САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

lightbulb-o Л.И. Брайс "Золотой лотос"

  • Жменька
  • Жменька аватар Автор темы
  • В астрале
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
  • Лягушка путешественница
Больше
19 Сен 2014 10:28 - 13 Фев 2016 00:44 #1 от Жменька
Жменька создал эту тему: Л.И. Брайс "Золотой лотос"
Золотой лотос

Л.И. Брайс
Переводчик: Black Mamba
Бета: helenn-bol
Рейтинг: NC-17
Размер: миди
Статус: перевод закончен
Предупреждения: слэш, сомнительное согласие, смерть второстепенных персонажей, упоминание гета, рабство
Аннотация:
«Ты отдашь мне дворянина, юный принц, готового стать залогом вашего хорошего поведения в дальнейшем».

ЖИЗНЬ ХОРОША И ЖИТЬ ХОРОШО.

Поблагодарили: VikyLya, Filosofa, Alexandraetc, Dolcelatte, miaka, anglerfish, nikus1, zet01, Mgan217, pumasik123, Milara, Kath2, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Жменька
  • Жменька аватар Автор темы
  • В астрале
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
  • Лягушка путешественница
Больше
19 Сен 2014 10:33 #2 от Жменька
Жменька ответил в теме Re: Л.И. Брайс «Золотой лотос»
Глава 1
[/size][/b]
«У него не найдется достоинства переносить тяготы молча, – Рамад окинул взглядом коленопреклоненного пленника. – Он ухватится за любое мое предложение, лишь бы побыстрее вернуться к юбкам матери в благоухающий дворец».

– Пусть ты заковал меня в цепи, – сказал пленник, гордо вскидывая голову, – но ты не победил.

Сделав шаг вперед, Верховный принц легко провел обтянутыми перчаткой пальцами по щеке плененного, потом жестко сжал ладонью подбородок, поворачивая голову набок, чтобы он взглянул на нижележащую равнину.
– Посмотри хорошо, принц Синерет. Поле боя осталось за моей армией и теперь таджаанские войска теснят остатки отрядов твоего отца, заставляя отступать обратно на земли Ювы. Можешь возражать сколько тебе угодно, но в итоге здесь играют роль мои действия, а не твои слова.

– Твоя победа временная.

Рамад улыбнулся и убрал руку, хотя искушение дать Синерету пощечину осталось. С того самого момента, как захватили ювского принца, он ожидал вызывающего поведения. И тот не разочаровал. Размазанная краска на глазах придавала ему дикий вид, парик съехал набок, позолоченные доспехи в багровых подтеках – кровь личных телохранителей, уберегших его от смертоносных ударов и павших, защищая королевскую колесницу.

«Он – всего лишь мальчишка, притворяющийся генералом», – с презрением подумал Рамад. Синерет даже не обагрил кровью меч, что уж говорить о том, чтобы отдать жизнь, но не быть захваченным в плен. В долине, недалеко от ворот Атриджи, где до сих пор подсчитывали количество погибших и раненых, шесть сотен ювских пленных ждали своей участи.

Учитывая собственные потери, проблемы с мобилизацией и марш по пустыне в палящий зной, Рамад не собирался проявлять милосердие.

Прискорбно, что ювские короли, враждовавшие с Таджааном уже более восьми поколений, не приняли во внимание уроков, преподанных историей своему противнику. Это не семья Рамада два столетия правила страной и почти довела ее до руин – он происходил из сильного пустынного клана. С этим триумфом Верховный принц стал победоносным воителем в глазах своего народа, гарантировав, что впредь ювцы будут более осмотрительны, когда их предостерегут не нарушать границы, и заслужив право добавить почетную приставку «Дару» к отчеству.

– Не думаю, – ответил Рамад. Хищно улыбнувшись, добавил: – Конечно, ты понимаешь, что я могу отрубить тебе голову и насадить на копье, как сделал с твоими павшими воинами. Но в свете твоей очевидной молодости и неопытности, готов проявить снисхождение. Ты вернешься со мной в Таджаан в качестве заложника…

– Я лучше умру, чем войду в твой вонючий…

На сей раз Рамад заставил пленника осечься, отвесив тяжелую оплеуху. Синерет покачнулся, ощутил вкус крови с рассеченной губы и замолчал.

– Позволь вновь напомнить, кто здесь победитель, а кто узник, – прорычал Верховный принц. – Твоя неумелость стоила жизни многим с обеих сторон, поэтому не думаю, что ты можешь торговаться. Однако, раз ты столь яростно отвергаешь мое гостеприимство, я согласен вернуть тебя в целости и сохранности отцу, если ты предоставишь мне достойную замену.

Синерет улыбнулся, показывая окровавленные зубы.
– Только и всего? У меня есть слуги, которые…

– Меня не интересуют прислужники, – возразил Рамад, наслаждаясь появившимся испугом на лице ювца. – Ты отдашь мне дворянина, юный принц, готового стать залогом вашего хорошего поведения в дальнейшем.

На самом же деле он почти надеялся, что никто не поручится за принца, и Синерету придется участвовать в триумфальном шествии перед тем, как провести остаток своих дней в Таджаане, где с ним станут хорошо обращаться, но занимать он будет унизительное положение королевского заложника. Однако Рамад по опыту знал: рано или поздно пленник начнет строить козни, и Верховный принц будет вынужден казнить его, так что лучше сейчас отправить Синерета домой – это избавит от проблем в дальнейшем.
***
Синерет остался недоволен его поступком, это точно. Конечно, принц ничего не сказал, когда он вышел вперед и добровольно вызвался занять место своего хозяина в качестве королевского заложника, но по прищуренным глазам и поджатым губам Тейметенофрет догадался, что поступил неправильно. Пусть он и любимец принца, но только раб для утех, и не имел права преступать границу дозволенного – единственно, понял это лишь тогда, когда слова сорвались с губ.

Тем не менее сказанного не вернуть, не когда вражеский принц принял его предложение и согласился отпустить Синерета. Теймет мог только понурить голову и позволить таджаанской страже надеть наручники на запястья, пока его господина выводили из комнаты.

Очень долго он просто стоял в центре, покрываясь испариной от жары и прислушиваясь к тихим шарканьям и скрипам вокруг. Не глядя по сторонам, Теймет чувствовал, что стражники за ним наблюдают, окидывая похотливыми взглядами и представляя себе непристойности. Он благодарил богов, что предусмотрительно надел свое самое скромное платье перед тем, как враги окружили шатер принца, чтобы захватить Синерета и остальных его слуг.

«Нам не следовало ступать на эту землю», – думал он, повторяя это про себя снова и снова, пока слова не утратили всякий смысл. Синерет отправится домой, во дворец в Кебете, и Теймет, наверное, больше никогда его не увидит. «Меня казнят, если не хуже».

Глубоко вздохнув, чтобы унять дрожь, он попытался пробудить в себе мужество, но тут же отругал себя за ложную браваду. «Я хотел угодить ему, но добился лишь того, что совершил величайшую глупость. Видят боги, нам не следовало ступать на эту ужасную землю».

Хотя война с Таджааном уже несколько столетий была обычным делом для ювцев, пересечение пустыни претило Синерету. Принц, презиравший любые активные действия, более жестокие, чем неспешная охота, не обладал военным тщеславием и тихо гневался на решение отца отправить его с армией в Таджаан.
– Пусть мои братья играют в солдатиков, – сказал он, – или сам отец, если ему так сильно хочется войны. В любом случае он все заслуги припишет себе.

– Король желает прославить вас, господин, – мягко ответил Теймет. – Вы всегда были его любимым сыном.

Синерет фыркнул.
– Я – не наследник, а война – такая скучная затея.

Жаркая и пыльная, лишающая привычных предметов роскоши пустыня не подходила изнеженным принцам и рабам для плотских утех, но ни один из них не имел выбора. Король был непреклонен и хотел, чтобы Синерет показал себя в битве. А Теймету пришлось подчиниться, когда господин отказался оставить его во дворце.

– Если я должен ехать, – проворчал Синерет, – то хочу хоть в чем-то получать удовольствие! А ты посмотришь, как я расправлюсь с врагами, и потом отпразднуешь со мной. Тебе это понравится, да?

– Да, господин, – смиренно потупив взор, Теймет ответил то, что хотел слышать господин, но на самом деле жаждал лицезреть войну не более, чем сам принц.

Неважно, что на привалах пели трубадуры о великолепии войны, ничто не могло сравниться с настоящей кровавой бойней – люди и кони с ужасными ранами; пыль, грязь и рвота; печальные картины того, как при смерти закаленные воины, словно дети, всхлипывают по матерям.

Теймет все время хранил храброе выражение лица и промолчал, когда Синерета вырвало завтраком от ужаса, хотя хотелось одного – свернуться в клубок и рыдать, пока не закончится этот кошмар. Многие евнухи в королевском шатре – нежные создания, знавшие лишь комфорт и плетение интриг – причитали и завывали на весь лагерь, когда начала разворачиваться битва, пока Синерет не прикрикнул на них, чтобы замолчали.

Суровое испытание прошло бы терпимей, не поднимись в последний момент в принце скрытая ранее храбрость и не настои он на том, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу.
– Мой поступок вдохновит солдат, – пояснил он.

Реши Синерет спросить его мнение и прояви Теймет достаточную бестактность, чтобы высказаться, он предостерег бы, что уже слишком поздно – битва проиграна. Принц распорядился принести доспехи, и Теймет рухнул на пол – самое большее возражение королевского наложника, которое может быть, и в данном случае действительно искреннее – но подчинился, когда господин приказал подняться.

– Маленький лотос, скоро все закончится, – произнес он, целуя Теймета в щеку. – Теперь дай мне меч.

Когда все завершилось, наложник не удивился финалу боя. Всю жизнь он знал, что воины-таджаанцы свирепы, поэтому, когда битва вышла за пределы поля, спрятался в королевском шатре с евнухами, стараясь закрыться от криков умирающих и раненых снаружи и взвешивая мудрость решения отравиться. Конечно, Синерет лучше упадет на собственный меч, чем позволит пленить себя, и Теймет понимал: принц не хотел бы, чтобы его любимый наложник выжил захваченным и снасильничанным.

«Лучше бы выпил яд», – думал он теперь, когда уже было поздно. Несмотря на клятвенные уверения в любви и преданности, ни один из захваченных офицеров и евнухов не предложил занять место Синерета. В тот момент, ошеломленный облегчением при виде живого и невредимого господина, наложник не обратил на это внимания, а просто упал на колени, умоляя о шансе оказаться полезным.

Наконец, Синерет вошел в комнату. Вымытый и облаченный в свежие одежды, он, казалось, пребывал в лучшем, даже благодушном, настроении, когда положил руки на плечи Теймета и поцеловал в лоб.
– Почему ты предложил себя? – спросил он тихо, чтобы не услышала стража. – Они бы не посмели причинить мне зла, а я не желаю с тобой расставаться.

Во второй раз за день наложник упал на колени и поцеловал край одеяния принца.
– Простите меня, господин, я не хотел видеть вас в заключении.

Казалось, его ответ удовлетворил Синерета, который поднял Теймета и вновь поцеловал.
– Не бойся. Пусть ты – раб, но знатного происхождения и принадлежишь мне. Эти варвары не посмеют тебя обидеть. По возвращении в Юву я поговорю с отцом, и он за тобой пошлет.

Теймет опустил взгляд в пол, не в силах наблюдать за тем, как господин уходит.

Как знать, возможно, они в последний раз видят друг друга.

Когда принц вышел, появился слуга и провел Теймета в комнату со столом и койкой. Внутри поднялось разочарование. Как королевскому заложнику, ему полагались наилучшие удобства и обходительное отношение, однако, это никак не походило на роскошные покои, в которых жили он и остальные рабы для утех Синерета.

Из узкого окна лился свет и были видны улицы и дома внизу. Атриджа врезалась в пустыню, лежащую за ее высокими стенами, и не могла похвастать красотой.

На воротах до сих пор прибиты головы ювских павших солдат, а песок у стен орошен кровью.

Теймет закрыл глаза, прогоняя воспоминание о том, как шел с другими заключенными мимо кровавого побоища, мимо трупов и людей, которые скоро ими станут. «Мне здесь не место», – подумал он.

Синерет бы не одобрил его слез, поэтому Теймет при слуге сдержался, а потом, оставшись один, рыдал в жесткую подушку, пока не выдохся и мог лишь тихо лежать, рассматривая окружающие предметы. В углу разглядел корзину со своими вещами, заметил таз с водой и чистое полотенце на столе, приготовленные для умывания.

Теймет чувствовал себя потерянным, в довершение ко всему не зная, ожидает ли от него таджаанский принц предоставления плотских удовольствий или нет.

«Пусть ты – раб, но знатного происхождения и принадлежишь мне». Слова Синерета немного утешали, пока Теймет не вспоминал, какими дикарями были таджаанцы. Откуда ему знать, может, правила хорошего тона вообще не существовали в этом диком и неприятном месте.

Служанка, на закате принесшая еды, сказала ему поесть, смыть краску с лица и переодеться в более приличное. Вопросы наложника остались без ответа – женщина притворилась, что не понимает языка, однако, обругала его выбор одеяния и косметики.
– Маленький ювский варвар, - произнесла она, указывая на подведенные глаза. – Не так много, и не это, – будто боясь запачкаться, ткнула ногтем в широкий, вышитый камнями ошейник и жестом обвела парик и килт из дорогой ткани. – Оденься прилично для Верховного принца, а не явись полуголым.

Она заставила снять парик, смыть краску с век, оставив лишь тонкую линию под глазами, и облачиться в самый закрытый наряд, что у него был, – тот же мятый льняной халат, который он выбрал еще утром. Подаренный Синеретом ошейник – изумительное украшение с бирюзой и яшмой – уступил простому серебряному широкому браслету.

Одетый так, как хотела служанка, а не он сам, Теймет последовал за стражем вниз по лестнице в просторную комнату, освещенную свечами и обставленную столами и диванами. Мимо сновали слуги с вином и снедью, но когда наложник поискал взглядом слугу с корзиной цветочных гирлянд, то не нашел.

Стражник направил его в сторону пустого дивана, но положил руку на плечо, не давая сесть.
– Мой принц, ваш гость прибыл, – сказал он.

Подняв взгляд, Теймет узнал таджаанского принца, захватившего его господина. В последний раз, когда он его видел, тот был в забрызганных кровью латах, а не в дорогих золотых одеждах, но в глазах полыхала та же свирепость – взгляд беспощадного человека.

Замерев над кубком с вином, принц оценивающе осмотрел Теймета и кивнул.
– Я – Рамад кед Тажид Дару, Верховный принц Таджаана, – произнес он на ювском с сильным акцентом. – Это мои генералы и придворные. Садись рядом со мной и поешь, если еще не ел.

Теймет опустился на указанный диван, но ничего есть не стал.

С виду было мало различия между происходящим здесь и тем, что происходило в шатре Синерета во время перехода по пустыне, когда наложник представлял собой некое украшение, пока господин беседовал с генералами короля. Никто к нему не обращался, да он и не понял бы, обратись кто-то, и Теймет не мог постигнуть, зачем требовалось его присутствие.

Пусть он не знал таджаанского, не считая нескольких слов, но хорошо умел читать язык тела и интонации голоса, чтобы догадаться, когда обсуждали его. Раз или два Теймет услышал имя своего господина, произнесенное снисходительным тоном, и у него заалело лицо.

«Какие варвары, – думал он, – говорят мне, что я – гость, и тут же оскорбляют. По крайней мере, моему принцу не надо терпеть подобное».

В конце вечера мужчины поднялись, поцеловали друг друга в щеку – что за непристойный пустынный обычай?! – и вышли. Остались лишь слуги и Верховный принц.

Теймет напрягся, ожидая разрешения уйти или, что хуже, приказа следовать в спальню.

Когда принц подал знак, наложнику ничего не оставалось, как подчиниться.

Опустив взгляд, он прошел за Рамадом по коридору в комнату, освещенную парой подвесных масляных ламп. На кровати с темным шелковым пологом были разбросаны подушки и шкуры животных. Теймет почувствовал, как под подошвами сандалий каменный пол сменился толстым ковром.

Слуга помог принцу снять перевязь с мечом и верхнюю парчовую мантию. Другой принес воду и полотенца.

– Ты ни к чему не притронулся вечером, – заметил Рамад, разводя руки в стороны, чтобы дать простор слугам раздевать его дальше. – Плохо себя чувствуешь?

– Я ел раньше, – ответил Теймет.

Не успел слуга коснуться нижней туники, как принц отослал обоих мужчин.
– Но совсем чуть-чуть, – возразил он. – Служанка, которая принесла тебе ужин, говорит, что ты не желаешь есть нашу пищу. Думаешь, мы тебя отравим? – спросил со смехом, и наложник не знал, как ответить. Так и не успев ничего придумать, Теймет увидел, как Рамад подошел к кровати и жестом подозвал к себе. – Ты привыкнешь к нашей еде, как и к нашим обычаям, – сказал он. – Сегодня такой приятный вечер, и ты так далеко от дома. Не думаю, что ты хочешь провести эту ночь в одиночестве.

Теймет уставился на него. «Я принадлежу Синерету. Без его разрешения никак нельзя».
– Принц, я – в-ваш гость.

Рамад лег на подушки.
– Да, ты – мой гость. И, пока здесь находишься, ты не будешь ни в чем нуждаться, и никто другой тебя не коснется. Но так же ты – акеш, и твой господин передал тебя мне, чтобы ты служил и отбывал заключение вместо него. Разве он этого не пояснил?

– Я не понимаю. Что такое акеш?

– Акеш – раб для удовольствий.

«Твой господин передал тебя мне, чтобы ты служил и отбывал заключение вместо него». Этими простыми словами принц нарисовал такую абсурдную картину, что Теймет с трудом в нее верил.
– Но ведь Синерет – принц, а не…

Рамад тонко улыбнулся, показывая, что терпение на исходе. Таджаанский правитель не был молодым мужчиной и особой привлекательностью не отличался, несмотря на грозную наружность.
– С военными пленниками я могу поступать так, как мне заблагорассудится, – сказал он. – Являй твой хозяин реальную угрозу, я бы его не отпустил, а заставил удовлетворить себя, потом же просто убил. Но он – всего лишь мальчишка, притворяющийся воином, поэтому я отправил его обратно отцу. Однако тебя я не убью и плохо обращаться не буду. Ты ни в чем не виновен и совершил благородный поступок, предложив себя. Несмотря на то, что ты можешь о нас думать, таджаанцы – не отъявленные дикари. Ты пройдешь в триумфальном параде с другими заключенными, но, когда их казнят, тебя пощадят.

Возможно, его слова должны были стать утешением, и все же холод, с которым принц их произнес, возымел противоположный эффект. Теймет задрожал, сейчас как никогда ранее жалея о своем поступке, приведшем его к этой ситуации.

Ни Синерет, ни кто-то другой не упоминали, какова будет его роль, но, с другой стороны, никто и не объяснил, что вообще должен делать заложник, не считая того, что остается в Таджаане, когда все остальные возвращаются домой. Теперь наложник понял, что также согласился на публичное представление и на роль постельной игрушки этого чужеземного принца вместо Синерета. К горлу подкатила тошнота, и Теймету захотелось сесть, только он не посмел этого сделать без предварительного разрешения, а спрашивать не собирался.
– Мой господин останется недоволен, если кто-то другой коснется его собственности.

– Вижу, ты здесь многого не понимаешь. Так как принц Синерет решил дать мне раба, а не вольного человека, ты – моя собственность, пока я не освобожу тебя или он не пришлет другого на твое место, – прищурив в нетерпении глаза, он похлопал по покрывалу возле себя. – Теперь иди сюда. Я хочу посмотреть, что приобрел, и не придется ли мне отправить воинов в пустыню за головой твоего господина.

Возможно, это была шутка, а возможно, нет. Теймет не знал, что думать, осторожно забираясь на кровать.

Когда Рамад двумя пальцами коснулся пульса на его шее, затем заскользил вниз по ключице, стягивая халат с плеч, наложник сосредоточился на дыхании, пытаясь выглядеть заинтересованным словами Верховного принца.

– Удачно, что ты не оделся в ювском стиле, – заметил тот. – Мне не по душе безвкусно разрисованные глаза, показушные громоздкие украшения и грубые парики, которые так любит твой народ. Пока ты со мной, отрасти волосы, чтобы я не думал, что уложил в постель жреца. Теперь скажи, как тебя зовут? Твой господин не посчитал нужным этого сообщить.

Теймет старался не обращать внимания на пальцы, лениво поглаживающие кожу. Только Синерет имел право так его касаться.
– Принц, мое имя Тейметенофрет.

Тот удивленно посмотрел на него.
– Почему ювцы выбирают такие напыщенные имена? Твое слишком длинное на мой вкус, – он вновь провел ладонью по его шее, повернул руку и погладил щеку костяшками пальцев. – Посмотрим, «теймет» означает лотос, а «нофрет» – прекрасный. На таджаанском прекрасный лотос звучит как «тейнархарит», но это женское имя. Вместо этого я стану называть тебя Тейнарик – «золотой лотос».

Только новый хозяин раба имел право менять имя, а Теймет не считал Рамада чем-то большим, чем узурпатор. «Мне оно не нравится, я не буду на него откликаться». Но несмотря на мятежные мысли, он знал, что выбора нет, и точно так же ничего не мог поделать с руками, высвобождающими его из одежды, со ртом, прижимающимся к его рту, и с горячим языком, разомкнувшим губы.

Синерет, со своим пухлым и красиво вылепленным ртом, редко целовал наложников. Он предпочитал откинуться назад, чтобы любовник ласкал, сосал и объезжал его член. Рамад, напротив, взял инициативу на себя, уложив Теймета на подушки рядом. Он не требовал от наложника ласкать в ответ – не считая поцелуев – делая все то, чему учили рабов для удовольствий. Как и на поле боя, в постели принц вел себя как завоеватель – он перевернул Теймета на живот и после подготовки взял его сзади.

Позже ювец размышлял, что все могло пройти хуже.

Из рассказов, которыми шепотом в темных углах обменивались другие наложники, Теймет знал: некоторые мужчины оказываются животными в постели. Рамад мог избить его для собственного удовольствия или взять без подготовки, и все же принц проявил больше чуткости, чем Теймет ожидал. Он занимался сексом пусть без особой нежности, но и не жестко.

Только почти на пике Рамад стал грубым, крепко сжав бедра наложника и резко толкаясь внутрь.
– Наверное, мне все равно следует послать гонца вслед твоему мальчишке-принцу, – прорычал он, – сказать, что сегодня ночью я побывал в Юве.

Услышав это оскорбление, Теймет прикусив губу, сдерживая слезы отчаяния и унижения. «О, господин, не оставляйте меня слишком долго с этим человеком. Я умру, если вы забудете обо мне».

Не прекращая двигаться внутри него, Рамад наклонился, чтобы поцеловать в щеку, и увидел слезы.
– Ты сейчас плачешь, потому что боишься меня и хочешь его, – сказал он. – Но ты увидишь, увидишь…
***
«Боги, я вел себя как пьяный наглец, сделал слишком много и слишком быстро», – думал Рамад. В кои-то веки Синерет удивил его, и, когда произошел обмен, в качестве заложника он обнаружил не дворянина, а прелестного и экзотичного акеша.

«Значит, у принца нет вольного человека, который выступит за него гарантом. Странно, что раб предложил себя».

Очевидно, что Синерет не заставлял своего наложника занимать его место – отреагировал он сильным неудовольствием. Это Рамад понимал: акеш явно происходил из хорошей семьи и отличался изумительной красотой. Этого оказалось достаточно, чтобы усложнить ситуацию и зажечь огонь в чреслах.

Но даже так Рамад должен был сдержаться. Юноша являлся заложником, а не игрушкой, которую можно взять без раздумий. Возбужденный победой, измученный битвой и переговорами с проигравшими ювцами и выпивший слишком много местного вина из фиников, принц хотел плотских удовольствий. Ему стало лень обращаться с официальным запросом к правителю Атриджи, да и терпение вот-вот заканчивалось.

«Глупец решил дать мне раба. Мне не нужно его разрешения, чтобы лечь с добровольно преподнесенным акешем». Рамад намеревался лишь посмотреть на Тейнарика, перекинуться несколькими словами и отправить нетронутым обратно в его комнату. Обольщение планировалось на потом, после триумфа в безопасности Таджаана, где время, роскошь и доброе обращение помогут покорить.

Рядом лежал Тейнарик, полуобнаженный, прелестный и совершенно не готовый к соитию. Королевские акеши всегда смазывали себя, если поспешной подготовки от Рамада окажется недостаточно. Этой ночью ее и не хватило. Он не желал вызывать отвращение у любовника или причинять боль, и все же своим рвением сделал и то, и другое. В тот самый момент, когда наложник отпрянул от него, принц понял, что поступил неправильно и слишком быстро, но уже было поздно.

Теперь, в здравом уме и неимоверном смущении, Рамад осознал, что преданный своему господину юноша тосковал по дому и страшился того, что его ожидает в Таджаане.
***
В один из дней, когда возвращающиеся триумфаторы отдыхали, пережидая полуденную жару, принц послал за евнухом, которому приказал заботиться о Тейнарике, и тактично осведомился о здоровье ювца.
– Я понимаю, что пустыня – не место для акеша. Скажи мне, как себя чувствует наш заложник после отъезда из Атриджи?

Евнух вытер лоб шелковым платком, видавшим лучшие времена.
– Он подавлен, господин, и страдает от жары, конечно. Но это пройдет. Уверяю вас, он не причинит никаких беспокойств.

– Еще какие-то неудобства он испытывает?

– Больше я ничего не заметил, господин.

Да, Рамад получил полезные сведения, но в действительности он хотел знать не это. Будь этот евнух одним из гаремных, он бы оказался более внимательным. Однако Верховный принц не взял с собой в военный поход акеша из своих наложников, и созданные условия не совсем подходили Тейнарику. «Это изменится, – подумал Рамад. – Когда мы прибудем в Таджаан, он получит все необходимое и увидит, что таджаанцы – не такие дикари, как он сейчас считает».

Тем не менее, оставалось еще несколько дней пути, и принц все больше и больше волновался при мысли о заложнике, томившемся на спине верблюда, в компании несведущего евнуха.

Вечером, когда они остановятся в оазисе Сайфа, Рамад пригласит Тейнарика к себе в шатер на изысканный ужин и ванну в медной лохани – роскошь, которой больше нигде в лагере наложник насладиться не сможет. После Рамад постарается действовать лаской, предложит вина, охлажденного в роднике оазиса, и другие лакомства, которые можно заполучить посреди пустыни. И его слова станут намного добрее, чем в ту ужасную ночь, а прикосновения более деликатными, и, возможно, окажется еще не поздно свести на нет урон, нанесенный его поспешностью.

ЖИЗНЬ ХОРОША И ЖИТЬ ХОРОШО.

Поблагодарили: Dolcelatte, nikus1, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Жменька
  • Жменька аватар Автор темы
  • В астрале
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
  • Лягушка путешественница
Больше
19 Сен 2014 10:36 #3 от Жменька
Жменька ответил в теме Re: Л.И. Брайс «Золотой лотос»
Глава 2
[/size][/b]
Построенные на трех холмах, окружавших искусственное озеро, таджаанские выкрашенные известью дома белели на фоне оливковых рощ, пшеничных и ячменных полей и извилистой реки, врезавшейся тонкой линей плодородия в пустыню. Купола из синей черепицы и висячие сады придавали городу цвет, но Теймет не мог расслабиться и насладиться красотой пейзажа. Глядя в решетчатое окно, он все время возвращался взглядом к широкой улице, известной как улица Шествий, где уже собрался народ, чтобы возрадоваться триумфу Верховного принца.

– Бояться нечего, – сказал Хьюнеро, главный евнух, пришедший из дворца, чтобы подготовить Теймета к параду. – Верховный принц уже отдал приказ касательно тебя. Рядом будет идти стража, а мы оденем тебя так, что сразу станет ясно: ты – не обычный пленник. Никто не причинит тебе вреда, а твоя гордость быстро исцелится.

Евнух мог ничего не говорить. Еще до отъезда из Атриджи наложник знал, что сегодня его не тронут физически и не казнят, но перспектива публичного унижения камнем засела внутри – он чувствовал себя таким больным, что едва сумел подняться с постели.

Хьюнеро понимающе улыбнулся и приказал слугам поставить на стол легкий завтрак из пресного хлеба, горохового пюре и разбавленного вина. Другие слуги приготовили ванну с благовонными маслами, достойную любого принца. Конечно, таких одежд и украшений, которые принесли, никогда не было у Теймета, – белый плиссированный шелк поверх длинной туники без рукавов, струившейся по его фигуре как жидкое золото, позолоченные сандалии и набор украшений с драгоценными камнями. Раб подвел ему глаза в ювском стиле и надел на голову превосходный блестящий парик – такой с удовольствием носил бы и Синерет.

Когда слуги ушли, Теймет позволил Хьюнеро взять себя за руку и подвести к зеркалу.
– В самом деле, Тейнарик, ты выглядишь как принц, – сказал евнух.

Лишь однажды столько внимания уделялось его внешности – в тот день король преподнес его Синерету. Теймет недавно прибыл во дворец, только-только окончив школу, где обучались элитные рабы для удовольствий, и не знал, чего ожидать, не знал ничего о предполагаемом господине, не считая того, что тот был одним из многочисленных сыновей правителя. Но Синерет оказался добр – поблагодарил отца и прилюдно поцеловал наложника в щеку, затем взял за руку и увел за собой, будто брата.

В их первую совместную ночь все прошло не так уж гладко, но и не без удовольствия, и Теймет уже скоро наслаждался жизнью избалованного наложника в доме Синерета.

От этого воспоминания грозили политься слезы и испортить аккуратно нарисованные линии, поэтому Теймет постарался улыбнуться и состроить храброе выражение лица – этого хотел бы Синерет, он знал.

– Мое имя Тейметенофрет, – решил настоять он.

Хьюнеро нахмурился.
– Понимаю твою охоту отвергать наши обычаи, но ты уже не в Юве, и по желанию Верховного принца зовешься Тейнарик. Это самый близкий перевод твоего имени, поэтому воспринимай это как честь, а не оскорбление. Теперь походи немного в сандалиях перед тем, как спуститься вниз, привыкни к ним. От самых дальних ворот до дворца три мили, и весь путь предстоит преодолеть пешком.

Несмотря на сведшие их обстоятельства, Теймет нашел в Хьюнеро компаньона лучше, чем тот нервозный евнух, который сопровождал его из Атриджи. Когда он смог расслабиться и не думать постоянно о предстоящем испытании, то впервые начал верить, что его участь действительно может стать сносной.

Внизу Теймет столкнулся с двумя стражниками в церемониальных доспехах. Один протянул в его сторону пару блестящих наручников.

Не говоря по-ювски, мужчина жестом указал на запястья Теймета и пробормотал что-то неразборчивое, потом, наконец, обратился к Хьюнеро.

– Тейнарик, – произнес евнух, – тебя будет сопровождать стража, когда ты пойдешь за колесницей Верховного принца. Он сказал, что пришло время заковать тебя, но лишь запястья. И цепи нетяжелые, только для вида.

Когда стражник застегнул на нем наручники, Теймет отвел взгляд, принявшись рассматривать сводчатый потолок, пол, даже снующих по двору слуг – что угодно, только не цепи – пока не глянул на мужчину, в котором узнал плененного вместе с Синеретом офицера. Облаченный в потертые доспехи воин ссутулился под весом железного ошейника, темная кожа посерела от изнеможения. Запястья и лодыжки оплетали дополнительные цепи.

Офицер, чьего имени Теймет не мог вспомнить, несколько мгновений смотрел ему в глаза, потом кивнул в знак приветствия и отвернулся. За ним, так же в цепях, стояли другие пленники – простые солдаты и офицеры, которые примут участие в шествии, а после умрут.

– Тейнарик, ты отправишься не с ними. Не думай об их судьбе, это тебя только расстроит и еще труднее будет пережить сегодняшний день, – сказал Хьюнеро, положив руку ему на плечо. – Пойдем.

Во втором дворе слонялись офицеры и дворяне в праздничных нарядах, беседуя между собой и изредка выкрикивая указания конюхам, занимавшимся их лошадьми. Когда евнух вывел его во двор, Теймет услышал и почувствовал общую паузу. Он быстро опустил взгляд и поспешил за Хьюнеро, не замечая колесницы перед собой, пока чуть на нее не наткнулся.

Даже у Синерета не было такой красивой повозки – легкая конструкция, сплошь покрытая листовым золотом, сияла, как солнце. Толстые темно-красные кисти украшали уздечки пары белоснежных лошадей.

– Держи расстояние в три шага, – сказал Хьюнеро. – Стража пойдет рядом, чтобы ты не отставал.

Теймет уставился на пол колесницы, устланный ковром.
– Меня к ней не прикуют?

Евнух рассмеялся.
– Ты – не преступник. Нет, как сказал тебе Раджиф, цепи лишь для вида. Народ хочет видеть, что Юва завоевана, и мы это покажем.

«Но Юва не завоевана – ее войска всего лишь вытеснены обратно за границу». Тем не менее, когда слова уже готовы были сорваться с губ, Теймет сдержался, потому что не только Хьюнеро не увидел различия.

Рамад прошептал в постели то же самое: «Сегодня я завоевал Юву и вкусил ее сладость». Наложник не мог стереть из памяти ту первую ночь, как и две другие, которые провел с принцем в его шатре во время перехода пустыни из Атриджи в Таджаан, когда Рамад попеременно то претил ему, то очаровывал.

Верховный принц попросил прощения за свое грубое поведение в Атридже, хотя и без слов Теймет понял бы, что Рамад хотел показать нежность. Те две ночи в пустыне они провели в разговорах, наслаждении яствами и ласками, но не сексом – наложник был не в силах избавиться от мрачных предчувствий или пересилить тоску по дому, чтобы близость с принцем могла стать чем-то большим, чем испытание.

Наконец, появился Верховный принц в сверкающих доспехах и длинном темно-красном плаще. Когда он подошел, Теймет опустил взгляд и не поднял его даже по произнесенному разрешению.

Он почувствовал, как Рамад провел по его щеке пальцами.
– Тейнарик, из тебя вышел принц красивее, чем мной отпущенный, – прошептал тот. – Мы скоро опять увидимся, и новая встреча окажется намного приятней, чем эта.

Потом он забрался в колесницу, став рядом с возничим, и Теймет задрожал как от неожиданного комплимента, так и в предвкушении грядущего испытания.

Два стражника замерли по бокам от наложника, а Хьюнеро наклонился к нему, чтобы на ухо прошептать последние наставления.
– Знаю, ты боишься, но ты должен держать голову высоко поднятой, когда будешь идти. Смотри на линию горизонта или даже в спину Верховного принца, но не в землю. Народ желает видеть твою отвагу, и ты должен ее показать, как бы напуган ни был.

– Я думал, надо мной будут насмехаться.

– Будут, но над другими, – ответил евнух. – В их глазах ты – юный дворянин, который занял место принца Синерета, поэтому ожидается, что ты станешь вести себя соответственно. Не показывай страха, и с тобой хорошо обойдутся.

Для позднего лета день выдался не очень жарким. Улицы были мощенными, поэтому Теймету не пришлось глотать клубы пыли, но булыжник казался твердым под подошвами сандалий, а процессия двигалась с мучительно медленной скоростью, чтобы дать толпе достаточно времени насмотреться на принца и на трофеи, которые он привез с собой.

Теймет сосредоточился на ходьбе, сохраняя нужный темп и размеренно дыша, чтобы не дать храбрости испариться. Он учел совет Хьюнеро и смотрел прямо вперед, сфокусировав взгляд на широкой спине Рамада в великолепной красной мантии и ни на чем другом.

Однако этот выбор вел к менее успокаивающим мыслям – прикосновение принца и его слова намекали на то, что ночь он проведет не один.

Наложник стиснул зубы и заставил себя думать о массаже ступней, обещанном ему Хьюнеро после завершения парада.

Он совсем не ожидал пользы от стражи, но двое воинов одним своим присутствием давали поддержку, помогающую оградиться от доносящихся позади насмешливых выкриков. Пусть колкости предназначались не ему, слыша их, Теймету хотелось сжаться в комок. Наверное, чтобы он не поворачивал головы, Хьюнеро заранее описал происходящее сзади: оставшимся пленникам, передвигавшимся скопом, приходилось терпеть бесконечные оскорбления и швыряемый толпой мусор. Зевак прибавилось еще, когда процессия достигла огромной главной площади.

Колесница остановилась у внушительного здания с красными колоннами. Верховный принц ступил на землю, и Теймет почувствовал, как один из стражей коснулся его плеча и слегка подтолкнул в сторону других заключенных, которых построили в ровные ряды перед ступенями и пинками заставили упасть на колени. Толпа довольно взревела.

По сигналу Теймет опустился на колени со всем изяществом, какое возможно с цепями и в длинном одеянии, на твердую мостовую перед остальными. Страж отошел в сторону, а кто-то другой стал позади – краем глаза наложник увидел, что это палач с гарротой1.

Теймет сглотнул, изо всех сил стараясь не показать нарастающий страх. «Он поклялся, что не убьет меня. Королевского заложника так не казнят». Но с другой стороны, таджаанцы – известные лжецы и варвары, и у Верховного принца нет причин оставлять в живых простого раба для утех, ведь свою похоть он уже удовлетворил.

Когда на шее сомкнулась гаррота, единственным желанием было вырваться, закричать, что его должны помиловать, но он заставил себя молчать и не двигаться. Закрыв глаза, он постарался забыть все ужасающие подробности об удушении, которые доводилось слышать, чтобы осталась одна мысль – умереть с честью. «Так, по крайней мере, моему принцу не придется волноваться, как возвратить меня на родину, а мне не нужно будет больше думать о новом соитии с Рамадом».

На него упала тень.
– Тейнарик.

Перед ним стоял Верховный принц, протягивая руку.

«О, боги, он намерен сохранить мне жизнь. Он еще со мной не покончил». Более гордый человек, возможно, отказался бы и настаивал на смерти, но Теймет забыл обо всем, испытав неимоверное облегчение, когда услышал чуждое ему имя, которое считал грубым. Он поспешно – насколько позволяли правила приличия – ухватился за руку принца и почувствовал, как с его шеи убрали гарроту, а цепи упали на землю, когда стражник расстегнул их. Пренебрегая ноющими коленями и болью в ступнях, наложник позволил Рамаду поставить себя на ноги и увести с площади, они поднялись по ступенькам и стали в тени между красными колоннами.

– Тейнарик, не оборачивайся, – тихо сказал Рамад. – Это только причинит тебе боль.

Теймету можно было этого не говорить – по оглушительным воплям и вою толпы он знал, какой ужас увидел бы.

***
[/b]
Равномерный шелест дождя и мягкий свет масляных ламп успокаивали измученный слишком многими заботами разум, направляя мысли Верховного принца в русло удовольствий.

Жены, последние три ночи наслаждавшиеся его вниманием, не вспомнились Рамаду, когда он перебирал возможных партнеров, хотя все супруги и были красивы и послушны. Сейчас его тяготили церемонии, устраиваемые каждый раз, когда он посещал гарем.

Зачатие детей не требует таких фанфар, особенно учитывая, что он уже произвел на свет полдюжины сыновей и столько же дочерей.

«Женщины я сегодня не желаю». Это исключало двух акешей из мысленного списка, оставляя три имени. «Сейрил слишком шумный в постели, Пенти – не совсем то, чего я хочу сейчас, и евнухи сказали, что Яан плохо себя чувствует».

Рамад вздохнул и глянул поверх края стеганого дивана в окно, забранное каменным кружевом решетки, откуда доносился запах дождя, льющегося на личный сад принца. «Наверное, придется все же брать женщину».

На ум пришло четвертое имя. С улыбкой Рамад вспомнил, что с вечера парада не вызывал Тейнарика, да и тогда, принимая во внимание натянутые нервы наложника, он просто усадил его на почетное место вместе с гостями, но после к нему не прикоснулся. «Заложнику выпадает честь разделить общество хозяина дома. Я его давно не беспокоил, и заодно он должен понять, что обижать его я не намерен».

Позвав евнуха, принц дал нужные указания и отправил в комнаты, где располагались акеши. Слуги принесли вино и ароматическую воду, а Рамад откинулся на диване, перебирая лакомства на стоящем перед ним подносе и ожидая появления главного евнуха с выбранным наложником.

Вошел Тейнарик в наряде из плиссированного шелка цвета янтаря, струящегося как мед по его фигуре, а на шее блестел золотой ошейник, подаренный Рамадом после шествия. По сигналу он двинулся вперед и опустился на колени у края ковра, пока евнух и слуги удалялись. Закрылась дверь, оставляя принца и наложника одних в тускло освещенной комнате.

– Ты хорошо выглядишь, – произнес Рамад на ювском. Теперь, когда волосы на голове Тейнарика начали отрастать, он стал намного привлекательней, если сравнить с его первым днем в Таджаане. И Хьюнеро докладывал: акеш делал все, что приказывали, не доставляя хлопот. – Иди и сядь рядом. Я уже давно тебя не видел.

Тейнарик забрался на диван, но без разрешения взгляда не поднял.
– Чего пожелаете? – тихо спросил наложник. Понимал он или нет, но под любезными словами и манерами явно проступала неохота.

Принц взял кубок с охлажденным вином, оставленным одним из слуг, и предложил его Тейнарику, который вежливо отказался.
– Мне пришло в голову, что я ни разу не интересовался, какими ты обладаешь талантами. Другие мои акеши танцуют и играют на разных инструментах. В твоей стране так же?

– Да, но вам не понравятся наши песни и танцы, – ответил Тейнарик.

– Разве я так говорил?

Наложник вновь потупил взор.
– Нет, но вы никогда не просили меня ни о чем другом, кроме как об искусстве любви.

«Значит, он думает, что я – варвар из пустыни, способный лишь затрахать его до полусмерти. Еще посмотрим». Рамад благодарил богов, что Тейнарик намного старше недозревших акешей, которых, кажется, предпочитали в Юве. Тогда это походило бы на приглашение в свою постель одного из собственных сыновей – даже думать о таком неприлично.
– Но это неправда, – смеясь, ответил он. – Я лег с тобой только однажды. А в остальные разы я просто хотел насладиться твоим обществом. Уверен, у тебя есть другие таланты, и тебе не следует считать, что знаешь мои вкусы. Здесь, в Таджаане, королевские акеши происходят из высших слоев дворянства – из семей, которые отдали младших сыновей в престижные школы или полностью павших от рук соперников. Уверен, в Юве это так же, и ты тоже родом из хорошей семьи, ведь я ясно дал понять принцу Синерету, что не возьму на его место крестьянина или мастерового.

Когда Тейнарик стиснул руки на коленях и отвел взгляд, Рамад осознал, что затронул щекотливую тему, хотя не мог определить, что вызвало такую реакцию: упоминание о его семье или о Синерете.

– Мои родители были знатного рода, – пробормотал Тейнарик, – но я давно расстался с ними и больше ничего о них рассказать не могу. Меня хорошо обучили, и мне повезло попасть к доброму хозяину.

– Твой хозяин – мальчишка, – произнес принц. – Он не мог доставить тебе удовольствие.

– Это неважно. Я предназначен доставлять ему удовольствие.

– Нет, ты предназначен доставлять его мне.

Тейнарик распахнул рот, будто хотел что-то сказать, но ничего не произнес. Только слепой бы не заметил его смущения, и на мгновение Рамаду стало жалко наложника.

– Ели ты хочешь что-то сказать, то говори со мной на таджаанском. Заложник, даже будучи рабом, должен уважать дом, в котором находится, изучая язык. Я знаю, что ты уже брал уроки, – чтобы подчеркнуть свое намерение, принц перешел на родной язык. – Что касается твоего бывшего господина, Синерет – просто мальчишка. Я видел всю его неумелость на поле битвы и глупую гордыню, пока он был моим пленником, и знаю, насколько он испорчен. Он не может ничего знать о сексе кроме заботы о собственном удовольствии. Такому привлекательному юноше, как ты, необходим мужчина, который будет любить его в постели.

Лицо и шея Тейнарика залились очаровательным румянцем, обрадовав Рамада силой непреднамеренной реакции. Акешей специально обучали, чтобы не допустить проявления подобных эмоций.

– Плохого я о нем говорить не буду, – ответил наложник, запинаясь на таджаанских словах.

Рамад кивнул.
– Ты считаешь, что я веду себя нахально, даже грубо. Конечно, я не ожидаю, что акеш с хорошим воспитанием станет сплетничать о своих других партнерах, пусть они и мои враги, но очевидно, что ты до сих пор тоскуешь по нему. Он был твоим первым мужчиной? Ты можешь ответить на этот вопрос.

– Да, – произнес Тейнарик, тяжело сглатывая. – Я был подарком от короля.

– Я так и думал. Менмоз имеет превосходный вкус, жаль, что это не распространяется на его дела, – наклонившись вперед, принц обвил руками талию наложника. – Ты все еще отшатываешься от меня, – прошептал он, проводя губами по его щеке. – Думаешь, я буду груб с тобой?

– Вы…

– Не бойся говорить прямо, Тейнарик. Здесь, в пустыне, мы уважаем правду и избегаем лжи, – Рамад крепко поцеловал его, давая почувствовать жар своего рта. Потом продолжил: – Моим женам и акешам нравится ложиться со мной, поэтому я уверен, что не полное животное в постели. Не будь я твоим врагом, тебе бы тоже понравилось. Возможно, еще понравится. Я слишком поспешил в тот первый раз. Мне следовало подождать.

Он медленно повел ладонями вверх по рукам Тейнарика, наслаждаясь гладкой плотью, пока не нашел застежки из слоновой кости, скреплявшие одеяние, и не расстегнул их. Спускаясь поцелуями по шее наложника, Рамад сдвинул мешавший шелк, чтобы коснуться теплой кожи.
– Откинься назад, – сказал он.

Обнаженный по пояс, Тейнарик подчинился и лег на подушки.
– Вы не хотите, чтобы я перевернулся на живот?

«Позже, – подумал принц, – когда будешь меня умолять об этом».
– Я звал тебя не для того, чтобы сразу трахнуть и отправить назад. У нас вся ночь, чтобы заниматься любовью.

Наложник в замешательстве посмотрел на него.
– Я думал, вы хотели, чтобы я вам доставил удовольствие.

– И я его получу, – Рамад вытянулся рядом с ним. Одной рукой он провел по бедру Тейнарика, стаскивая шелк с ног, пока ткань не стекла на край дивана. – Но сначала я собираюсь ласкать тебя и буду ласкать, пока ты не закричишь от желания.

Теперь на наложнике оставалась лишь крохотная набедренная повязка и золотой ошейник. По краске, постепенно заливающей шею и грудь, было ясно: Тейнарик понимал, что обнажен, и смущался. Принц нашел это любопытной реакцией для акеша и еще одним подтверждением, что Синерет не имел представления, как доставить удовольствие красивому рабу.
– После сегодняшней ночи, – прошептал интимнее он, наклоняясь, чтобы поцеловать, – ты больше никогда от меня не отшатнешься.

Сообщив это, Рамад возобновил и развил поцелуй, наслаждаясь жаром рта Тейнарика и одновременно поглаживая спину и ягодицы любовника. «Когда он привыкнет ко мне, я попрошу показать, чему еще его научили в Юве». Пока же ласками он добился желаемого эффекта – наложник мало-помалу начал расслабляться в его руках.

Водя носом у основания шеи, Рамад правой рукой устремился от бедра вверх, к груди, и нашел сосок. Он потер его пальцем, сначала легко, потом нажимая сильнее, пока не услышал, как охнул Тейнарик.

– Значит, тебе нравится. Синерет так делал? Или я первый? – спросил он.

Тейнарик ничего не сказал, и принц не стал настаивать, зная, что скоро получит ответ. Остановившись на мгновение, чтобы поцеловать между ключицами, он принялся неспешно рисовать языком круги вокруг соска – подобное Рамад любил делать своим девственным невестам, не подозревавшим, что такое наслаждение вообще существует. Он постепенно сужал круг, посасывая и пощипывая нежную плоть, и был вознагражден стоном. Наложник осторожно коснулся его волос рукой, притягивая голову ближе.

– Вы слишком утруждаете себя со мной. Позвольте мне сделать что-то для вас.

– Я делаю именно то, что желаю, и это доставляет мне удовольствие. От тебя требуется лишь лежать и наслаждаться.

По правде говоря, Рамад был достаточно возбужден, чтобы взять его, но дал слово щедро одарить вниманием любовника и еще не закончил. Он облизывал второй сосок, пока тот не затвердел. Потом сел ровно, чтобы скинуть одежды. Тейнарик лежал, раскинувшись на подушках, глаза попуприкрыты, соски блестят от влаги – восхитительная картина.

Принц оторвал взгляд от приоткрытых губ акеша и посмотрел ниже, на клочок ткани, прикрывающий бедра Тейнарика на грани приличия. Сквозь белый шелк были хорошо видны очертания налившегося члена. Рамад улыбнулся. «Пусть для вида он противится моим прикосновениям, – подумал он, – но в постели это совсем другое дело».

Кончиком пальца он провел по члену, скрытому шелком, и Тейнарик застонал.

– Нравится?

Когда наложник кивнул, принц нашел завязку, удерживающую ткань на бедрах, развязал ее и медленно потянул шелк вниз, открывая спрятанное под ним сокровище.

Когда-то он слышал, что ювцы делают обрезание мальчикам, и, судя по красиво вылепленному члену Тейнарика, это была правда.

Почти сразу наложник потянулся рукой к паху, и Рамад сделал вывод, что он был приучен заботиться о своем удовлетворении в кровати собственными силами. Принц схватил его за запястье, останавливая.
– Я не разрешал тебе касаться себя.

Рядом с диваном слуги оставили небольшую чашу с маслом, отрезы ткани и лохань с водой. Крепко поцеловав Тейнарика, Рамад потянулся и смочил два пальца.
– Разведи ноги, – сказал он и вновь завладел ртом любовника.

Принц погладил внутреннюю часть бедер, избегая прикосновений к члену, и занялся чувствительной кожей за яичками. Кончиками пальцев несколько раз поводил по промежности, а потом коснулся ануса, заставляя любовника выгнуться. «Мальчишка вроде Синерета ничего не знает о подобных удовольствиях». От мысли, что он первый, Рамад улыбнулся в губы Тейнарика, осторожно вводя палец внутрь и расширяя кольцо мышц, чтобы погрузиться в жаркую тесноту.

Каждую брачную ночь из трех принц делал нечто подобное со своими невестами, играя с жемчужиной между их бедер, затрагивая эрогенные зоны, о которых они даже не знали. Ему нравилось, что у женщин есть такие местечки наслаждений, но он с удивлением узнал от своих наложников, что у мужчин они тоже имеются, только глубоко спрятанные.

Проникновение заставило Тейнарика извиваться и насаживаться на подобие миниатюрного члена, пока Рамад его не остановил.
– Маленький лотос, ты забываешь, кто здесь хозяин, – он вынул палец, провел им от основания члена до головки и потер отверстие – наложник застонал.

– Хочешь достичь пика сейчас или позже? Тебе понравится и так, и так.

– Как вы пожелаете, – выдохнул Тейнарик.

Принц рассмеялся при виде его попытки удержать себя в руках.
– Нет, будет так, как пожелаешь ты, но ты должен попросить.

– Это неважно, до тех пор пока я…

– Пока что, мой лотос? – поинтересовался Рамад. Он не давал возбуждению уйти, неспешно лаская член наложника, пока не услышал громкий стон и ответ, которого ждал.

Тяжело дыша, Тейнарик вцепился в его руку.
– Сейчас, – вскричал он, – сделайте это сейчас. Пожалуйста, позвольте мне кончить.

Смеясь, принц быстрее задвигал рукой и поцеловал его в щеку.
– Я ценю твои манеры.

Но когда акеш собрался переворачиваться на живот, Рамад остановил его, уложив на бок, чтобы и дальше целовать и ласкать его. Тотчас он увидел, что Тейнарик не знает, как в этой позе двигаться, и только после неловкого старта они добились желаемого Рамадом ритма.

На мгновение принц задумался, а как Синерет брал своего наложника. Только настоящий мужчина овладевает сверху или сзади, а ювец не производил впечатления человека, готового прилагать усилия. С другой стороны, возможно, диван – единственное место, где он знал, как показать свое мастерство. Мужчины, которые в спальне доминировали над женщинами и рабами, часто оказывались трусами на поле боя, да и ни на что прочее не годились.

Но нет, по поведению Тейнарика Рамад видел, что тот не привык к столь напряженному соитию. Захваченный в ловушку между телом, берущим его сзади, и рукой, ласкающей спереди, наложник долго не продержался, застонав и пролив семя в тот самый момент, когда принц дал разрешение.

Рамад обнимал его, пока Тейнарик содрогался в экстазе, а горячие мышцы, сжимавшие его член, быстро довели до пика. Он застонал и потерся носом о шею любовника, тяжело дыша в жаркую влажную кожу, а потом, когда дыхание восстановилось, проложил дорожку поцелуев от горла к плечу.

После принц взял полотенце и обтер Тейнарика жасминовой водой, оставленной слугами. Явно сбитый с толку этим поступком, наложник потянулся за полотенцем, чтобы сделать то, что считал своей обязанностью, но Рамад лишь улыбнулся и покачал головой. Он насытился и теперь был не прочь позаботиться о доставившем ему наслаждение партнере.

– Вы очень добры, – сказал Тейнарик, – но не стоит уделять мне столько внимания. Мой господин скоро пошлет за мной, и мне придется вас покинуть.

Рамад откинул в сторону полотенце и лег рядом с наложником, легко поглаживая его костяшками пальцев по щеке.
– Ты заслужил, чтобы тебя немного побаловали, – пояснил он, – что касается остального, мы поговорим об этом, когда придет время.

В тот самый миг, когда он увидел заложника, который займет место Синерета, Рамад уверился: его враг лишен чести, потому что ни один таджаанский принц не допустил бы, чтобы другой мужчина даже взглянул на его наложников, не говоря о том, чтобы прикоснуться.

«Он не пошлет за тобой, и когда ты это поймешь, то станешь проклинать его, не зная, какую милость тебе оказали боги». Но у Рамада не хватило мужества сказать это вслух, поэтому он промолчал.
___________
1 Гаррота – обруч, стягиваемый винтом, орудие варварской пытки, смертной казни путем удушения.

ЖИЗНЬ ХОРОША И ЖИТЬ ХОРОШО.

Поблагодарили: Dolcelatte, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Жменька
  • Жменька аватар Автор темы
  • В астрале
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
  • Лягушка путешественница
Больше
19 Сен 2014 10:39 #4 от Жменька
Жменька ответил в теме Re: Л.И. Брайс «Золотой лотос»
Глава 3
[/size][/b]
Выучив таджаанский достаточно, чтобы выразить свои основные нужды и завязать разговор, Теймет обнаружил, что Таджаан – довольно неплохое место. Большой и роскошно обставленный дворец также славился своими садами и искусственным озером, похожим на то, возле которого стоял дом Синерета. На базар, разместившийся в дальнем конце главной площади, поставляли благовония, украшения, самые высококачественные шелка и даже экзотических животных. И хотя королевским рабам для утех запрещалось покидать выделенное крыло, они могли совершать прогулки с сопровождением, чтобы приобрести что-то для себя; однако, Теймет, как заложник, был лишен этой привилегии.

Все, что ему требовалось, доставляли евнухи гарема.

Трое молодых акешей, с которыми он делил комнаты, расценили это ограничение как знак королевской немилости.

– Он вообще не зовет тебя к себе, – сказал один из них, юноша с обманчиво милым лицом. – И неудивительно. С остриженной головой ты даже не симпатичный.

Хьюнеро отчитал наложников за отсутствие манер.

– Тейнарик – королевский заложник, а не игрушка. Советую всем вам следить за языками, иначе я сообщу Верховному принцу, что вы забываетесь и не подходите для его постели.

Теймет редко говорил в свою защиту – все знали, что наложники и даже жены умирали от козней соперников и гаремных интриг. Придерживаться советов наставников казалось еще более рассудительным поступком здесь, в чужой стране.

– Не обращай внимания, – сказал Хьюнеро, когда они остались одни. – Они завидуют, потому что тебе не надо отрабатывать все блага, которые получаешь, но они несведущи о том, что происходит за этими стенами, и даже не настолько благоразумны, как должны быть.

***
[/b]
– Было бы замечательно иметь возможность погулять в садах или поплавать по озеру, – произнес Теймет.

Когда весенние дни становились длиннее и теплее, он сопровождал Синерета на охоту на уток в болотистой местности под Кебетом, сидел вместе на приемах, устраиваемых принцем, или плавал с ним на барже, которую тот часто брал у отца. В Юве наложники принцев не были так изолированы, как в Таджаане, и Теймет мог ходить, куда ему вздумается.

С наступлением хорошей погоды Теймет начал задыхаться в закрытых комнатах акешей, будто вдыхал обжигающий легкие воздух пустыни.

«Что сейчас делает Синерет? Он хоть вспоминает обо мне?» – думал он, глядя в забранное решеткой окно, через которое лился дневной свет. Почти не имея других развлечений, Теймет часто проводил время, мечтая о своей жизни в Юве, перебирая воспоминания и тешась надеждой о скором освобождении. Конечно, пройдет еще совсем немного времени, и принц пришлет за ним.

Он представлял, как все будет, и улыбался.

Синерет обнимет его и поцелует, шепча на ухо нежности, чтобы возместить за нахождение среди грубой таджаанском речи и за ласки, которые Теймет терпел в постели Верховного принца. Будут подарки и цветы, пиры и похвалы, и его навечно запомнят как преданного наложника, спасшего своего господина от позора в руках врагов. Однако сейчас он должен набраться терпения, как бы трудно ни пришлось.

Хьюнеро улыбнулся, услышав жалобу, но мало что мог предложить.
– Для прогулок подойдут сады при покоях акешей, а что касается плавания по озеру, даже жены Верховного принца не сопровождают его на барже в те редкие случаи, когда он ею пользуется.

Теймет доверял евнуху достаточно, чтобы просить о некоторых мелочах, например о блюдах, которых не подают в Таджаане, но никогда не говорил, что порой во время встреч с принцем ложится с ним. Не будь ему так стыдно от собственной реакции на ласки Рамада, не будь он столь развратен и таким образом не измени он Синерету, Теймет, возможно, открылся бы Хьюнеро. Дружба евнуха оказалась одним из немногих положительных моментов, делавших его жизнь чуть более терпимой здесь.

«Я ничем не лучше шлюхи». Уединившись в комнате, Теймет, пораженный ужасом от того, как низко пал, закрыл глаза и тихо заплакал, потому что к своему стыду понял: он не до конца сожалел о том, что наслаждался прикосновениями Рамада.

Даже сейчас он продолжал предавать. Успокоившись, наложник не смог удержаться и мысленно проиграл ночи занятий любовью, насаживаясь на свои пальцы и лаская член, будто Рамад был рядом с ним. Закрыв глаза, чтобы полностью погрузиться в фантазию, он задался вопросом, почему Синерет никогда к нему так не прикасался.

«Верховному принцу не следует прилагать столько усилий, чтобы ублажить меня». Но, вопреки доводам рассудка, скользя рукой по члену и увеличивая темп на пути к наслаждению, Теймет другой рукой провел по обнаженной груди, чтобы поиграть с сосками. «Теперь будет так трудно возвращаться домой».

Неважно, что говорит Рамад, он ведет с ним какую-то извращенную игру, забавляясь его чувствами с помощью умелых ласк. Теймет прикусил губу, чтобы заглушить стоны, когда кончал. Игра или нет, каждый раз, когда Рамад касался его, акеш не возражал. Наложник отвечал на поцелуи с таким же пылом, вскрикивал от желания, когда его брали, и лишь единожды запротестовал, когда Верховный принц надел ему на запястье тяжелый золотой браслет.

– Золотые лотосы для создания, равного им по красоте, – сказал Рамад с улыбкой.

Теймет коснулся плавающих лотосов, выгравированных на металле. Иногда Синерет дарил украшения и другие безделушки, но больше никто не имел права.

– Он чудесен, но я не смогу взять его с собой, когда уеду.

Принц окинул его странным взглядом, который можно было расценить как признак недовольства, но мгновение спустя рассмеялся и приказал оставить браслет себе.
– Тебя еще не призвали обратно в Юву. Поэтому не вижу причин лишать тебя подарка. Ты желаешь чего-то еще?

«Я желаю выйти на улицу. Жажду хотя бы на несколько часов поверить, что все еще в Юве или что свободен».
– Нет, у меня есть все необходимое.

Теймет оставил украшение, когда евнух повел его обратно в комнаты акешей, где другие наложники увидели подарок. Прищурив глаза, они тотчас принялись рассматривать доказательство расположения Верховного принца, и Яан – то самое очаровательное создание с невинным видом, которое высмеивало его непопулярность у Рамада – был вынужден сменить тактику.

– Ты должен рассказать нам, что делаешь, чтобы заслужить такие прелестные дары, – произнес он с легкой насмешкой в голосе. – Вы, ювцы, должно быть, знаете какие-то необыкновенные уловки на любовном одре.

Когда Теймет промолчал в ответ на эту грубость, к нему подошел Сейрил, изящный юноша с огромными темными глазами.

– Может, ты одолжишь мне браслет?

Ранее Хьюнеро предупредил его о подобных играх, и Теймет знал: если уступит просьбе, а позже Рамад увидит золотое изделие на Сейриле, то не только браслет останется у акеша, еще и принц сделает вывод, что ювец пренебрег подарком.

Поэтому когда Сейрил спросил, у Теймета был готов ответ.
– У тебя уже столько красивых украшений, что это блекнет в сравнении. Я одолжу тебе его, если ты одолжишь мне то милое ожерелье из бирюзы, преподнесенное принцем, но я уверен, что ты никогда не расстанешься с подарком своего господина.

После этого акеши оставили тему браслета, но к ювцу теплее относиться не стали. Еще один разительный контраст с Ювой, где у него было много друзей среди наложников при дворе. В Таджаане все, начиная с жен, рабов для утех и заканчивая некоторыми евнухами, жили не в ладах друг с другом.

Наедине с собой Теймет старался не предаваться размышлениям, насколько он был бы счастливее в одиночестве, потому что Хьюнеро дал ясно понять: он должен оставаться там, где есть.
– Не будь ты акешем, – пояснил евнух, – все оказалось бы иначе, но так как ты одновременно и раб для удовольствий, и королевский заложник, то это действительно самое безопасное место для тебя.

Теймет не мог с ним согласиться, видя окружающие его интриги. Он знал: случалось, что королевские рабы для утех наслаждались привилегированным положением и жили отдельно, но не смел просить Верховного принца о милостях, когда даже подарки от него едва принимал.

***
[/b]
– Тейнарик, ты умеешь читать?

Тот нахмурился, сидя на пятках на ковре у ног Рамада.
– Совсем немного, и не на таджаанском.

С небольшого стола, украшенного мозаикой, принц взял несколько листов папируса.
– Это письмо написано на твоем языке. Ты из знатной семьи. Разве тебя не учили писать и читать?

Наложник покачал головой.
– Я был маленьким, когда меня продали, семи-восьми лет, поэтому многому научиться не успел. Не знал, что вы можете читать на ювском.

Рамад не ответил, осознавая: если сейчас затронет отвлеченные темы, Тейнарику будет тяжелее перенести то, что он скажет потом.
– Обычно я не обсуждаю политику с акешами, но ты еще и королевский заложник и это касается тебя, поэтому я делаю исключение. Я написал твоему королю о некоторых вопросах и в том числе о мирном договоре между нашими народами. В последнем письме я упомянул твое имя и рассказал Менмозу, как замечательно ты себя ведешь.

Тейнарик низко поклонился.
– Благодарю вас, но я не заслуживаю такой похвалы.

В любое другое время Рамад бы улыбнулся в ответ на скромность в его словах и по-дружески пошутил, но для подобного вопрос был слишком серьезным.
– К сожалению, Менмоз не смог вспомнить заложника, занявшего место его сына. Когда я напомнил ему, кто это был, в ответном письме он заявил, что на данный момент не планирует возвращать тебя в Юву.

Тейнарик заметно побледнел.
– Я принадлежу не королю, а Синерету. Я знаю, он хочет, чтобы я вернулся.

Наложник твердо верил в это, и Рамад отложил папирус в сторону, чтобы погладить его по щеке.
– Тейнарик, я не вижу причин, чтобы подслащивать свои слова, потому что это не смягчит удар. Мой посол в Юве говорит, что Синерет уже взял себе нового акеша. Несмотря на то, что он вернулся с поражением, отец щедро одарил сына по возвращении. Среди подарков был новый мальчик. Ты можешь хранить ему верность, но он тебя забыл.

Тейнарик уставился на письмо. Глаза блестели от влаги, а нижняя губа начала дрожать.
– Король подарил ему раба. Это ничего не значит.

– Пусть это подарок Менмоза, но Синерет не отказался, как в подобной ситуации сделал бы любой благородный человек. На самом деле мне сказали, что он очень доволен мальчиком.

– Это неправда!

Рамад несколько мгновений смотрел на него, сочувственно кивая при виде попытки наложника сохранить спокойствие.
– Я не раз говорил, что жители пустыни не лгут. У меня нет причин лгать тебе или делать больно. Ни Менмоз, ни Синерет не собираются посылать за тобой. Если желаешь, я прочту слово в слово, что они написали.

Тейнарик яростно замотал головой.
– Вы говорите все это, потому что хотите, чтобы я остался.

– Зачем мне обманывать, когда есть более легкие и надежные способы оставить тебя себе? – спросил Рамад. – Можно было бы просто купить тебя у Синерета, но я с самого начала понимал, что этого не потребуется. Я знал, что он не поведет себя как мужчина и не станет возвращать тебя, вместо этого он пойдет более легким путем и обо всем забудет.

– Он не забыл меня.

В любое другое время принц сделал бы Тейнарику замечание за недостаток манер, но он понимал, что сердце наложника разбивается вдребезги, и манеры перед таким горем ничего не значат.
– Ужасно отдать любовь и преданность тому, кто их не заслуживает. В тот самый момент, когда я увидел его, а потом тебя, я знал, что так произойдет. Он – избалованный ребенок, а не мужчина, и когда он спросил, кто вызовется добровольцем, его другие приближенные прекрасно осознавали, как им отплатят за их жертву. Вот почему ты был единственным, кто вызвался занять его место. Не знаю, зачем король повелел ему возглавить армию. Может быть, Менмоз хотел сделать из него мужчину, но если таково было его намерение, он потерпел неудачу.

Поднявшись с места, он наклонился, взял Тейнарика за плечи, поставил ровно, а потом поднял на руки, словно ребенка.
– Горевать и даже плакать нормально, – сказал принц. – Из-за этого я не буду думать о тебе хуже. Ты хранил ему верность и проявил храбрость, когда другие испугались и отступили. Такую отвагу и преданность надо чтить, а не отбрасывать вон.

– Как он мог так поступить?

– Синерет – трус и дурак. Забудь о нем и служи тому, кто тебя ценит.

Наложник немного отстранился и посмотрел на него влажными от слез глазами, вокруг которых размазалась краска.
– Вы хотите, чтобы я остался здесь?

– Мне не надо объяснять, что в Таджаане мы обращаемся с заложниками с большим уважением, – принц не обратил внимания на темные разводы на своей тунике с золотистым отливом, а наклонился и поцеловал Тейнарика в лоб. – Конечно, ты больше не заложник, но остаешься моим гостем, к тебе будут относиться именно так.

***
[/b]
Переполненный горем, Теймет лежал на кровати, окруженный красивой мебелью и разными безделушками, подаренными Верховным принцем, и тихо плакал по господину, который его не хотел. Не будет ни объятий, ни поцелуев, ни пиров, ни похвал. У Синерета новый мальчик и о предыдущем он не вспоминает.

«Как я мог быть настолько глупым и предложить себя за него?» Наложник прижал ладонь ко рту, чтобы сдержать всхлипы, но ничего не получилось, и он зарыдал в голос. «Как боги могли допустить, чтобы Синерет совершил такое и оставил меня страдать?»

Акеши и евнухи не беспокоили его, но ближе к вечеру в комнату вошел Хьюнеро.
– Ты не будешь ужинать? – он посмотрел на нетронутый поднос, потом сел на край постели рядом с Тейметом. – Я понимаю, что тебе больно, но, в самом деле, признай, что так лучше всего. Теперь ты сможешь остаться здесь, с принцем, знающим, как ценить преданность.

Наложник уставился на колебавшиеся тени над головой – Хьюнеро принес лампу, ставшую единственным источником света в комнате.
– Ты не понимаешь. Он просит меня остаться и все же знает, что ему я не верен.

– Это не имеет значения. В сущности, это даже хорошо. Предай ты своего господина, Верховный принц плохо бы о тебе думал, никогда бы не дарил красивых вещей и не обращался бы с тобой с такой добротой. Теперь ты принадлежишь ему по закону. Со временем твоя боль пройдет, и ты научишься любить его. Это будет не так уж плохо.

Теймет перевернулся на бок и положил подушку под щеку. По возвращении в комнату он, испытывая стыд за порчу дорогого одеяния Рамада, смыл потекшую краску с лица.
– Чем я не угодил своему господину, что он бросил меня так? Я всегда был послушен и весел, как он и хотел.

Хьюнеро погладил его по руке.
– Знаю, Верховный принц уже объяснял тебе, но я скажу еще раз. Синерет – избалованный ребенок, не заслуживающий такого преданного слуги. Тейнарик, ты все делал правильно, и Верховному принцу это известно. Конечно, ты так не думаешь, но тебе будет намного лучше остаться здесь с ним.

Зашел другой евнух со снотворным, которое Хьюнеро заставил наложника выпить, а потом съесть несколько кусочков пресного хлеба и немного хумуса2, чтобы не болел желудок. Даже выпив настойку, Теймет спал плохо и следующий день провел в оцепенении, чувствуя себя глубоко несчастным. Он устроился на диване в углу гостиной с гаремной кошкой на коленях, уставившись в стену.

Другие акеши не трогали его, а если и обращались к нему, то в самой мягкой манере, потому что были предупреждены не донимать ювца под угрозой сурового наказания.

На закате – Хьюнеро только-только уговорил его поужинать – явился посыльный с вызовом.

– Верховный принц желает тебя видеть, – сказал евнух, – но он также настаивает, чтобы ты оделся на ювский манер и был готов к гостям.

– Зачем я ему понадобился? – пробормотал Теймет.

Хьюнеро осадил его.
– Не тебе это спрашивать. И так на сборы едва хватает времени.

Наложник немного поел, чтобы унять нервы, потом слуги искупали его и облачили в золотистую длинную тунику и ошейник с драгоценными камнями, в котором он был на параде. Хьюнеро вдел его руку в браслет с лотосами, пока Теймет сидел, замерев, чтобы раб подвел ему глаза. Его волосы отрасли достаточно, чтобы их можно было уложить по последней моде, поэтому обошлись без парика.

– И последнее, – произнес евнух, – принц распорядился, чтобы ты ни с кем не говорил, если только он не прикажет обратного. Не спрашивай, почему. Не мое дело задавать вопросы, я только передаю приказы хозяина.

Синерет часто устраивал ужины и другие увеселительные мероприятия, на которых присутствовал Теймет, но никогда с подобными указаниями. Вдобавок к возрастающим мрачным опасениям всколыхнулась боль от воспоминаний о его капризном господине, тем не менее, он постарался отбросить подобные мысли, следуя за сопровождавшим его евнухом прочь из комнат акешей.

К его удивлению и ужасу, евнух направился не в личные покои Верховного принца, а спустился на этаж ниже. Тяжелые стеклянные лампы освещали большой зал, вокруг роскошного накрытого стола стояли диваны. Теймет увидел принца, одетого в сверкающую бело-золотую парчу. Тот говорил с несколькими гостями. Большинство присутствующих были таджаанскими дворянами, но среди них наложник с удивлением заметил трех ювцев в богатых одеждах.

Один из них повернулся и посмотрел на Теймета, стоящего в дверном проеме, но тут же отвел взгляд, не показывая, что признал его. Озадаченный и обиженный этим, наложник не знал, что делать, пока сопровождающий не указал ему сесть на диван рядом с Верховным принцем. Рамад сделал паузу в разговоре, достаточную, чтобы встретиться с ним глазами и одобрительно кивнуть, затем повернулся обратно к собеседнику.

Ювец занял место на шелковом диване и уставился на плоские блюда с яствами перед собой. Поначалу он ненавидел таджаанскую кухню, но, постепенно привыкая к диете без свинины, обнаружил новые вкусности для себя, и теперь его искушали некоторые деликатесы, стоящие в пределах досягаемости. Другие гости свободно угощались, но они рабами не были, и ни Хьюнеро, ни приведший его евнух никаких напутствий по этому поводу не оставили. Он даже не знал, может ли пить вино, поднесенное ему слугой.

Будучи рабом, Теймет не осмеливался встревать в разговор Рамада, поэтому он подал знак евнуху, осмотрительно устроившемуся в углу, и спросил, как следует себя вести.

– Ешь и пей, но немного, – прошептал тот, – и не привлекай внимания.

Наложник послушался и принялся брать по кусочку от разных кушаний, мысленно благодаря Хьюнеро, заставившего его поесть перед этим. Он изо всех сил старался выглядеть заинтересованным ведущейся беседой, особенно когда говорили ювцы, и пытался понять, зачем Рамаду потребовалось его присутствие, ведь все его полностью игнорировали.

«Может, он хочет, чтобы я потом станцевал». Но эта мысль умерла, когда развлекать гостей появились акробаты-шпагоглотатели. Дальше вышел старик в пестром одеянии жителя пустыни с парой наряженных в мужское и женское платья обезьянок, которые показывали трюки. Даже Теймет развеселился, глядя на их кривлянья и забавные рожицы, пока не вспомнил, как эти животные нравились Синерету.

«Здесь меня еще никогда не просили танцевать, – пришло ему в голову, – и, кажется, на этом приеме танцы неуместны». Синерет как-то устраивал званый вечер, на котором рабы для утех низкого сословия развлекали присутствующих, однако, Теймет мало что увидел из последующей оргии – господин приказал ему удалиться в спальню, а когда, наконец, появился сам, то был слишком пьян, чтобы сподобиться на большее, чем просто рухнуть лицом вниз на кровать.

«Не думай про него». Но рядом с сановниками из Ювы это было чрезвычайно трудно.

Теймет удивился, когда ближе к концу, после десерта и увеселений, Верховный принц повернулся к нему.
– Не думай, что я забыл о тебе, – сказал он. – Прием устроен в честь высокопоставленных гостей от кебетского двора Менмоза. Катрэ королевским указом недавно назначен послом в Таджаан, – Рамад кивнул в сторону мужчины средних лет, на плече которого красовалась леопардовая шкура, и облачен он был в мантию жреца, коим, скорее всего, и являлся – верховные священнослужители часто достигали высоких должностей при дворе, а некоторые даже становились монархами. Теймет склонил голову, показывая, что услышал, но, помня, что говорить разрешения не давали, промолчал.

Рамад продолжил:
– Дорогие гости, я проявил невнимательность и не представил вам этого очаровательного молодого человека. Тейметенофрет – заложник, гарант хорошего поведения принца Синерета сейчас и в дальнейшем, и с первого дня прибытия показывает себя только с достойной стороны, что делает честь его народу и господину.

Хотя посол кивнул, но по явному недоумению, написанному на лице, Теймет понял, что тот ничего не знал об этом. «Как до него не дошло никаких слухов после возвращения моего господина домой?»

Казалось невероятным, что Синерет ничего никому не сказал, однако, чем больше наложник слышал и наблюдал, тем больше убеждался, что Верховный принц не обманывал его. Все было так, как он говорил.

Катрэ кинул взгляд в сторону Теймета.
– Прошу прощения, но такое имя дворянин дал бы своему наложнику или кошке. Оно не подходит королевскому заложнику.

Теймет проглотил завуалированное оскорбление, но Рамад поправил посла.
– Да, вы правы, лорд Катрэ. Этот юноша был самым преданным слугой принца и, кажется, единственным, кто согласился занять его место после плачевного поражения под Атриджей. В переписке я упоминал о нем Менмозу. По возвращении в Юву прошу вас об услуге: передайте, что заложник в порядке, поскольку я уверен, королевская семья обеспокоена благополучием Тейметенофрета.

Наложник, едва слыша колкости в ответе принца, почувствовал, как все внутри опускается, когда выражение лица Катрэ осталось бесстрастным.

Услышав ответ посла, он задохнулся от отчаяния.

– Я должен буду поговорить с принцем, потому что, кажется, меня не посвятили в этот вопрос, – сказал Катрэ. Он ни разу не посмотрел на заложника, бывшего предметом разговора, показывая, что его слова предназначались лишь для Верховного принца. От стыда Теймет склонил голову, желая, чтобы Рамад никогда не вызывал его сюда.

В конце вечера, когда принц приказал следовать за собой, наложник подчинился, моля богов, чтобы тому сегодня не потребовалось нечто большее, чем компания и беседа. После такого унижения он не сможет унять дрожь и ничего не получится в постели.

Оказавшись в своих покоях, Рамад бесцеремонно выгнал слуг, топтавшихся вокруг него. Когда все ушли, закрыв дверь, он повернулся к Теймету.
– Теперь ты видишь, что я тебе не лгал. Катрэ должен был знать обстоятельства пленения Синерета и его возвращения в Юву, тем не менее, очевидно, что ему ничего о тебе не говорили.

Наложник не мог смотреть на него, не мог ни на чем сосредоточить взгляд кроме своих ног.
– Вы заставили меня сидеть там и слушать его, и…

– И я унизил тебя, так? – Теймет почувствовал на плече руку принца, и ему потребовалось все самообладание, чтобы не разреветься как ребенок и не броситься в объятия Рамада. – Складывалось впечатление, что послы были более пристыжены этим упущением, чем ты.

– Вы могли все рассказать им и без моего присутствия.

Рамад кивнул.
– Ты прав, не следовало так поступать с тобой, но у меня имелись веские причины. Хьюнеро говорил о твоей сегодняшней апатии, поэтому лучше было бы оставить тебя в покое, но тебя все еще одолевали сомнения, и ты все еще ставил под вопрос мою искренность. Теперь ЖЕ точно знаешь, что Синерет забыл о тебе и что я не обманывал ради собственной выгоды. Если хочешь поплакать или даже накричать на меня, можешь это сделать. Здесь никто тебя не услышит.

Теймет покачал головой. Хотя гнев и скорбь переплелись внутри него в один комок, и он понимал, что имеет полное право на истерику, поступить, как говорил принц, не мог – его хорошо научили не устраивать сцен.
– Я не знаю, что делать. Я хочу…

– Чего ты хочешь, Тейнарик?

– Недопустимого, – ответил он, сглатывая комок в горле. – Я даже не должен о таком думать.

– Но ты думаешь, – сказал Рамад, – и я не виню тебя за это.

Пока он набирался смелости, принц крепко обнял его. Закрыв глаза, Теймет уткнулся лицом в грудь Рамада, сдерживая слезы.

Через несколько мгновений принц слегка запрокинул его голову, чтобы посмотреть в глаза.
– Почему не плачешь?

– Не хочу испортить ваши одежды.

Взяв со стола льняной отрез, Рамад накинул его себе на плечо, прикрывая дорогой наряд.
– Я знаю, что ты будешь плакать, когда вернешься в свою комнату, но хоть сейчас хочу, чтобы ты не вел себя со мной официально. Мне и так сложно с женами и детьми – для меня они такие же незнакомцы, как и ты. Если бы мой старший сын остался в живых, то он был бы примерно твоего возраста.

– Я не привык слышать подобное от господина, – пробормотал наложник.

– Акешу я тоже такого не говорю, – ответил тот, гладя его по волосам. – Сыновья – это последнее, кого я хочу представлять, будучи в постели с тобой, но речь не о занятии сексом. Это для меня не главное, и я надеюсь, ты уже понял.

То ли тронутый мягким убедительным тоном, то ли не в силах больше сдерживать эмоции, Теймет наконец заплакал. Из горла вырвался тихий всхлип, и наложник прижался к Рамаду, забыв обо всем кроме собственной боли и человека, который его держал. Неважно, что тот был принцем, выставившим его напоказ, державшим в заложниках и взявшим слишком грубо в первую ночь. Неважно, что он сам был высокородным наложником, которого с детства воспитывали красиво подавать себя и скрывать эмоции. Имели значение лишь этот момент и его собственное облегчение.

– Худшее позади, – прошептал Рамад ему в волосы. – И больше думать об этом не нужно.

***
[/b]
Хьюнеро сел на стул рядом с ним.
– Вижу, лучше ты себя не чувствуешь.

Даже вернувшись в свою комнату, Теймет продолжал горевать. Рамад отпустил его с некоторой неохотой, но наложник не хотел оставаться на ночь в королевской опочивальне при подобных обстоятельствах. «Что теперь будет со мной, когда домой я не могу вернуться? Как долго принц станет держать меня при себе, пока я ему не надоем?»
– Я хочу побыть один.

– Ты так говоришь, но я не верю таким словам, – ответил евнух.

Не имея сил возражать, Теймет пожал плечами. По правде говоря, он обрадовался появлению Хьюнеро, иначе его сомнения и отчаяние вкупе с темнотой и тишиной комнаты не дадут покоя.

– Синерет был твоим первым? – поинтересовался Хьюнеро.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что с первым всегда тяжело, – ответил евнух. – Неважно, насколько он был самовлюбленным или жестоким или эгоистичным, ты не можешь его забыть. Да, я вижу, как ты смотришь на меня и думаешь: «Что этот полумужчина знает о любви?». Нож лишил меня органа между бедер, а не здесь, – он положил руку себе на сердце. – Все знают, какие евнухи омерзительные интриганы, но забывают, что иногда мы тоже влюбляемся. Может, однажды я расскажу тебе о своей первой любви. Не думаю, что сейчас ты хочешь услышать грустную историю.

Теймет потер глаза тыльной стороной ладони, размазывая оставшуюся краску на веках.
– Это было давно?

– О, да, он был прекрасен и жесток. Вот, вытри хорошо лицо, иначе другие акеши примут тебя за одну из своих ручных обезьянок, – Хьюнеро протянул ему мокрый платок, помогая смыть остатки краски. – И мне до сих пор больно.
___________
2 Хумус – паста из турецкого гороха.

ЖИЗНЬ ХОРОША И ЖИТЬ ХОРОШО.

Поблагодарили: Dolcelatte

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Жменька
  • Жменька аватар Автор темы
  • В астрале
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
  • Лягушка путешественница
Больше
19 Сен 2014 10:43 #5 от Жменька
Жменька ответил в теме Re: Л.И. Брайс «Золотой лотос»
Глава 4
[/size][/b]
Рамаду редко выпадала возможность полностью отвлечься от государственных забот, но сегодняшний теплый весенний день одарил ею сполна. Ранее он навестил детей и жен в гаремном саду, а у своего личного озера выполнил ежедневную гимнастику. Теперь хотелось часа-двух ленивого секса. В таких случаях он обычно вызывал наложницу, но, помня, что Тейнарику до сих пор требуется утешение, вместо этого велел привести ювца.

Когда явился Тейнарик и ритуально распростерся на полу, принц улыбнулся, протягивая ему руку.
– Думал, я забыл о тебе?

– Я не ведаю, о чем вы думаете.

Рамад погладил его по щеке, потом по волосам и принялся игриво накручивать темный локон на палец.
– Я не хочу причинять тебе дальнейшей боли, но Хьюнеро говорит: ты веришь, что я, так или иначе, выкину тебя на улицу. Так, маленький лотос, не надувай губы. Ты осведомлен, что тайн у него от меня нет, но он тревожится за твое благополучие, как и я.

Тейнарик опустил взгляд.
– Я больше не ваш заложник. Вы не обязаны держать меня при себе.

– Ты не приходило в голову, что, возможно, я желаю держать тебя при себе? – спросил принц. – Ювские послы не просветили меня, что происходит, когда акеши стареют или уже не могут служить, но здесь, в Таджаане, преданная служба награждается соответствующим содержанием и подходящим местом. У тебя нет причин беспокоиться.

Хотя наложник кивнул, соглашаясь, он явно еще переживал.
– Почему вы хотите оставить меня? Ведь я – ювец, в конце концов.

После почти полгода это был не тот ответ, который ожидал от него Рамад.
– Разве лег бы я с тобой в постель, находи я твой народ отталкивающим? У меня нет предубеждения против тебя или против твоих соплеменников, и никакой особой радости победа под Атриджей мне не принесла. Я хочу, чтобы ты остался со мной, потому что твое общество доставляет мне удовольствие, вот и все, – пояснил он. – Теперь забудь о грусти и страхах, улыбнись и давай насладимся сегодняшним солнечным днем.

– Чего вы желаете?

– Покажи мне, что ты обычно делал с Синеретом, – сказал принц.

Тейнарик вздрогнул, услышав приказ.
– Зачем вам это?

Рамад нахмурился.
– Теперь ты ставишь под вопрос мои желания?

Прижав ладони к сердцу, наложник низко поклонился.
– Нет, но я не смею показывать такое. Вам не понравится.

– Ты так говоришь, будто у него извращенные наклонности. Он что, предпочитал, чтобы его хлестали или завязывали ему глаза? Или он хотел, чтобы ты брал его? – учитывая ленивую натуру Синерета, все перечисленное могло быть правдой. – Если это так, просто скажи мне, и мы не будем продолжать.

– Нет, ничего подобного, – ответил Тейнарик. – И все же вам не понравится.

– А что, по-твоему, мне понравится? – поинтересовался Рамад.

Несмотря на шутливый тон принца, ювец колебался. Хотя Синерет предал его верность и бросил, заменив другим наложником, Рамад видел, что Тейнарик до сих пор боится выдать ненароком тайны бывшего господина.
– Все в порядке, – сказал он. – Ты же не замышляешь ничего злого и не предаешь его, а просто показываешь, что нравилось Синерету.

– Суть не в этом, – отозвался наложник. – Понимаете, вы любите вести, но если я сделаю, как вы хотите, то вы вообще ничего делать не будете.

Рамад рассмеялся.
– Только и всего? Он любил просто лежать, а всю работу оставлял тебе?

Кивнув, Тейнарик залился краской.
– Да, это так.

Принц провел ладонью вниз по руке ювца, лаская гладкую кожу, пока не добрался до браслета с лотосами – Хьюнеро говорил, что наложник перестал его снимать, и это было приятно слышать.
– Я тяжело работаю, но иногда люблю побездельничать. Поцелуй меня, и я обещаю, что тебе не придется делать все самому, только большую часть.

Все еще испытывая неуверенность, Тейнарик положил руку ему на грудь, вынуждая лечь на подушки.
– Откиньтесь назад.

Через миг он наклонился за поцелуем, которым Рамад страстно его одарил, скользнув языком между мягких губ. Поцелуй становился пылким, и принц запустил пальцы в благоухающие кудри наложника, а другой рукой нащупал край льняной туники без рукавов.

Он задрал ткань вверх, поглаживая бедра Тейнарика, пока не добрался до крепкой ягодицы. Желая исследовать скрытые внутри удовольствия и услышать стон любовника, когда он будет ласкать плоть вокруг тугого отверстия, Рамад начал распутывать короткую набедренную повязку, но наложник разорвал поцелуй и остановил его.

– Только не говори, что ювцы не снимают одежду, чтобы переспать, тогда как в остальное время ходят полуобнаженными.

– Конечно, нет, – губы Тейнарика припухли и блестели после поцелуев, и от этого зрелища у Рамада под льняным килтом заинтересовано приподнялся член. – Я позже раздевался сам.

Принц нахмурился.
– Я не так ленив, как он. Я хочу полностью насладиться твоим телом. Быстро снимай все.

Тейнарик прикусил нижнюю губу.
– Конечно.

Отстранившись, наложник слез с дивана и стал делать что-то настолько поразительное, что Рамад чуть не подскочил на месте, когда понял, что это. Тейнарик начал с застежки на тунике, расправляясь с завязками и стягивая с себя ткань мучительно медленно. В таджаанском не было слов, чтобы назвать это действо, – ближайший по смыслу термин, который смог отыскать принц, означал поднятие вуали невесты-девственницы в первую брачную ночь.

Но Тейнарик девственником не был – лукавая улыбка говорила: он точно знал, что делал. Вид покачивающегося тела, рук, скользивших по бокам, и пальцев, ласкавших соски, пока те не затвердели, поднял в Рамаде жгучее желание схватить наложника, сорвать оставшиеся тряпки и ворваться в него. «Неважно, как ювцы это называют, подумал принц, – я должен убедить его научить других такому и всем остальным любовным играм, которые он знает». Даже без музыки, которую, он был уверен, обычно использовал как сопровождение Тейнарик, танец заставил принца потерять голову от желания.

Когда наложник полностью обнажился и стал дразнить его игрой мышц аппетитных ягодиц, Рамад потерял терпение.
– Иди сюда, – прорычал он, – пока я не взял тебя там, где ты стоишь.

Ювец уселся ему на колени, но принц притянул его ближе, вовлекая в глубокий поцелуй.

– Значит, Синерету это нравилось, да?

– Поцелуи не так, – ответил тот. – Но он любил смотреть, как я раздеваюсь.

Рамад закатил глаза.
– Он даже ленивее, чем я думал. Покажи, что еще ему нравилось, если только в его привычках не было уснуть тут же, как ты обнажился. Ты уже возбудил меня, поэтому я намереваюсь довести все до конца.

Тейнарик вновь мягко толкнул его на подушки и поцеловал, начав с губ и подбородка, опускаясь потом ниже по шее к соскам. Нечасто Рамад позволял акешу ублажать себя, но сейчас он положил руку Тейнарику на затылок, одобряя, когда тот обводил языком чувствительные горошины.

Из всех акешей самый умелый рот был у Пенти, по крайней мере, так считал Рамад до того момента, как Тейнарик отвел крайнюю плоть и взял член жаждущими губами. Внутри этого жаркого рта язык Тейнарика продолжил дарить наслаждение, скользя по нижней части ствола и возвращаясь к головке, втягивая ее в себя, как ребенок леденец.

Рамад немного приподнялся, подложив под голову еще одну подушку, чтобы наблюдать, как член входит во влажный рот. Это зрелище почти довело его до пика.

Затаив дыхание, левой рукой он обхватил основание члена, чтобы удержать его ровно для любовника, а правой потянулся, чтобы смочить указательный палец в маленькой чаше с маслом, оставленной слугами, затем приказал Тейнарику повернуться.

– Я хочу смотреть на тебя сзади, – сказал он. Но хотелось не только этого. Когда наложник подчинился, продолжая ублажать губами, Рамад ввел палец между ягодиц партнера, медленно скользя внутри него, пока Тейнарик не застонал с полным ртом.

– Нет, – выдохнул наложник, с отчетливым хлюпаньем выпустив член. – Он этого не делал.

– А я делаю, – ответил Рамад. – Теперь, если только Синерету не нравилось кончать тебе в рот или если он мог кончить больше одного раза, в чем я сомневаюсь, тебе лучше остановится. Я хочу смотреть, как вхожу в тебя.

Одним из удовольствий для принца было наблюдать, как член входит в любовника, видеть, как он движется внутрь при каждом толчке, но с оседлавшим его Тейнариком это оказалось невозможно. Ухватив наложника за бедра, он толкнулся вверх, пытаясь установить ритм, но Тейнарик покачал головой.

Рамад разочарованно зарычал. Просто невыносимо!
– Он что, вообще ничего не делал?

Отвечая, ювец продолжал двигаться вверх-вниз, сжимая мышцы вокруг члена Рамада так, что принц не мог сдержать стонов.
– Иногда делал, – выдохнул он. – Я же говорил, что он любил смотреть.

С этими словами он закрыл глаза и, вцепившись одной рукой в бедро любовника, чтобы не потерять равновесия, облизал два пальца и принялся пощипывать свои соски. Рамад почувствовал, что член Тейнарика шлепает о живот, обхватил горячий ствол и стал большим пальцем потирать головку, довольно отмечая, как наложник приоткрыл губы и запрокинул голову от наслаждения. Вновь наплевав на то, что делал в постели Синерет, свободной рукой он придержал партнера за бедро и начал вскидываться, вбиваясь в него.

– Он не…

– Мне все равно. Ты уже не с ним. Ты со мной, и я собираюсь трахнуть тебя, и трахнуть основательно.

Достигнув оргазма, Рамад сдержал рвавшиеся с губ ругательства, охнул и приказал кончить Тейнарику.
– Дай мне тебя почувствовать.

Через мгновение наложник вскинулся и вскрикнул, и принц ощутил теплые капли, оросившие пальцы и живот.

Рамад дождался финала оргазма любовника, пока его член не обмяк и все тело вместе с ним. Когда Тейнарик рухнул ему на грудь, он погладил влажное бедро, потом плечо, едва обращая внимание на доказательство их страсти. Принц скользнул губами по локонам, упавшим ему на щеку. Ему следовало что-то сказать о недостатке мужественности Синерета, но он решил придержать язык. Теперь, когда он удовлетворил любопытство и получил удовольствие, это стало неважно. Вероломному ювскому принцу больше не было места в их мире.

***
[/b]
За последние две сотни лет город Аккил так часто переходил из одних рук в другие, что ювская и таджаанская культуры тесно переплелись в нем. На пристанях, базарах и в жилых домах, окружавших гавань, мирно сосуществовали два народа. Во фруктовых садах, на полях и в оливковых рощах за городскими стенами ничто не нарушало череду посевов и сборов урожая, даже битвы, иногда орошавшие эту землю багряным.

А теперь война закончилась. Теймет постарался воспринять новости с такими же радостью и облегчением, с какими Рамад их рассказывал. Ведь если исключить те несколько ужасных часов на равнинах под Атриджей, конфликт между их странами не затрагивал наложника.

«Глупец! – думал в те дни ювец. – Именно из-за войны ты здесь, а не в Кебете с Синеретом». Как же мало он знал тогда о мире, что мог быть таким наивным и эгоцентричным.

О семье Теймет мало что помнил, да и чувствовал: не продай его родные в школу наложников, то, возможно, он бы научился стрелять из лука, владеть мечом и управлять колесницей как другие юноши его возраста. И, скорее всего, он тоже попал бы на войну, как и они, где ему была бы уготована такая же судьба: смерть на поле боя или казнь от рук безжалостных врагов.

«Теперь ты хорош только для одного, и это не война, не чтение и не письмо». Неудивительно, что Синерет так легко нашел ему замену.

Наложник ощутил тоску при виде убранства его комнаты в ювском стиле в летнем дворце Верховного принца, но другие покои для себя просить не осмелился.

Неделями ранее он официально перестал зваться Тейметенофретом, сменив это имя на данное ему Рамадом. «Тейнарик» уже не являлось чуждым прозвищем. Как сам Таджаан, оно несло с собой многие возможности, а произнесенное любовником в пылу страсти, было наполнено теплотой и желанием.

С разрешения Рамада он продал драгоценности и безделушки, подаренные Синеретом, не послушав совета принца сохранить их.

– Меня радует, что ты принял мой народ и хочешь сделать его своим, – сказал Рамад, – но ты не в силах изменить того, кто ты есть. Однажды ты, может быть, пожалеешь, что не имеешь вещей, напоминающих о родине.

Теймет не стал исправлять его и говорить, что это подарки от Синерета и воспоминания о нем, а не о Юве. Хотя это уже неважно – он не хотел иметь ничего общего ни с тем, ни с другим. Неделями он изнывал от боли, причиненной предательством бывшего хозяина, но отплакав, решил идти спокойным путем: он покорится судьбе, как советовали Хьюнеро и многие другие, и начнет заново, выкинув все, что связывало его с прошлой жизнью. Только так он сможет выжить и не превратиться в полного горечи человека.

– Если вы позволите посетить аккилский базар, то я куплю себе что-нибудь, – ответил он. Хотя Теймет перестал быть королевским заложником, он не обладал такими же привилегиями, как другие акеши, поэтому спрашивал очень осторожно. Не хотелось выглядеть так, словно он требует к себе особого отношения, а ювец чувствовал, что его просьбы создавали именно такое впечатление. Что бы он ни желал купить или продать, все нужно было согласовывать с Хьюнеро или другим евнухом.

Рамад разрешения не дал.
– По возвращении в Таджаан, когда ты будешь больше знать о наших обычаях, сможешь выйти. Здесь же нет королевского базара, а ты не привык покидать дворец. Я прикажу городским торговцам явиться с тем, что ты хочешь приобрести или выменять. Один из моих личных слуг будет стоять рядом, чтобы проследить, что тебя не обманут.

Вскоре после этого разговора Теймет обзавелся своим личным слугой, как и новым статусом, значение которого пришлось Хьюнеро ему пояснять.
– Актири – это компаньон для постельных утех принца, – сказал евнух. – Ты все еще раб, но выше по званию, чем акеш, и однажды можешь подняться до свободного любовника, а, может, еще выше. Это большая честь для тебя. Ты остаешься при королевском доме, но будешь получать небольшое денежное содержание, именно поэтому Памену назначен твоим слугой. Он лучше и подробнее меня расскажет о правах и обязанностях, налагаемых твоим новым статусом, и посоветует, как поступить с деньгами.

Теймет не знал, почему Верховный принц повысил его, а спрашивать счел невежливым. Ему казалось, это излишне, ведь, как акеш, он и так развлекал своим обществом и ублажал в постели, да и ювские эмиссары, часто появляющиеся при дворе, не обратят внимания на едва заметное повышение бывшего соотечественника, потому что в Юве даже касты такой нет.

Хьюнеро в общих словах описал, что, будучи актири, он имел право владеть имуществом и покланяться богам – ранее это ему запрещалось. Однако боги Таджаана не являлись его богами, поэтому привилегия стала значимой только тогда, когда они приехали в Аккил, где Теймет мог преклониться перед богами его детства: Эбу – богиней плодородия с головой ибиса и Аспу – покровителем мужчин.

Памену снабдил его идолами и фимиамом, но все же без наставлений старших Теймету пришлось проводить обряд, доверившись своей памяти. Рабы должны были молиться богам королевства, но никто не проверял, правильно ли они это делают и делают ли вообще.

Ощущение волшебства, которое он помнил с тех пор, как ребенком рядом с родителями присутствовал на вечерних поклонениях у семейного алтаря, исчезло.

Тот человек принадлежал Юве, а прошлое не могло соревноваться с настоящим. В конце концов, Теймет убрал статуэтки и постарался забыть о своих попытках. Без помощи жреца все равно ничего путного не выйдет, а для того, чтобы договориться о личных уроках, имеющегося желания было недостаточно.

Однако были и приятные моменты. Рамад находил удовольствие в занятиях любовью поочередно в каждой комнате своих покоев и просил показать, что еще умеет ювец. Синерет не упоминался, и это побудило Теймета подчиниться. Под сопровождение ювской музыки он станцевал ренде, неторопливо снимая с себя одежды и украшения, а потом медленно, дразнящими движениями довел себя до оргазма, заметив, какой эффект возымело это на его публику. Той ночью Рамад брал его особенно яростно, и на утро наложник проснулся с болезненными ощущениями между бедер.

– Если ты обучишь этому искусству других акешей в моем королевстве, – сказал ему Рамад, – легионы благодарных принцев сделают тебя богатым человеком.

Теймет рассмеялся, услышав этот совет.
– В Юве есть учителя ренде, да и я уверен, что не первый, кто исполняет этот танец в Таджаане.

– Насколько мне известно, все же первый. У нас есть исполнители эротического танца, но твой уникален. Не знаю, как заведено в Юве, но в Таджаане самые дорогие акеши получают образование в эксклюзивных школах, которыми управляют бывшие жрецы любви и акеши, они обучают искусству музыки, танца и удовольствий. Ты мог бы процветать, реши поделиться своим мастерством. Об этом стоит подумать.

На тот момент единственным желанием Теймета стало максимально долго быть рядом с Верховным принцем. Даже теперь он не находил Рамада красивым, по крайней мере, по ювским канонам, но тело принца было сильным и подтянутым от постоянных нагрузок, и наложник привык к бороде любовника, вскоре перестав обращаться на нее внимание. Слабохарактерный и разнеженный, иногда капризный, Синерет являлся абсолютной противоположностью полного опыта и мудрости Рамада.

Теймет никогда не забывал, каким беспощадным мог быть принц, но по собственным наблюдениям и по сведениям, услышанным от других, он знал, что это не жестокость ради жестокости. Милосердие и сострадание для тех, кто покорялся, горе тем, кто этого не делал, – сущность таджаанского правителя. Теймет не считал это неподобающим.

Наложник понимал, что заставь его вернуться к Синерету, и принц уже не сможет удовлетворить его. Рамад оказался прав: утоление похоти – это одно, но ему требуется мужчина, который будет любить его в постели. Сейчас, зная то, что он знает, Теймет не думал, что вновь сможет смотреть на Синерета, не говоря уже о том, чтобы позволить принцу себя коснуться.

Хьюнеро повторил совет Рамада:
– Теперь, когда наступил мир, принцы и купцы гонятся за последними новинками в ювском стиле, – сказал он. – К тебе будут поступать выгодные предложения. Если ты сохранишь ювское имя, это может увеличить твой доход.

– Я подумаю, – ответил Теймет.

– Сильно долго не размышляй. Боги не всегда остаются милостивыми.

Пока что Теймет наслаждался летом с Рамадом: занимался с ним любовью, обедал вместе во внутреннем дворике с прохладным фонтаном, помогал развлекать гостей, посещавших Верховного принца в его летней резиденции. Несколько принцев с интересом смотрели на него – Хьюнеро предупреждал, что, возможно, они пойдут на большее, когда узнают, что он теперь актири – но евнух научил, как вежливо отклонять просьбы об интимных отношениях, чем наложник и воспользовался. Может быть, однажды он примет одного или двоих своими любовниками, сейчас же, едва только приняв Рамада как своего господина и компаньона в постели, он считал, что для такого слишком рано.

Одним вечером, когда они лежали на подушках у бассейна в доме, легко касаясь друг друга и поедая виноград из личного виноградника принца, Рамад нарушил их беззаботный отдых неожиданными вестями.
– Завтра я принимаю эмиссаров из Ювы. Складывается впечатление, что Менмоз желает предложить одну из своих многочисленных дочерей мне в жены. Моим остальным женам, конечно, это не понравится, но этот брак должен быть заключен во имя мира. Если она будет такой же милой, как ты, то соглашение станет неплохим.

Теймет ни разу не видел женскую часть королевской династии Таджаана и ничего о них не знал, не считая того, что они никогда не появляются на людях – королевский двор был сугубо миром мужчин.
– На моей родине женщины не носят вуалей и не ведут замкнутый образ жизни. Принцессе может не понравится в Таджаане.

– Здесь я сделаю некоторые уступки, но не смогу нарушить все обычаи, просто чтобы порадовать ее. Она должна будет привыкнуть к новой жизни, – пояснил Рамад. Немного помолчал, потом продолжил: – Но есть еще один момент, касающийся тебя. Когда Катрэ вернулся на родину, он открыто рассказал о нашей встрече. По ювскому двору пошли слухи, и Синерета начали осуждать за его отношение к тебе.

Теймет пожал плечами и потянулся за виноградиной. Синерет – последнее, о чем хотелось думать в такой приятный вечер.
– Меня больше это не беспокоит, – прошептал он.

– Я помню другое в тот вечер, когда ты встретил посла.

– Знаю, но у меня было время подумать. Наверное, это все к лучшему.

– Тогда ты окажешься не против присутствовать на завтрашней встрече с ювцами.

Ошеломленный и неуверенный, что услышал правильно, Теймет сел ровно.
– Почему вы хотите, чтобы я был там? Синерет сделал запрос о моем возвращении?

– Все-то ты спрашиваешь, маленький лотос, – рассмеялся Рамад. – Послы попросили увидеть тебя, но причин не пояснили, и Синерета среди них не будет. Меня не удивит, если он попытается спасти репутацию и направить запрос. Не волнуйся. Именно поэтому я сделал тебя актири.

– Не понимаю.

Наклонившись вперед, принц обхватил его лицо ладонями и поцеловал.
– В Юве ты был тем, кого здесь называют акеш, но теперь, когда ты занимаешь более высокое положение с большим количеством привилегий, ты имеешь право отстаивать свои интересы. Можешь отказать бывшему господину и прилюдно опозорить своим отказом.

Теймет уяснил суть, но это не прибавило облегчения сердцу. Он хотел просто оставить все воспоминания о Синерете позади, но, складывалось впечатление, это пока невозможно.
– Так как он от меня отказался, я принадлежу вам, мой принц. Вы можете продать меня или оставить, как пожелаете, но если речь идет о том, чего бы мне хотелось…

Рамад прижал палец к его губам.
– Можешь не говорить. Уверяю тебя, ни Менмоз, ни его сын не в праве требовать твоего возвращения. Не знаю, поймут ли послы разницу между акеши и актири, но я уже дал ясно понять через посланников, что ты давно уже не заложник в моем доме. По крайней мере, они сообразят, что поведение их принца отменило нашу договоренность, сделанную ранее.

Той ночью наложник плохо спал, мечась по кровати и переворачиваясь с боку на бок – его не оставляли мысли, что же будет завтра.

Политические интриги не для него, все внутри опускалось, когда он думал, что является просто пешкой в играх двух принцев. Что бы Рамад ни говорил, ради поддержания мира он мог отправить Теймета обратно Синерету, хочет того или нет. «Я могу отказаться, но кто меня послушает, когда я скажу, что не желаю ехать? Актири, не актири, я все еще раб». В конце концов, он забылся тяжелым сном, пока на рассвете его не разбудил Памену.

После завтрака Теймет отдал себя в руки слуги, позволяя выбирать наряд и давать указания другим слугам, которые купали его и одевали. Среди множества дорогих одежд, которые подарил ему Верховный принц, Памену остановился на комплекте, потрясающе сочетающим в себе ювские и таджаанские традиции: плиссированная льняная накидка поверх длинной туники из красного шелка с золотым шитьем. Осталось добавить золотое ожерелье – первый подарок Рамада, и позолоченные кожаные сандалии, в которых наложник был на параде.

Посмотрев на себя в зеркало и отметив, что получившийся образ довольно привлекателен, Теймет начал подозревать, что Памену получил точные указания от Верховного принца.

Когда евнух отвел наложника в королевскую опочивальню, реакция Рамада подтвердила его подозрение.

Широко улыбаясь, он коснулся золотого ошейника на шее Теймета.
– Ты по-царски великолепен.

– Это не слишком? – спросил тот.

– Нет, все идеально, – мельком глянув на слуг, принц приказал им выйти. – Не сомневаюсь, ты считаешь меня ненасытным старым козлом, который просто желает лечь с тобой перед тем, как спуститься вниз. На это будет время после. Сейчас же я лишь хочу поговорить наедине перед встречей с ювцами. Я все еще вижу страх в твоих глазах.

«На это будет время после». Хотя эти слова подразумевали, что он останется в Таджаане, Теймет не знал до конца, чего ему ждать. Знал лишь, как страшится мысли никогда больше не лечь с Рамадом и не почувствовать вновь его объятий. «Я не вынесу необходимости находиться в одном помещении с Синеретом, не говоря уже о том, чтобы он вошел в меня».
– Я не хочу уезжать с этими людьми, – ответил он.

– Я уже сказал, что ты можешь отказаться. Тем не менее, если это как-то утешит, я дам понять, что они должны действовать в соответствии с твоими желаниями и не более. Обещаю, они не заберут тебя. Я не позволю.

Несмотря на опасения, Теймет кивнул.
– Я не хочу создавать раздор между вами.

Рамад шагнул к нему и взял его руки в свои.
– Понимай ты, как ведутся эти игры, ты бы так не тревожился. Нет никаких причин считать, что, отказывая, ты создаешь проблемы. Синерет – виновник всего, и именно он должен спасать свою репутацию. Если будет необходимо, я смягчу удар, предложив ему таджаанского акеша. Новинка отвлечет принца и его отца достаточно, чтобы они навсегда забыли о тебе.

– Вы сделаете это для меня? – спросил Теймет.

Не успел он договорить, как Рамад коснулся губами его щеки.
– Да, маленький лотос, я сделаю это для тебя. Все еще боишься?

Повернув голову, наложник вернул поцелуй и почувствовал, как принц кончиками пальцев провел по его руке. Отвечая на осторожное прикосновение, он переплел пальцы с пальцами Рамада.
– Нет, – улыбаясь, прошептал Теймет. – Теперь не боюсь.
Конец
Июль – сентябрь 2011

ЖИЗНЬ ХОРОША И ЖИТЬ ХОРОШО.

Поблагодарили: VikyLya, SvetВладимировна, Анхэна, alnata, miaka, AleksM, anglerfish, Mgan217, Anitiy, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
31 Мар 2015 07:09 #6 от Мион
Мион ответил в теме Re: Л.И. Брайс «Золотой лотос»
Спасибо за перевод)
Для меня рассказ уж очень флаффный и слишком походит на сказку, но это уже дело вкуса)

З.Ы. 4ая глава выложена дважды

Is nothing last forever
Say can I be nothing?
Поблагодарили: VikyLya, Жменька

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
09 Янв 2016 03:49 #7 от Ingirieni
Ingirieni ответил в теме Re: Л.И. Брайс «Золотой лотос»

Часть сообщения скрыта для гостей. Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть его.

Спасибо за перевод. История очень понравилась.

Always Keep the Faith

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Зубастик
  • Зубастик аватар
  • Wanted!
  • Эксперт ОС
  • Эксперт ОС
Больше
28 Фев 2016 14:05 #8 от Зубастик
Зубастик ответил в теме Re: Л.И. Брайс "Золотой лотос"
Какая чудесная сказка!!!
Спасибо огромное команде переводчиков.
Очень люблю истории в восточном антураже.

Главное не что ты делаешь, а что оно значит (С)

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
06 Июл 2016 19:14 #9 от pumasik123
pumasik123 ответил в теме Re: Л.И. Брайс "Золотой лотос"
Спасибо за перевод! Может быть для Теймета такая жизнь и нормальна, но быть двадцатой спицей в колесе не хотела бы! В гареме любви сложно дождаться! Люблю когда у героев одна, максимум две счастливые любви!
Поблагодарили: Калле

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.