь образом вышел из драки победителем, то разве он не был бы уже наверху? Не прорывался бы на чердак, чтобы добраться до меня, чтобы растерзать Делию – если бы больше не было Коби, чтобы его остановить, то кто бы тогда ему помешал?
Никто. Но я не вижу МакБейна, и это должно означать, что Коби все еще где-то здесь. Это должно означать, что он все еще жив. Дверь в зал закрыта, и, когда я направляюсь к ней, во мне поднимается страх. Один толчок – это все, что требуется. Дверь качнется и впустит меня. Один толчок, вот и все…
Я перешагиваю разбросанные по полу вилки и ложки, смотря на то, как мои ботинки поднимаются над столовыми приборами, и стараясь ничего не задеть ногой, чтобы не привлечь к себе внимание. Никто не знает, что я тут, внизу – я не хочу, чтобы они знали об этом, не раньше, чем я найду Коби, не раньше, чем я узнаю, что с ним все в порядке. Пусть с ним будет все хорошо, пожалуйста.
На стойке у двери лежит большой нож для разделки мяса, он словно обвиняюще направлен в мою сторону. На ручке нет крови, и лезвие отражает верхний свет – настолько оно гладкое и чистое. Не раздумывая, я аккуратно беру его, взвешивая на своей ладони. Просто на всякий случай. Только на всякий случай. Я держу его у бедра лезвием вниз и, толкнув дверь, выхожу в зал.
- Коби?
Вот где остальные. Тарн неуклюже развалился в одной из кабинок, расставив ноги и обхватив голову своими гигантскими руками. Еще один мужчина сидит рядом с ним на полу, на его лице кровь. Окна в этой кабинки нет, стекло выбито в драке. От ночного воздуха колышутся оставшиеся занавески. На обочине видны мотоциклы, сваленные в кучу, словно хворост. Один парень лежит, перегнувшись через стойку, я слышу его стон, когда дверь в кухню, качнувшись, закрывается за мной. Я медленно отодвигаюсь от него, вжавшись спиной в стену и огибая стойку с кассой. Как будто этот парень в состоянии наброситься на меня. Он весь покрыт кровью. Они все в крови. И Тарн, и мужчина рядом с ним, и тот, что на стойке. Остальные регуляторы валяются в зале, словно сломанные и выброшенные куклы, истекающие кровью, умирающие или мертвые.
Мой голос еле слышен, когда я выдыхаю:
- Коби?
Тарн открывает один глаз и смотрит на меня, смотрит сквозь меня, затем отворачивается. Сжимая в руке нож, я пытаюсь сразу окинуть взглядом весь зал, но тут так много крови, так много тел, так много раненных мужчин, что мне трудно во все это поверить. Коби где-то здесь, среди них, ведь так?
И МакБейн… он тоже должен быть здесь. Я бы все что угодно отдал за то, чтобы увидеть его в таком же сломленном состоянии, в какое он так любил приводить меня.
- Хей.
Грубый голос рождается где-то в глубине огромного тела Тарна. Я предостерегающе поднимаю нож и осмеливаюсь сделать шаг к нему, прочь от стойки и лежащего на ней парня.
- Хей, - отвечаю я, останавливаясь в нескольких шагах от сидящего на полу рядом со столом Тарна мужчины. - Где Коби?
Тарн пожимает плечами. Он смахивает волосы с глаз, и я вижу порез на его щеке, прямо над бородой. Его надо зашить.
- Твоя сестра, - говорит он глухим и неровным голосом, прочищает горло и прижимает ладонь к порезу, останавливая кровь, капающую с лица, словно слезы. - Она в порядке?
- Она наверху. С ней все хорошо.
Он кивает, будто рад это слышать.
- Этот ублюдок… - начинает он, но больше ничего не добавляет, его голова клонится в одну сторону и утыкается в стенку кабинки.
- Тарн?
Он не отвечает. Я забираюсь в кабинку на противоположный стул и перегибаюсь через стол, чтобы коснуться его щеки, надеясь почувствовать пульс или дыхание или еще что-нибудь. Он не может умереть, такой чертовски огромный мужчина не может умереть…
Вот оно, я чувствую его, еле ощутимое, но ровное биение пульса над кадыком. Тарн шевелится, когда мои пальцы касаются его руки. Он все еще жив, но я не знаю, сколько он протянет – сколько тут его крови? В каком состоянии другие мужчины? И где Коби?
- Сюда нужно спуститься Делии, - бормочу я сам себе, вылезая из кабинки. Когда ко мне тянется сидящий на полу регулятор, я отскакиваю от его руки на середину зала и разворачиваюсь, чтобы окинуть взглядом всю комнату. Я не хочу, чтобы ко мне кто-нибудь прикасался. - Она нужна здесь. Она сможет заштопать этих парней, я не смогу это сделать один.
Повысив голос, я зову:
- Коби?
Я пойду за ней, как только найду его…
Из дальнего конца зала раздается стон. Меня бросает в жар, и я кидаюсь через зал к кабинкам, расположенным с другой стороны от входной двери.
- Коби? - зову я, перешагивая через сломанные и окровавленные руки и ноги. Я стараюсь не смотреть на незрячие глаза, открытые рты, залитые кровью лица, слепо смотрящие на меня, когда я прохожу мимо. - Коби, где?..
- Дэй.
Хриплый шепот слышен из последней кабинки у окна, и это мое имя, мое имя, это должен быть он, и я роняю нож, пробираясь к нему в кабинку.
- Коби! - кричу я, проталкиваясь через регуляторов, подпирающих столы и стулья. - Коби, боже, это я, все хорошо, ты в порядке, все хорошо.
Добравшись до него, я падаю на колени и перелезаю через его ноги под столом, чтобы подсунуть под его плечи руки и потянуть к себе. - Коби, это я. Все хорошо, это я…
Только я держу не Коби. Я понимаю это, стирая кровь, скрывающую черты лица мужчины. Нет шрамов на носу, нет широкого рта, на меня не смотрят серебристые глаза. Здесь темно, мне плохо видно, и вокруг пахнет кровью – это противный запах, похожий на тот, которым отдают медные монеты, согретые в ладони ребенка. Пот жжет глаза и ослепляет меня, и в руках у меня не Коби. Этого не может быть.
Густые волосы падают мне на руку, у Коби нет таких длинных волос, это не он…
- Дэй.
О боже. Я знаю этот голос.
- Нет, - бормочу я, пытаясь отстраниться, но внезапно меня грубо хватают рукой за грудь, жесткие пальцы вцепляются в рубашку и кожу, сжимаясь, впиваясь. Я обхватываю эту руку двумя своими, но она слишком сильна, она всегда была слишком сильной для меня. Я не могу отодвинуться.
- Нет!
- Дэй.
Снова мое имя. В этот раз я узнаю в нем издевательские нотки. Как я мог подумать, что это голос Коби?
- Ты, маленький ублюдок, - рычит МакБейн, его пальцы вонзаются в мою плоть, целя в самое сердце. - Ты сделал это со мной, счастлив теперь? - Он поднимает другую руку и бьет меня по лицу, хлесткая пощечина отдается во всем теле. - Посмотри, мать твою, что ты сделал!
Как будто это все моя вина – эта кровь, эта смерть. Я тянусь за спину за ножом – у меня же был нож? Куда он делся? Что я с ним сделал? Я же не выронил его? Он должен быть где-то здесь. Я шарю по полу, ища его, мои пальцы натыкаются на руки, тела, стекло, но ножа нет, нет, нет…
МакБейн находит на моей шее цепочку, подарок Коби, и его грубые пальцы жадно смыкаются на золоте.
- Ты маленькая шлюха, - выплевывает он, дергая меня к себе.
Цепочка врезается в горло, МакБейн скручивает ее, пока она не перекрывает мне доступ к воздуху. Я хватаюсь за шею, я не могу дышать.
- Ты, чертова дрянь.
Он сжимает цепочку сильнее, и мир вокруг меркнет, ослепляюще-белое небытие поглощает сознание. Я чувствую руку МакБейна на своем теле, его пальцы, впивающиеся в кожу через рубашку, терзающие мою плоть, пока я задыхаюсь и даже не могу закричать…
- Ты мой. - Он дергает цепочку. - Ты слышишь меня, Дэй? Мой.
Его. Кого я обманывал? Я принадлежу ему, он сам так сказал, всегда принадлежал ему. Я не создан для чего-то другого, не создан для кого-то нежного и ласкового, такого, как Коби. Это все не для меня. С того дня, как моего отца забрала война, в моей жизни не было ничего, кроме боли и ненависти. Почему я надеялся на что-то еще? Почему я верил, что заслуживаю чего-то другого? Посмотрите на меня, на шрамы на моем теле, на шрамы на моей душе.
Я не заслуживаю ничего лучше этого мужчины. Он душит меня одной рукой, используя для этого единственный в моей жизни подарок, а другой трет себя сквозь штаны – он кончает от такого дерьма, от того, что делает со мной. И в этот раз он причинит боль Делии, причинит боль Мэв и, вероятно, убьет меня – будет трахать, пока не порвет изнутри, и оставит умирать, истекая кровью. И где сейчас Коби? Единственный мой подарок медленно душит меня. МакБейн осквернил каждую частичку меня, и когда я нашел что-то другое, что-то отличное от него - такого человека, как Коби, этот ублюдок и это вырвет у меня с кровью.
Мои мысли будто вызвали Коби, и его голос заполнил мой мир, словно песня архангела.
- Я сказал тебе, что он больше не твой.
Коби, его голос, его слова – я слышу их со всех сторон, они идут изнутри. Я не могу дышать. Я умираю, и Коби рядом нет…
Но хватка МакБейна слабеет, и, отшатнувшись от него, я жадно хватаю ртом воздух. Зрение проясняется, и я вижу снаружи кого-то, перегнувшегося через разбитое окно, зажавшего в кулаке окровавленные волосы МакБейна и тянущего его назад. Это Коби, его глаза блестят расплавленным серебром, когда он смотрит на меня, и губы кривятся, когда он дергает на себя МакБейна.
- Не твой, - говорит он, молотя головой МакБейна о стену под окном, в торчащие из рамы осколки стекла. Он дергает его еще раз, сильнее, и МакБейн пытается достать его руками, схватить его, но не может. - Не твой, ты понял? Так что держи свои поганые руки подальше от моего мальчика. Ты меня, мать твою, понял?
Когда МакБейн вцепляется в лицо Коби, я дико оглядываюсь. Нож…
Я вижу его. Он достаточно далеко, но мне удается подцепить его за лезвие и подтащить к себе.
- Коби! - кричу я, когда МакБейн бьет меня ногами, его ботинки ударяют мне в живот, грудь. Я пытаюсь встать, но от нехватки воздуха еще кружится голова, и я никак не смогу обойти Макбейна, чтобы встать у стены и помочь Коби удержать этого монстра.
Колено МакБейна ударяет меня в пах, и я падаю, погружаясь в боль.
- Коби! - снова кричу я, скрючиваясь на полу, словно парус в безветренный день. Имя отдается эхом в моей голове, и я не знаю, повторяю ли я его про себя или говорю вслух. Коби, пожалуйста…
Я крепче сжимаю нож, и лезвие впивается в кожу, напоминая о тех многочисленных стальных предметах, которыми МакБейн истязал меня в прошлом. Но с той частью моей жизни покончено. Она закончилась с появлением Коби, и я не откажусь от него.
Когда МакБейн брыкается, я уклоняюсь от его удара и, подныривая под его ноги, поднимаю нож. Он смотрит на меня, и на мгновение я теряю ту малую толику храбрости, которая еще осталась во мне, но потом руки Коби напрягаются вокруг его шеи, сжимая ее еще сильнее, и глаза МакБейна комично выпучиваются. Я не боюсь этого мужчину, уже нет.
Со всей силой, оставшейся еще в моем сломленном, покрытом шрамами теле, я всаживаю в МакБейна нож. Боже, это намного легче, чем я себе когда-либо представлял, всего лишь один сильный удар, и по моим рукам течет его горячая кровь. Его противные, тонкие губы изумленно открываются, свет в умирающих глазах гаснет, и он видит меня, меня, не любимую тряпичную куклу, которую можно резать и бить, а меня.
Коби влезает в окно и перелезает через распластанного под столом МакБейна, чтобы добраться до меня. Я чувствую его пальцы, забирающие из моей ладони нож, потом его руки обнимают меня, дыхание согревает ухо, и, шепча мое имя, он говорит, что шел за мной, разве я этого не знал? Что я должен был подождать его наверху, потому что он поднялся бы за мной на чердак.
«Это не имеет значения, - думаю я, отворачиваясь от тела МакБейна. Коби крепко меня обнимает и, уткнувшись лицом ему в грудь, я глубоко вдыхаю запах его пота. Его руки такие нежные на моей спине, моих руках, моем теле. - Это не имеет значения, Коби. Теперь я с тобой».

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Flor, sibirjachka, ТАТЬЯНА 5, Лазурный, core, Бандеролька

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.