САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

heart Алексис Холл «Всерьез»

  • Kira
  • Kira аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
02 Янв 2017 14:34 #151 от Kira
Kira ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.1/12 обновлено 02.01.2017
И - интрига  :teeth: Чтобы Лори не мучился в одиночку.
А иначе не так интересно будет. :)

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • SMarseleza1
  • SMarseleza1 аватар
  • Wanted!
  • Новые лица
  • Новые лица
Больше
02 Янв 2017 14:41 #152 от SMarseleza1
SMarseleza1 ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.1/12 обновлено 02.01.2017
Спасибо-спасибо-спасибо!
Поблагодарили: Kira

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
02 Янв 2017 21:05 #153 от SvetaGor
SvetaGor ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7,1/12 обновлено 02.01.2017
Огромное, огромное спасибо! И наилучших пожеланий переводчику и всем причастным в Новом году!  :drink:
Поблагодарили: Kira

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Solandra
  • Solandra аватар
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
02 Янв 2017 21:52 #154 от Solandra
Solandra ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.1/12 обновлено 02.01.2017
Я читала эту штуку в оригинале. Замечательная история, такая берущая за душу, настоящая. Теперь есть повод перечитать в отличном переводе. Kira, большое спасибо! :flirty2:
Поблагодарили: Kira

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
02 Янв 2017 22:00 - 02 Янв 2017 22:01 #155 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7,1/12 обновлено 02.01.2017
Кира, Нюшик, спасибо за продолжение)))
Думается, что визит к друзьям помог Лори разобраться в себе.
Интересные у них получились воспоминания о первом поцелуе и первой любви. Первый, о ком подумал Лори, был Роберт. Вот же въедливая заноза. Но чувство к Тоби сильнее и ярче. Это точно. Вообще не понимаю весь этот сыр-бор вокруг первого поцелуя. Я вот вообще не помню, с кем он был  :crazy: наверное, лет в 11-12 с моим школьным другом))) Не знаю, считается ли это, потому что никакого сексуального подтекста тут и в помине не было, даже потом мы оставались просто друзьями)))

С Новым Годом  :spasibo:

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.
Поблагодарили: Kira

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kira
  • Kira аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
03 Янв 2017 02:26 #156 от Kira
Kira ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7,1/12 обновлено 02.01.2017
В моем детстве первый поцелуй тоже считался довольно важным событием, как и первый медленный танец, и тому подобное. Взросление, блин. :mda: Сейчас-то думаю, что действительно лучше бы не создавали вокруг этого столько шума - сберегла бы себе пару нервных клеток :) тем более фейерверков все равно не было.

Ну, а Роберт у Лори мало того, что был первым во всех отношениях, но еще и, вплоть до Тоби, его единственными серьезными отношениями, так что с его упоминаниями ничего не поделаешь.
Поблагодарили: VikyLya

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
03 Янв 2017 18:21 #157 от ЛеляV
ЛеляV ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7,1/12 обновлено 02.01.2017
Спасибо.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kira
  • Kira аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
09 Янв 2017 01:04 - 10 Июн 2017 13:13 #158 от Kira
Kira ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.2/12 обновлено 09.01.2017
Глава 7.1
Глава 7. Лори
Часть 2

Следовало бы почувствовать некое облегчение, что Тоби сам пришел к тому же заключению, которое я все откладывал, но вместо этого по мне разлился ужас. Я кивнул и провел его в гостиную.
Внезапно я понял, как мало времени мы в ней провели. И значительную его часть я простоял на коленях, а остальное было посвящено сексу или прелюдии к сексу, а в результате теперь нас охватила неловкость, словно мы с ним два незнакомца, которые друг другу совсем никто.
Тоби неуверенно переминался в центре комнаты, руки висели по бокам, как будто он не знал, куда их деть. Он выглядел… слишком юным, и мне хотелось обнять его и держать, пока из плеч не уйдет напряжение и все нервно зажатые мышцы не расслабятся.
— Может, присядешь… — начал я в тот же момент, когда он произнес: «Так дальше продолжаться не может».
Я шумно втянул ртом воздух. Да, оно было ожидаемо, но от этого не стало менее болезненным. И часть меня — часть, которая не смотрела трезво и не чувствовала ответственности, а только ныла и жаждала как одинокий зверь — хотела умолять. «Не сейчас. Подожди еще немного. Побудь со мной еще чуть-чуть, пожалуйста».
— Знаю.
Он засунул руки в карманы толстовки.
— Ага. Ладно. Хорошо.
Но голос у него при этом звучал несчастно. Так же несчастно, как я себя чувствовал. После всего, что было, надо хотя бы облегчить для него эту задачу.
— Мы не обязаны все проговаривать, — мягко сказал я. — Я всегда думал, что ты просто перестанешь приходить, когда наступит время. Ты мне ничем не обязан.
Он вскинул на меня взгляд до боли синих глаз.
— Это с какого такого хрена я тебе ничем не обязан?
— Потому что… потому что… — В тот момент я не смог вспомнить ответ. — Потому что я тебе… никто.
— Очень даже кто. И я хочу быть кем-то для тебя.
— Не думаю, что это здраво.
— На хер здравомыслие. — Он подошел ближе, этот сплошной комок костей, нервов, кожи и свирепости, потянулся вверх и обхватил ладонью мою шею у затылка. Так же надежно, как любой ошейник. Неоспоримо, как сталь и кожа. Он с легкостью мог бы опустить меня на колени, но вместо этого только приблизил свои губы к моим.
— Ты же пообещал, что больше не будешь, а все равно делаешь. Только другим способом. Так что хватит уже притворяться, будто я могу просто взять и уйти, и для тебя это ничего не изменит. Хватит притворяться, что все ради меня и моих желаний. Хватит притворяться, что все не всерьез. Просто хватит уже, твою мать, притворяться. Потому что ты здесь, со мной. — Его глаза прожигали насквозь. — Со мной.
Я смотрел на него, узник легчайшего из прикосновений и тепла его дыхания. И был тем узником с самого начала.
— Я с тобой, — прошептал я.
— И я люблю тебя, понятно? Привыкай.
— Тоби, ты не можешь…
— Не обсуждается. — Он вцепился пальцами мне в кожу, выдавливая ногтями яркие, как звезды, полумесяцы. — Можешь ничего не говорить в ответ, но я знаю, что чувствую, и не собираюсь врать или притворяться, будто на самом деле все по-другому. Я люблю тебя.
Я на секунду прикрыл веки. Не могу понять, боль я в тот момент ощущал или наслаждение, и так ли важно, что именно. Осознавал только, что меня просто ошкурило его желание признаться. Оставило оголенным и дрожащим.
— Я люблю тебя, — насупленно сверлил он мое лицо глазами. — Я люблю тебя.
Если ничего не сделать, он, может, так и будет повторять.
— Ладно-ладно. Ты меня любишь. Понятно. Принято.
Я не собирался отвечать настолько грубо, но, к моему удивлению, он опустил руку и рассмеялся.
— Все-все, хорошо. Уже лучше, чем в тот раз. Сойдет пока.
Пока? О боже. Вместо того чтобы развенчивать его напрасные надежды, я растерял все представление о том, как это сделать и с чего вообще мне вдруг захотелось.
Колени отчего-то подогнулись, и я упал на диван.
— Мне показалось, что ты собирался порвать со мной, — жалобно сказал я и тут же почувствовал к себе отвращение. Кто только за язык дернул?
Тоби махом пролетел через комнату и практически напрыгнул на меня, заключив в объятия. А я беспомощно хватался за него, потому что… потому что хотел, чтобы он был со мной, а то секундное столкновение с реальностью потери Тоби перечеркнуло все мои оправдания и утешающие аргументы. Оставило за собой только страх. Беззащитность.
— Господи, — тем временем кричал он, — да ты что. Да никогда. Я люблю…
— Знаю, ты говорил. Хватит уже, пожалуйста.
Он уткнулся лбом мне в лоб. Так близко я видел только смазанное пятно с голубыми глазами и широкой улыбкой.
— Сам виноват, что в первый раз не послушал. А теперь у тебя набежала неустойка — недолюб такой. Это как недосып. И пора его как-то выплачивать.
— А нельзя оплатить каким-нибудь другим способом?
— В смысле… — Он чуть отстранился и подергал бровями, наверняка думая, что это развратно. — …сексуальным способом?
— Да. Сексуальным способом.
— Заметано. Но Лори?
О нет, опять у него голос посерьезнел.
— Да?
— Я люблю секс, правда люблю. Всю неделю только и думаю, что бы еще с тобой сделать в постели. Но мне и остального тоже хочется. Я как раз об этом хотел поговорить. И извини, если это как-то по-шантажистски звучит, но мне реально, можно сказать, больно, когда ты берешь вещь, которая столько значит, и загоняешь с ее помощью меня в свои рамки.
На языке так и вертелось: «Это всего лишь секс», но тогда я бы солгал, а мне надоело врать. И ему, и себе. С Тоби ничего не было «всего лишь», как бы я ни пытался.
— Я никогда не хотел причинить тебе боль, милый.
— Тогда доверься мне. И не только телом. — Его рука легла на мою грудь, как обычно совсем не там, где сердце, потому что такой он сентиментальный незнайка, и по совершенно непонятной причине меня это… взяло за душу.
Я примостился ближе к нему, к его прикосновениям, и просто вдыхал жар и запахи прошедшего дня, растительного масла, моющего средства и Тоби. Ох, Тоби. Жажда вспенилась бескрайней волной, вынесла меня к нему и сломила.
Сломила, но я при этом чувствовал умиротворение, или надежду, или любовь, и мне было все равно.
— Что хочешь. Все, что хочешь.
— Все хочу.
Нежный, жадный, невозможный королевич. Бери меня, если нужно. Потому что, по правде говоря, я уже давно твой.
Мы еще долго так сидели, ничего не делая, просто обнимая друг друга. Тоби свернулся у меня в руках и даже не шевелился, словно спал. Вот только сна у него не было ни в одном глазу, и я чувствовал на себе неотрывный взгляд. Не знаю, о чем он думал. Каким видел в голове этого мужчину, которого только что сделал своим.

Позже, значительно позже, нам захотелось есть, и я достал ворох буклетов с меню доставки, которые мы с Робертом начали собирать еще много лет назад, и бросил всю стопку на колени Тоби, по которым она рассыпалась радугой в кислотных тонах.
— Есть у тебя тут какой-нибудь самый любимый? — поинтересовался он.
Когда-то был. Я отрицательно покачал головой.
— Может, мы… может мы вместе такой найдем?
Как он мне на это улыбнулся. Бог мой. Ярко, как детская вертушка на фоне кожи, и я отдался этой улыбке, быть может, и не с радостью, но без раздумий, и дал ей зажечь все мои нервные окончания.
Он выцепил пару буклетов.
— Так, ты как относишься ко всяким придурочным названиям суши-баров? Они для тебя, — «выстрелил» он в меня пистолетами указательных пальцев, — СУШественны?
— Хотел сказать, что мне все равно, но теперь, пожалуй, передумал.
Я устроился на полу у его ног, откинулся на диванную подушку и положил голову на локоть, чтобы можно было смотреть снизу вверх на Тоби, перебирающего меню. Не скажу, что это был какой-то особенный или намеренный знак подчинения. Просто в тот момент мне хотелось сидеть именно там.
— Что, и даже… «Суши сухари» не нравится?
— Да перестань, сам же ведь придумал.
— Ага, — рассмеялся он, — но у меня, между прочим, жестокая конкуренция. Смотри: «Часть суши»? «Рок'н'Роллы»? «Сушилка»? Это вот вообще назвали «Суши 22» — даже не знаю, игра слов тут или просто взяли с потолка первое, что пришло на ум. «Гимн обреченных роллов».
— «Суши Шиндлера»?
В итоге мы остановились на «Вкусном доме» — Тоби объявил, что падок на особенно неприкрытую рекламу. Перебирая мне волосы, он рассказал историю о том, как однажды потерялся под утро в Брайтоне после ночи танцев в клубе и, крайне нуждаясь в продовольствии, оказался в заведении «ЕДА» исключительно благодаря названию. Он все говорил и говорил, почти гипнотизируя меня своим голосом и пальцами, пока не довел до безнадежно довольного состояния, не сделал своим до кончиков ногтей.
— Лори?
— Мм?
— Расскажи что-нибудь о себе.
Я приподнял тяжелые веки.
— Что именно?
— Не знаю. Что хочешь.
— Это мне мало о чем говорит, Тоби.
— Ну так, — надулся он, — ты мне тоже.
— В смысле?
— Мало о чем говоришь.
— А чем мы сейчас по-твоему занимаемся?
Он игриво подергал меня за волосы.
— Я имею в виду… ну… ты говоришь, но сам первый никогда не начинаешь. Мало что мне рассказываешь. Я о тебе, считай, и не знаю почти ничего.
Я открыл рот, чтобы возразить, но понял, что он прав. Друзья знали меня уже много лет, а людям, с которыми я знакомился, я сообщал только свои предпочтения, вещи, на которые точно не согласен или согласен, но не всегда, мое стоп-слово. Каким-то образом я умудрился растерять привычку говорить о себе в том виде, о котором он просил. Делиться. Мысль, можно сказать, пугающая. И напоминающая об одиночестве.
У меня пересохло во рту.
— Я не пытаюсь от тебя что-то скрыть.
— Так расскажи тогда.
Боже, я даже не знал, с чего начать. И внезапно захотелось тоже уметь играть на альтовом саксофоне. Дом поэтому мне о нем сказал? Потому что чувствовал то же самое?
— Я не могу… Я не… Мне хочется, но…
«Помоги мне» — имел я в виду. Но никак не получалось произнести сами слова. Я не любил умолять за пределами спальни.
А потом Тоби широко улыбнулся и все равно помог. Даровал помилование, когда я больше всего в нем нуждался.
— Ты кто по знаку?
— По знаку… А, лев.
— Любимый цвет?
— Синий.
— Любимый вкус мороженого?
— Ванильное.
Он прыснул.
— Что, серьезно?
— А ты чего ждал? Шоколадно-мятной боли? Рома с пытками? — Он все не мог унять хихиканье, и я продолжил: — Между прочим, правильное ванильное мороженое, которое с семенами настоящей ванили, это очень даже вкусно. — Господи боже, а пафоса-то сколько.
Но Тоби только нагнулся и поцеловал меня в бровь.
— Да не парься, я ж люблю готовить. Так что со мной оправдываться не надо, ваниль — это сила.
Какое-то время мы молчали, и его пальцы до сих пор нежно перебирали мне волосы. Может, этого прогресса на разговорном фронте будет достаточно? Но тут он спросил:
— Ты свою работу любишь?
Я пожал плечами, задев его колено.
— Не уверен, что здесь в принципе можно говорить о любви.
— Я смотрю, это вообще твой стандартный ответ для всего. — В его голосе слышалась нотка смеха.
— Только для секса и работы.
— А есть что-то, что тебе нравится вот без этих всех усложнений?
Я улыбнулся ему умиротворенно, нелепо и растроганно.
— Ты мне нравишься.
Он слегка порозовел.
— Не уходи от темы.
— Я… — Ответить хотелось, но я не знал, с чего начать, и окончательно затерялся в молчании, пока надо мной сгущалось его нетерпение.
— Видишь, я вот это и имею в виду. Про мороженое ты со мной говорить можешь, а вот про то, чем занимаешься каждый день — нет.
— Я не… Я не пытаюсь тебя оттолкнуть, просто… — «боюсь испугать» — думаю, как объяснить.
— А что объяснять-то?
По правде говоря, большинство людей не понимали, что я делал, и зачем, и как себя при этом чувствовал. В лучшем случае, говорили, что считают меня очень смелым. В худшем — качали головой, повторяя: «Вообще не представляю, как ты этим можешь заниматься». Словно я инопланетянин или серийный убийца. Ох…
— Я не люблю свою работу, Тоби, но делать ее должен, и это часть меня самого. По-моему… по-моему во мне есть какая-то странность или отклонение, из-за которой я идеально подхожу для своей профессии.
Он недоуменно моргнул, но пальцы не убрал, и я прижался еще ближе к его ладони. «Не теряй меня. Не дай мне потеряться».
— А по-моему, нет ничего странного в том, чтобы быть доктором. Чтобы помогать людям.
— Я им не помогаю в том смысле, что ты в это вкладываешь. Просто не даю умереть прямо сейчас.
— Не знаю, звучит как вполне себе помощь.
С этого всегда и начиналось — с попыток найти что-то светлое, пока не придет понимание. Следующие несколько минут, как минимум, Тоби может смотреть на меня и видеть перед собой героя. Но я им не был. Не был смелым. Не был благородным. Я — просто человек, принимающий решения.
— Это не человеколюбие, — объяснял я, — это наоборот отстраненность. Я и сам становлюсь отстраненным, как только приезжаю на место вызова. Вброс адреналина — и все замедляется, а моя личность как будто куда-то исчезает, не знаю, куда, и остаются только знания и четкое понимание, как их применять. Поэтому у меня и получается то, что делаю. Я знаю, за какие тела могу бороться, а за какие — не могу или не буду.
Он смотрит мне в глаза и все еще не отводит взгляда.
— Звучит как нехилая такая обязанность. Я весь на нервах, когда надо партию яиц на неделю для кафешки заказывать, а тут… И тебе не страшно?
— Нет, у меня… у меня просыпается азарт. — Я прикрываю глаза, прячась от правды о себе самом и реакции Тоби на нее. — Когда не даешь умереть настолько наглядным и персональным методом, то чувствуешь сугубо собственное могущество. Медицина по большей части представляет собой затяжные переговоры, но вот добольничная помощь… это самая тончайшая из возможных грань между жизнью и смертью. И здесь мои действия много значат.
— Ничего себе, — шумно выдохнул он, будто и не дышал все это время. — Лори, это ж невероятно. Ты просто невероятный.
Как же отчаянно хотелось не поправлять его. Прибрать к рукам все это восхищение, словно жадный ребенок. Но я все равно не мог. Не мог взять не принадлежащее мне по праву, как бы того ни желал.
— Но понимаешь, — тихо произнес я, — я уже только потом вспоминаю. Что это человеческая жизнь. Не просто тело, не просто статистика, вероятность и сортировка по степени поражения.
Какое-то время Тоби молчал. Понятия не имею, о чем он думал. Вот еще одна тонкая грань, только на ней я бессилен и могу лишь ждать, чтобы он выбрал одну из сторон. Выбрал меня. Он съехал с дивана прямо мне в руки. Ответил поцелуем.
И мы еще долгое время целовались — мягко, нежно, и язык Тоби оглаживал мой. В последний раз мы сливались в объятиях на диване (ну, точнее, около него) в запале страсти, и тогда наши поцелуи звенели литаврами и совершенно не походили на теперешние. И все-таки в каком-то странном смысле не отличались от этих — поцелуи, за которыми стоит целый путь. Я и забыл, что так тоже бывает, но всякий раз — медленный или быстрый, жесткий или нежный — Тоби мне напоминал.
Наконец мы отстранились друг от друга, но он не вылезал из моих рук, и мы все еще сидели на полу, что, вообще-то говоря, наверное, выглядело нелепо. О, да какая мне разница? Кто здесь мог нас осудить, кроме меня самого?
Тоби уткнулся головой мне в плечо и просунул пальцы в мою ладонь.
— Не важно, как ты делаешь. Главное, что делаешь.
Я улыбнулся, чувствуя благодарность за его упрямую симпатию, его убеждение, что, кем бы я ни был и что бы это ни значило, все со мной правильно. Я уже так давно ни с кем не говорил об этих вещах. С Робертом они принимались как часть меня, а следовательно часть нас, вместе со всем остальным. Настолько же неизменные и не играющие никакой роли, как цвет моих глаз, то, что я не умел сворачивать язык в трубочку, или мои постельные предпочтения испытывать страдания, а его — причинять их.
Вскоре Тоби снова завозился, поглядывая на меня сквозь ресницы в, как ему явно казалось, притягательной манере. И ему не казалось.
— Можно еще у тебя кое-что спросить? Только не говори, что я уже спросил — достал этот прикол.
— Э. Да?
— Даже если вопрос странный?
— Особенно если вопрос странный.
— А ты, случаем, не любишь… то, что любишь… из-за… типа всей этой фигни?
Я несколько раз прокрутил фразу в голове, пытаясь понять смысл.
— Не люблю ли я то, что люблю, из-за типа всей этой фигни?
Я почувствовал, как он смеется, еще до того, как услышал.
— Ну спасибо, что показал, как по-дурацки оно прозвучало. Не, я имею в виду в плане… секса, с извращениями.
— А, понятно. — Еще один довольно знакомый вопрос, хоть и никогда доселе не заданный настолько в лоб. — То есть, не хочу ли я, чтобы мне причиняли боль, унижали и отказывали в оргазме потому, что меня терзает ужасное чувство вины за все те жизни, что не смог спасти?
Он уставился на меня.
— То есть нет, получается?
— То есть нет. — Я скользнул пальцами ему под футболку и вверх по спине, чтобы почувствовать кожу под своей ладонью. По Тоби прошла слабая волна дрожи, позвоночник шевельнулся, когда он выпрямился под моими пальцами. Я продолжил его гладить, улыбнулся, на душе стало легко. Тепло.
— Теперь ты меня уверяй, что не вымещаешь эмоции от какой-то травмы на моей не слишком протестующей плоти.
Он распахнул глаза.
— Не-е, ты что. Я хочу, чтоб ты страдал, потому что люблю тебя.
И, наполняясь какой-то жгучей смесью предвкушения, нежности, желания и страха, я ему поверил.

Несколько минут спустя нам привезли еду, и, несмотря на наличие вполне себе приличной столовой прямо по другую сторону коридора, мы ели на полу гостиной, окруженные пакетами и пластиковыми контейнерами.
— Между прочим, — помахал передо мной палочкой Тоби, — я тут читал интернет…
— Никогда не читай интернет, Тоби.
— Ха-ха. Нет, ты слушай — если б мы делали все по правилам, ты бы сейчас стоял голый на коленях и ел с моей руки.
Я замер в дурном предчувствии.
— Э-э, тебе этого хочется?
Он рассмеялся.
— Нет, вообще никак.
— Слава богу.
— А что? — Он кинул на меня коварный любопытствующий взгляд из-под ресниц. — Ты бы сделал, если бы мне хотелось?
Я шумно вздохнул, сам не в силах передать словами или понять все детали собственной реакции.
— Не… не знаю. Я ни с кем такого не пробовал. Не думаю, что мне бы понравилось, совсем. Но часть меня хочет… хочет сделать что-то настолько ненавистное, для тебя.
Тоби молча смотрел в ответ. Челка упала ему на глаза, и я весь изводился от желания сдвинуть ее. Как он это вообще переносит, неужели у него руки не чешутся?
— Нет, — наконец сказал он со всей убежденностью, которой мне не хватало. — Нет. Вообще, сама идея, что ты типа сделаешь для меня что-то ненавистное, дико заводит, но пусть уж это тогда будет что-то, чего я реально хочу, а не всякая фигня, которая мне по барабану.
Меня мягко накрыло облегчением. Не скажу, что такого ответа и ожидал, но, как ни странно, совсем ему не удивился.
— Ты же знаешь, что можешь делать со мной все, что хочешь.
— Знаю, — заулыбался он, — поэтому и не размениваюсь на ерунду.
— И потом, не уверен, что интернет предполагал использовать дешевую еду с доставкой для таких игрищ. Разве это кому-то покажется сексуальным?
— Да ну? — Он откинул челку с глаз.
В итоге я слизывал капли соуса гунбао с центра его ладони в доказательство. Липкое, сладкое, полное глутамата натрия, а под всем этим вкус кожи. За считанные секунды я затерялся в неожиданной шершавости его руки, изучая коллекцию шрамиков и глубоких складок. Это рука беспокойного человека, работящего, страстного и неусидчивого, пусть сейчас и убаюканная моей ладонью. Я скользнул языком между пальцев, заставив Тоби вскрикнуть, и вернулся обратно к мясистой части у основания большого пальца. Тенар. Холм Венеры.
Он попытался сглотнуть некий звук глубоко в горле, который вырвался чем-то вроде: «Ннгх».
Я осыпал легкими поцелуями косточки его кисти. Сейчас на языке чувствовался только Тоби — его вкус и запах — под аккомпанемент хриплого, внезапно прерывистого дыхания.
— Вашу ж мать, теперь я понимаю, почему елизаветинцы нагнали столько шума по поводу порки руками. Это ж такой разврат, пипец вообще.
Я улыбнулся в ответ прямо в кожу его ладони, словно передал секрет. А затем разжал руки и откинулся на диван, пытаясь не обращать внимания на наши наметившиеся парные эрекции.
— Ну, доказал?
— Ты чо. — Он до сих пор не привел в порядок дыхание. — Не доказал, а порвал на тряпочки свое доказательство. По мне это еще как сексуально.
— Я не уверен, что еда здесь сыграла большую роль.
— Да-а. Проверим?
Он протянул мне половинку креветочного чипса, которую я оглядел с подозрением. Но раз это было от Тоби, и мне нравилось доставлять ему удовольствие, я вытянулся и ухватил чипсину. И понял задумку, когда его пальцы скользнули мне в рот, начав облизывать и посасывать их с неприкрытыми стонами, словно это был его член.
Закончилось все тем, что стоило выпустить пальцы, как он тут же опрокинул меня на спину, вытянулся сверху, и мы мягко довели себя до экстаза поцелуями и прикосновениями, лениво потираясь друг о друга сквозь слишком много слоев одежды. Не самый эротичный сексуальный опыт моей жизни, но мне было так хорошо, просто до самой последней клеточки, что сложно даже сказать, почему.
Время потеряло смысл на полу гостиной. Остался только Тоби — такой жаркий, костлявый и юркий. Как он, с задранной футболкой и приспущенными до колен джинсами, терся о мое бедро, периодически задевая и член. Как челка лезла ему в глаза, как он мокро целовался, а к запаху пота и возбуждения грубо примешивались запахи оставшейся еды. Джинсовая ткань натирала мне кожу, а задранная полурасстегнутая рубашка жала подмышками, и тем не менее, кончил я раньше него, практический неожиданно для самого себя — удовольствие поднялось из какого-то полузабытого места в глубине тела.
Тоби исходил своими обычными литаниями признаний в любви и ругательств, затем дернулся, замер и выплеснулся прямо на меня. И пока он вяло пытался вытереть нас салфетками, я огорошенно разглядывал потолок, размышляя, как и почему в мою жизнь опять вошла подростковая возня в одежде.
— Зашибись. — Тоби собственнически закинул на меня руку. — Это было круто.
Какое-то время мы сыто валялись в тишине, и я чуть было не заснул, но тут Тоби отвел голову назад, чтобы лучше меня видеть, и спросил:
— Так значит, когда в небе стрекочет красный вертолет… это ты пролетаешь?
— Иногда. Ночью мы ездим на машине. Но у меня такие смены бывают только пару раз в месяц, а в основном, я принимаю пациентов в больнице и занимаюсь остальной нудной работой, вроде оформления бумажек и подготовки младших врачей.
— А у тебя так мало смен, потому что это очень… хотел сказать «стрессовая», но наверное, «интенсивная работа» будет правильней?
Да, «интенсивная» здесь больше подходит. Секунду спустя я кивнул.
— И на что тебя взывают?
— Да на все. Аварии, поножовщина, стрельба, производственные травмы, сердечные приступы, падения с большой высоты. Куда требуется, туда и выезжаем. На взрывах в лондонском метро я тоже был.
— Что, серьезно? — Он приподнялся, оперевшись на локоть. — Ничего себе, я тогда… еще, ну, в школу ходил.
— Спасибо, что напомнил, как ты отвратительно юн. — Я вглядывался ему в глаза, куда менее задетый, чем стоило бы, таким доказательством всей той пропасти, что пролегла между нами. Возможно, потому что именно сейчас ее не существовало. Мы просто принадлежали друг другу в том мире, который сделали сами.
— Было очень странно, как будто назавтра наступят праздники, только наоборот.
Я притянул его обратно в кольцо своих рук, куда он так хорошо помещался, и где я мог его оберегать.
— Нас отпустили с уроков до конца недели. — Он вздохнул и на секунду не был похож на привычного Тоби. Как будто стал меньше и слегка выцвел. — Блин, я потом еще столько времени так боялся — пипец. И главное, все повторяли: «Ах, вы такие храбрые». Как будто можно сознательно заранее свалить подальше, когда часть твоего города взрывают с помощью перевозящей в нем из пункта А в пункт Б таратайки.
Он снова затих, и мне тоже не нашлось что сказать. Мои мысли полностью занимал бесконтрольный страх перед миром и всевозможными способами, которыми он мог навредить моему Тоби. Как мало я сам мог сделать, чтобы защитить его. Глупо, эгоистично и даже в чем-то высокомерно. Боль — это одна из неизбежных сторон жизни, и мне пора научиться доверять, что он справится со своей, раз я доверял ему с моей собственной.
— Я тоже помню, — нерешительно произнес я, практически против воли, словно сделал своеобразное приношение. Он вскинул голову.
— Да?
— Да. Помню… Помню, как шел по путям до нужного мне места. Мимо людей. Они были ранены — возможно, кто-то уже умирал — и звали меня, друг друга и Бога, каждый из них потерянный во тьме. А я молча проходил мимо, потому что… потому что без меня они, возможно, умерли бы, но за ними были те, кто точно умрут. А за ними — те, ради кого я даже не стал бы пытаться.
— Но ведь после бомб часто бывают повторные взрывы и все такое, разве нет?
— Иногда.
— И ты все равно пошел.
— Это моя работа. Наверное, мне было очень страшно, но я об этом не думал.
— Ты один из моих самых любимых людей во всем мире. — Он потерся носом мне под подбородком, как чересчур любвеобильный кот. — И ты иногда просто взрываешь мне мозг.
Я не знал, как лучше ответить, и просто откашлялся — обрадованный, смущенный и слегка ошарашенный. А что тут скажешь? «Ты мне тоже»? Потому что он взрывал — своей честностью, игривостью и неожиданной силой.
— А знаешь, что еще мне взрывает мозг? — спросил он.
— Что?
— Просто жизни других людей. Какие они иногда охеренно настоящие. Возьми хоть моего прадеда. Он воевал и тоже не считает это какой-то храбростью с его стороны, потому что он тогда просто должен был, понимаешь?
Голос Тоби слегка осип. Я гладил его по волосам, пропуская сквозь пальцы разметавшиеся прядки, и он продолжил:
— Мы раньше каждый год вместе отмечали годовщину окончания Первой мировой…
— Раньше?
— Ага. Сейчас у него здоровье уже не позволяет. Прошлый год пришлось пропустить. Просто посмотрели по телику. Мы не вот религиозные и все такое, но всегда ходили на службу с его армейскими товарищами. И у меня внутри все… сжималось так… когда я смотрел, как они медленно, с палочками, ковыляли в храм, и каждый год их было на одного-два меньше. Такие слабые и… настолько отважные старики. Понимаешь, о чем я?
— Понимаю. — Я поцеловал его одними губами и все равно почувствовал вкус соли. Он с не самым тихим хлюпаньем втянул носом воздух где-то в районе моего воротника.
— Однажды весь отряд деда в Африке распался — кого убили, кого оттеснили — и их осталось только трое, и они, все умирающие от голода и побитые, пытались прорваться к своим. Но между ними и Британской армией было целое заминированное поле, и двое других сказали типа: «Ну все, занавес». Но дед им такой ответил: «Ни за что. Я из полка Джейкоба, и я первый буду у стены, когда немцы нас нагонят». И он просто взял и провел их через все… все, на хрен, минное поле, понимаешь? Пацан из Ист-Лондона, чье имя, кроме меня, никто и не вспомнит.
О господи, Тоби, мой Тоби. Я крепко его обнял, хотя, на самом-то деле, чувствовал, что это как раз он меня обнимает. Окружает собой и своей глубокой и неистовой любовью.
— Тоби…
— Да?
Что?
— Пойдем в кровать?
Он моргнул, и мокрые ресницы пощекотали мне шею.
— И ты еще спрашиваешь. Да не вопрос.
Мы выпутались из рук друг друга, встали — в моем случае с легким хрустом. Я протянул ладонь, он ее принял, и вдвоем мы поднялись наверх.
Я раздел его, уложил и накрыл своим телом, а он согнул ноги в коленях и обхватил ими меня.
— Мне кажется, я никогда не сделаю ничего невероятного.
— Ты и так уже невероятный, — были последние внятные слова, что я ему сказал тем вечером.

Продолжение следует
Надеюсь, всех, не читавших оригинал, после предыдущего отрывка сегодня ждало облегчение :trava:
Поблагодарили: Viktoria, VikyLya, KuNe, Galem, Mari Michelle, Tais, Peoleo, дитя марта, SvetaGor, Larme37, KA-LENOK, ~Ezhevika~, Aneex, Анхэна, rsvet, Rysich, oxi, ivanova, allina99, SMarseleza1, turinap, anakondra, пастельныйхудожник, Talas, Fuku, Sophia, trandafir, Maxy, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • KuNe
  • KuNe аватар
  • Wanted!
  • Редактор ОС
  • Редактор ОС
  • Властительница табуретки
Больше
09 Янв 2017 01:33 #159 от KuNe
KuNe ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.2/12 обновлено 09.01.2017
Кира, Нюшик, спасибо за проду!  :flirty2:

Кира, ты права, меня очень напрягла фраза в конце предыдущего кусочка. обычно после "нам надо поговорить" вылезает какой-нибудь ахтунг и становится просто пипец  :ogo:

но тут я рада, что Тоби достаточно смел, чтобы не отпустить Лори, чтобы высказать то, что его волнует, и отстаивать свои чувства. ну и рада, что Лори принимает все-таки это все, и хотя бы самому себе не врет о чувствах.  :flirty2:

с нетерпением жду продолжения. вы в очередной раз сделали мне неделю  :cat:  :flirty1:  :hearts:

"многие хотят, чтобы было по ихнему. но так не будет. потому что нет такого слова"
Поблагодарили: Kira

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
09 Янв 2017 08:39 #160 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.2/12 обновлено 09.01.2017
Что ни глава, то вскрытие человеческой души!
Так значит, Лори типа врач МЧС? Ого, это уже второй доктор неотложки с необычными пристрастиями с которым я сталкиваюсь в романах.
И хотя Лори считает, что его работа тут совсем не при чем, мне кажется, любителями БДСМ не рождаются. На это влияет множество незаметных факторов в течении жизни, как и на всякое формирование личности. Результат бывает разный, но предпосылки всегда есть. Ко многому, как, например, к тому, что Лори не может говорить о себе. Отстраненность на работе вылилась в закрытость и в жизни. Отсюда и одиночество. Тоже своего рода социофобия, наверно.
Хорошо, что за их непростым разговором следует сцена с едой))) Особенно мне понравилрсь слизывание глютаматного соуса с ладони  :embar: По крайнкй мере, забываешь, какая это отрава))))
Ну и " юношеский" секс в одежде - шикарно!
Девочки, спасибо за очередную порцию этого чуда  :frower:

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.
Поблагодарили: Kira

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Кэтрин Ди
  • Кэтрин Ди аватар
  • Wanted!
  • Новые лица
  • Новые лица
Больше
09 Янв 2017 12:03 #161 от Кэтрин Ди
Кэтрин Ди ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.2/12 обновлено 09.01.2017
Спасибо за перевод)
Поблагодарили: Kira

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kira
  • Kira аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
09 Янв 2017 13:11 #162 от Kira
Kira ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.2/12 обновлено 09.01.2017
Kune, я практически не помню ни книг, ни фильмов, где "нам надо поговорить" заканчивалось бы чем-то хорошим. В какой-то книжке герой даже просил собеседника не начинать разговор с этой фразы, потому что тогда точно все пойдет не так. :)

Викуля, ну, Лори где-то до этого говорил, что с детства рос тихим и замкнутым, а пристрастие к БДСМ обнаружил в университете, так что тут работа если только добавила. По крайней мере, кинки у него не результат какой-то психологической травмы, а что-то такое органично сформировавшееся в силу характера.

А первый доктор неотложки - это у Финн Марлоу который? У нее вообще сама тема такая... популярная :) я читала еще пару книг с похожим сюжетом, но без БДСМ.
Поблагодарили: VikyLya, KuNe

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
09 Янв 2017 14:02 #163 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.2/12 обновлено 09.01.2017

Kira пишет: А первый доктор неотложки - это у Финн Марлоу который? У нее вообще сама тема такая... популярная :) я читала еще пару книг с похожим сюжетом, но без БДСМ.

Ага, он самый))) Доктора любят поиграть  :crazy:

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
09 Янв 2017 19:51 #164 от ЛеляV
ЛеляV ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.2/12 обновлено 09.01.2017
Спасибо!
Поблагодарили: Kira

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kira
  • Kira аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
16 Янв 2017 09:38 - 10 Июн 2017 13:13 #165 от Kira
Kira ответил в теме Re: Алексис Холл "Всерьез" 7.3/12 обновлено 16.01.2017

Глава 7.2
Давненько нам не рвали шаблонов :wink:
Глава 7. Лори
:cuffs: Часть 3

На следующее утро он разбудил меня поцелуем, чашкой чая и тарелкой его непередаваемо вкусной яичницы. После вечерних откровений мы оба немного стеснялись, но даже это доставляло своеобразное удовольствие. Я столько раз уползал в синяках, почти удовлетворенный и слегка пристыженный после полуанонимных встреч, что они уже сливались в памяти, но не помню, когда еще все было вот так. Возможно ли вообще дожить до тридцати семи лет и ощущать себя настолько обновленным?
— Лори?
Тоби растянулся на животе, болтая ногами в воздухе, полностью обнаженный, и серебристые лучи солнца стекались ему на спину, подсвечивая изгиб ягодиц. Такой непринужденный, красивый, эротический сон в духе Уайльда во плоти. И только для меня. Боже. Получается, вот что теперь в моем вкусе? Мальчики-Гиацинты1? Или же можно сказать, что в моем вкусе сейчас просто один Тоби?
— Да?
— А что у тебя в комнате Синей Бороды?
Этого вопроса стоило ожидать — Тоби ничего не забывал — но меня все же шарахнуло так, что кровь зашумела в ушах.
— Ничего. То есть, почти ничего. Так, несколько памятных вещей. Вся комната в основном пустая.
Он уперся подбородком в ладонь и хитро меня оглядел.
— В основном пустая, если не считать розы под стеклянным колпаком, что медленно вянет, лепесток за лепестком, и типа ждет, когда ты снова научишься любить2.
На секунду показалось, что я разозлился, но нет — оказывается, рассмеялся. Странным таким смехом, пронизанным болью. Это что же, он меня и правда так видит? И мою любовь такой же абстрактной и нелепой, как в сказках?
— Ладно. Если хочешь, можешь посмотреть.
Он спрыгнул с кровати — совершенно другое существо по сравнению с дрожащим мальчиком, который вцепился в полотенце, отказываясь показать мне свое тело — и экспроприировал мой халат. Я с некоторой неохотой отложил «Таймс», надел брюки и последовал за ним.
Комната выглядела в точности такой же, какой я ее оставил. Первое воспоминание, которое она навеяла, оказалось не о Роберте, а о той ночи, когда мы познакомились с Тоби. Когда я стоял тут и постыдно плакал о себе и, возможно, о Тоби, если б только понял это в тот момент.
Сейчас на его лице, обращенном к потолочному окну, было недоумение.
— Э-э, я, конечно, ожидал… ну, не вот темницу… но… что-то такое…
— Я же говорю, здесь ничего нет. Когда-то это было частью пространства, которое мы использовали. А сейчас просто комната, которая у меня простаивает.
— А вот, — указал он на деревянный сундук возле дальней стены. — Не тело ж вы там запрятали, так ведь, мистер Тодд3?
Я был не в игривом настроении.
— Там лежат вещи, Тоби. Вещи, которыми мы пользовались с Робертом, понятно?
— Слушай, мы не обязаны тут торчать. Мне просто стало интересно, но если у тебя от этого сволочное настроение, то давай не будем.
Господи. Я прямо слышал обиду в его голосе.
— Нет. Нет, все нормально. Извини. Вот, смотри. — Я прошел к сундуку и поднял крышку, открывая его глазам… все. Начиная с лежащих сверху наручников, которые принес, когда он захотел меня связать, и я… позволил. Одно воспоминание о той ночи наполнило тело жаром от страха, унижения и блаженства.
Незаметно подкравшийся Тоби заглянул внутрь и ахнул. Я тогда был не слишком аккуратен и просто свалил веревки, цепи, плетки и игрушки в одну кучу, и так они теперь и лежали — все вперемешку, лишенные контекста, забытые и, положа руку на сердце, своеобразные. У меня уже не первый год возникали слабые поползновения все это выкинуть, но я как-то ухитрился сдержаться. Это не было бы похоже на начало новой жизни. Скорее на потерю надежды. Надежды не на Роберта, но на что-то.
— Я половину из этих штук даже не знаю, — произнес Тоби. Не могу сказать, что именно звучало в его голосе: ужас или восхищение.
— Ну, можешь спросить у меня, и я расскажу. — Далеко. Я сейчас был так далеко.
— Веревок у тебя прилично так.
— Да. Роберт… они… они ему нравились.
Он бросил на меня взгляд поверх плеча.
— Это ведь парень твой бывший?
— Он не был моим парнем.
— У тебя прямо пунктик насчет этого слова, как я посмотрю.
— Оно слишком поверхностное. Я хотел сказать, что Роберт был моим другом, и любовником, и партнером — мужчиной, с которым я бы захотел прожить всю жизнь.
Тоби выпрямился, и крышка сундука захлопнулась с глухим стуком. На его лице застыло ровное, ничего не отражающее выражение, глаза как будто лишили их обычного блеска.
— Ты серьезно до сих пор не можешь о нем забыть, а? После… сколько уже прошло?
— Шесть лет, почти. Мы были вместе двенадцать.
— Тебе не кажется, что это уже практически можно назвать… ну, ты понял… жалким зрелищем?
Я слишком устал, чтобы хотя бы разозлиться на него.
— Возможно, Тоби. Очень даже возможно.
Повисла долгая пауза.
— Что, и это все? — Его рука взметнулась в жесте всеобъемлющего, почти комичного, бессильного протеста. — И это все, что ты мне хочешь сказать?
Я мог бы притвориться, что не понимаю, о чем он, но прекрасно понимал, и он был прав. И заслужил большего.
— Я не о нем не могу забыть. То есть я любил его, а любовь не берет и проходит, когда становится обременительной. Но тут дело в потере… всей жизни, думаю.
Я присел на сундук. Слишком поздно, Пандора.
Секунду спустя Тоби примостился рядом, прижав колено к груди.
— Слушай, есть куча людей, у которых в жизни были не одни успешные отношения. Некоторые разведенные даже — представляешь, вот больные — женятся повторно.
— Да нет, я все понимаю. Но… — похлопал я сундук, — есть еще и вот это. Первое время я говорил себе, что оно не главное. И старался знакомиться с людьми, которых мог бы полюбить. Но в конечном итоге все упиралось в БДСМ.
— Потому что, — неуверенно спросил он, — тебе без него никак?
Никогда не любил думать о подчинении как о какой-то необходимости, потому что такие мысли лишали меня права выбора и сводили все, чего я хотел и жаждал, что заставляло млеть от восторга, к беспомощному непреодолимому влечению. Что мне требовалось — так это иметь возможность самому решать, разделять или нет с кем-то подобные желания, а не чтобы они просто исполнялись. Когда я в последний раз об этом думал? А с момента, когда озвучивал кому-то свои мысли, времени прошло еще больше. Но ведь, как правило, я не предлагал, а собеседники не спрашивали.
Вот только сегодня мне ближе, чем когда-либо, удалось подойти к тому, чтобы предложить, а Тоби спросил.
— Потому что, — объяснял я, — это часть меня, и если я начну ее отрицать или игнорировать, то получается, что отказываюсь от чего-то ради другого человека. Даже если это «что-то» кому-то покажется, не знаю, не важным на фоне общей картины любви и желания.
Он взял меня за руку и мягко разогнул мои пальцы.
— Оно не неважно.
— Но иногда находится практически за пределами понимания. Ведь, откровенно говоря, какой-то человек может идеально мне подходить, но если ему при этом не хочется время от времени ставить меня на колени, то я не найду с ним счастья. — Я уставился на наши ладони, на тонкие пальцы и выпирающие костяшки Тоби, его подстриженные и местами покусанные ногти. Их так легко было представить на собственной коже. — Тогда я и вошел в тему, где все крутится только вокруг этого, — снова похлопал я по сундуку. — Понял, что мне придется выбирать, и выбрал, но по сути просто пошел на очередной компромисс.
Тоби развернулся, чтобы видеть мое лицо, и поскольку говорить, когда тебе в висок направлен чей-то взгляд, было несколько странно, я тоже повернулся. Может, именно этого-то он и хотел, потому что его свободная рука скользнула мне по затылку и притянула за шею, а глаза не отрывались от моих.
— Ты и меня так же воспринимаешь? Как очередной компромисс?
Я сглотнул.
Да. И нет.
И может быть. И нет.
Нет. Но, возможно, мне просто хотелось дать ему такой ответ, а врать нечестно.
— Не знаю, — ответил я. Тем не менее, он не дрогнул.
— Потому что ты для меня никакой не компромисс. — Он вытянулся и оставил на моих губах легкий поцелуй. — Ты именно тот, кого я хотел, просто мой идеал.
Я покраснел. По-настоящему покраснел. Только из-за невинного поцелуя и комплимента.
— Никто не идеален, Тоби.
— Вот знаешь что было бы хорошо? Если бы ты хоть иногда пробовал поверить в меня. В нас. И когда-нибудь мог бы даже взять и типа пойти мне навстречу, вместо того, чтоб заставлять сражаться за каждый клочок тебя, как будто ты херова Сомма4.
Его большой палец наглаживал мое запястье. Даже и не знал, что оно у меня такое чувствительное, но от прикосновений Тоби пульс участился.
— Значит, все-таки неидеальный.
— Ну, тебе можно кое над чем поработать, — улыбнулся он. — Больших усилий не потребуется. А у меня тогда будет сексуальный, умный, добрый и интересный парень, который захочет любить меня в ответ. — И, не дав шанса хоть что-то сказать, а точнее, запротестовать, он продолжил: — Со мной можешь не выбирать между тем и этим. Потому что и все, что там, и все, что тут, — ткнул он себя пальцем в грудь, как обычно промахнувшись мимо сердца, — для меня в них разницы нет, понимаешь? Это просто причины, по которым ты мне нравишься.
В тот момент я не мог себе позволить размышлять над его словами. У Тоби находилось слишком много способов оголить меня. Внезапно тело пробила дрожь, когда я вспомнил, как стоял для него на коленях, как надел для него на руки цепи, мучился для него, умолял. Вспомнил дикий блеск в его глазах. Как я заставлял его вскрикивать, и стонать, и улетать просто от моей беспомощности. Просто от того, что принадлежал ему.
— Хорошо, — сказал я.
Он со смехом разжал руки.
— Однажды наступит день, когда ты перестанешь быть Соммой и станешь… ну, типа… Занзибаром5.
— Э-э, в смысле, что меня хватит на тридцать восемь минут?
— В смысле, что просто перестанешь сопротивляться. — Он вытянул шею и легонько подпихнул мой нос своим. — Знаешь, ничего страшного не случится, если ты периодически по собственному желанию будешь говорить мне что-нибудь приятное. Я не стану от этого считать дни до свадьбы.
Вместо ответа я его поцеловал. Уступка, извинение, обещание. А после он улыбнулся мне во весь рот.
— Слушай, уж если мы здесь, можно еще раз заглянуть в волшебную шкатулку?
Причин для отказа не нашлось, поэтому мы встали с крышки, и я спустил Тоби на содержимое сундука. И пока он копался, я разглядывал серое утреннее небо за окном, стараясь не обращать слишком много внимания на позвякивания и постукивания.
— Лори?
— Что, милый?
— Ты не подойдешь? Я в этом ни хрена не разбираюсь.
Вот так я и оказался на полу рядом с Тоби в окружении секс-игрушек, словно мы сошли с картинки самого разнузданного Рождественского утра, какое только можно вообразить. Назначение большинства предметов, слава богу, было очевидно, плюс Тоби как-никак вырос в эру интернета, так что до практической демонстрации все-таки не дошло. Но не стану отрицать, насколько приятно — из разряда невероятной и пробирающей до мурашек смеси предвкушения, страха и наслаждения — было смотреть на него и представлять себя во власти Тоби и всего содержимого сундука.
— Так, вот этому, — объявил он, — по виду самое место на кухне.
Господи ты боже мой.
— Нет, Тоби, не на кухне.
— Оно как будто одно из этих, ну знаешь, хитромудрых приспособлений для отделения белков от желтков, пользы от которых маловато, потому что для таких вещей есть руки.
Я многозначительно на него посмотрел.
— И увидел Бог Адама, созданного по образу и подобию Своему, и подумал Он: «Надо бы снабдить его конечностями для отделения белков от желтков», и дал Он человеку две руки, и стали белки отделяться от желтков, и увидел Бог, что это хорошо.
Тоби хихикнул — хихикнул, по-другому даже не назовешь — и я улыбнулся ему, захлебнувшись беспомощной радостью от того, как сумел рассмешить, и как естественно, как легко мне было с ним сейчас, когда уже не надо постоянно следить за собой, чтобы, не дай бог, каким-то образом не проявить свое неравнодушие. Пусть даже часть меня до сих пор упиралась и называла это безрассудством.
— Ну а для чего же оно тогда? — спросил он.
— Это просто такое эрекционное кольцо, Тоби.
— Вернее, эрекционные кольца, правильно? — позвенел он всей конструкцией.
— Они называются «Врата ада».
Вдруг он улыбнулся, как тогда в «Извракратии»: слишком широко, слишком ослепительно, слишком дурашливо, с выглядывающим из-под края губы кончиком клыка.
— Ты бы в них обалденно смотрелся. Можно я на тебя надену?
— Что, прямо сейчас?
— Спокойно. Не, в смысле… потом как-нибудь.
Мой член капитулировал и затвердел, словно в мазохистском предвкушении грядущей неволи.
— Ты же знаешь, что можешь.
— Знаю, просто люблю слушать, как ты соглашаешься. — Он обвел пальцем самое широкое кольцо. — Больно?
— Да, но я не против. Если тебе хочется.
Он заинтересованно склонил голову к плечу.
— А кончить с ними можешь?
— Возможно. Если ты… — Мой выверенно ровный голос слегка дрогнул. — …меня заставишь.
— Мне хочется. Еще как хочется. Ах ты ж. — Возвращал «Врата ада» на место он уже со слегка порозовевшим лицом, от чего меня захлестнуло нестерпимое желание его поцеловать, доставить удовольствие, вытерпеть для него боль.
И рассказать ему об этом всем.
Признать, что я всегда был Занзибаром.
— Так, ну вот это, — подцепил он что-то еще, — точно с кухни. Очень похоже на какую-нибудь из деталей под раковиной.
— Это анальный крюк.
— Мама родная… он и правда… вставляется туда, куда я думаю?
— Нет, Тоби, он вставляется… — я попытался придумать какую-нибудь саркастическую альтернативу, но тут осознал, насколько бесцельно грубой она прозвучит. — Да. Да, именно туда.
Он осторожно провел ладонью по изогнутой стали.
— Да-а, вкусы у тебя реально хардкорные.
— Не назвал бы их вкусами, скорее, просто имеющейся подборкой.
— И как мне теперь оправдать твои ожидания?
Я вытянул у него из рук и отложил в сторону проклятущий крюк.
— Не надо оправдывать.
— Нда. — Он нахмурился, лицо вытянулось в череду резких обиженных линий.
— Я не имел в виду что-то оскорбительное. Просто понимаешь, главное не что ты делаешь, а… — Я помедлил, пытаясь сам понять, что хочу сказать. — …а что оно значит.
«О. О, вот оно что».
Судорожно заглаживая свою небрежность, я наткнулся на основополагающее для меня же зерно истины, скрытое так глубоко в сердце, что и сам забыл про него. И пытаясь донести смысл до Тоби на голом инстинкте, я вместо этого вернул его для себя.
Главное не что ты делаешь, а что оно значит.
Голова на секунду пошла кругом от осознания. А потом осталась одна боль. За ней хлынула череда воспоминаний, накопившихся за три года безнадежных, бессмысленных случайных связей. Нужных в тот момент, но оказавшихся совершенно не тем, чего я хотел, и даже близко не похожих на то, что мне требовалось. И какими пустыми они смотрелись сейчас, когда появился Тоби. Как же делиться таким мерзопакостным прошлым с этим прекрасным мальчиком?
Не думаю, что я что-то сделал или сказал, но, похоже, некий обрывок моих мыслей отразился на лице, или их выдало тело, потому что Тоби внезапно оказался у меня на коленях, прижимаясь и целуя.
— Я так рад, что тебя встретил, — сказал я ему.
Так серьезно, насколько вообще был способен.

Позже мы покидали все обратно в сундук, кроме плетки, которую Тоби до сих пор держал в руке. Он пропускал хвосты сквозь пальцы, и шорох замши на коже его ладони казался одновременно невыносимо громким и невыносимо чувственным в тихой и практически пустой комнате.
— А что если мне захочется тебя высечь? — спросил он.
— Ну, с такой тебе вряд ли удастся. Слишком мягкая.
— Да, знаю. Я просто думал… — он замялся.
— Ты ведь раньше с плетками никогда не практиковался, так?
Он пожал плечами.
— Что я могу сказать? Общеобразовательная школа. Плетки не входят в программу.
— Тогда инстинкты у тебя верные, потому что эта как раз подойдет. — Мои слова частично разогнали его угрюмые настроения, уголки губ Тоби приподнялись в легкой улыбке. — Ты не… слишком высокий, так что, боюсь, с подбором плетки под свою руку будет морока.
— Весь мир против меня. — Он картинно положил ладонь на лоб и пошатнулся.
— Боюсь, что так, милый. Большинство хлыстов сделаны не с расчетом на… э-э…
— Недомерков?
Я кивнул.
— Но с этой проблем не возникнет. Хвосты у нее не слишком длинные, а рукоятка должна быть удобной. — Я положил руку поверх его ладони и показал, как найти центр тяжести, а потом подправил хватку, чтобы он держал плетку правильно. — Здесь главное — работа запястья.
Тоби как-то странно, с придыханием, вздохнул.
— Что, слишком?
— Да нет, просто… безумно возбуждает. Что ты мне показываешь, как… чтобы я… на тебе. Ты даже не представляешь, как я сейчас распалился.
Свободной рукой я залез между складок халата и обнаружил там подрагивающий налитый член.
— Ну, я имею некоторое представление.
Тут он заерзал и залился смехом, и я расхохотался вслед, накладывая этот момент, как свежий слой краски, на старые, потрескавшиеся воспоминания.
— Но смотри… — бесстыдно вжался он в мою ладонь — …я все еще не уверен, что мне хватит духу ударить ей живого человека.
— Показать тебе?
Повисла небольшая пауза.
— Э-э… эм… звучит, наверное, странно, но не думаю, что мне понравится. То есть в принципе. Это как я знаю, что не хочу спать с девчонками, хоть и не пробовал ни разу. Извини.
— Я и не прошу тебя подчиняться.
Он вывернул шею и скептически на меня воззрился.
— То есть связать и отхлестать — это с какого-то перепугу не подчинение?
— Связывать я и не собирался.
— Ах, ну, тогда, конечно, совсем другое дело.
— Тоби, решать в любом случае тебе, всегда. Но, думаю, все упирается в то, в чем по-твоему заключается доминирование и подчинение: в действиях или в людях.
Он помолчал и ответил:
— Ну, наверное… власть у того, кого ты ей наделяешь. — Он опустил глаза на плетку, опасливо ее оглядел. — И как ты это себе представляешь? Я… Я, честно сказать, боюсь боли, как последняя тряпка.
— Больно не будет. Наоборот — я сделаю так, чтобы ты испытал наслаждение.
— От порки?
— Обещаю.
Он вздохнул и пихнул плетку в мою протянутую ладонь.
— Блин, у меня точно крыша поехала.
— Спасибо. Можно снять с тебя халат?
— Давай, — кивнул он, чуть помедлив.
Я развязал узел и стянул с плеч тяжелую ткань, которая кучей свалилась на пол.
В комнате не было холодно, но обнаженный Тоби инстинктивно поежился и посмотрел на меня чуть округлившимися глазами, которые, вдруг понял я, при дневном свете оказались голубыми, как у котенка.
— Что-то я сейчас, — сказал он, — не чувствую себя особо доминантным, чтоб ты знал.
Бросив плетку, я притянул его к себе и поцеловал. Сначала губы, потом шею, плечи, ключицы — мягкое и незыблемое восхваление, которое напомнит, что это я ему служил, души в нем не чаял и все, что хотел — лишь доставить удовольствие.
Когда он возбудился, тяжело задышал и опять начал ежиться, но уже совсем по другим причинам, я развернул его лицом к стене, уперев в нее ладонями. Он простонал, практически жалобно проскулил, и вздыбил плечи, теряя энтузиазм прямо у меня на глазах. Накрыв его собой, я ласкал и любил Тоби руками и ртом, пока скованность не ушла, а его тело не стало теплым и податливым под моими прикосновениями.
Кажется, он даже не заметил, когда я отстранился, чтобы поднять с пола плетку, но стоило хвостам медленно проехаться ему вверх по спине, как он вздрогнул и шумно выдохнул. Какое-то время я продолжал так водить, чтобы дать ему привыкнуть к ощущению замши на коже, к весу и шершавости ремешков.
— Ты знаешь, куда можно бить?
— Ага. — Его голос был глубоким и хриплым от наслаждения. — В инете все написано. Спина, задница, нельзя по позвоночнику и почкам.
Я уже давно не держал в руках плетки, а не хлестал ею кого-то и того больше. Но она удобно лежала в ладони — знакомый вес, ожидаемый ход. Я немного попрактиковался, стегая воздух, пока рука и запястье не вспомнили, как заставить ремешки попадать туда, куда хотелось.
И тут я замялся, уставившись на обнаженную спину Тоби и чувствуя неожиданную неловкость. Подумать только — стою здесь, ни к чему не привязанный, с плеткой в руках и все равно жду ободрения.
— Если… Ты же… Ты ведь не против, да?
— Ага. Вообще не против. Так хорошо-о. — Он отвел назад плечи, подставив мне свое тело. — Я тебе доверяю. Ну, во всем.
— Постарайся не двигаться, а то вдруг… я… — Промахнусь. Захлестну концами бок. Причиню тебе боль.
— Обещаю.
Я придвинулся ближе и поцеловал его в шею у затылка, потому что он обожал, когда его туда целуют. В ответ Тоби тихо простонал, но, как и обещал, не шевельнулся. И я опять сделал шаг назад, собрался и начал. Поддразнивать, соблазнять, снова восхвалять, но на этот раз с помощью тридцати мягких, как масло, замшевых лоскутов, легко падающих на кожу его спины.
Сперва Тоби сжался, мышцы рук напряглись в ожидании боли, которую я ему никогда не причиню намеренно. Но, привыкнув к размеренному ритму моих махов, к поглаживанию и тяжелым, ласкающим ударам замши и к зарождающемуся под кожей теплу, он вновь расслабился и уронил голову между вытянутых рук.
— Хорошо-о, — пробормотал он, — как хорошо.
Его удовольствие улеглось внутри меня, грея, словно виски, и прогнало последние колебания. Я совершенно растерял все навыки, но сейчас ремешки двигались настолько нежно — просто под весом плетки и направляемые запястьем — что я бы, наверное, мог продолжать столько, сколько он захочет. На деле прошло около пятнадцати минут, и мой Тоби раскраснелся, обмяк и тихо постанывал при каждом касании плети.
Какой он был красивый. И мне, как всегда, до зубовного скрежета хотелось его, хотелось подарить ему наслаждение. И в то же время я почувствовал болезненный укол совести, видя, как он реагирует, с какой честностью, понимая, сколько всего он мне дал и сколько я сам от этого захотел дать ему в ответ.
Когда я переключился на восьмерки, хвосты плети опускались на его спину уже с небольшим нажимом. Первые несколько раз вызвали у Тоби такой же долгий блаженный стон, как когда я впервые взял в горло его член. Не знаю, сколько мы так продержались, но воздух в комнате успел наполниться тихими «шших», мягкими шлепками и нашими с ним тяжелыми вдохами-выдохами, а у меня уже выступил пот и начинала ныть рука. Что тоже казалось правильным, таким абсолютно правильным.
— Лори… Лори… Мне нужно… — Голос у Тоби был почти как у пьяного.
Я бросил плетку, и он оттолкнулся от стены прямо в мои объятия. Горящая кожа спины обдавала жаром мне грудь, но сам Тоби оставался абсолютно податливым — плавящийся мальчик, отлитый в форме того наслаждения, что он взял от меня под мягкими ударами плетки.
Неуклюжие дрожащие пальцы поймали мое запястье и подвели ладонь к члену, который горел не меньше спины и тянулся к животу влажной головкой. Я взял его в кулак, и несколько секунд спустя Тоби кончил прямо на стену, уткнувшись лицом мне в шею и рисуя ртом «да», и «Лори», и «люблю тебя, люблю тебя» на моей коже.
После чего мы свалились на пол одной потной липкой кучей и едва могли пошевелиться. Сам я был наполовину возбужден, наполовину удовлетворен и целиком принадлежал Тоби.
— О господи, — наконец сказал он, — нет, мне точно надо уметь делать тебе так же. — Он сел, до сих пор голый и в брызгах спермы, с намокшими от пота волосами, которые торчали в разные стороны а'ля еж. — Научи меня.
— Я старый больной человек и я устал, — простонал я.
Но все же поднялся, пошатываясь, и показал полному энтузиазма и схватывающему на лету Тоби несколько основных движений, включая те, что использовал на нем, и парочку более жестких, которые он мог бы… использовать на мне.
— Бли-ин. — Он нарисовал в воздухе несколько идеальных восьмерок. — Вот что надо было включать в школьную программу. Я бы сейчас тогда уже был в Оксфорде с четырьмя пятерками по основам кинкового секса и углубленному кинковому сексу.
— Тоби, почему ты не в университете?
Повисло молчание, не двигалась даже плетка.
— Фе, — объяснил он.
И больше ничего.
— «Фе»? Что значит «Фе»?
— Значит, что мне не хочется об этом говорить, понятно?
Я бы мог отметить, что для человека, так настаивающего на откровенности, взаимопонимании и тому подобном, Тоби вел себя на удивление скрытно, но не стал, потому что его глаза умоляли не расспрашивать.
Он крутанул плетку, чуть повернув расслабленное запястье — да, техника определенно улучшилась.
— Так, ладно, а что дальше?
— А дальше, боюсь, идет довольно малопривлекательный этап — ты просто тренируешься.
— Но не на тебе же, да?
— На подушке. Или на стене. Пока не наработаешь моторную память и не набьешь руку, чтобы ремешки попадали именно туда, куда хочешь, каждый раз без исключения.
— Да-а, о том, как куча домов хлестает стены, в интернетах не пишут.
— Прости, Тоби. По правде говоря, кинк совершенно не отличается от любого другого навыка. Если хочешь, чтоб получалось хорошо — упражняйся.
— Слушай, да ты не представляешь, сколько у меня ушло времени, чтобы сделать суфле, которое не опадало. — Он одарил меня широкой улыбкой. — Так что можешь не объяснять про тренировку. Э, то есть если тебе плетка прямо сейчас не нужна, конечно.
— Не надо, оставь себе.
— А ничего, нормально, что она, ну, от твоего бывшего?
— Если тебе без разницы, то и мне без разницы.
— Не без разницы мне только то, что можно ей с тобой сделать. — Он придвинулся ближе. — И потом, есть куча вариантов, как тебя помучить, для которых не надо проходить курс спецподготовки.
— Да. — Мой вздох был полон желания и капитуляции.
Он собрал пальцы клешней и провел ногтями мне по груди. Пусть они и не царапали, но для ласки это было слишком брутальное прикосновение, недвусмысленно сигнализирующее, какие цели преследует. Я опустил голову как раз чтобы увидеть, как медленно исчезают оставленные Тоби белесые линии.
И именно в тот момент он повторил движение еще раз. И еще раз. Пока его пальцы не начали оставлять дорожки холодного жжения, с каждым разом становившиеся все глубже и выраженней.
— Пожалуйста. — Даже не знаю, о чем я просил. Точно не прекратить.
Он нагнулся и лизнул, разжигая новое пламя на всех саднящих после него местах.
— Чтоб ты обо мне помнил.
Я ошеломленно вскинулся.
— До следующей недели, в смысле. Извини, как-то слишком напыщенно получилось.
Наверное, именно из-за этого обещания грядущей боли меня и повело:
— Ты и так уже глубоко под кожей.
Он прижался крепче, от чего оставленные им отметины заиграли жаркой жизнью.
— Не хочу уходить, но сам понимаешь — пацанам надо зарабатывать свои гроши.
Я чуть было не попросил его уволиться, взять выходной, да что угодно. Лишь бы остаться со мной. Но из нас двоих взрослым номинально числился тоже я, так что пришлось целовать его в висок и смотреть, как он исчезает за дверью в поисках одежды.
Я подобрал с пола брошенный халат. Ничего не изменилось, сундук остался на прежнем месте, но комната производила уже другое впечатление. В ней пахло нами.
— А, Лори, — донесся голос Тоби с нижнего этажа, — забыл сказать. Тебе тут письмо пришло. От королевы, кажется.
— Что?
Я спустился в спальню. Тоби, извиваясь, влезал в джинсы, что всегда занимало какое-то время и отвлекало на себя все внимание.
— Вон, сбоку лежит. И кто вообще в наши дни еще шлет бумажные письма, а?
— Ты поэтому пришел к выводу, что я состою в переписке с королевой?
— Ха. Неа, оно просто пафосное такое. С позолотой и тому подобной хренотенью.
Письмо лежало на комоде. Я взглянул на него, узнал стиль и рассмеялся.
— Это не королева, а мой старый друг.
— Странные у тебя друзья, чувак.
— Ничего не говори. Он академик.
Я присел на край кровати, подцепил ногтем восковую печать и выудил приглашение из конверта. Оно было далеко не первым, так что я прекрасно знал, что там написано: «Профессор Джаспер Ли имеет честь пригласить Вас разделить трапезу за почетным столом…» — и так далее.
Тоби натянул футболку, вынырнув из горловины еще более взлохмаченным, если такое вообще возможно, и прошлепал босыми ногами к моему концу кровати.
— Что, на свадьбу приглашает?
— Нет, просто на ужин.
— Да уж, наверное, не просто ужин. Покажешь? — Я протянул ему карточку элегантного кремового цвета, золоченую по краям. — Э, это что, серьезно?
— Боюсь, что так.
Он посмотрел на меня со странной смесью волнения и надежды в глазах.
— Тут написано, что можно прийти с сопровождающим лицом.
— Да, но…
— Можно я буду твоим сопровождающим лицом?
— Ты же не хочешь идти на университетский ужин для выпускников, — был мой инстинктивный ответ.
— С тобой? Еще как хочу.
Я поднял на него глаза и практически взмолился:
— Там будет скучно, Тоби.
— «Там будет скучно, Тоби» или, — возмущенно сверлил он меня глазами, — «Я тебя стыжусь, Тоби»?
— Господи, да не стыжусь я тебя. Уж если и стыдиться кого, то это себя самого.
Он упер руки в боки, как маленькая, но очень упорная торговка.
— Немногим лучше. Я не хочу, чтобы ты вообще кого-то стыдился. Просто… — Он вздохнул, ярость в голосе растаяла, оставив после себя одну нежность и какое-то томление. — Просто хочу, чтобы со мной ты был таким же счастливым, как и я с тобой.
У меня перед глазами так и вставала ухмылка Джаспера, появись я в университете под руку с Тоби. У этой зловредной язвы вообще само лицо создано для ухмылок — с его-то тонкими губами и блеском во взгляде. «Душа моя, — сказал бы он, — какое впечатляющее проявление уранизма с твоей стороны». После чего мне придется напомнить себе, что это вообще-то один из моих старейших друзей. Либо так, либо врезать.
В прошлом данные суровые меры не всегда срабатывали.
Но такова уж странная прелесть долгой дружбы — ленты фамильярности и давней любви, вплетенные в твою жизнь.
Я взял руки Тоби в свои и притянул его ближе.
— Обещай, что не будешь винить меня, если окажется, что ты такое на дух не переносишь.
— Не буду, — выдохнул он, — ни винить, ни не переносить.
— И там соблюдается парадный дресс-код, так что нам с тобой стоит сходить…
— Слушай, ну я, по-твоему, что, совсем быдло, что ли? У меня есть парадный костюм.
— Правда?
Он рассмеялся и поцеловал меня.
— И не надо так пугаться. Я не заставлю тебя краснеть.
— И, — продолжил я строго, — возьми с собой разрешение от родителя, учителя или опекуна, потому что мы останемся там на ночь.
— В Оксфорде?
Я кивнул.
— Как мини-отпуск?
— Нет, Тоби, как однодневная ночевка в другом городе.
Он заерзал между моими коленями.
— И чего? Это считается. И ты же мне покажешь все лучшие места, да?
— Да, — услышал я собственный голос, — я тебе покажу все лучшие места.

__________________________________________________
1 Гиацинт (он же Гиакинф) – в древнегреческой мифологии прекрасный юноша, возлюбленный Аполлона.
2 Роза под стеклянным колпаком – отсылка к диснеевской "Красавице и Чудовищу".
3 «Мистер Тодд» — отсылка к Суини Тодду, который был серийным убийцей.
4 Битва на Сомме – одно из самых кровопролитных сражений в истории, произошедшее во время Первой мировой войны и длившееся больше четырех месяцев – с 1 июля по 18 ноября 1916 г.
5 Бой у Занзибара – еще одно сражение Первой мировой войны, в котором немецкий крейсер «Кёнигсберг» потопил английский «Пегасус», не дав ему сделать ни единого выстрела.

Продолжение следует
Поблагодарили: Viktoria, VikyLya, KuNe, Mari Michelle, Tais, Peoleo, SvetaGor, Virsavia, Cassi, Aneex, Анхэна, rsvet, Rysich, ivanova, allina99, SMarseleza1, turinap, anakondra, Helen-22, JCB, Sophia, JeyDi, LS777, Maxy, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.