САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

heart Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 02:45 - 05 Окт 2013 18:21 #1 от Kind Fairy
Kind Fairy создал эту тему: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Название: "Постоянство памяти"
Автор: Д. М. Снайдер
Перевод: Zhongler
Бета: CrazyJill
Обложка: sonata
Рейтинг: NC-17
Статус: выложен полностью
Размещение: Без согласия команды ОС и ссылки на наш сайт - запрещено!
Аннотация:
Пять лет назад за Джоа пришли солдаты. Они забрали его, чтобы сделать таким же, как они - послушным орудием правительства, солдатом- убийцей. Они стерли его память, лишили прошлого, заставили забыть, кто он есть. Но у него осталось имя. И благодаря тому, что Джоа его помнил, ему удалось бежать. Бежать для того, чтобы найти хоть кого-нибудь, кто узнает его, кто поможет ему вспомнить, кто поможет снова стать самим собой.

Скачать одним файлом

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Lelika, Irisha1979, Дияли, FreeSoul, Fuku, BlackTiger, Jolyala, Akaru, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 02:47 - 07 Фев 2015 00:34 #2 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: kill_angel, Дияли, Fuku, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 15:11 #3 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Глава 1
Свободен.
Слово бьется в моей голове, и я пытаюсь найти любое связанное с ним понятие, но прошло так много времени с тех пор, как я слышал его или хотя бы думал о нем, что уже не представляю себе, что такое свобода. И, хотя сейчас эта мысль поражает меня, я не могу остановиться и поразмышлять над ней, потому что это может вогнать меня в ступор, и тогда они поймают меня. И я лишусь ветра, скользящего по моей горячей коже, травы, шелестящей под моими ногами, воздуха, обжигающего мои легкие, в то время как я бегу. Я не могу остановиться, не сейчас. Я буду бежать до тех пор, пока закрывающие ночное небо закоптелые здания не останутся в моей памяти лишь плохими воспоминаниями. До тех пор, пока меня и маячивший в ночи стальной забор за спиной не будут отделять мили прошлого, и воющий, поднимающий охранников сигнал тревоги не станет лишь приглушенным гулом, который я буду слышать только в своих кошмарах.
Когда сквозь вой сирены становятся слышны крики, я прыгаю на решетку забора. И, хотя мне известно, что защитная система выведена из строя, все равно, хватаясь за металлические звенья, частично ожидаю, что пальцы обожжет электрическим разрядом. Сколько времени они потеряют, пока не поймут, что ток не подается? Надеюсь, достаточно для того, чтобы я перемахнул через забор. Движениями, до этого не раз отрепетированными в голове, я залезаю по решетке на самый верх и рискую оглянуться и посмотреть вниз, на выбегающих из здания вооруженных охранников. По огороженному внутреннему двору разносится эхо тяжело ударяющих по бетону сапог, и как раз когда я добираюсь до верха забора, ночь прорезают первые выстрелы. Тут нет проволочного ограждения, ничего, что может удержать меня внутри, ничего, лишь их желание сломить меня и подчинить себе.
Но все это было ложью. Все – с того самого момента, как я попал сюда, я жил во лжи, их лжи. И почти поверил ей.
Почти.
Ладони обхватывают стальной прут на самом верху забора, и я почти свободен, свободен… Охранники внизу кричат друг на друга, направляют на меня винтовки, громкие выстрелы заполняют ночь, но я почти свободен…
Нога взрывается болью, ее вспышки лижут бедро словно языки пламени, и я неуклюже переваливаюсь через забор. Не успеваю сохранить равновесие и падаю, беспомощно скребя по металлу руками. Удар о землю, и боль простреливает спину, пляшет под веками черными кругами, накрывает сознание, и я не могу думать, не могу действовать, не могу дышать.
Голос в голове приказывает остановиться, замереть и ждать указаний, ждать, когда за мной придут охранники, чтобы вернуть назад.
Назад, внутрь, туда. Я оцепенел, слушая рассудительный, безэмоциональный голос, который звучал в моей голове с тех самых пор, как они заперли меня в своих стенах. Голос, который лгал. Голос, который не давал мне обрести свободу.
Приглушенный скрип металла по бетону от открывающихся ворот заставляет меня действовать. Я бросаюсь в темноту ночи, как одна из выпущенных ими пуль, и, спотыкаясь в высокой траве, бегу к деревьям и зарослям за ними. Я измерил в уме расстояние, я подсчитал шаги. Но я не сделал скидку на съедающую ногу боль, терзающую кости словно оголодавшая дворняга, которую я пытаюсь стряхнуть на бегу. Я говорю себе, что не чувствую крови, от которой промокли штаны, я не чувствую ноющей боли в голове. Я ничего не чувствую, я не думаю, я даже больше не дышу, потому что каждый вдох и выдох мучителен и дается с трудом, воздух обжигает горло, жжет легкие, как будто наполняя их огнем. Мне нужно только добраться до деревьев, затеряться в них, и тогда я буду свободен.
Слово, о существовании которого я почти забыл. Которое, как я говорил себе, не имеет никакого отношения ко мне. Сигнал тревоги затихает вдали, и рассерженных криков охранников больше не слышно за шелестом отодвигаемых мною веток, когда я вваливаюсь в лес. Я позволяю этому слову крутиться у себя в голове в попытке найти любое связанное с ним понятие, хоть что-то, за что можно зацепиться.
Свободен.

* * *
[/b]

Споткнувшись, я останавливаюсь передохнуть где-то в милях от полигона. Не знаю, как долго я бежал, но сейчас уже раннее утро, воздух вокруг меня начинает светлеть, подернувшись розоватой дымкой, которую я так часто видел из окна своей камеры. Розовые и голубые краски выжгут ее, когда солнце поднимется, но сейчас это лишь легкий оттенок, льнущий к деревьям вместе с расстилающимся понизу туманом, в котором трудно ориентироваться. Ночью я, по крайней мере, мог ощущать деревья вокруг себя, уклоняться от них, мог открыть разум и почувствовать лес, узнать в какой стороне охранники, и какое расстояние отделяет меня от них. Но в этом тумане время расплывчато, деревья выпрыгивают из ниоткуда, пугая меня и уводя в неправильном направлении, пока я не уверяюсь в том, что нарезаю круги вокруг одного и того же клочка земли, и когда солнце взойдет, я буду совершенно безумен. Тогда меня поймают охранники – я чувствую, как они словно церберы дышат мне в спину. И мысль о возвращении приводит меня в ужас.
Никто и никогда не сбегал раньше.
Я не знаю, что они сделают со мной, когда найдут. Если найдут. Я должен не забывать об этом «если», потому что я все сделаю для того, чтобы не вернуться. Пять лет я жил в их тюрьме, ел их пищу и носил предписанную уставом одежду – серый комбинезон, который и сейчас покрывает мое тело, хоть и с дырой на бедре, с рваными краями ткани, почерневшими от моей крови. Пять лет я тренировался, чтобы стать одним из них, одним из элиты, одним из солдат, которые держат мир под контролем. И я ненавидел это. Ненавидел каждую минуту. Пытался бороться, но они не позволяли мне, засунули мне в голову голос и стерли мою память, все, чем я был, все, что я знал. И создали меня заново. Или лучше сказать, пытались переделать меня по своему образу и подобию, но они не знали, какой я упрямый. Я не хотел быть созданным по образу их бога. Я вцепился в свое собственное я, в то, каким я должен был быть.
Именно поэтому мне удалось бежать. Потому что я держался за то единственное, что осталось у меня из прошлого, из того времени, когда я был свободен, которое я потерял, не помнил, и не знаю, смогу ли вернуть. Я держался за свое имя.
Я - не вытатуированные на моем запястье цифры, не универсальный идентификационный код, который они дали мне, чтобы система могла установить мою личность по двоичному числу, под которым я им известен. Я не это число. Я намного больше, чем цифры, чем 23-854. Это ничто, просто номер, просто солдат их армии, которого они теперь могут вычеркнуть из своих списков, потому что он никогда не вернется. Он больше не один из них.
Потому что я помню свое имя. Джоа.
Больше я ничего не помню – кто я был до того, как меня забрали военные, кого я знал, что я делал, где жил. Но кто-то, где-то, должен помнить это за меня. Должен узнать мое лицо и вспомнить, что мы когда-то были друзьями, до того, как солдаты пришли пополнять свои ряды и увели меня с собой. Мне просто нужно найти этого человека, попросить напомнить мне, рассказать мне, кто я.
Я – Джоа. Я свободен. И сейчас это единственное, что у меня есть. Я только надеюсь, что этого достаточно.

* * *
[/b]
К тому времени, как солнце взошло достаточно высоко над деревьями, чтобы слепить меня, я чувствую себя слишком уставшим, чтобы идти. С каждым шагом рану на бедре вспышками обжигает боль. Она отстреливает в бок и поднимается вверх, к плечу, и каждое движение сдавливает горло и перед глазами все начинает плыть. В последний раз я ел… когда? Вчера вечером, на ужин была жидкая каша, которую я жадно проглотил, зная, что мне нужны будут силы. Немного от нее толку. Я еле иду. Я уже не стремлюсь к свободе изо всех сил. Если охранники найдут меня сейчас, то я и сопротивляться особо не буду. Может, я даже пойду с ними по собственной воле, если они пообещают заживить мою рану лазером. Что угодно, лишь бы эта боль прошла.
Но ты свободен.
Слабый шепот, едва слышимый за завывающим голосом в моей голове, бесконечным гудением, которое сведет меня с ума, если я позволю этому произойти. Это похоже на нудную головную боль, только намного сильнее и глубже, от нее стучат зубы, и я готов разрыдаться.
Мне хочется выдавить себе глаза и зажать уши, но я знаю, что все равно буду слышать этот звук, потому что он внутри меня, в чипе, который они засунули мне в голову. Мы учили это на занятиях. Ряд за рядом совершенных людей-солдат с совершенно безучастным видом слушали о том, как нас отбирали и превращали в военных, потому что хоть это и произошло с нами, но мы не помнили ничего, что было до момента селекции, так что это не являлось теперь для нас чем-то личным. Нас избрали, забрали из дома, семей, нашей жизни.
Вставили чип, избавили от всех воспоминаний и оставили лишь пустую оболочку, которую можно было наполнить войной. Избраны, обучены быть самыми лучшими в своем деле. А все что они хотели от нас – чтобы мы убивали, забирали других, уподобились злокачественной опухоли, разрастающейся, пускающей корни по всей земле, пока не останемся только мы, не мужчины и женщины, а высшая раса солдат, оружие правительства, оружие для богов.
Нас учили всему, связанному с голосом, чипом, помещенным за левым ухом, где остался лишь легкий шрам. Голос был нашим богом, нашим командующим, нашим сознанием. Был тем, кем мы стали, кем мы должны были стать после того, как нас забрали. Он помогал остаться в живых в сражении, не сойти с ума в окопе и находиться в безопасности в тюрьме разбитого лагеря. Никто и никогда не сбегал раньше, потому что невозможно было выдержать бесконечный, механический визг голоса, раздававшегося в голове, стоило только пересечь границы полигона. Я знал, чего ожидать – снаружи огороженной территории голос приказывает остановиться и ждать охранников. На меня это не действует, потому что я не слушаю его.
Скрежет начался, когда я углубился на четыреста метров в лес. Звук, подобный тому, какой издают шины на льду. И я пытался игнорировать его. В темноте прошлой ночи я слышал только его, равномерный скрип, на который я до сих пор мог не обращать внимания. Но сейчас, через каждые несколько метров он становится все громче, а я знаю истории, я видел фильмы. Уйдешь слишком далеко, и звук станет таким высоким, что кровеносные сосуды начнут лопаться. Кровь пойдет из носа, ушей, глаз, пока, наконец, не разорвется сердце. И, сломленный и истекающий кровью, ты упадешь на землю. Умирая. Потому что ты хотел быть свободным, а они тебя не отпустили.
Но этого не случится со мной. У меня есть план. Я буду двигаться вперед до тех пор, пока могу терпеть этот визг. Когда голос станет слишком назойливым, я остановлюсь. Найду город, обработаю рану, и посмотрю, узнает ли кто меня. Если нет, я подожду, пока не привыкну к голосу и потом продолжу свой путь. И остановлюсь снова, если будет совсем невыносимо.
Со временем я должен буду привыкнуть к постоянному визжанию. Уверен, я могу привыкнуть к чему угодно, если придется иметь с этим дело долгое время.
Сначала мне надо найти врача, лекаря, кого угодно, кто разберется с моей раной. Когда я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, то осматриваю ногу. Но все, что я вижу - это венозная кровь и воспаленная красная плоть. Голова кружится, и я закрываю глаза. В рану попадет инфекция. Она загноится, я знаю это, она и так уже выглядит ужасно, и, уверен, если я не позабочусь о ней как можно скорее, дальше будет только хуже.
Охранники не нагнали еще меня. Это наводит на мысль, что они решили, что я умер. Они знают, что голос заберет у меня жизнь. Но они не знают, что в мои планы не входит позволить ему это сделать.

* The Persistence of memory - картина Дали [url=http://http://ru.wikipedia.org/wiki/Файл:The_Persistence_of_Memory.jpg]Постоянство_памяти[/url]

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный, Fuku, Jolyala, ameta, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 15:30 #4 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Глава 2

Моя голова заполнена яростным белым шумом и постоянным жужжанием, как будто в мозгу кружат пчелы, жалят меня, и я не могу думать, мысли путаются, немеют, теряют смысл. Я уже не знаю, действует ли на меня так голос или палящее сквозь деревья солнце. Но все, что я сейчас слышу – гудение на высоких частотах, все, что я вижу – белые пятна. Я продолжаю идти, спотыкаясь, надеясь, что не упаду, потому что у меня не хватит сил подняться. Меня тошнит, желудок сводит болью, и я иду почти в полуобморочном состоянии.
Я сбежал ради этого? Чтобы умереть здесь на жаре среди деревьев? Если упаду, то, по крайней мере, умру свободным. Хоть это утешает.
Солнце начало опускаться, и, выйдя из леса, я оказался на разрушенной дороге. Асфальт весь покрыт трещинами, поэтому она напоминает дощатый настил. Куски щебеня впиваются в тонкую подошву ботинок, и каждый шаг обостряет боль в бедре, поэтому я держусь края дороги, рядом с деревьями, чтобы не быть на виду. Если покажется патруль, я успею скрыться, и если буду идти по низкой траве, то не поранюсь об асфальт, свалившись в горячке.
Так как утром солнце взошло впереди меня, то сейчас я иду к нему спиной, и дорога тянется слева. Солнце сядет за полигоном, поэтому если идти в другую сторону, то я приду туда, а я не проделал весь этот путь только для того, чтобы самому прийти в их распростертые объятия. Как далеко ближайший город? Я пытаюсь вспомнить, что мы изучали на занятиях, но голос в голове уже визжит, совершенно не давая сосредоточиться, и я не могу припомнить ни одной карты местности, которые раньше знал так же хорошо, как тату на своем запястье. Большинство городов было разрушено в последней войне годы назад, когда я еще даже не родился. Те, кого не забрали солдаты, живут в разбросанных далеко друг от друга городах и на развалившихся фермах, в сараях и потрепанных лачугах. Они держатся обособленно, вдалеке друг от друга, в тщетной попытке не попасться на глаза правительству.
Это не помогает. Солдаты приходят – всегда приходят. Они вторгаются во временные убежища и избирают самых сильных, самых умных, тех, в ком видят для себя большую угрозу. Мне не верится, что я мог представлять для них какую-либо угрозу, кем бы там раньше ни был, но я был одним из тех, кого забрали из этой местности, из одной из здешних маленьких сельских общин. Почему-то меня сочли достаточно опасным, чтобы начисто стереть мне всю память. Они засунули в меня новые воспоминания, превратили в одного из них. В машину-убийцу. Даже сейчас, созданный ими во мне солдат, фиксирует в мозгу все, что сознание еле замечает – каждое место, где можно укрыться, каждый изгиб дороги, каждый возможный курс самолета, все возможные пути отступления.
Я только надеюсь на то, что человек, которым я когда-то был, настолько же силен, как и существующий сейчас во мне солдат.

* * *

Горло саднит, стопы покрыты волдырями, лицо обожжено солнцем, теперь уже пылающим за моей спиной. Левая сторона совершенно онемела от кончиков пальцев ног до пальцев рук, но в том месте, где в меня вошла пуля, тело гудит, вторя шуму в моей голове. Я долго не выдержу. Не выдержу.
Я уже хочу опуститься и позволить себе умереть – я не могу больше идти, просто не могу – когда вижу дом. Это почти тень в угасающем свете дня, захудалая хижина, окруженная цветущим луговым пенником, распустившиеся белые цветы тянутся от самой дороги, через пашню к кромке деревьев. В одном окне горит свет, и рядом с дорогой, спиной ко мне, с маленьким серпом в руке, склонился над грядкой мужчина. На нем только рабочие брюки из грубой ткани, обрезанные до колен. У него мускулистая загорелая спина, сильные и худые плечи, узкая талия. На предплечьях видны тонкие темные волоски.
Я подхожу к нему и, задыхаясь, говорю:
- Пожалуйста.
Он первый встреченный мной человек, который не является солдатом или охранником, у которого нет на запястье татуировки и шрама за ухом, и я не хочу, чтобы он испугался и убежал. Мне нужна его помощь. И больше всего на свете я хочу, чтобы он обернулся и увидел меня.
И он поворачивается. Его густые волосы коротко обрезаны, огненно-рыжие пряди выгорели от постоянной работы в поле. Он какое-то время, прищурившись, смотрит на меня, пытаясь разглядеть на слепящем солнце. По его глубоким синим глазам нельзя понять, что он думает, они бездонны. Я вспоминаю фильмы, которые нам показывали на полигоне, фильмы об океане – глаза этого мужчины напоминают мне бушующее море, такие они темные и дикие. Что-то в том, как медленно он выпрямляется, забыв про серп, как не отводит от меня глаз, цепляет меня. У меня такое чувство, будто я должен его знать, будто мы встречались раньше, но я не могу вспомнить когда, как и где.
Мужчина хмурится, его брови сходятся на переносице, и косилка выпадает из рук.
- Джоа? - шепчет он.
Он знает меня. Он откуда-то знает меня.
Я не успеваю ответить, шум в голове становится оглушительным, зрение затуманивается, и я падаю на землю. Последнее, что я слышу, проваливаясь в темноту – мое имя, произнесенное им.
* * *

- Как ты можешь так говорить?
Я узнаю голос, это говорит мужчина, которого я встретил на пашне и который знал мое имя.
- Эш, это он. Как ты можешь не видеть этого?
- Видеть чего? - спрашивает Эш. - Что он теперь солдат? Он был избран, Тобин. Избран. Никто после этого не станет таким, как прежде. Они разобрали его до винтика, а из деталей собрали нечто новое. Оно может выглядеть как Джоа, говорить, как он, вести себя, как он… но это не он. Это не тот мужчина, обручаясь с которым, ты клялся в вечной любви. Неужели ты этого не видишь? Или ты не хочешь этого видеть?
Тобин. Имя блуждает у меня в голове, не находя своего места, будто отдельные ноты к мелодии, которую я когда-то слышал, но теперь не могу вспомнить. Когда он говорит, я слышу в его голосе еле сдерживаемую ярость и силу, и понимаю, что он сильно взволнован нашей встречей. Я почти чувствую, как его возбуждение проносится по комнатам дома, словно надоедливый комар, не сидящий долго на одном месте.
- Это он, - говорит мужчина, его голос становится громче, когда он входит в мою комнату.
Я не открываю глаз, не хочу, чтобы они поняли, что я проснулся.
Понизив голос, он добавляет:
- Возможно, на это потребуется время, Эш, но он вспомнит меня. Вспомнит нас. Я помогу ему вспомнить.
Эш вздыхает, громко и раздраженно.
- Они стерли его воспоминания, - пытается он объяснить, но этот Тобин упрямый, думает, что может помочь мне стать таким, как раньше, хотя чип все еще торчит у меня в голове. Если бы только это было так просто, - хочется мне сказать ему. - Ты не можешь вернуть память поцелуем. Твоя любовь не может ничего исправить.
- Почему нет? - Тобин встает на колени рядом с моей кроватью, и я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться над ним и не дать знать, что слышу каждое их слово. Потому что просто не можешь, - хочу сказать я, чувствуя как он берет мою руку в свою, сильную, успокаивающую. И на мгновение я почти верю в то, что он может это сделать, может помочь мне стать самим собою. Я чувствую решительность в его пальцах, и мужчина мне кажется достаточно сильным и достаточно упрямым даже для того, чтобы остановить движение солнца, если захочет. Так что, может быть он поможет мне вспомнить, каким я был раньше.
Он поднимает мою руку и целует костяшки пальцев, на своей коже я ощущаю нежность его губ. Чувствую, как он водит пальцами по татуировке на внутренней стороне моего запястья, прикосновение легкое, словно перышко. Я любил этого мужчину? Его прикосновения настолько интимны и кажутся такими знакомыми. Любил ли он меня все эти годы, что я находился взаперти, зная, что меня заставили его забыть? И неужели он действительно думает, что после того, через что я прошел, я могу вспомнить, как снова его любить?
* * *

Когда я просыпаюсь некоторое время спустя, в кресле рядом с моей кроватью сидит женщина. У нее красивые светло-каштановые волосы, которые в смешении локонов, завитков и длинных, прямых прядей выглядят словно неухоженные виноградные лозы, потрепанные ветром. Склонившись над моим бедром, она в одной руке держит заживляющий лазер, а пальцами другой руки приглаживает разорванные края кожи у раны. Я отрешенно наблюдаю за ней – боль ритмично пульсирует в такт биению моего сердца, и голубой свет лазера, соединяющий мускулы и кожу, оставляет от нее лишь слабое эхо. Когда женщина встряхивает головой, чтобы волосы не попадали в глаза, то видит, что я смотрю на нее. На секунду ее руки замирают на моей ноге в нежном, исцеляющем прикосновении, и глаза слегка расширяются. Не оборачиваясь, она зовет:
- Тобин!
По дому разносятся бегущие шаги, дверь открывается, и в комнату заходит мужчина с пашни. На его ангельском лице написано недовольство.
- Натали, что…
Он замечает, что я очнулся, и недовольство так быстро исчезает с его лица, что я уже не знаю, действительно ли он хмурился за секунду до этого.
- Джоа, - вздыхает он, садясь на край кровати. Его руки находят мои, и слова срываются с губ поспешным бурным потоком. - О боже, я думал, что никогда тебя больше не увижу. Мое сердце разбилось в тот день, когда они пришли. Ты помнишь меня? Ты хоть что-нибудь помнишь? Ферму, Эша, Натали? - Он прижимает мою руку к своей груди, и я чувствую, как под моей ладонью бьется его сердце. Другой рукой он гладит мою щеку, его прикосновение такое ласковое, такое нежное, так не похоже на то, что я когда-либо чувствовал. - Боже мой, что они сделали с тобой? Как ты убежал?
- Тобин, - с упреком говорит Натали, снова сконцентрировавшись на моей ране. - Дай ему сначала прийти в себя.
Кто-то вошел в комнату. Должно быть Эш - не человек, а просто какой-то медведище, со светлыми волосами, которые смотрятся довольно нелепо с его загорелой кожей и темной бородой. Его карие глаза смотрят на меня настороженно – он тут единственный, кто понимает, что я уже не тот, кем был, и он не собирается давать мне ни единого шанса, чтобы доказать обратное. Он прислоняется к дальней стене, скрещивает руки на груди и не отводит от меня взгляда, изучая, ожидая.
- Прости, - говорит Тобин, но улыбка не исчезает с его лица. Он бросает взгляд на Эша и, когда опять оборачивается ко мне, я могу поклясться, что его улыбка стала еще шире. Кажется, его лицо сейчас треснет от нее, но думаю, что в этот момент ему было бы на это совершенно наплевать. У меня перехватывает дыхание от того, как сверкают его глаза, когда он смотрит на меня – я могу с легкостью влюбиться в этого мужчину, если он будет продолжать смотреть на меня так, если будет продолжать так ласково прикасаться. И не имеет значения, любил ли я его раньше, потому что я знаю, что смогу полюбить его снова. - Ты помнишь меня?
Я хочу сказать ему «да». Хочу сказать, что помню и его, и его руки, и его губы, помню каково это – держать его в своих руках и засыпать в его объятиях. Его лицо светится такой надеждой, что я не хочу говорить ему «нет», не могу сказать это – я не хочу видеть, как счастье сменится разочарованием. Не хочу быть причиной того, что эта улыбка погаснет. Но я не могу ему лгать, поэтому, отвечая ему, я смотрю на Эша.
- Нет, - шепотом говорю я.
Эш закрывает глаза, но я успеваю увидеть в них обреченность. Он знает, что я ничего не помню. Он не обманывает себя тем, что я что-нибудь вспомню только благодаря тому, что нахожусь сейчас здесь.
Расстроенный, Тобин прелестно надувает губы. Черт, и я потерял вот это, когда они увели меня? Эти руки, эти глаза, эти губы? Как я мог позволить им забрать этого мужчину из своей жизни? Из памяти? Как я мог жить все эти пять лет, совершенно не помня о нем?
- Мне очень жаль, - вздыхаю я, потому что мне действительно жаль. Мне так жаль, что я потерял его из-за того, что был избран.
- Ну, - отвечает он решительно, и в его голосе снова слышно упрямство, по крайней мере, один из нас ничего не забыл. - Ты помнишь меня, должен помнить. Где-то внутри, в глубине сердца, Джоа. - Он улыбается настолько заразительно, что я улыбаюсь ему в ответ. - Иначе, почему ты здесь?
У меня не хватит духу сказать ему, что я не знаю, где я сейчас. Я удрал с полигона и слепо бежал через ночь. И я ни за что
бы не остановился, если бы мне не стало плохо от жары и раны. Я бы держался дороги и прошел мимо этого дома, даже
не взглянув на него.
Но я не хочу рушить надежды мужчины, за которые он так отчаянно цепляется, поэтому не отвечаю на его вопрос.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный, Fuku, Jolyala, ameta, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 15:35 #5 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Глава 3

Теперь, когда я проснулся, Тобин не отходит от меня ни на шаг. Он показывает мне наши фотографии с местами, в которых я никогда не бывал, и рассказывает мне о том, кем мы были до того, как меня забрали. Мы встретились в подростковом возрасте, и он влюбился в меня с первого взгляда. Он настаивает на том, что я красивый, самый красивый из всех мужчин, которых он когда-либо видел, и говорит, что от воспоминания о нашем первом поцелуе у него до сих пор замирает сердце.
Нашем? - хочется спросить мне. Ты уверен, что говоришь обо мне? Не могу представить себе наш поцелуй. Не могу вспомнить, что такое любовь, не говоря уже о том, что это такое – целовать кого-то, и вот он говорит, что не может забыть вкус моих губ. Я хочу, чтобы он поцеловал меня прямо сейчас, просто чтобы узнать это чувство, но Натали все еще с нами в комнате, и рана на моем бедре почти полностью зажила под ее чутким уходом, поэтому я не прошу его об этом.
- Ты помнишь помолвку? - спрашивает он, протягивая мне стопку старых фотографий.
Просматривая их, я отрицательно мотаю головой. Я даже не знаю, что такое помолвка – солдату необязательно это знать. Он указывает на одну из фотографий, снятую годы назад. Мы стоим рядом, держась за руки, нарядно одетые. Эш стоит позади него, а Натали рядом со мной, и мы все улыбаемся в камеру. В волосах Натали цветы, прекрасные распустившиеся белые пенники, и я выгляжу так, будто сдерживаю дыхание, потому что слишком взволнован и не могу поверить, что все это происходит со мной, что все мои мечты наконец-то исполнились. Они и это забрали у меня. Это счастье, эту улыбку, эти мечты, какими бы они ни были.
- Это после церемонии. - Тобин со мной очень терпелив. Он действительно хочет, чтобы я все вспомнил. - Прямо перед тем, как Натали порвала свое платье. Ты не помнишь? - Он смеется, глядя на Натали, а потом улыбается мне, и в уголках его глаз от веселья появляются морщинки. - Весь низ оторвала, зацепившись за комбайн, когда танцевала с Эшем. Это было тогда, когда у нас еще был комбайн…
- Ему не обязательно помнить это, - возражает Натали, но улыбка на ее лице говорит о том, что это приятное и забавное воспоминание, и мне хочется тоже помнить его, чтобы оно и у меня вызывало улыбку.
Тобин задумчиво перебирает снимки.
- Тебе это нисколько не помогает?
- Нет, - признаю я со вздохом, возвращая ему фотографии. - Прости, Тобин. Правда, я хочу вспомнить. Хочу… - Я не знаю, чего хочу. Что-нибудь, кроме этих пяти лет. Что-нибудь помимо тихого скрипа, все еще приглушенно раздающегося в голове. - Я хочу то, что у меня было раньше.
Я даже не знаю, что это, но должно быть это что-то чудесное, раз Тобин так счастлив меня видеть. Натали с нами комфортно, а Эш сидит в другой комнате о чем-то размышляя, но ничего пока мне не говоря, а это уже хорошо. Я хочу чувствовать себя как дома, ощущать, что принадлежу этому месту, хочу вернуть любовь, которая когда-то была моей, потому что они так говорят.
Я хочу все вернуть. Неужели я так о многом прошу?

* * *
[/b]

Натали говорит, что до утра мне нельзя подниматься, хотя все, что осталось от раны – это неровный шрам на бедре и тупая, пульсирующая боль в ноге, поэтому Тобин приносит ужин мне в комнату. Я ем, а он смотрит на меня, не в силах сдержать улыбки.
- Вкусно, - говорю я, опуская ложку в горячий суп с большим количеством мяса и овощей. Он действительно вкусный, я никогда такого не ел. На полигоне в пище главным была ее энергетическая ценность, а не вкусовые качества.
Тобин лучезарно улыбается.
- Эш приготовил. Он прекрасно готовит. Ты разве не помнишь… - он осекается и смущенно прочищает горло. - Нет, думаю не помнишь.
Я помешиваю суп, усиленно думая что сказать, чтобы рассеять возникшую между нами неловкость.
- А где твой обед?
Пожимая плечами, он говорит:
- Я потом чего-нибудь поем. Ты, должно быть, сильно проголодался.
Да, проголодался. Когда я доедаю суп, Тобин, не отводя от меня взгляда, начинает вертеть в руках кончик накинутого на мои ноги покрывала. То как он смотрит, наводит меня на мысль, что он тоже оголодал, но чтобы утолить его голод супа будет недостаточно. Он был мне верен пять лет. Пять лет продолжал верить в то, что я вернусь… И теперь я здесь, но совершенно его не помню. Боже, как он вообще может смотреть на меня, зная, что потратил эти годы, мечтая обо мне, а я даже не помню его имени?
Он бросает взгляд на неплотно прикрытую дверь. Натали и Эш ужинают в соседней комнате, и впервые с того момента, как я очнулся, мы одни. Поспешно придвинувшись ко мне, Тобин проводит рукой по моей ноге. Прикосновение теплое и успокаивающее через тонкую ткань покрывала. Понизив голос, он спрашивает:
- Расскажи мне, как там было.
- Не могу, - тихо отвечаю я.
Он хмурится.
- Ты не помнишь? Джоа, ты вообще ничего не помнишь?
Я качаю головой.
- Помню, - говорю я. - В мой мозг впечатана каждая минута с того самого момента, как они стерли из памяти всю мою жизнь. Но я не собираюсь рассказывать тебе об этом, Тобин. Я не могу. Не хочу, чтобы ты знал, каково быть там. Не позволю тебе этого знать.
Я думаю, что он начнет сейчас возражать. Он кажется мне человеком, который никогда не принимает слова «нет». Но на его губах снова появляется улыбка, и я слышу его смех, открытый и веселый.
- О, Джоа, - счастливо вздыхает он.
Я что-то не понял? Он берет мою руку в свою, кажется он не может перестать прикасаться ко мне, но я люблю теплоту его прикосновений, силу руки, держащую мою ладонь, и то, как загораются его глаза, когда он смотрит на меня.
- Это так похоже на тебя. Ты всегда стараешься защитить меня. Это не изменилось, не так ли?
Пожимаю плечами. Я не знаю ответа на этот вопрос. Откуда мне знать? Я ничего не помню из нашей с ним жизни. Но я хочу держать его подальше от полигона, от той жизни, которую вел. Хочу стать прежним, и чтобы он был со мной, потому что он любит меня. Я вижу это в его глазах, слышу в его голосе, чувствую в его прикосновениях. Ощущаю его любовь во всем, что он делает, во всем, что говорит, и я одурманен только от того, что он рядом. Он ждал меня пять лет. Пять лет! Я не могу себе этого представить.
Я мягко сжимаю его руку и шепчу:
- Не знаю, насколько это для тебя важно, но у меня никогда не было любовника. - Он хмурится, и я спешу продолжить: - Я имею в виду, на полигоне. Ты говоришь, что мы были вместе, но я этого не помню. Не помню, прости меня. Но я просто хочу, чтобы ты знал, что я не… то есть, я никогда… - я вздыхаю. Нелегко это. - Мы жили в разных камерах. Одиночках. Учились, ели, упражнялись, тренировались. Все строго по правилам – ничего для нас лично. Ничего, кроме татуировки и одежды. Даже если я не помнил тебя, я больше никого не любил.
Он целует мои пальцы, и от его горящего взгляда у меня внутри все трепещет.
- Ты запомнил свое имя, - замечает он. - Я думал, что вам стирают всю память. Даже это.
- Я уцепился за него, - отвечаю я. - Это все, что у меня было. Благодаря ему я знал, что был раньше кем-то другим. Это помогало мне идти вперед. Я понимал, что где-то, кто-то знает меня, и хотел найти этого человека. Хотел вспомнить себя прежнего, потому что тот человек, кем я был, все равно должен был быть лучше того, кем я являюсь сейчас.
- Ты – Джоа, - говорит Тобин, как будто это все проясняет. - Я знаю, каким ты был, знаю тебя даже лучше, чем ты сам себя знаешь. - Он проводит рукой по моим волосам, приглаживая их, и, положив ладонь сзади на шею, притягивает к себе. Мы слегка сталкиваемся лбами, и он смотрит в мои глаза с такой искренностью, что я не могу ему не верить. - Я знаю, что ты любишь, когда тебя целуют сюда, - его пальцы поглаживают мою шею. - Знаю, что на вкус ты словно персик в расцвете лета. Знаю, что ты любишь, чтобы тебя крепко обнимали, когда ты засыпаешь. Знаю, что у тебя перехватывает дыхание, когда ты кончаешь. Знаю…
Мои щеки вспыхивают, и он улыбается, любуясь моим румянцем.
- Что?
- У меня перехватывает дыхание? - спрашиваю я, вытаращившись.
Он снова смеется.
- Да.
А потом он целует меня. Это лишь легкое прикосновение, но меня никто никогда не целовал, и когда он отодвигается, мои губы покалывает.
- Знаю, что все это для тебя в новинку, - шепчет он, - но я просто хотел сказать, как сильно по тебе скучал, Джоа. Я не жду, что все будет, как раньше, не сразу, но, Бог мой, я так счастлив, что ты вернулся. Не могу тебе даже передать… - он вздыхает. - Понимаю, что я для тебя незнакомец, пока, но можно мне сказать, что я хочу спать сегодня с тобой?
О, Боже!
Он должно быть видит вспыхнувший в моих глазах страх, потому что на его губах появляется обезоруживающая улыбка, и он отворачивается.
- Я не буду на тебя давить, - грустно говорит он. - Достаточно того, что ты здесь. Должно быть достаточно.
- Тобин, - я хватаю его за руку, когда он встает. Жду, когда он посмотрит на меня, чтобы улыбнуться ему. Но я не знаю, что сказать – что я могу сказать? Что я тоже по нему скучал? Но я не скучал. До сегодняшнего дня я вообще не знал о его существовании.
- Мне очень жаль, - шепчу я.
- Я знаю, - улыбается он.
Он уходит, а я нерешительно касаюсь своих губ, все еще ощущая дыхание его поцелуя. Наверное, это убивает его. Как он
может быть таким сильным? Неужели то, что между нами было, стоит той боли, которую я сейчас ему причиняю?

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: ТАТЬЯНА 5, Лазурный, acuracoon, Fuku, Jolyala, ameta, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 15:53 #6 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Глава 4
Утром я надеваю свой комбинезон – Натали заштопала дырку от пули и отстирала пятна крови на ткани. Его можно носить, но надо узнать, не осталось ли у Тобина что-нибудь из моей одежды. Он не упоминал об этом вчера, но, он был так счастлив меня видеть, что, уверен, это просто выскочило у него из головы. Он такой милый и такой прелестный. Кажется, будет здорово снова его полюбить. До сих пор не могу поверить, что он больше никого не встретил, пять лет - это долгий срок. А у меня только эти годы и были.
Дверь в мою комнату распахивается, когда я застегиваю молнию, и я оборачиваюсь, уже улыбаясь, потому что ожидаю увидеть Тобина. Но это не он. Стоя в дверях, Эш держит в руках поднос с моим завтраком и смотрит на меня с недоверием.
- Ты встал. - Впервые с того момента, как я пришел сюда, он обращается ко мне.
- Да. - Мы были друзьями? Никогда бы не подумал. Из них трех он единственной, кто не очень-то рад меня видеть. Когда он ставит поднос на кровать, я решаюсь сам начать разговор:
- Спасибо. Ты ведь Эш?
Он горько смеется.
- Не то чтобы ты помнил это.
- В чем проблема? - спрашиваю я. Если я собираюсь остаться здесь, то не хочу обходить этого парня на цыпочках только потому, что он не может простить меня за что-то, о чем я вообще понятия не имею. Когда он равнодушно пожимает плечами, я продолжаю: - Мы были в ссоре, когда меня забрали? Ты все еще злишься на меня за что-то, чего я не помню?
Он смотрит на меня глубокими темными глазами и вздыхает.
- Давай-ка я расскажу тебе кое-что, Джоа, - говорит он, скрещивая руки на груди. - Мы трое были лучшими друзьями. Ты, я и Тобин. Мы вместе выросли. Хотя не думаю, что ты это помнишь.
- Ты поэтому так настроен против меня? Я не могу управлять…
- Я знаю, - обрывает он. - Тебя забрали. И оттуда нет возврата. Не знаю, что они там тебе говорили, но по крайней мере это они должны были тебе объяснить. Как только вшивают чип, человек меняется. Навсегда. Это уже не тот человек, которого ты знал раньше. И никогда им не будет.
Это правда, то, что он говорит. По крайней мере, было правдой до этого момента. Потому что я ведь вернулся, разве нет? И может быть я уже не тот человек, каким был, но я могу узнать о себе, чтобы стать прежним.
- Я знаю, - тихо говорю я.
Он встает ближе, и я подавляю возникшее желание сделать шаг назад. Мы были когда-то лучшими друзьями, он и я. Я не должен забывать об этом.
- Когда они забрали тебя, Тобин сутками плакал. Сутками. Не ел, не спал, заболел от горя. Физически заболел. Знаешь ли ты, насколько тяжело жить с людьми, которых ты любишь больше всего на свете, видеть, как они страдают так сильно, что хотят умереть, и знать, что ты ничего не можешь сделать, чтобы облегчить их боль? Ни черта не можешь сделать.
Под его напряженным взглядом, мне приходится опустить глаза. При мысли о том, что веселый и жизнерадостный мужчина, которого я встретил вчера, безутешно тосковал столько времени, мне хочется остановить вселенную, лишь бы только снова увидеть его улыбку.
- Было бы лучше, если бы они тебя сразу убили, - говорит Эш, его черные глаза горят яростью. - Потому что тогда ты был бы мертв, и у него не осталось бы надежды на то, что он снова встретит тебя. Не в этой жизни. Ты знаешь, как долго он засыпал, обессилев от слез? Знаешь, сколько лет он жил, словно робот, делая все чисто автоматически, потому что человека, ради которого он жил, тебя, потому что тебя рядом не было.
- Мне очень жаль. - В последнее время я много извиняюсь, но я не знаю, что еще могу на это сказать.
Эш снова смеется. Меня пугает его тихий, отчаянный смех.
- Не надо жалеть, - говорит он. - В прошлом году, он, наконец, стал спать ночью. И в это летнее солнцестояние он впервые с того времени, как ты ушел, улыбнулся. Лишь тенью своей обычной улыбки, но это было уже что-то. Это дало мне надежду. Может быть, он пережил боль утраты, может быть он, наконец, оставил прошлое позади и смирился с мыслью, что ты не вернешься. - Эш сужает глаза, пригвождая меня к месту своим твердым взглядом. - И тут ты возвращаешься.
Неужели Тобин действительно так страдал? Любил меня так сильно, что для него непереносима была мысль о том, чтобы жить без меня.
- Я не знал…
Эшу это кажется забавным.
- Нет, откуда? Ты же ничего не помнишь, разве не так? Не помнишь ни меня, ни Натали, ни даже Тобина. Как ты мог его забыть, Джоа? Как ты мог забыть того, кому кажется, что в твоих глазах светят звезды, а в твоей улыбке прячется солнце? Как ты мог позволить им забрать это у тебя?
Теперь я злюсь. Кто он такой, чтобы говорить мне о том, что я должен был запомнить, когда мне стирали память?
- У меня не было выбора, - повысив голос, говорю я.
Мне не нужно, чтобы он заставлял меня чувствовать себя дерьмово, потому что я уже себя так чувствую. Если Тобин любил меня настолько сильно, как рассказывает Эш, если я хотя бы отчасти любил его так же, то я не захочу уходить.
Но это зависит не от меня.
- Ты не понимаешь, Эш? Я не выбирал, что запоминать. И, честно говоря, мне было бы легче, если бы я не помнил своего имени. Потому что эти последние пять лет я был как в аду. Я знал, что где-то есть место, предназначенное мне, и не знал, как туда попасть. Я не мог туда попасть. Я был заключен в их тюрьме и должен был быть осторожен – меня бы убили, если бы узнали, что я все еще помню свое имя. Если бы у них хотя бы возникло подозрение, что я собираюсь сбежать, то мне подсыпали бы вечером что-нибудь в еду, и я бы больше не увидел рассвета.
Он внимательно смотрит на меня, взвешивая мои слова. Кто этот человек? Я не обязан что-либо доказывать ему.
- Может быть, ты и прав, - говорю я уже тихо. - Может, было бы лучше, если бы они убили меня. Но тогда он никогда бы об этом не узнал и глубоко в душе все равно бы надеялся, что я вернусь. Понимаешь?
Эш обдумывает услышанное. Мне хочется спросить его, где Тобин, но я молчу. Я даю ему возможность поразмышлять над моими словами. Наконец, он говорит:
- Я не допущу, чтобы ты снова разбил ему сердце. Если ты уйдешь…
- Я не собираюсь этого делать, - отвечаю ему. - Я просто хотел найти свое место. Вот и все.
- То я убью тебя своими руками, - клянется он, досказывая фразу.
По его глазам видно, что он не угрожает меня, а просто констатирует факт.
- Я выслежу тебя и убью, Джоа, клянусь. Потому что, если ты уйдешь еще раз, он умрет. Я знаю это. - Эш вздыхает. - Он так сильно тебя любит, ты просто не знаешь…
- Я хочу узнать.
Эш долго смотрит на меня жестким взглядом, потом поворачивается и уходит, оставляя меня в комнате одного.
* * *

Натали говорит не обращать на него внимания.
- Он просто очень переживает, - объясняет она, когда я помогаю ей убрать посуду после завтрака.
Тобин все еще не проснулся, хотя, судя по солнцу, уже почти полдень. Эш ушел на поле собирать распустившиеся пенники, и я знаю, что он рассказал Натали о нашем разговоре, потому что она сама завела об этом речь. Я вытираю тарелку и протягиваю ее Натали. Потянувшись, чтобы поставить ее на верхнюю полку, она продолжает:
- Ты не представляешь, каково это было, Джоа, когда тебя увели. Временами Тобин даже с постели не вставал. Не хотел.
- А сейчас ему лучше? - отваживаюсь спросить я. Утро прошло, а он еще не поднялся.
Она смеется, ее смех напоминает тихий перезвон колокольчиков.
- Ты просто не знаешь.
Как же мне хочется, чтобы они перестали говорить эту фразу и, наконец, все мне объяснили. Конечно, я не знаю – мне стерли память!
- Он всегда поздно встает. Я знаю, что ты не помнишь этого. Но какое-то время назад он вообще не поднимался с постели. Он лежал в кровати, пока солнце не садилось, и когда мы пытались заставить его встать, говорил: «Какой в этом смысл, если уже пора спать». - Она вздыхает и грустно улыбается мне. - Вот так он думал, когда тебя не было. Какой в этом смысл?
Я, хмурясь, смотрю на отражение своего лица в вытираемой тарелке.
- Эш сказал, что Тобин наконец-то смог пережить это, - говорю я, хотя уверен, что он ей все уже рассказал. - Он дал понять, что может… - я передернул плечами - … может, мне следовало бы уйти.
- О, не слушай его, - Натали пренебрежительно машет рукой. - Это же Эш. Он до смерти любит Тобина. Тебя тоже, хотя никогда не угадаешь, как он себя поведет. Он знает, что без тебя Тобин никогда не будет самим собой. Как и ты без него.
Я хочу возразить, но она прерывает меня:
- Ты можешь говорить, что не помнишь его, Джоа, и это, наверное, правда. Но ты же знал, что где-то есть место, которому ты принадлежишь. Что-то тебе говорило, что ты не должен быть заперт в камере и заставлен вести жизнь, посвященную только войне. Ты каким-то образом чувствовал, что есть нечто большее. Чувствовал, что тебе чего-то не хватает.
- Да, - соглашаюсь я, - но…
- Никаких «но». - Натали неплохо обрывает возражения еще до того, как их даже начнут высказывать. - Ты должен быть здесь. Называй это судьбой или случайностью, или чем угодно, но так было предназначено. Твое место – здесь. Эш знает это. Он сейчас немного жесток, но это пройдет.
Вздохнув, я протягиваю ей еще одну тарелку.
- Он думает, что я уйду, - говорю я и сомневаюсь, стоит ли мне продолжать. Но я должен задать ей один вопрос, должен знать на него ответ. - Я раньше был таким? Тем, кто может просто встать и уйти? - Когда она молчит, я настаиваю: - Если он так сильно меня любит, то как я мог быть таким? Как он может меня такого любить?
- Ты не был таким, - тихо отвечает она, но не смотрит мне в глаза.
- Тогда почему? - Мне необходимо знать. - Почему Эш считает, что я могу так поступить сейчас?
Ее нижняя губа подрагивает. Натали пытается сдержать слезы, я вижу, как блестят от непролитой влаги ее глаза.
- Когда солдаты пришли… - шепотом говорит она, и я напрягаюсь, чтобы услышать ее слова, настолько тихо они произнесены… - за избранным, они хотели забрать Тобина. Ты ведь не помнишь этого, да? Ничего не помнишь…
- Нет, - отвечаю я. Подходя ближе, я накрываю ее руку своей ладонью. - Что случилось?
- Ты не позволил ему уйти, - вздыхает она и смаргивает, поднимая взгляд к потолку, пытаясь остановить слезы. - Ты заставил их забрать вместо него себя. Тобин сказал «нет», сказал, что пойдет сам, потому что им нужен он.Но ты не позволил ему этого сделать. Солдатам было все равно – им просто нужно было выполнить норму по набору людей. - Ее голос дрогнул, и я мягко сжал ее ладонь, побуждая продолжить. - Ты сбил его с ног и выбежал к солдатам. Он не успел ничего сделать, как тебя уже не было.
Я поступил так? Я? Я любил его так сильно, что отказался от всего, что имел, потерял память, свою прошлую жизнь, чтобы он мог сохранить свою?
- Должно быть, он ненавидел меня…
- Теперь ты понимаешь, как много для него значишь? - тихо спрашивает Натали. - Понимаешь, почему?
Боже, Тобин, думаю, что даже если бы я хотел, то не смог бы тебя снова оставить.
Я убил бы солдат, сделавших это со мной, если бы это могло вернуть мне память. Вырвал бы из головы чип, вырезал его своими
руками, если бы это могло помочь мне вспомнить то время, что я провел с мужчиной, спящим сейчас наверху. Я готов в
эту минуту сделать все, что угодно, лишь бы вернуть эти воспоминания, потому что они должны быть необыкновенными,
раз я по собственному желанию отказался от них ради того, чтобы их мог помнить он.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный, Fuku, Jolyala, ameta, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 15:57 - 11 Ноя 2012 16:30 #7 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Глава 5
Я просматриваю журнал, сидя за кухонным столом, когда наконец-то спускается Тобин. На нем старая футболка и шорты из тонкой ткани. Его вьющиеся волосы растрепаны, и он по- -совиному хлопает глазами, привыкая к бьющему через открытые окна солнечному свету. Он зевает, и тут же улыбается, замечая меня. Подходит и садится рядом со мной на скамейку.
- Доброе утро, - здороваюсь я, удивленный тем, насколько рад его видеть.
Он обхватывает руками мою талию и, подвинувшись, кладет голову мне на плечо. Меня поражает то, насколько нам уютно друг с другом. Может быть, Натали права, и без него я не буду самим собой.
- Хочешь что-нибудь поесть?
Он качает головой.
- Вечером я думал, что не усну, - его голос еще хрипловат после сна. - Я все время приходил к тебе, чтобы убедиться, что ты действительно здесь.
- Я никуда не уйду, - уверяю я его.
- Я знаю, - он еще крепче сжимает меня в своих объятиях. - Эш твердит, чтобы я был осторожным, постоянно повторяет, чтобы я не обнадеживался, потому что ты можешь захотеть вернуться. Но каждый раз, как я смотрю на тебя, моя душа поет. Я почти забыл это ощущение – как все мое тело дрожит, словно тростинка на ветру, когда ты рядом со мной.
При его словах я заливаюсь румянцем. Он утыкается лицом в мою руку, и даже не задумавшись об этом, я провожу ладонью по его обнаженной ноге. Чувствую мягкие волоски и вывожу подушечками пальцев маленькие круги по невозможно нежной коже. Я никогда и ни к кому так не прикасался, и я не отвожу взгляда от кухонной двери, чтобы быть уверенным, что нас не застанут врасплох Натали и Эш.
- Полагаю, ты в конце концов уснул, - замечаю я. - Ты хорошо спал?
Он придвигается ближе, теперь его голова у меня на груди, дыхание щекочет кожу через расстегнутую молнию комбинезона.
- Мне снилось, что тебя здесь нет, - тихо говорит он. Мое сердце пропускает удар. Боже, как же я мучаю этого мужчину. Он так счастлив видеть меня, что ему снятся кошмары, в которых я снова оставляю его.
- Я нашел тебя в своем сне, в нем было все как вчера, но когда я проснулся, тебя уже не было. Я пытался снова заснуть, чтобы ты снова мне приснился, но не мог. Просто не мог.
Я обвиваю рукой его плечи, нежно обнимая.
- Тобин…
- Когда я утром открыл глаза, - продолжает он, - совсем недавно, я даже не собирался вставать, потому что не был уверен, что проснулся по-настоящему. Мне казалось, что я все еще пытаюсь уснуть, чтобы снова увидеть тебя. - Его руки сжимаются в кулаки на моем комбинезоне, и он так грустно вздыхает, что у меня перехватывает горло. - Ты и правда здесь? - шепчет он. - Ты мне не снишься? Ты действительно вернулся? Навсегда?
- Да, - я не могу ответить иначе. Я больше не оставлю его. Я знаю это.
Он снова вздыхает, уже не так грустно, и вытирает глаза моим воротником.
- Я люблю тебя, Джоа, - он говорит так тихо, что это почти не слова, а дыхание на моей коже, но я слышу их сквозь жужжание в голове и знаю, что это правда. Мне только хочется, чтобы я мог прямо сейчас ответить ему тем же. Я могу полюбить его, точно могу, но как бы мне хотелось, чтобы я мог сказать ему эти слова именно в эту секунду, чтобы эти глубокие глаза цвета моря не смотрели на меня с такой болью.

* * *

Держа меня за руку, Тобин показывает мне дом. Комнаты незнакомы мне, мебель кажется странной, хоть он и говорит, что мы выбирали ее вместе, что мы все тут украшали вдвоем. Ничего из этого я не помню. Он показывает мне безделушки, расставленные на декоративной панели над камином и заполняющие полки у стены. Они не вызывают у меня никаких воспоминаний. Для меня – это просто украшения из дутого стекла, которые я мог бы увидеть в каком-нибудь магазине и никогда бы не вернулся к ним взглядом. Он указывает на те из них, которые я сам купил для него - стекло в разных оттенках голубого на полке кажется озерцом воды. Он говорит, что я коллекционировал ножи и демонстрирует их мне – короткие кинжалы, длинные, и в виде зуба, с красивыми, вручную вырезанными рукоятками и лезвиями из нержавеющей стали.
- Я купил тебе этот, когда мы венчались, - говорит он мне, беря в руки необыкновенно красивый кинжал, рукоятку которого украшают светло-сиреневые аметисты. - Я выбрал его, потому что у этих камней цвет твоих глаз, когда ты только просыпаешься.
От этой мысли я чувствую слабость.
- Он великолепен, - говорю я, разворачивая в руке лезвие. Так вот почему на полигоне я так легко привык к ножу, смог использовать его, руководствуясь каким-то внутренним, врожденным, чувством грации и стиля, так что у моих пораженных противников захватывало дух. Я осторожно кладу кинжал обратно к десятку других моих ножей. Моих. Тобин не торопит меня. Я дотрагиваюсь до разных вещей, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь в этом доме, что напомнило бы мне о той жизни, которую я раньше вел. На стенах много фотографий, обрамленных тяжелыми деревянными рамами, они намного больше тех, что он показывал мне вчера. Я узнаю на них нас с Тобином по тому, как близко мы друг к другу стоим, по тому, как Тобин всегда касается меня, или я всегда держу его за руку. Я обвожу взглядом снимки и отчаянно желаю вспомнить хоть чуточку этой любви, хоть какую-то часть – словно для утоления моей жажды будет достаточно и крошечного глотка.
- Это твоя мама, - Тобин показывает на одну из фотографий. На ней мы с Тобином и двумя женщинами улыбаемся. На всех этих снимках я всегда улыбаюсь. Не помню, чтобы я когда-либо улыбался на полигоне. Может быть, они вместе с памятью забрали у меня и улыбку, и как и все остальное, я теперь возвращаю ее себе назад.
- А это твоя мама? - спрашиваю я, указывая на другую женщину.
Тобин, затаив дыхание, с надеждой спрашивает:
- Ты ее помнишь?
Я качаю головой.
- Ты похож на нее, - объясняю я и ненавижу промелькнувшее на его лице разочарование, а потом он выдавливает из себя улыбку. Беря его за руку, я нежно ее сжимаю и говорю:
- Я скажу тебе, если что-нибудь вспомню, Тобин. Обещаю.
Он кивает.
- Хорошо. - Он снова обвивает руками мою талию и прижимается ко мне сзади, пока я рассматриваю другие фотографии. На одной из них мы с Натали смеемся на поле луговых пенников. На другой, Эш стоит на старом, ржавом комбайне в такой позе, будто он - властелин всего мира. А вот мы с Тобином у ручья – я несу его на спине, обхватив за ноги, и мы улыбаемся в камеру. Своеобразный коллаж из воспоминаний, у всех кроме меня с чем-то связанный. В каком порядке были сняты эти фотографии? Где они были сняты?
Мое внимание привлекает один снимок, висящий в дальнем углу стены.
На нем заснят старый автомобиль, использующий в качестве топлива энергию солнечного солнца, когда уже был запрещен бензин, но машины еще не заправляли маслом пенника. Мы изучали эти автомобили на полигоне, потому что некоторые из них еще были в ходу, хотя большинство было такими, как на этой фотографии, развалюхами и металлоломом. Крыши у машины нет, наверное она лишилась ее задолго до того, как был сделан этот снимок, и из полопавшихся кожаных сидений торчат пружины и набивка.
Мы с Тобином сидим на заднем сиденье, он обнимал меня одной рукой, а я положил ему голову на плечо. Всего лишь подростки, нам тут нет еще двадцати. Как давно была снята эта фотография? Я даже не знаю, сколько мне сейчас лет. Эш сидит рядом с Тобином, положив голову на его другое плечо, и по тому, как он подмигивает в камеру, мне кажется, что фотографирует нас Натали. У него такой нахальный вид, будто он обещает, что за этим последует что-то большее. Тобин улыбается от уха до уха, и кажется, что если бы время в это мгновение застыло, если бы он сейчас умер, то умер бы счастливым. А я выгляжу таким безумно влюбленным, что мне больно смотреть на свое сияющее от радости лицо, потому что я никогда не чувствовал себя таким счастливым, никогда.
- Ты помнишь это? - спрашивает Тобин, улыбаясь. Когда я отрицательно мотаю головой, он прижимает губы к моему уху и шепчет: - Этот снимок был сделан на следующий день после того, как мы первый раз занимались любовью. У ручья, на покрывале, когда должны были быть на вечеринке Эша. Я кричал в ночи твое имя, и вокруг нас взрывались звезды, осыпая нас светом и звездной пылью. Ты был прекрасен, Джоа. Просто прекрасен.
Боже, ну почему я не могу этого вспомнить? Я бы обменял все свои пять лет только на один этот момент, чтобы я мог закрыть глаза и услышать, как он выкрикивает в ночь мое имя, чтобы увидеть звезды, купающие нас в любви, красоте и свете. Я бы все за это отдал, за то, чтобы снова улыбаться как на этой фотографии.
Я чувствую его вздох на своей коже и, хмурясь, смотрю на снимок. Я злюсь, потому что не вижу того, что видит Тобин. Я вижу нас и Эша, и на переднем сидении еще два каких-то парня. Их нет на других фотографиях. Один худощавый и долговязый, с озорным цветом волос – смесью каштановых прядей и золотых, почти сияющих на фотографии. В его глазах искорки смеха, а на губах широкая улыбка, как будто мы заставили его спуститься на землю, чтобы сделать этот снимок, и как только раздастся вспышка, он снова улетит.
- Кто это? - спрашиваю я.
- Зеб, - отвечает Тобин, целуя мое плечо. Я чувствую его теплые губы через тонкую ткань комбинезона. - Он тут больше не живет. Он ушел, после прихода солдат.
Сидящий с ним парень кажется мне знакомым… слишком знакомым.
В его ледяных глазах злость, словно чтобы позлить его, кто-то за секунду до этого что-то сказал. Его лицо обрамляют длинные, толстые дреды, темно-светлый цвет волос контрастирует с темной гладкой кожей. Хотя это всего лишь фотография, у меня возникает ощущение, будто он смотрит на меня сквозь время, через стекло рамки, заставляя вспомнить…
- Я знаю его, - говорю я. Знаю его. Знаю.
- Михея? - нахмурившись, спрашивает Тобин. - Ты помнишь его?
Я слегка качаю головой.
- Не с того времени. - Он не был Михеем, когда я его встретил. Он был… - Номер 36-722. Мы были с ним в одном батальоне, когда я тренировался на втором году обучения. Я помню его глаза.
Тобин сжимает мою руку.
- Ты видел его? - шепчет он, и я киваю, разворачиваясь в его объятиях. - Боже, с ним все в порядке? Он узнал тебя?
- Ему стерли память, - напоминаю я. - Я не знал его, он не знал меня. Мы даже не разговаривали. Я только помню, что видел
его там. Вот и все.
Вздохнув, Тобин крепко меня обнимает и целует в лоб, его губы влажные на моей коже.
- Я понимаю, Джоа, - говорит он. - Понимаю.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный, Fuku, Jolyala, ameta, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 16:24 #8 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Глава 6

Наверху Тобин показывает мне, где находится комната Натали и Эша. Мы проходим мимо закрытой двери, он снова держит меня за руку и замечает, что без Натали, ферма давно бы уже пришла в запустение.
- Сразу после того, как тебя увели, - говорит он, ведя меня по коридору, - я совершенно ничем не занимался, только лежал в кровати, уставившись в потолок, и плакал. Боже, я так по тебе скучал, Джоа! Так сильно скучал! Сначала я хотел примчаться на полигон и потребовать, чтобы мне тебя вернули, но Эш отговорил меня это делать. Он сказал, что ты в любом случае меня не вспомнишь, что ты не захочешь возвращаться, и эта мысль убила во мне все желание найти тебя. - Его голос становится тише в неосвещенном коридоре, и когда мы останавливаемся перед еще одной закрытой дверью, он шепчет: - Я не хотел верить в то, что ты забыл меня.
Вздохнув, я глажу его по плечу.
- Я хочу вспомнить, - говорю я. Это правда. Это на самом деле так. Я хочу вспомнить об этом мужчине все, и прежде всего, за что я его любил. За что он любит меня. Я хочу вернуть эту любовь.
Он толчком распахивает дверь, и я тихо спрашиваю:
- Но если я не вспомню, можем ли мы продолжать быть вместе?
Он хмурится, не совсем меня понимая.
- Даже если я не вспомню наш первый раз, я не хочу потерять тебя снова. Я не собираюсь обманывать тебя, Тобин. Но я хочу любить тебя. Хочу, чтобы у нас все было так же, как раньше. Мы можем попробовать?
Его лицо светлеет, словно небо после летнего проливного дождя. Улыбка Тобина – как раз тот ответ, который мне нужен.
- Это наша комната, - говорит он, все этим сказав. Наша комната. Не была ей, не его. Наша. Сейчас. Как будто он ждет, что я тоже буду тут спать. Мое место в этой кровати, в его руках. И я улыбаюсь ему, когда он тянет меня за собой внутрь. Я словно попадаю в зеркальный зал – на меня отовсюду смотрят мои фотографии – со стола, комода, стен. Храм Джоа, сними ботинки у двери, поклонись, и… о боже, ничего удивительного, что он не смог меня забыть. Я смотрю на него с фотографий каждую секунду дня и ночи.
- Я ее немного украсил, - смущенно говорит он, и его щеки покрывает такой очаровательный румянец, что я не могу сдержать смеха.
- Всего лишь немного? - поддразниваю я, и он краснеет еще больше.
- Да, - отвечает он. - Если хочешь, я уберу некоторые из них. Просто… - он вздыхает. - С ними мне было как-то легче, словно ты присматриваешь за мной, словно ты все еще здесь и охраняешь меня. Пока я мог тебя видеть, я мог верить в то, что ты вернешься.
- Тобин, - говорю я, разворачиваясь к нему. Мои руки скользят по его теплой груди, разглаживая складки на футболке. Я не знаю, что ему сказать, ничего не приходит на ум, так что я просто снова произношу его имя: - О, Тобин.
Я со вздохом кладу голову ему на плечо, и он обнимает меня, крепче прижимая к себе.
- Мне так жаль, - шепчу я. - Если бы я знал, что ты здесь ждешь меня, я бы рискнул сбежать намного раньше. Я бы не тянул так долго, не позволил бы им забрать у меня все. Если бы только я смог запомнить не одно свое имя. Если бы только…
- Тшшш, - успокаивает он, поглаживая мою спину, и я делаю глубокий вдох, пытаясь унять ураган в своем сердце. - Ты не знал, Джоа. Это не твоя вина. Теперь ты здесь. И мы можем начать все сначала. По крайней мере, это мы можем сделать.
Его сильные руки обнимают меня, утешая. Он прав. По крайней мере, у нас есть еще один шанс. Мы оба можем быть счастливы снова. Вместе.
* * *
- Я сохранил все твои вещи.
Тобин сидит на кровати, наблюдая за тем, как я перебираю висящую в шкафу одежду. Я не помню ни эти хлопчатобумажные рубашки, ни джинсы, но он говорит, что они мои. Его вещи сложены в комоде.
- Иногда я ношу твои рубашки, - говорит он, - потому что они все еще пахнут тобой.
- А как я пахну? - Я вытаскиваю полинявшую рабочую рубашку и пару потрепанных джинсов и прикладываю их к себе, пытаясь понять, подходят ли они мне сейчас по размеру.
Он пожимает плечами.
- Чистотой, - отвечает он. - Как весенний дождь. И свежестью. И теплом. Я люблю, как ты пахнешь.
Я улыбаюсь на это.
- Мне тоже нравится, как ты пахнешь, - говорю я, все еще ощущая его мускусный запах на своих руках, там, где он прикасался ко мне. - Ты пахнешь свободой.
Он заразительно смеется. Когда я расстегиваю комбинезон, он спрашивает:
- Ты хочешь, чтобы я ушел?
- Почему? - нахмуриваюсь я.
Он снова пожимает плечами.
- Просто я подумал… - начинает он, но не договаривает, вздыхая. - Может быть, тебе хочется побыть одному?
- Я не стесняюсь, - отвечаю я, до пояса снимая комбинезон. Холодный воздух покалывает обнаженную грудь. - Ты и так видел меня обнаженным, разве нет? - Когда он мне не отвечает, я поднимаю взгляд и вижу, что он жадно, не отрываясь, смотрит на меня. - Разве нет?
- Да, - шепчет он, не отводя взгляда от моей груди.
Я медленно стягиваю комбинезон, наслаждаясь тем, как расширяются глаза Тобина, когда я полностью его снимаю. Прошло пять лет, и даже если я не помню его, он, без всякого сомнения, помнит меня. Я вижу на его лице желание и страсть, его губы слегка приоткрыты, а глаза потемнели, как небо перед штормом. На мне тонкие плавки, но не думаю, что он замечает их. Он просто пожирает меня глазами. Если бы взгляд мог убивать…
- Боже, - выдыхает он и, прочистив горло, нервно проводит рукой по своим растрепанным волосам. - Как твоя нога?
- Нормально. - Я оттягиваю пояс плавок, чтобы посмотреть на розоватый шрам на бедре. - Не добавляет мне привлекательности, но я переживу это.
Я не успеваю остановить его, как он опускается передо мной на колени и, накрыв мои руки своими, прижимает губы к шраму, целуя его.
- Джоа, - выдыхает он. В его голосе столько страсти, столько желания, столько чувственности, что я не в силах пошевелить и пальцем. - О, Джоа, как же давно это было, как же давно…
Он спускает мои плавки, и я не могу остановить его, не хочу останавливать. Его пальцы нежны на моей коже, губы целуют бедра, пах, язык скользит там, где еще никто кроме меня не касался. Я сжимаю в пальцах его волнистые пряди, когда он вбирает в рот мой член, его язык кружит по напряженному стволу, руки обхватывают мои ягодицы и направляют меня, толкают в рот, глубже, дальше.
Он прав… у меня перехватывает дыхание, когда я кончаю. Не могу поверить, что они отняли это у меня – как я мог позволить им сделать это?
Тобин прижимается ко мне, шепчет, что любит меня, целует, и я чувствую свой солоноватый вкус на его губах. Мы лежим на полу, обвив друг друга руками и ногами… Как я мог позволить подобным воспоминаниям исчезнуть?
* * *
После того, как мы оделись, Тобин ведет меня на улицу, чтобы показать поля цветущего лугового пенника. Белые цветы сияют в лучах послеполуденного солнца, и я иду следом за Тобином, слушая его. Он говорит, что это первый год с тех пор, как меня забрали, когда он хоть немного поработал, собирая урожай.
- Раньше этим занимались только Натали и Эш, - рассказывает он. Я сжимаю его руку, потому что знаю насколько тяжело ему говорить о том времени, когда меня не было рядом. Мне тяжело слышать в его голосе боль. - Я подумал, что, может, мне следует попробовать помочь им немного.
- Мне очень жаль, - говорю я снова. Я не устану это повторять.
Тобин передергивает плечами.
- Это осталось в прошлом. Теперь ты здесь. - Он целует мою ладонь.
Я знаю, прошел всего лишь один день, но каждый раз, как я смотрю на него, мое сердце переполняется чувствами. За все свои пять лет на полигоне я не встречал никого, похожего на него. Он такой чуткий, такой эмоциональный, такой настоящий. И я понимаю, что снова влюбляюсь в него. Я не хочу себя останавливать. Я хочу его.
Мы машем Эшу, работающему у дороги, там, где я вчера наткнулся на Тобина. Он склонился над грядками и не видит нас, но нам машет в ответ Натали, собирающая орехи из выкорчеванных Эшем растений. Потом мы направляемся к краю поля, где деревья, будто сторожа, окаймляют цветы, и потом начинается лес.
Улыбаясь мне, Тобин мягко говорит:
- За несколько ночей до того, как тебя забрали, мы пришли сюда, ты и я. Знаю, что ты не помнишь этого, но мы лежали среди деревьев, смотрели на луну и говорили о том, что хотим от жизни.
- Что я сказал? - спрашиваю я, переплетая его пальцы со своими.
- Ты сказал, что хочешь только одного - чтобы у тебя был я.
Прислоняясь спиной к жесткой коре ближайшего дерева, я притягиваю его к себе. Он обвивает меня руками, и я, скользя пальцами по его груди, нахожу под тканью затвердевшие соски. Мне нравится, как он медленно опускает ресницы, когда я поглаживаю крошечные горошины его сосков, так что я повторяю движение, заставляя их напрячься под моими ладонями. Может быть, дело в том, что он ко мне так добр и нежен, так полон любви. Может быть, мы действительно предназначены друг другу, как говорит Натали. Может быть, это потому, что я все прошедшие пять лет не был самим собой. Но теперь, когда я нашел его, время не имеет значения, и совершенно не важно, что мы встретились только вчера. Мы любили друг друга, и как же мне легко снова его полюбить.
- Думаю, что это все еще так, - тихо говорю я. Поднимаю на него глаза и поправляю себя: - Я знаю, что это так. Спасибо.
- За что? - я вижу в его глазах слезы, и знаю, что он снова счастлив. Наконец-то.
- За то, что ждал меня, - отвечаю я. - За то, что верил, что я вернусь. За то, что дал мне еще один шанс.
- О, Джоа, - вздыхает он, и, обнимая ладонью мою щеку, целует меня. У него нежные и сладкие губы. Он такой чудесный на вкус, что когда проводит языком по моим губам, а потом скользит им в рот, я уже не знаю, как жил без его поцелуев, без его прикосновений. Не хочу знать. Не хочу. Я не потеряю этого снова. Мы целуемся, и он, опустив ладонь мне на шею, большим пальцем нежно поглаживает кожу за ухом. Нахмурившись, он слегка отстраняется и спрашивает:
- Что это?
- Что?
Он проводит пальцем по шраму. Он сказал, что хорошо знает мое тело. Достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в том, что у меня не должно быть шрама за ухом.
- Это после операции. - Я поворачиваю голову, чтобы он мог посмотреть. Шрам совсем маленький – я видел такие у других – чуть больше сантиметра, в форме полумесяца, почти не заметный при другом освещении. - Они вшили мне микрочип, - я говорю мягко, понизив голос, потому что не хочу его напугать подробностями. - Он подавляет воспоминания, стирая все, что я помнил.
- Больно? - спрашивает Тобин, слегка нажимая на травмированную кожу.
Я качаю головой.
- Уже нет. Болело некоторое время, после того, как вставили имплантат, но во время операции я ничего не чувствовал, потому что они проводили ее под наркозом. Сейчас не болит.
Проводя пальцем по шраму, словно пытаясь сгладить его, Тобин спрашивает:
- Чип все еще у тебя в голове?
Кивая, я потираю висок – пронзительное жужжание в моей голове немного стихло, или может я привык к нему, не знаю, но я все еще слышу его. Я рассказываю Тобину о голосе, о том, для чего он нужен на войне - что он предназначен для того, чтобы помогать солдатам и обострять их чувства. Рассказываю, как это устройство действует, как предполагается, что я упаду и истеку кровью, когда из-за высокой частоты звука мои сосуды полопаются, и как я не дам этому случиться.
Он смотрит на меня, пораженный.
- Ты и сейчас слышишь его? - спрашивает он, и я снова киваю. - Все время?
- Постоянно.
Он хмурится.
- Может, Натали взглянет на этот чип, - говорит он. Становится поздно, нас окутывает покрывало сумерек, и, обвив рукой
мои плечи, Тобин ведет меня домой. - Может быть, если мы вынем чип, к тебе вернется память.
- Может быть, - приглушенно отвечаю я. Мне не хочется обнадеживаться. Я могу жить с голосом. Знаю, что могу. Я вынесу
что угодно, если рядом со мной будет Тобин, я точно в этом уверен.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный, Fuku, Jolyala, ameta, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 16:32 #9 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Глава 7

За обедом Тобин рассказывает всем о чипе. По тому, с каким недоверием за мной наблюдает Эш, я понимаю, что после нашего утреннего разговора его мнение обо мне ни капли не изменилось. Пока во мне этот чип, пока я не помню, кем был до того, как меня забрали, он будет ждать моего бегства. Но он не был на полигоне, он не знает, что это такое. И это не с ним так ласков Тобин – он не чувствует этих легких прикосновений, не видит тайком посылаемых мне улыбок и искрящихся глаз, предназначенных только мне. Я никогда больше не приближусь к полигону, ни за что, и никогда не оставлю Тобина. Но Эш этого не понимает.
А Натали понимает. Она улыбается нам с другой стороны стола, будто знает, что рука Тобина лежит на моем бедре, и его прикосновение обжигает мою кожу через ткань джинсов, будто может читать мои мысли и видеть, что я вспоминаю о том, как мы днем обнимались, лежа на полу и смотря друг другу в глаза, в ожидании, когда наши сердца успокоятся и начнут биться ровно. Она подмигивает мне, когда Эш не смотрит в нашу сторону, маленький жест, от которого становится хорошо на душе, несмотря на то, что Эш уже снова сверлит меня глазами. Я улыбаюсь ей в ответ и накрываю руку Тобина своей.
- Ты все еще слышишь голос? - спрашивает Натали.
Я киваю.
- Я привыкну к нему. Уверен в этом.
Эш фыркает.
- Ты ко всему можешь привыкнуть, да, Джоа?
Зыркнув на него, Тобин требовательно спрашивает:
- Что бы это могло значить?
Эш пожимает плечами и, не отвечая ему, обращается ко мне:
- Тебе потребовалось пять лет, чтобы сбежать? - Он смотрит на меня выжидающе.
Натали переводит взгляд с него на меня и обратно.
- Прекрати, Эш.
- Пять лет, - продолжает он, словно не слыша ее и не видя ее хмурого взгляда. - И что же ты делал все это время? Ты помнил свое имя. Понимал, что кто-нибудь знает тебя. Почему тебе потребовалось для побега так много времени? - Когда я молчу, он сам отвечает за меня: - Ты был… как это сказать… доволен? Солдатской жизнью. Ты не хотел уходить, в этом все дело?
Тобин внезапно встает, его лицо искажено яростью.
- Что, черт побери, с тобой такое, Эш?
Натали толкает назад свой стул, и он с громким скрежетом царапает пол, взрезая сгустившееся в комнате напряжение.
- Прекрати, - говорит она Эшу, прожигая его взглядом, а потом поворачивается к Тобину. - Садись и ешь. Чтобы вы, оба, сейчас же прекратили это, поняли?
Я тяну Тобина за рукав:
- Пожалуйста.
Взглянув на меня, он садится на скамейку. Я наблюдаю за ним, за тем, как он напряженно смотрит на Эша, отказываясь первым отвести взгляд. Но Натали начинает убирать посуду со стола, и когда она наклоняется между ними, он переводит взгляд на меня, а потом опускает глаза вниз. Он кипит от злости – я чувствую исходящие от него волны ярости, словно жар от открытого пламени. Когда я смотрю на Эша, он вопросительно выгибает бровь, ожидая, что я скажу что-нибудь, что угодно, но я отворачиваюсь. Я не буду заводиться. Не буду.
Мы заканчиваем ужин в молчании, которое прерывается только звуком льющейся воды, когда Натали моет тарелки. Наконец, Тобин тихо спрашивает:
- Как ты думаешь, ты сможешь вытащить чип, Нат?
Она смеется.
- Не думаю, что моих знаний хватит…
Тобин возбужденно ее прерывает:
- Ты можешь это сделать. Тебе только что починили дисплей сканера, да? Он должен найти чип. Просто вырежи его лазером.
- Это не так легко, - вздыхает Натали. - Я не хирург, Тобин. Я лечу раны…
- Это одно и то же, - передергивает плечами Тобин. Он изо всех сил пытается как-то разрешить проблему, но, по опущенным плечам Натали, я вижу, что это не одно и то же. Совершенно. - Ты хотя бы можешь попробовать.
Выпавшая из ее рук тарелка со стуком падает в раковину.
- Ты не можешь так поступить с ней, - говорит Эш, поднимаясь и беря со стола свои тарелки. - Ты хочешь вынуть чип? Вытаскивай его сам.
- Я не знаю, как, - хмуро отвечает Тобин.
- Ну так узнай. - Эш сваливает тарелки в раковину, обвивает рукой плечи Натали и притягивает ее, чтобы обнять. - Что будет, если она не сможет вынуть чип? Или он сломается, или сместится, или что еще случится – тогда что, Тобин? Ты будешь винить ее? Я не допущу этого.
Я успокаивающе касаюсь колена Тобина рукой. Когда он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, я выдавливаю из себя улыбку.
- Я уверен, что могу жить с ним. Все не так ужасно, правда.
Но по его надутым губам я понимаю, что пока в моей голове визжит голос, Тобин будет пытаться найти способ вынуть чип. Как я могу после этого его не любить?

* * *
Солнце село, и, стоя на крыльце, я любуюсь белыми пенниками. Цветы слабо светятся в ночи, словно обнимая поля низко стелящимся по земле туманом. Почему Эш так себя ведет? Я говорил ему, что не уйду. Я действительно не уйду! Как мне доказать ему это? И почему у меня такое ощущение, что я должен ему это доказывать?
Потому что в какой-то степени боюсь, что его скептический настрой подействует на Тобина, и он тоже начнет думать, что я уйду.
За полями верхушки черных деревьев царапают небеса, и темный лес кажется мне предвестником несчастья. Где-то позади него полигон, отсюда его не видно, но если я закрою глаза, то увижу себя там, стоящим на прогулочном плацу, освещенному огромными прожекторами, чтобы в любое время тут было светло как днем. Наверное, чтобы предотвратить побег, хотя меня это не остановило. Мне все еще не верится, что я больше не живу той жизнью. Интересно, расстроен ли кто-нибудь моим побегом? Они, скорее всего, думают, что я уже мертв, и мое тело лежит где-то в лесу…
Как далеко я мог бы убежать, если бы меня не ранили? Я бы никогда не нашел эту крохотную ферму, а если бы и нашел, то никогда бы не остановился. Забавно, как все в жизни бывает. Когда я сбежал, то знал только свое имя и всего лишь хотел найти кого-нибудь, кто тоже знает его. Я и не представлял, что первый человек, на которого я наткнусь, будет единственным мужчиной, который нужен мне в этой жизни, кто отлично знает меня и знает, где мой дом. Я – его муж, его возлюбленный, его друг, и мое место тут, в этом доме, в его объятиях.
И хотя Эш думает иначе, я больше не собираюсь этого терять.
Позади меня тихо открывается дверь, и я знаю, что это Тобин, еще до того, как моих плеч касаются его теплые руки.
- Эй, - выдыхает он мне в ухо. Он скользит ладонями вниз по моим рукам, а потом переплетает свои пальцы с моими. Я обвиваю себя его руками, притягивая ближе, его грудь касается моей спины, а возбужденный пах вжимается в мои ягодицы. Целуя шрам у меня за ухом, он спрашивает:
- Что ты тут делаешь, один?
- Думаю.
Его запах пьянит меня. Он крепко сжимает меня в своих объятиях, и я, закрывая глаза, облокачиваюсь на него.
- О чем?
Я пожимаю плечами. Я не хочу ничего говорить об Эше, потому что Тобин, вероятно, все еще немного огорчен из-за произошедшей за ужином сцены, а я не хочу вставать между ними, ведь мы все когда-то были друзьями. Пытаясь сменить тему, я толкаюсь задницей назад, в его бедра, и поддразниваю:
- Что это?
Он смеется.
- Джоа, - вздыхает он и снова целует меня. Он проводит по моей шее губами, лишь слегка касаясь кожи, и у меня перехватывает дыхание. Он ведь говорил, что я люблю, когда меня там целуют. Он знает меня лучше, чем я сам себя знаю. - Я могу у тебя кое-что спросить?
Я киваю и опускаю голову, подбородком касаясь груди, потому что Тобин целует мою шею прямо над воротником рубашки.
- Ты будешь ночевать сегодня со мной?
Во мне снова поднимается страх. Не знаю, почему я боюсь – я ведь любил его раньше. Но я не помню этого, и никогда не был ни с кем так близок, по крайней мере, на своей памяти. В моей голове все еще сияют воспоминания о сегодняшнем полдне, но я не могу решиться отдаться полностью во власть Тобина. На полигоне я старался держаться обособленно. Я вливался в толпу, подражал ей, копировал движения и повторял слова, но никогда и никому не раскрывал себя, настоящего. Если я откроюсь Тобину, то что останется мне? Что будет только моим?
Он, - шепчет мне разум поверх тихо скрежещущего голоса.
Он будет твоим, так же, как ты будешь его, и это намного лучше, чем иметь только себя. Это будет намного лучше, потому что ты хочешь его.
Хочу. Я так сильно его сейчас хочу. Мое тело отвечает на его прикосновения так, как разум не помнит – я хочу, чтобы эти руки обнимали меня, губы целовали меня, чтобы его ладони сжимали мои.
Я не успеваю ему ответить, как Тобин шепчет:
- Я не тороплю тебя. Я знаю, что тебе нелегко. Знаю, поверь мне. Но я просто хочу тебя сегодня обнимать. Хочу слышать, как в темноте бьется твое сердце, хочу чувствовать, как твое дыхание щекочет мне шею. Я хочу проснуться утром и увидеть, как солнце ласкает твое лицо. Я слишком много прошу?
Разворачиваясь в его руках, чтобы взглянуть на него, я шепчу:
- Нет.
Его лицо так близко от меня в темноте. Глаза блестят, как сверкающие над полями звезды. Я касаюсь его щеки, у него такая необыкновенно мягкая кожа, нежная, словно персик.
- Ты покажешь мне, как это делать? - шепчу я в сгущающуюся темноту. - Как доставить тебе удовольствие? Как стать тем, кем я был? Покажешь, как любить тебя?
Он нежно целует меня, губы у него свежие, словно шелестящий в цветах легкий ветерок. Мне не нужно другого ответа.
Я иду за ним в дом, мимо гостиной, где сидят Эш с Натали, наверх в нашу комнату, нашу кровать.
Нашу.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный, Fuku, Jolyala, ameta, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 16:39 - 11 Ноя 2012 16:54 #10 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Глава 8

Тобин закрывает дверь в нашу комнату, притягивает меня к себе и, целуя, ловко расстегивает пуговицы на моей рубашке. Потом ведет меня к кровати и сбрасывает с нас всю одежду. Теперь, когда мы полностью обнажены, прикосновения обжигают кожу. Тобин мягко опускает меня на матрас, ватное одеяло подо мной словно облако, а он сам – словно ангел надо мной. Он страстными поцелуями покрывает мое лицо и веки, заставляя закрыть глаза, слегка покусывает губы, пока укусы не становятся все более чувствительными и жаждущими, и я со стоном повторяю его имя, потому что это единственное слово, которое я сейчас помню.
Двумя руками я зарываюсь в его локоны, мягкие, словно шелк, когда его губы скользят по моей шее вниз. Его язык танцует в ямке на горле, а потом обводит соски. Я выгибаюсь под Тобином, под его сильными руками, обнимающими меня еще крепче, когда он спускается с поцелуями вниз, к животу и дальше… Его ладони сжимают мои ягодицы, губы ласкают член… а влажный и горячий язык уверенно скользит в тех местах, прикосновения к которым доставляют такое большое удовольствие, о котором я и подумать не мог. Легкими, еле ощутимыми поцелуями он покрывает внутреннюю поверхность моих бедер, раздвигает мои ноги, будто помнит контуры моего тела, то, как я приподнимаюсь ему навстречу, как тугие мышцы обхватывают его, когда он входит в меня.
Небольшой дискомфорт перестает ощущаться, когда он снова целует меня, обнимая, медленно и ритмично двигаясь во мне. Я пытаюсь не кричать, сдерживаю стоны, но мое тело помнит его, нашу любовь, это удовольствие, это ощущение, когда ты то взмываешь вверх, то падаешь вниз, помнит все.
- Тобин, - шепчу я, боясь отпустить себя, боясь, что если отдамся ему полностью, и телом и душой, то назад уже пути не будет. Но его поцелуи говорят, что мне нечего бояться, только не этого, не его, никогда. Он обнимает меня сейчас, будет обнимать всегда, он шепчет, что никогда не выпустит меня из рук, и впервые за все это время я понимаю, что мое место - здесь. И сейчас я – настоящий. Я стал самим собой, благодаря ему, а он – благодаря мне, и больше никого и ничего не существует, когда мы вдвоем.
Вместе – мы одно целое, мы там, где должны быть.
* * *
Когда наши разгоряченные тела остыли от ласк, и я лежу на гладких простынях, уютно устроившись в объятиях Тобина, я говорю, что люблю его. Я даже не задумываюсь над этим – слова срываются с губ еще до того, как сформировываются у меня в голове. Но когда он приподнимает мое лицо, я вижу слезы на его щеках, и на своих губах при поцелуе ощущаю соль.
- О боже, Джоа, - вздыхает он. - Не думал, что когда-нибудь снова услышу от тебя эти слова.
- Тогда я буду повторять их тебе каждый день. - Я еще сильнее прижимаюсь к нему под одеялом, - чтобы ты об этом никогда не забывал.
Некоторое время спустя я прошу его, чтобы он рассказал побольше обо мне. Я хочу знать все, чего не помню, малейшие детали, потому что если воспоминания не вернутся сами по себе, то я хочу, чтобы, по крайней мере, они стали частью меня.
- Расскажи мне, чтобы я хранил это в своей памяти, - прошу я, положив голову ему на грудь, слушая, как ровно бьется его сердце. - Счастливые воспоминания, и грустные, и те, которые, по твоему мнению, я должен знать.
Он проводит рукой по моим волосам, убирая пряди с глаз.
- Какие, например?
Я целую его сосок, вбирая нежную горошинку в рот и щекоча ее языком. Он вздыхает, и я говорю:
- Та фотография внизу, - это первое, что мне приходит в голову, - та, на которой машина, и Эш, и другие два парня. Расскажи мне о том дне.
Он с минуту думает.
- Тот снимок сделала Натали. Мы решили сходить в город, побродить среди развалин, посмотреть, что там есть, просто побездельничать и хорошо провести время. Наши родители ненавидели это место – свалку, как твоя мама его называла. Нам нельзя было туда ходить, и поэтому мы все время околачивались там, понимаешь меня?
Я смеюсь. Сейчас я могу представить себе Тобина, блеск в его глазах, когда он уговаривает меня пойти с ним к развалинам. Не уверен, что понимаю, что это такое, но мое воображение рисует место, где оставленные автомобили, ненужная мебель, старые холодильники, ободранные кресла и сломанные машины, свалены в кучу, будто нанесенная ветром пыль.
- Нас было шестеро, ты и я, Эш с Натали, Зеб и его друг Михей, с которым мы были не очень хорошо знакомы. Он был намного старше нас и не очень ладил с Эшем – они всегда ссорились. Он был из тех, что любят нарываться на драку, знаешь таких? Не понимаю, чего Зеб с ним тусовался, хотя может именно потому, что тот был таким дебоширом. Для него это было что-то новое, волнительное, опасное.
- Они встречались? - спрашиваю я, просовывая руку между его ног, чтобы погладить нежную плоть. - Как мы?
Тобин качает головой.
- Зеб, может, и хотел, но Михей не был геем, совершенно точно. Эш с ним поскандалил чуть раньше, потому что тот давал волю рукам и без конца лапал Натали, вертясь вокруг нее, словно голодная комнатная собачонка. Эш чуть не врезал ему за это.
Уверен, ему бы не стоило труда это сделать.
- Так, Зеб и Михей, и мы вчетвером, - напоминаю я, - на свалке.
Тобин пожимает плечами.
- Да ничего особенного в тот день не произошло. - Он некоторое время думает, а потом добавляет: - Мы хотели побыть вместе, ты и я, хоть несколько минут вдвоем, и ты предложил посидеть в машине – мы могли пообжиматься на заднем сиденье, пока другие нас не найдут. Только поиски не заняли у них много времени. Зажав тебя у двери, я ласкал тебя рукой, еще немного, и ты бы кончил, но тут, рассчитывая нас напугать, в машину запрыгнул Эш.
Он посмеивается, и я тоже улыбаюсь, жалея, что ничего не помню. Но, по крайней мере, я могу себе это представить. Я видел фотографию.
- Он устроился рядом на сиденье и заявил, что бросит Натали, устроит с нами тройничок и встряхнет этот мир.
Вот теперь я хохочу, и Тобин сжимает меня в своих объятиях.
- Тут и остальные нашли нас. Зеб запрыгнул на переднее сиденье, сказав, что всех нас отсюда сейчас увезет, и Михей уселся рядом с ним. Он был зол, потому что у него закончились сигареты, а никто из нас не хотел идти с ним за новой пачкой. Натали сфотографировала нас, и мы пошли домой.
- А что потом? – Расскажи мне все, - хочется мне попросить снова. Расскажи мне все, начиная с того самого дня до сегодняшнего, до этой минуты. Я хочу знать все.
На его лице появляется озорная улыбка, и он нежно целует меня в лоб.
- Потом мы вернулись ко мне домой. Мои родители уехали на концерт, братья были в школе, и мы занимались любовью на полу в гостиной. Я натер себе колени об ковер, но это не помешало нам. Мы никак не могли насытиться друг другом.
Я вздыхаю. Не могу представить себе, что когда-либо смогу насытиться этим мужчиной.
- Мы часто занимались любовью? - Наверное, да. Разве возможно было не касаться друг друга? Когда нам так хорошо вместе, когда так замечательно лежать, обнимаясь – как мы могли расстаться больше чем на минуту?
- Каждую ночь, - подтверждает он.
Я смеюсь.
- Ты шутишь. - Когда он не отвечает, я поднимаю на него глаза и снова смеюсь. - Тобин, каждую ночь?
- И днем. - Его широкая улыбка говорит мне, что он шутит, но он такой милый, что я подыгрываю ему. - И иногда утром.
- Черт. - Отодвинувшись от его груди, я покручиваю пальцами его сосок, потому что он прямо под рукой, и мне нравится, как у Тобина перехватывает дыхание, когда я прикасаюсь к нему.
- Хорошо, что у нас были Натали и Эш, а то бы некому было собирать урожай. Кто бы еще управлял фермой, когда мы с тобой только что и делали – занимались любовью?
- А это неплохая идея.
Я чувствую бедром его наливающуюся плоть.
- Давай они будут владеть фермой. А мы – друг другом. Это все, что нам нужно.
Я соглашаюсь с ним, когда он переворачивает меня, укладывая спиной на подушки, и садится верхом.
* * *
Когда я засыпаю, мне снится, что я снова в лесу. Бедро жжет болью из-за раны, снова открытой и сочащейся кровью. От бега кожа натягивается, шов рвется, и я спотыкаюсь. Меня окружают деревья, их тощие ветки толкают меня, выскальзывая словно змеи, и цепляются за комбинезон, руки, волосы, пытаясь дотянуться до глаз и лица. Охранники где-то позади, я слышу, как они бегут, чувствую их горячее дыхание на своей шее, они почти достигают меня, целятся, и я спиной ощущаю их взгляды. Я петляю между деревьями, пытаясь увеличить расстояние между нами, заставляю их попотеть, потому что не собираюсь возвращаться на полигон. Не собираюсь. Я знаю свое имя, и помню лицо Тобина, и не откажусь от этого. Во сне, в лесу раздается сигнал тревоги, эхом мечущийся среди деревьев, гулко отдающийся в темноте, путая меня. Куда бы я не повернулся, везде вой сирены, визг голоса, деревья трещат, будто объятые огнем, и я не знаю, куда бегу, где я, что делаю. Я бегу к ферме, где меня ждет Тобин? Или я уже повернул и направляюсь к полигону, назад в их руки, назад к ним? Сигнал пульсирует в ритме с моим сердцем. Громкий рев, отдающийся в моей голове, усиливается, и я падаю на землю, прижав кулаки к вискам, пытаясь избавиться от этого звука, пытаясь заставить его замолчать, пытаясь его остановить… Я падаю, а звук становится выше, теперь он причиняет боль, вынуждая забыть свое имя, моего любимого… Пожалуйста, ради всего святого, пожалуйста, пусть он замолчит…
- Джоа? - голос Тобина раздается среди деревьев, охранников, воя сирены, и я, вскидываясь на постели, просыпаюсь. Его сильные руки ловят меня за плечи, когда я падаю на матрас. - Джоа, с тобой все хорошо? Проснись. Пожалуйста, проснись.
- Я проснулся, - бормочу я, но сон опутывает меня, словно дымка, и я не могу избавиться от образов, навеянных им. Деревьев, охранников, воя – когда я сажусь, голос в моей голове протестующе визжит, громче, чем обычно, намного громче.
Я падаю на подушки, обхватив голову руками. Когда я медленно открываю глаза, то вижу проникающий в окна сероватый рассвет, крадущийся по прикрывающему наши ноги помятому одеялу, но даже это сейчас для меня невыносимо, его свет чересчур ярок, и я снова закрываю глаза. Визжание давит на веки, заставляет стучать зубами, оно слишком пронзительное, слишком громкое, невозможно громкое…
- Джоа? - напряженный голос Тобина полон беспокойства. - Поговори со мной. Что с тобой?
- Голова, - с трудом произношу я. Это все, что я могу выговорить, чтобы не закричать от боли, чтобы не завыть вместе с визгом в моей голове, потому что тогда у меня полопаются сосуды. Я знаю это. От боли я не могу пошевелить и пальцем, не могу поднять головы, мне безумно больно, я умираю…
- Тобин, - я царапаю лицо, впиваясь пальцами в щеки, пытаясь хоть как-то прекратить это. - Останови это. Пожалуйста, останови это.
Он разжимает мои пальцы и отнимает руки от моего лица, чтобы я не мог поранить себя.
- Натали! - кричит он. Он удерживает меня, сидя сверху, когда я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь унять голос, пытаясь заставить его замолчать. - Натали!
В его крике страх. Он в ужасе. Я вижу его лихорадочно блестящие глаза, вспыхнувшие щеки, и я хочу еще раз сказать ему, что люблю его, но не могу найти слов. Я даже не могу думать, потому что визжащий голос забирает у меня жизнь.
Будто издалека я слышу, как открывается дверь, прохладные ладони Натали касаются моих щек, она мягко говорит, пытаясь успокоить нас. В комнату заходит Эш и что-то протягивает ей. Лазер? Шприц? Я не знаю, но потом чувствую легкий укол в плечо, и голос немного
стихает, только чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы все вокруг начало исчезать - утренний свет, взволнованное лицо
Тобина и напряжение в моих руках. Я снова падаю, но Тобин обнимает меня, и это не сон. Все размыто и приглушенно,
даже нечеловеческий голос в моей голове. И я, наконец, могу снова уснуть.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный, Fuku, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 16:58 #11 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Глава 9

Когда я просыпаюсь, то слышу, что Натали с кем-то тихо разговаривает, и не открываю глаз. Голова все еще болит после жуткого воя голоса, и я боюсь, что когда полностью пробужусь, он снова начнет свое скрежетание.
- Мы должны хотя бы попытаться, - говорит Натали.
- С ним сейчас все в порядке.
Это Эш. Конечно, он считает, что со мной все в порядке. Он видит меня лежащим тут на кровати и думает, что все будет хорошо. Пока я нахожусь в настолько беспомощном состоянии, я не могу никуда уйти, так? Я не хочу никуда уходить, Эш, - говорю я ему. Но он не может меня слышать, потому что эти слова раздаются только у меня в голове. Я хочу снова иметь то, что было у меня раньше. Я хочу Тобина. Только его, и больше ничего. Он – это все, что мне нужно.
Смех Натали и сладок, и горек одновременно, словно сладкая конфета с кислой начинкой, от которой ты морщишься, но сладость все равно не выплевываешь.
- Мы дали ему наркотик, - замечает Натали.
Теперь понятно, почему голос пугающе безмолвен, тело онемело, и даже если я и испытываю боль, то это лишь слабый отголосок того, что я пережил сегодня утром.
- Действие пентеса скоро закончится. Джоа не продержится долго на нем.
Пентес. То же, что и непентес.* О, черт!
На полигоне таблетки с пентесом давали раненым солдатам, когда им не могли помочь ни лазер, ни анестезия. Этот наркотик вызывает сильную зависимость, разрушает психику и продается за огромные деньги на черном рынке, во всяком случае, так нам говорили. Никогда не понимал, чем он так притягивает людей – он постепенно притупляет чувства, пока человек не перестает вообще что-либо ощущать, и не остается ничего, кроме крохотной искорки души, глубоко запрятанной под слоями холодного оцепенения. Голоса людей, говорящих рядом, словно доносятся издалека, краски размыты, тусклы, прикосновения почти не ощущаются. Сильный удар кулаком кажется нежной лаской, а глубокая рана ножом просто царапиной. С пентесом раненые солдаты забывают обо всем, кроме жара битвы, и сражаются до конца, потому что не чувствуют боли, вообще ничего не чувствуют. Не с этим наркотиком. Должно быть, я очень сильно напугал Натали, раз она не знала, что делать, и дала мне пентес.
- Сколько у тебя его? - спрашивает Эш.
- Достаточно, - признает Натали. Я почти вижу в голове, как горят ее глаза, хотя и слышу голос очень приглушенно. - Эш, он не выживет с ним, ты же знаешь. Ему надо вынуть чип.
- Ты не сможешь этого сделать, - отвечает он.
Почему нет? - хочу спросить я и пытаюсь открыть глаза, но у меня не получается, мне удается лишь слегка повернуть голову. Они, наверное, думают, что я все еще сплю.
- Господи, Нат, ты же знаешь, что случится, даже если ты только попробуешь вытащить его. Ты видела, что после этого произошло с Михеем…
Михеем? Номером 36-722, другом Зеба с той фотографии?
О чем он говорит? Я пытаюсь спросить, но мое лицо застыло, губы не слушаются, и рот не открывается. Михей.
- Нельзя, чтобы Тобин винил тебя, если то же самое произойдет с Джоа, - продолжает Эш.
Что случилось с Михеем?
Минуту Натали молчит. Я пытаюсь сесть, но что-то меня держит. Не знаю что, потому что не чувствую. Но сдвинуться не могу. Сколько потребуется времени, чтобы наркотик перестал действовать? Я не уверен. Голос находится под его влиянием, и я его не слышу, хотя сейчас мне необходимо порыться в своих воспоминаниях и найти информацию, полученную об этом наркотике. Никогда не думал, что мне будет так не хватать почти неосознанного потока данных, заполняющих мой мозг все эти последние пять лет. Но где же он, когда я действительно в нем нуждаюсь?
Наконец, Натали тихо говорит:
- Это может сделать Зеб.
- О боже, - выдыхает Эш, его голос настолько тих, что я едва его слышу. - И как я это ему объясню? Ты же знаешь, он возненавидит меня. Тобин захочет знать, почему я не рассказал ему о Михее раньше, он будет в бешенстве.
- Может, не будет, - отвечает Натали. Я чувствую ее прохладную ладонь у себя на лбу, сквозь пелену наркотического дурмана ее прикосновение почти незаметно, словно меня задел крыльями мотылек. - Он сейчас так расстроен, что может быть не будет на тебя злиться.
В этот раз мне удается, моргнув, открыть глаза, и Натали склоняется надо мной. На ее красивом лице написано беспокойство, волосы убраны назад и заколоты шпилькой. Я вижу, что одной рукой она нежно гладит мою щеку, но не чувствую этого. Интересно, где Тобин. Наверное, спит, приняв для успокоения нервов какое-нибудь лекарство. Я хочу, чтобы он был здесь, со мной, но не могу сформировать слова. Пентес не дает этого сделать.
- Если мы не вынем чип, - продолжает Натали, - Джоа умрет, ты знаешь это. Микрочип уничтожит его изнутри, и однажды утром Тобин проснется и найдет его рядом с собой, истекающим кровью. Ты этого хочешь, Эш? Ты думал, что те пять лет были тяжелыми, потому что Тобин надеялся, что Джоа вернется? Как ты сможешь жить дальше, когда Тобин будет день за днем медленно умирать, потому что Джоа истек кровью у него на руках? - Она отворачивается от меня и вздыхает. - Не думаю, что у тебя найдутся слова, чтобы утешить его.
- Господи, - шепчет Эш.
Я слышу в его голосе неуверенность. Если Зеб может вытащить чип, то в чем тогда проблема? Я не понимаю. Что случилось с Михеем?
- Нат, он спросит, почему мы не сказали ему об этом раньше.
- Потому что мы не хотели давать ему несбыточную надежду.
Какую надежду? И что они ему не говорили?
- Я буду рядом с тобой, Эш, - говорит Натали. - Мы вместе ему все расскажем. Он поймет, что мы сделали это, чтобы защитить его.
Сделали что? Мне хочется закричать, но я не могу. Не могу. У Натали такой рассудительный голос, такой уверенный.
- Он хочет, чтобы Джоа был с ним, и это единственный способ. Только Зеб сможет вынуть микрочип, и только он это делал это раньше. Пришло время. Ты же понимаешь это? Мы должны сейчас все ему рассказать.
О боже, Натали. Рассказать Тобину что?
* * *
Когда я снова просыпаюсь, опять слышу голос, но уже не такой пронзительный, как раньше. В сравнении с сегодняшним утром это просто тихое поскуливание. Наверное, уменьшилось действие пентеса, позволив реальности понемногу просачиваться сквозь вызывающую оцепенение наркотическую защиту. Теперь я могу двигаться, и когда я поворачиваюсь на кровати, то чувствую, что кто-то сжимает мою руку. Хоть и слабо, но все же чувствую. Это Тобин, слезы текут по его щекам и затуманивают глаза. Увидев, что мои ресницы дрогнули, он целует меня в лоб, прижимая к коже прохладные губы, пока они не согреваются от этого прикосновения. Приглаживая назад мои волосы, он выдыхает мое имя.
- Тебе становится хуже, да?
- Да, - с трудом отвечаю я, в горле у меня пересохло. Я медленно сажусь, боясь, что неосторожным движением верну визгливый голос. Я сижу, обхватив голову одной рукой, и Тобин протягивает мне стакан воды, чтобы я сделал глоток. Это газировка, и от шипучей жидкости мозг будто пронзает, но она смачивает горло, и когда я начинаю говорить, голос уже не такой хриплый. - Где они? - спрашиваю я, оглядывая комнату. Я имею в виду Натали и Эша.
- Нат отдыхает, - отвечает Тобин и, нахмурившись, добавляет: - Эш пошел за Зебом.
Зеб. Я вспоминаю обрывки тихого разговора. Значит, это был не сон. Зеб может вынуть чип. Натали сказала, что он делал это раньше. И Эш боялся, что Тобин разозлится… из-за чего? Что случилось с Михеем, что вызовет у Тобина гнев?
- Зеб? - спрашиваю я в замешательстве. - Тобин…
Он хмуро ставит стакан с водой на стол рядом с кроватью.
- Они сказали, что он может вытащить чип.
Некоторое время я смотрю, как на его лице, переплетаясь друг с другом, отражаются разные эмоции - надежда, злость, беспомощность, и Тобин прелестно надувает губы, которые тут же хочется поцеловать.
Я мягко спрашиваю:
- Они никогда тебе не рассказывали об этом, да?
- Нет, - шепчет он. Подняв мою руку, он целует ладонь и вздыхает. - Помнишь Михея? Ты говорил, что видел его на полигоне, помнишь?
Я киваю, но Тобин не смотрит на меня – он смотрит сквозь меня, на что-что, что только он может видеть.
- Его забрали в тот же день, что и тебя, - говорит он, его голос как будто отдаляется. Но это не из-за наркотика, а из-за того, что он погрузился в свои воспоминания. - Я всегда думал, что, может быть, Зеб к нему что-то испытывает, может даже, Михей ему очень сильно нравился, ты понимаешь? Мы дразнили его из-за этого, заставляя краснеть, но только когда рядом не было Михея. Как-то ты сказал что-то в том же духе Михею, так он взбесился. Он не такой, повторял он нам снова и снова. Он даже как-то подрался с Зебом из-за этого, прямо перед тем, как его увели. Когда пришли солдаты, они все еще не разговаривали друг с другом.
Я жду, наблюдая за Тобином. Он хмурится, и его глаза темнеют, и потом он переводит взгляд на меня.
- Зеб сразу же ушел. Просто встал и уехал. Не знаю куда. Но, видимо, он поддерживал связь с Эшем.
- Натали сказала, что он может вытащить чип, - напоминаю я. - Она сказала, что он делал это раньше.
- Они только что мне об этом сообщили, - тихо говорит Тобин. - Я не знал. Понятия не имел… Нат говорит, что они не хотели давать мне ложной надежды, но… - он тяжело вздыхает, и этот вздох разрывает мне сердце. - Год или два назад батальон Михея стоял на пустоши, севернее города. Охранял границы или участвовал в битве, или еще чего, я точно не знаю. Натали тоже не знает. При встрече с Эшем Зеб этого не рассказал.
- Что произошло? - Думаю, что я уже знаю ответ, потому что на полигоне я видел Михея только один раз, и если уж на то пошло, то откуда Натали смогла достать пентес?
Тобин вздыхает и, беря мою ладонь в свою, садится на край кровати.
- Михей был ранен и оставлен умирать. А Зеб занимался тем, что после сражений ночами прочесывал местность, разбирая мертвых и раненых, ища тебя, Михея, любого, кого раньше знал. И в тот день…
- Он нашел Михея. - Теперь понятно. - И нашел пентес, оставленный номеру 36-722. И что? Выходил его?
Тобин кивает.
- Михей не узнал его. Но он же был жив, правда? Вот поэтому они тебе об этом не рассказали.
Он снова кивает. В этом есть смысл. Конечно, они не рассказали ничего Тобину, потому что не хотели, чтобы он обшаривал поля сражений в поисках меня. Они слишком хорошо его знали, и понимали, что дай ему хоть малейшую надежду, и он будет жить на пустоши, бродя среди мертвецов, переворачивая тела, в надежде, что однажды увидит мои умирающие глаза.
Я люблю этого мужчину.
Глаза Тобина снова наполняются слезами, и я притягиваю его к себе, зарываясь пальцами в его волосы. Он крепко меня обнимает, и его руки сжимаются в кулаки у меня за спиной.
- Скажи, что не злишься на них, - шепчу я в его локоны. - Ты же знаешь, почему они ничего тебе не сказали, правда? Ты понимаешь.
- Я знаю, - отвечает он. Его голос приглушен моей рубашкой. - Но все равно…
Я обнимаю его и даю ему поплакать. Ему страшно, я знаю. Мне тоже.
- Но он может вынуть чип, - говорю я. А это уже что-то, ведь так? - Михей все еще жив, да? Зеб вытащил из него микрочип, разве нет?
Хлюпнув носом, Тобин тихо отвечает:
- Натали говорит, чтобы мы не обнадеживались. Говорит, что он не такой, как раньше, но она сама толком ничего не знает. Только со слов Эша. А он сказал ей, что не хотел бы, чтобы Зеб делал этого, если бы был другой выход. Он хотел бы, чтобы ты жил на пентесе, если бы это было возможно.
- Со временем, - объясняю я, - голос возьмет верх над наркотиком.
- Я знаю, - шепчет Тобин. - У нас остался только один выход. - Вздохнув, он добавляет: - Я люблю тебя, Джоа. Боже, я безумно боюсь снова тебя потерять. Мне ужасно страшно.
Убрав его локоны назад, я целую его в лоб и говорю, что знаю это. Я тоже его люблю. Мне страшно за нас обоих. Страшно, что я потеряю его во второй раз, и не думаю, что смогу это сделать. Знаю, что не смогу. Я никому не позволю снова забрать его у себя.
______________________________________________
* непентес – транквилизатор, напиток забвения.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный, Fuku, Jolyala, ameta, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 17:05 #12 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Глава 10

Теперь я понимаю, почему Эш так злится. Не на меня, а на всю ситуацию в целом: мое возвращение, чип в голове - все вместе. Зеб, должно быть, рассказал ему о микрочипе, и о том, как он извлекал его из головы Михея. Но случилось что-то ужасное, и хотя Михей все еще жив, Эш не хочет, чтоб Тобин проходил через это. Что бы там ни произошло при извлечении чипа, он не хочет, чтобы мы его вынимали. Он предпочтет, чтобы я остаток своих дней жил на пентесе… оцепенелый, не ощущающий нежных прикосновений Тобина, не чувствующий вкус его сладких губ, свежего запаха его волос.
Но я не могу так. Я лучше буду жить с воем в голове, чем откажусь от этих полных любви ощущений, которые снова обрел.
Когда приходит ночь, я лежу в постели. Голос болезненными волнами омывает мое тело, и я держу в своих объятиях Тобина. Он лежит на покрывале, прижавшись ко мне, положив голову мне на плечо. Понизив голос так, что сквозь визжание в голове еле слышу его сам, я спрашиваю:
- Как далеко пустошь?
Тобин хмурится.
- Не очень далеко.
Наши миски из-под супа стоят на тумбочке, наполовину полные. Мы слишком нервничаем, чтобы есть.
- Как ты думаешь, что случится, когда он вынет чип?
- Не знаю, - отвечаю я, повторяя это уже в сотый раз, потому что он все время задает мне этот вопрос. - Может ко мне вернется память. Тогда я буду помнить эти несколько дней и то, что было до полигона. - Притягивая его ближе, я шепчу: - И я буду любить тебя еще сильнее. Что ты думаешь об этом?
Он улыбается и нежно целует меня, неспешно лаская мягкими, бархатными губами, словно лепестками распустившихся цветов. Я не могу жить, принимая наркотик, если это будет означать, что я потеряю такие поцелуи.
- Ох, Джоа, - вздыхает он, нежно гладя мою щеку. Я моргаю, сдерживая слезы – за все свои пять лет на полигоне я никогда не был так переполнен чувствами, не из-за чего, не из-за кого было. Я не хочу его отпускать.
Некоторое время спустя открывается дверь, и заходит Натали, на ее лице беспокойство. У нее с собой лазеры, несколько пластырей с обезболивающим и таблетки с пентесом – я всегда узнаю их: маленькие, плоские, того ядовито-оранжевого цвета, который так нравится правительству, точно такого же оттенка, что и светоотражающая одежда. Рядом с ней Эш, все еще в пиджаке. Встретившись глазами с Тобином, он тут же отводит взгляд. За ним заходит еще один мужчина. Вспоминая фотографию, я сразу же узнаю Зеба. Его волосы отрасли, и он выглядит немного дико с косматой, нечесаной бородой. Он нервно обводит комнату расширившимися глазами и проводит рукой по волосам в жалкой попытке привести их в порядок. Он выглядит невозможно худым, как будто не ел много дней. На секунду на его лице появляется напряженная улыбка, и затем он оборачивается в коридор и тихо говорит:
- Все хорошо. Заходи.
В комнату проходит еще один мужчина, и Зеб берет его за руку.
Это не Михей, закаленный солдат, которого я однажды видел на полигоне. И это не сердитый парень-дебошир с фотографии. Этот мужчина выглядит как Михей, но его дреды коротко подстрижены и стоят торчком, будто встали дыбом от шока. Лицо разгладилось, округлилось и залоснилось, и я почему-то сравниваю его с луной. Он потерял жесткость, больше не хмурится и не смотрит волком. Когда он улыбается нам, мы видим робкую, неуверенную улыбку, будто ему сказали вести себя хорошо, и он старается изо всех сил быть паинькой, но при этом не понимает, зачем.
Зеб притягивает Михея ближе, обвивая его руками, и они стоят, обнявшись, уютно устроившись в руках друг друга, выглядя настолько странно, что у меня начинает кружиться голова. Это же не Михей, да? Наконец, Зеб смотрит на меня и говорит:
- Значит, ты сбежал.
Я слегка киваю.
- Должно быть, ты что-то запомнил.
Эш и Натали стоят у окон, смотря, ожидая. Михей разглядывает комнату с каким-то детским интересом. Сомневаюсь, что он вел себя так раньше.
- Свое имя. Не знаю как, но когда они закончили операцию, я все еще помнил его.
- Ты можешь вынуть чип? - внезапно спрашивает Тобин.
Зеб медленно кивает.
- Это не то, что тебе нужно…
Садясь рядом со мной на кровать, Тобин злобно смотрит на него, сверкая глазами.
- Мне нужно, чтобы больше не было этого голоса.
Я успокаивающе провожу рукой по его спине.
- Я хочу, чтобы Джоа мог жить, как раньше, и я хочу, чтобы он жил. Если ты можешь это сделать…
- Не будет как раньше. - Зеб, нахмурившись, смотрит сначала на меня, а потом на Эша. - Ты не рассказал им, что будет после этого?
Эш поднимает брови и с сокрушенным видом отворачивается.
- Я думал, может, это сделаешь ты.
Зеб вздыхает.
- Тобин, извлечение чипа сотрет всю память. Поверь мне, воспоминания не вернутся. - Он поднимает ладонь Михея, которую все еще держит в своей руке. Михей отрывается от разглядывания фотографий на стене, и его лицо освещается яркой, счастливой улыбкой, такой, какой, по моему мнению, никогда бы не мог улыбнуться хмурый человек, каким описал мне его Тобин. - Когда я вынул чип, Михей ничего не помнил. Я научил его всему, что ему было необходимо знать… Я сделал его таким, каким мы видите его сейчас.
Вот так все просто? Зеб взял сломанного солдата и собрал его заново, по-своему, в того, кто теперь мог его любить.
Тобин хмурится.
- Может это не со всеми так.
- Со всеми, - уверяет его Зеб. - Тобин, я делаю это постоянно. Я нахожу солдат, выброшенных полигоном, словно они поломанные игрушки, и чиню их. Вынимаю чипы и отправляю жить своей жизнью, новой жизнью, потому что они ни хрена не помнят. Ни то, что было до полигона, ни после, ничего. Вместе с чипом они полностью теряют память. – Вздохнув, он добавляет: - Они умеют говорить, и только. Кто они, что делали, их особенные черты характера – все исчезает. Не будет ничего, как только я выброшу чип. Им приходится заново всему учиться.
- На что это похоже? - хочу я знать. - Чем это отличается от того, что со мной сделали раньше?
- Ничем, - отвечает Зеб. - Я просто не хочу, чтобы вы питали надежды. Тобин, я знаю, как ты относишься к Джоа. Думаю, что за последние часы ты помог ему полюбить себя снова. Но он знал свое имя – у него хотя бы это было. А теперь не будет. Ничего не будет. Совсем ничего. - Он тихо добавляет: - Все думают, что изъятие чипа вернет память, но этого не произойдет. Я просто хочу, чтобы ты это знал, ладно? Не ждите чуда. Тех воспоминаний не осталось, того Джоа больше нет. И если мы вынем чип, этого Джоа тоже не будет.
- Тобин, - шепчу я.
Зеб отворачивается, словно не хочет видеть, как Тобин под покрывалом сжимает пальцы на моем бедре.
Тобин переводит взгляд на меня, в его глазах блестят слезы.
- Голос убьет тебя, да?
Я киваю, и он грустно вздыхает.
- Джоа, я хочу, чтобы ты всегда был со мной. Но не хочу, чтобы ты снова все терял. Знаю, что ты тоже этого не хочешь…
- Я хочу тебя, - говорю я, и это правда. - Это все, что мне нужно. И если чип заберет у меня все воспоминания, ты поможешь мне создать новые. Обещай, что останешься со мной… - Я смотрю на него с надеждой. - Я сделаю это, Тобин, если ты пообещаешь мне, что когда у меня ничего не останется, ты все еще будешь меня любить.
- Буду, - клянется он, со слезами целуя меня, придавая этим поцелуем сил, потому что мне кажется, что своих у меня уже не осталось.
* * *
- Будет немного жечь. - Зеб прилепляет мне за ухо пластырь с обезболивающим, но я ничего не чувствую, потому что действие пентеса еще не закончилось. Мы в спальне на первом этаже, Натали раскладывает рядом с Зебом заживляющие лазеры – они готовятся к операции. Эш наблюдает за нами, его взгляд невыразителен, и невозможно понять, о чем он думает. Михей, сидя рядом с ним, просматривает журнал. Через каждые несколько страниц он находит для себя что-то забавное и показывает Эшу. У этого Михея странноватое чувство юмора, он так заразительно смеется, что нам всем хочется засмеяться с ним вместе, и, несмотря на напряжение в комнате, ему удается время от времени вызвать у Эша улыбку.
Я сижу на одном из кухонных стульев и пытаюсь расслабиться, но это тяжело сделать, когда Тобин так крепко сжимает мою руку, что пальцы немеют уже не только от наркотика. В комнате тихо, слишком тихо, тишину нарушает только низкий смех Михея, когда он переворачивает страницу и говорит:
- Эй, Эш, посмотри на это.
Эш улыбается, глядя в журнал, просто потому что больше нечего делать. Мне интересно, что там такого забавного, на этих блеклых глянцевых страницах. Я хочу попросить Михея, чтобы он показал мне их, но по одну руку от меня сидит Тобин, по другую – Зеб и Натали, и я слышу тихое гудение включенного скальпеля, и понимаю, что момент упущен. Теперь я никогда не узнаю, что там. Еще несколько минут, и я уже вообще не вспомню, что мне хотелось это знать, и это огорчает меня.
- Сколько времени это займет? - спрашиваю я, когда Зеб снимает пластырь и дотрагивается до моей шеи острым лезвием скальпеля, прямо за ухом, чтобы быть уверенным, что я ничего не чувствую.
- Немного.
Уверенной и твердой рукой он наклоняет мою голову в сторону, пока моя щека не касается плеча, и я посылаю Тобину воздушный поцелуй. Он выглядит таким напуганным и потерянным. Он слабо улыбается и целует мои пальцы, но я не чувствую этого, потому что он так сжимает мне руку, что вся кровь от нее отлила – это было бы забавно, если бы ему не было при этом так страшно.
Гудение скальпеля становится громче, когда Зеб подносит его к моей шее. Я чувствую легкое давление, и только.
- Чип расположен очень близко к коже, - говорит он. - Я просто вырежу его, и потом Нат зашьет рану. Останется шрам, но я буду резать по старому рубцу, так что он не будет таким уж некрасивым.
Как я уцепился за свое имя в тот раз? Не помню. Я не знаю, о чем я думал, когда в меня засовывали чип, как мне удалось сохранить эту крохотную частичку себя – свое имя, в то время как больше я ничего не запомнил. Я не помню этого покалывания в основании черепа, руки на своей голове, слегка вибрирующего скальпеля рядом с ухом. Я снова забуду все. Тобина, ферму, даже полигон – это не то воспоминание, которое мне хочется сохранить, но все-таки оно есть у меня, оно мое. И оно тоже уйдет. Я не буду знать этих людей, Натали, Эша или Зеба. Я буду как Михей, и они мне скажут, что я их друг.
Больнее всего то, что я не буду помнить Тобина.
Я тихо произношу его имя.
Он поднимает на меня глаза, переводит взгляд на Зеба, а потом снова на меня.
- Я люблю тебя.
- Я знаю, - говорю я, пытаясь улыбнуться. Голос в голове становится на тон выше, будто протестуя против вырезающего его скальпеля. Я хочу сейчас слышать голос Тобина, хочу, чтобы он был последним, что я слышу, прежде чем я забуду о нем. - Расскажи мне что-нибудь. Что угодно. Как мы встретились. Наш первый поцелуй. Просто поговори со мной, Тобин. Пожалуйста.
Он делает глубокий вдох и минуту молчит, думая, каким воспоминанием поделиться.
- Мне было шестнадцать, когда я сказал, что люблю тебя. Ты же не помнишь этого, да? Мне было в этот день ужасно страшно. Я ведь понимал, что ты посмеешься надо мной, или отвернешься от меня, или возненавидишь. - Он вздыхает, вспоминая что-то, чего я теперь не знаю. - Ты был моим лучшим другом, Джоа… ты и сейчас мой лучший друг, и мне было так страшно, что ты скажешь мне, что мое чувство не взаимно.
- Я так сказал? - спрашиваю я, морщась от внезапной вспышки боли, пронзившей мой мозг и сразу же прошедшей.
- Нет, - шепчет он. - Мы лежали на полу, готовя уроки. Ты учился в классе на год старше меня и отлично знал тригонометрию, так что моя мама посчитала, что будет здорово, если ты будешь со мной заниматься. - Он улыбается, вспоминая об этом. - Когда ты собрался перевернуть страницу, я поймал твою руку и держал ее, пока ты не посмотрел на меня удивленно. Я был уверен, что ты слышишь биение моего сердца, так громко оно стучало.
Голос в голове взвизгивает, и я закрываю глаза, ожидая, когда он утихнет.
Тобин продолжает говорить:
- Я сказал, что люблю тебя. Ты нахмурился, и я расстроился. Я не мог сказать того, что хотел, того, что хотел, чтобы ты знал.
За ухом скользит рука Зеба, что-то разрезая, и голос визжит еще пронзительней.
Только бы не очень долго, - молю я. Несмотря на пентес и обезболивающее, мне становится больно. Кто-то ласково говорит со мной, низким, тихим голосом. Я слышу в нем счастье, не боль, только нежность и любовь.
- И потом ты улыбнулся, - говорит этот новый голос, - и поцеловал меня, и сказал, что всегда чувствовал то же самое, и не знал, как мне об этом сказать.
Я чувствую, как кто-то крепко сжимает мне руку, ощущаю мягкое прикосновение губ к своей ладони.
- Я всегда любил тебя, Тобин… так ты сказал.
Я всегда любил тебя…
Что-то коротко щелкает у меня в голове, будто освобождаясь, и внезапно голос исчезает, все исчезает. Вой сирены, нежный голос возлюбленного, гудение возле уха – все.
Я всегда любил тебя, Тобин.
Мир становится черным, безмолвным и холодным перед тем, как потухает, словно задутая свеча. И я не могу больше думать, не могу видеть, не могу слышать. Ничего больше нет.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный, Fuku, Jolyala, ameta, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
11 Ноя 2012 17:11 - 11 Ноя 2012 17:56 #13 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Часть 11

Я помню поцелуи.
Ласковые, нежные поцелуи, порхающие по моим губам, словно бабочки. Поцелуи, освежающие, словно весенний дождь. Жаждущие поцелуи, и бархатные губы, прижимающиеся к моим со страстью, которая сводит с ума, потому что я хочу большего. Я не могу ими насытиться. Я хочу утонуть в этих поцелуях. Я могу жить только ими. Я умру без них.
Поцелуи как обещания, и каждый дает надежду на нечто большее. Поцелуи как снежинки, и ни один не похож на другой. Поцелуи, кружащие, словно ураган, в пустоте моего сознания. Сквозь тьму я вижу ребят на велосипедах, смеющихся подростков, несущихся против ветра. Один из них – я сам, но я не знаю, как меня зовут, уже нет. Думаю, что знал когда-то, но где-то по пути я сбился с дороги и потерялся.
Второй мальчик знает мое имя. Он прекрасен, этот ангел, упавший с небес с совершенным телом, чудесными локонами, красивой улыбкой и глазами, которые сверкают, когда он смотрит на меня.
Я пытаюсь догнать его, но его ноги длиннее, его педали быстрее, и он едет впереди меня, оглядываясь и смеясь - поддразнивающее прекрасное создание, побуждающее следовать за ним. Мы на холме вне города, в километрах от людей. Мы проезжаем деревья, они шепчутся вокруг нас, их листья шуршат осенними секретами, а ветви указывают дорогу туда, где мы можем быть вместе, в небольшую чащу, где мы можем быть одни.
Я спрыгиваю с велосипеда, и тот падает на землю, забытый.
Он берет меня за руку и отодвигает ветви, открывая вид на мягкую лужайку посреди деревьев.
- Нас тут никто не найдет, - шепчет он, пробираясь туда, и опускает меня на землю. Его губы находят мои, руки блуждают по моей груди, ногам, расстегивают джинсы и ласкают мое тело под рубашкой, потому что мы весь день были в школе и не могли прикоснуться друг к другу, не могли даже посмотреть друг на друга. А теперь мы, наконец-то, одни, кажется, что впервые за долгое-долгое время, и я не могу им насытиться. Я люблю его больше, чем когда-либо кого-то любил, в миллион раз больше. Однажды я женюсь на нем, я знаю это. Я уже спросил его, и он ответил мне «да», так что плевать, что мы еще такие юные. Мы знаем, чего хотим. А мы хотим друг друга. Его руки ласкают мое тело, зная его наизусть, и я возбуждаюсь от осознания нашей близости. Деревья начинают терять краски, красные, ярко оранжевые и желтые листья выцветают, приобретая тусклые коричневые и серые оттенки. Мальчик шепчет мое имя, но его голос доносится будто издалека, теряясь в водовороте памяти и шуршании простыни. И теперь ко мне прикасаются не его руки, а лоскутное одеяло, которым я укрыт на постели. Я не помню, как ложился в нее. Не знаю, где я, что это за место, в котором я оказался, или почему я не могу просто остаться навсегда с ним в своем сознании. Там миллион похожих воспоминаний, теснящих друг друга, накатывающих одно на другое, словно поток воды, падающий с мельничного колеса: мы страстно сжимаем друг друга в объятиях, он прижимается ко мне, я целую его под дождем. Он – это все, что я помню – остального не существует.
Все что я помню – одно только слово, имя. Только это не мое имя. А его. Тобин. Тобин.
Только это, больше ничего. Он – это все, что у меня осталось.

***

Я открываю глаза и вижу склонившуюся надо мной красивую женщину. Она замечает, что я очнулся и грустно улыбается.
- Как ты себя чувствуешь? - спрашивает она.
У нее тихий голос. Везде тишина: в комнате, где я лежу, в доме, в этом мире. Почему-то мне кажется, что раньше здесь не было так тихо, но я не знаю точно, потому что не помню, что вообще здесь когда-то был. До этой секунды, пока я не открыл глаза, меня не существовало. Я был ничем. Не было ничего, кроме…
Ничего, кроме Тобина. Не знаю, что это значит, но мысль об этом вызывает у меня улыбку. Я помню Тобина.
- Джоа? - спрашивает женщина.
- Меня так зовут? - Наверное, да. Я оглядываю комнату и вижу, что тут никого больше нет. - А как я должен себя чувствовать?
Она пожимает плечами.
- Тебя может немного тошнить, - предполагает она, и я обдумываю ее слова. Да, чуть-чуть. - Что-нибудь болит?
Не думаю. Я качаю головой. Нет, никакой боли я не чувствую.
- Что ты помнишь? - мягко спрашивает она.
- О чем? - я ничего не помню.
Кроме Тобина.
Парень из снов – единственное мое воспоминание. Он существует? Есть ли он на самом деле? Не уверен, что захочу остаться в этом мире, если его тут нет. Я тогда снова усну, чтобы видеть сны о нем. Мне нечего тут делать, если его не будет рядом со мной.
- Я - Натали, - говорит она так, будто предполагается, что я это знаю, но это не так, и на ее красивом лице отражается печаль.
Мне хочется извиниться, потому что мне кажется, что я должен ее знать, чувствую, что должен, но не помню. Ее нет в моих воспоминаниях.
- Остальные на кухне.
О ком она говорит? Их я тоже должен знать?
- Зеб и Михей ушли, - продолжает она. Имена мне ни о чем не говорят. - Эш готовит ужин, он всегда что-нибудь готовит, когда расстроен, потому что больше делать нечего, понимаешь? А Тобин…
- Тобин? - спрашиваю я, садясь в постели. Я отталкиваю ее руки, когда она пытается меня удержать.
- Он здесь? Я его… - Я его не выдумал? - почти произношу я, но вовремя обрываю себя.
Натали помогает мне встать с постели, и я нервно провожу рукой по волосам. Тобин на самом деле есть. Эти воспоминания, они настоящие? Эта любовь, эти поцелуи, эти прикосновения? Боже, где же он?
- Где Тобин?
Натали пристально смотрит на меня, в ее глазах растерянность смешивается со вспыхнувшей робкой надеждой.
- Ты его помнишь?
С минуту я думаю. Я не знаю своего имени - она говорит, что меня зовут Джоа, но я еще в этом не уверен. Не знаю, где я, или почему я здесь с ней, или почему у меня немного болит голова - я чувствую легкую пульсирующую боль где-то за левым ухом. Когда я пытаюсь подумать о том, что было до того, как я проснулся, то не вижу ничего, в голове пусто. Мозг отключается. Все, что у меня есть – это сны. Сны о любви, вкус которой я все еще ощущаю на своих губах, о мужчине настолько нежном, что я все еще чувствую его в своих руках. Я все еще вижу, как загораются его глаза, когда он смотрит на меня.
Только ведь он не сон? Он существует. Любовники ли мы в этом мире, в котором я проснулся? Почему я не знаю этого?
- Он – единственное, что я помню, - говорю я тихо, неуверенный в том, плохо это или хорошо. Я делаю глубокий вдох, потому что мне вдруг становится страшно. Я ничего не знаю, и это вызывает сильный страх. - Что здесь происходит? - спрашиваю я. - Могу я поговорить с ним? Где он?
Не двигаясь с места, Натали повышает голос и зовет:
- Тобин? - Когда никто не отвечает, она добавляет: - Подойди на минуту. Пожалуйста. Тобин?
Ее голос треснул. Значит, не только одному мне здесь страшно? Она отодвигается от меня, увеличивая между нами расстояние. Чего она боится? Это не ей непонятно, что происходит. Она знает, кто она и кто я, и это уже намного больше того, что знаю я.
Дверь открывается, и когда я поворачиваюсь, то вижу его, мальчика из своих снов, выросшего в мужчину. Я где угодно узнаю эти выгоревшие волосы, эти блестящие глаза, эти красные губы. Я знаю, какой он на вкус, знаю каждый миллиметр его сильного тела, знаю каково это – ощущать, как крепко обнимают его мускулистые руки, и как нежны большие ладони, когда ласкают мою кожу. Мгновение мы, замерев, смотрим друг на друга, и я не смею надеяться на то, что он любит меня. То, что мелькнуло перед моими глазами, это воспоминания о нас, или просто сон, который померкнет при свете дня?
Он делает шаг вперед, и я шепчу:
- Тобин? О боже, пожалуйста, объясни мне, что происходит. Пожалуйста…
Позади меня Натали говорит:
- Он знает тебя. Знает твое имя. Я не говорила ему, не сказала ни слова, Тобин, клянусь тебе. Он помнит тебя и только тебя. Он даже не знает своего собственного имени, и он знает твое.
Я вижу, как его глаза наполняются слезами, и затем он хватает меня и сжимает в своих объятиях. Он крепко прижимает меня к себе, и его мускусный запах заполняет мои чувства, одурманивая.
- Джоа, я люблю тебя, - шепчет он. Страстное прикосновение его губ к моим, живое и настоящее. Это не сон и не воспоминание. Это действительность. Любовь, которую мы делим, любовь, которая переполняет меня и угрожает поглотить целиком – она настоящая.
Я не знаю, где мы, но знаю, что здесь мое место. В его руках. С ним.

***

Он говорит, что любит меня каждые несколько минут, как будто я могу об этом забыть. Это единственное, что я помню. Он повторяет мне это снова и снова, и я никогда не устану это слышать. Я люблю его так сильно, что не могу описать словами. Он – единственное, что есть у меня в этом мире, потому что только его я помню. Он – единственное, что я хочу помнить.
Меня зовут Джоа. Он говорит так, и потому что мне нравится, как звучит это имя, срываясь с его губ, я верю ему. Когда мы занимаемся любовью, он выкрикивает его в ночь, и этот звук прекрасен, мое имя в его голосе. Я могу слышать его всегда.
Он рассказывает, что мы не были вместе пять лет, пять долгих, бесконечных лет, которые я не помню, потому что его не было рядом со мной. В моих воспоминаниях только он. Когда он спрашивает, хочу ли я знать, что случилось, я говорю ему «нет». Если его не было рядом со мной эти пять лет, я не хочу о них знать.
Поэтому я рассказываю ему, что помню сам, о том времени, что мы проводили вместе, о всех наших поцелуях, обо всем, касающемся нас двоих, и он заполняет пробелы в моих воспоминаниях.
Пограничные войны заставили правительство создать армию солдат. Они забирают людей, уводят их из семей и вставляют в голову чип, чтобы стереть память и превратить их в машин-убийц. Меня забрали.
Я не помню этого, потому что Тобина там не было. Я помню, как целовал его на улице, нас окружали люди, кричали дети и плакали мужчины и женщины, когда разрушались семьи, и избранных уводил конвой. Помню, как говорил ему, что не хочу его терять, что никогда не отпущу его, а потом он уже на земле и провожает меня огромными блестящими от слез глазами, когда я, не отрываясь, смотрю на него с заднего сидения увозящего меня автомобиля.
А потом нет ничего, просто период времени, заполненный помехами и пустотой, словно место на пустой видеокассете между двумя фильмами. Он на земле, провожает меня глазами – фшшшхх, пустой промежуток времени, где меня не существовало, фшшшхх – он стоит на поле опьяняющих цветущих белых пенников, сдвинув брови, и когда произносит мое имя, в его голосе слышится растерянность.
Ничего нет между. Ничего без него. И меня это устраивает. Мне не нужны эти воспоминания, если в них нет его. Мы теперь вместе, и только это имеет значение. У нас есть все - прошлое и расстилающееся перед нами будущее, воспоминания, которые мы еще создадим, и мечты, которые воплотим в жизнь. Мы есть друг у друга, и я больше никогда его не потеряю.

Конец.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Lelika, galakiss, Nicoletta, olabela, starga, Irisha1979, Tojava, Исска, Лазурный, Fuku, rackshasy, Jolyala, ameta, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
01 Ноя 2014 03:10 #14 от starga
starga ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Сколько раз перечитывала и всегда как в первый раз.Очень люблю эту историю и героев прошедших через такой ад.Спасибо Большое за прекрасный перевод,за историю что вы нам подарили.Вдохновения!
Поблагодарили: Калле, Zhongler

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
05 Фев 2015 14:09 - 05 Фев 2015 14:09 #15 от Fabuleux
Fabuleux ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Постоянство памяти"
Господи, как же я люблю эту историю!
Перечитывала ее не один раз и каждый раз находила в ней для себя что-то новое.
Сюжет захватывает буквально с первых строк, не припомню, чтобы я читала что-либо подобное.
Каждая строчка пропитана чувствами героев, их удивительными отношениями, заботой друг о друге. Я очень рада, что мне довелось прочитать этот рассказ!
Спасибо автору и переводчику!

Фантазий, как таковых, не существует. Любая выдумка — уже реальность.©
Поблагодарили: Калле, Zhongler

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.