САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

×
Последние обновления (14 Июн 2018)

12 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
11 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
46 глава Либби Ридз "Хаос-Принц"
8 глава Кейдж Харпер "Год перестройки"
9 и 10 главы Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
19 глава Бетани Брукс "Ее идеальный граф"
Новинка ОС))) Marchela24 "Независимый" Закончено)))
45 глава Либби Ридз "Хаос-Принц"
7 глава Кейдж Харпер "Год перестройки"
8 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
Новинка ОС))) Marchela24 "Оргия" Закончено)))
Новинка ОС))) Feotais "Белый букет, или Das ist fantastisch" Закончено)))
Новинка ОС))) nhasablog "Украденные слова" Закончено)))
Новинка ОС))) Милфорд Слэбо "Первый контакт по-жесткому" Закончено)))
Новинка ОС))) Милфорд Слэбо "Мой питомец" Закончено)))
Новинка ОС))) Дик Цукер "Босоногие мечты" Закончено)))
7 глава Джослин Дрейк и Ринда Эллиот "Дрожь"
6 глава Кейдж Харпер "Год перестройки"
44 глава Либби Ридз "Хаос-Принц"

heart Лори Витт "Левая рука Кальва"

  • phanata
  • phanata аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
09 Мар 2014 16:07 - 10 Фев 2017 13:54 #1 от phanata
phanata создал эту тему: Лори Витт "Левая рука Кальва"
Лори Витт

Левая рука Кальва
[/size][/b] Перевод: phanata aka shunty
Бета: Scolopendra
Обложка: VikyLya
Жанр: история, экшн, преслэш
Предупреждения: смерть второстепенных персонажей, кровища, юст и большая подстава в конце
Рейтинг: NC-17
Размер: 17 глав
Статус: 17/17, перевод завершён 17.08.2015
Аннотация:
Древний Рим. Гладиатор Севий - опытный и бесстрашный боец, но он не хозяин собственной судьбы. Богатый политик из Помпей покупает его, чтобы сделать своим телохранителем. Севий считает это добрым знаком богов, ведь ему больше не придется выступать на арене.
Но когда новый хозяин приказывает ему отправиться в местную гладиаторскую школу к ланисте, чья жестокость известна всей Империи, и узнать, с кем из тамошних обитателей состоит в любовной связи его жена, Севий понимает, что развлекать беснующуюся толпу, рискуя собственной жизнью - далеко не самая страшная участь.


Глоссарий, главы 1, 2 и 3-4 / Главы 5 и 6 / Главы 7 и 8 / Главы 9 и 10-12 / Главы 13-17
Поблагодарили: NellaBlue, VikyLya, Georgie, KuNe, Жменька, Mari Michelle, Peoleo, Alexandraetc, Virsavia, ruusunen, Darria, Gaol, Aneex, Lynx58, БертаЕ, Moonik, allina99, storm, Syslik0999, karellica, La Reine, Dianasa, Asia88, valery, verle69, TashaBerg, Selena, heise, lexsis, Planeta, ml_SElena, Maxy, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • phanata
  • phanata аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
10 Мар 2014 10:43 - 10 Мар 2014 13:13 #2 от phanata
phanata ответил в теме Re: Лори Витт "Левая рука Кальва", 1/17
резерв

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • phanata
  • phanata аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
10 Мар 2014 12:48 - 17 Авг 2015 21:54 #3 от phanata
phanata ответил в теме Re: Лори Витт "Левая рука Кальва", 1/17
Глоссарий
Августалия - в честь Августа было установлено три праздника. Скорее всего, речь идет о дне его въезда в Рим (12 октября) по возвращении с Востока, который был объявлен праздником и назывался Augustalia. Ludi Augustales (сами игры) по смерти Августа были учреждены Тиберием и проводились с 5 по 11 октября под председательством трибунов вплоть до правления последних императоров.
Аполлинарии - игры, посвященные Аполлону. Проводились 5 июля в Большом цирке.
Аукторат – подписавший с ланистой контракт гладиатор-доброволец. Ауктораты получали большие деньги: гладиатор с именем зарабатывал 12 тысяч сестерциев за выступление. Для сравнения, оклад центуриона (офицера) в армии составлял 18 тысяч сестерциев в год. На время действия контракта аукторат лишался всех гражданских прав и фактически низводился до положения раба.
Большой цирк (Circus Maximus) - самый обширный ипподром в Древнем Риме. Располагался в долине между Авентином и Палатином. В соревнованиях на ипподроме могло одновременно принимать участие двенадцать колесниц.
Галл - в широком значении галлы - племена кельтской группы. В узком - тип гладиаторов, вооруженный копьём, шлемом и небольшим галльским щитом.
Геркуланум – древнеримский город на берегу неаполитанского залива. Как и Помпеи, прекратил существование вследствие извержения Везувия 24 августа 79 года.
Жетон на шее имел надпись: "Арестуйте меня, если убегу, или верните меня в добрый дом моего хозяина".
Калигула – Римский император в 37-41гг. н.э., имя которого стало синонимом жестокости и тирании. Согласно историку Светонию, он постоянно повторял и руководствовался выражением «Пусть ненавидят, лишь бы боялись».
Клятва аукторатов реальна: «терпеть, когда будут жечь, связывать, бить или убивать мечом». Правда, тут у автора неточность. Раньше Севий не приносил эту клятву, поскольку рабов вообще-то никто не спрашивал.
Ланиста - владелец и одновременно управляющий школы гладиаторов. Большинство ланист были бывшими рабами, а их профессия считалась в римском обществе постыдной.
Лудус – гладиаторская школа. Самым большим в Римской Империи был Лудус Магнус рядом с Колизеем, одновременно там жили и тренировались 1300 человек.
Мурмиллон (от греч. mormylos - "морская рыба") - тип гладиатора. Мурмиллон носил шлем со стилизованной рыбой на гребне, а также доспех для предплечья (манику), набедренную повязку и пояс, поножи на правой ноге, толстые обмотки, закрывающие верх ступни, и очень короткие латы с выемкой для набивки на верху ступни. Мурмиллон был вооружен гладиусом (40-50 см в длину) и большим прямоугольным щитом римских легионеров. Он сражался босиком, поэтому ноги были самым уязвимым его местом, но благодаря отсутствию тяжелых поножей, мурмиллон мог толкнуть противника ногой в щит и тем самым опрокинуть его.
Пожимать предплечье - обычай рукопожатия в качестве приветствия зародился именно в Древнем Риме и означал добрые намерения, только римляне пожимали не ладонь, а предплечье. Таким образом человек показывал, что у него в руке нет оружия, например, меча или стилета. Кстати, отсюда пошло предосудительное отношение к левшам. Левша мог протянуть правую руку, а в левой спокойно сжимать оружие: так он обезвреживал противника и левой рукой наносил смертельные раны.
Помпеи - древнеримский город недалеко от Неаполя, погребённый под слоем вулканического пепла в результате извержения Везувия 24 августа 79 года.
Рудий – деревянный меч, который дарился гладиатору за особую доблесть, проявленную на арене. Вместе с рудием гладиатор получал свободу.
Стилус - в Римской империи для повседневных записей использовали восковые таблички. Табличка – это дощечка из твёрдого материала с выдолбленным углублением, куда заливался тёмный воск. На дощечке писали, нанося на воск знаки острой металлической палочкой — стилусом.
Трекс (или фракиец) - тип гладиатора. На голове фракиец носил большой шлем, закрывающий всю голову и украшенный стилизованным грифоном на лбу или на передней части гребня (грифон был символом богини возмездия Немезиды). Основная тактика фракийца - атака. Он был вооружен небольшим щитом и кривым фракийским мечом, который позволял наносить больший урон, а ноги защищались высокими поножами.
Фамилия – труппа гладиаторов, принадлежащих одному ланисте.
Флоралии - в Древнем Риме праздник римской богини весны Флоры, который отмечался с 28 апреля по 3 мая. Во время праздника люди, украшенные цветами и одетые в цветную одежду, танцевали, а на столах были кипы цветов. Римляне приносили дары Флоре мёдом и молоком. Вероятно, этот праздник впоследствии был вытеснен играми в честь Флоры — флоралиями, учреждение которых относится к 238 до н. э. году, когда был освящён храм Флоры.
Фурии - в мифах древних римлян богини мщения, обитающие в подземном царстве.
Поблагодарили: Georgie, KuNe, Жменька, Alexandraetc, ruusunen, allina99, Syslik0999, veertje, ml_SElena, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • phanata
  • phanata аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
10 Мар 2014 12:48 - 17 Авг 2015 23:26 #4 от phanata
phanata ответил в теме Лори Витт "Левая рука Кальва", 1/17
Глава 1
Помпеи. Процветающий город у подножия Везувия.

Тихий. Жаркий. Рядом с морем. Я слышал множество историй об этом городе. Еще недавно, когда рудий - символ свободы - был так близко, что я почти ощущал его деревянную рукоять в своих руках, я планировал переехать сюда, как только перестану быть рабом. Вздор, Фортуна решила, что я должен остаться в оковах. До свободы мне оставалось примерно три боя, но сейчас я и еще двое из моей гладиаторской школы направляемся к политику из Помпей, который отныне является нашим хозяином.

Пусть я и потерял шанс обрести свободу, остальные гладиаторы мне завидовали.

- Патриций? Из Помпей? – хлопнул один меня по плечу. - Да ты просто удачливый ублюдок.

- Точно, - согласился с ним другой, - тебе больше не придется выходить на арену. Севий, хоть ты и останешься рабом, в худшем случае будешь доживать свои дни как телохранитель какой-нибудь богатой сволочи.

А третий добавил:

- Помпеи? Я слышал, что в тех краях в домах знати льется вино, которое на вкус как уста самой Венеры.

Гладиаторы, отправившиеся в путь вместе со мной, были взбудоражены этой новостью. Что до меня, то губы любой женщины, пусть даже Венеры, вызывали во мне такой же восторг, как и перспектива провести остаток дней в проклятом рабстве, поэтому я просто пробормотал:

- Обязательно передам привет Бахусу.

Я с трудом мог представить, что слуги пьют одно вино с хозяевами. Да это и неважно, поскольку местное вино наверняка ничем не лучше того, что пьют в Риме. В общем, если вам интересно мое мнение, то Помпеи не сильно отличаются от Рима. Намного меньше по размерам - это да, и толп народа не так много. По крайней мере, в этой части города точно такие же терракотовые крыши и стены из известняка, а когда проходишь мимо рынка, люди всё так же тащат за собой по каменным улицам упирающийся скот мимо громыхающих тележек и облаков жужжащих насекомых. Пахнет хлебом, потом, рыбой и навозом, совсем как в Риме. Куриное кудахтанье перекрывает крики пекарей, торговцев рыбой, мясом и вином, а из-за витрин и прилавков мастерских доносятся грохот и стук молотков. Наверно, мне стоило бы мечтать о Геркулануме. С другой стороны, если настоящие Помпеи настолько отличаются от россказней, скорее всего, с Геркуланумом будет то же самое.

Не то чтобы у меня был выбор. Помпеи стали моим домом до тех пор, пока я не умру или меня не продадут. Или пока мой новый хозяин не посчитает нужным дать мне свободу, когда я перестану быть ему полезным.

Эктур, парфянский гигант, чья задача доставить нас троих из Рима, ведет нас вглубь зловонного и суетливого помпейского рынка. С каждым усталым шагом грохот наших цепей вливается в городской шум. Хотя улицы переполнены людьми, прохожие расступаются, чтобы пропустить нас. Некоторые настороженно смотрят, загораживая собой жен и детей. Даже те, кто с трудом толкает свои повозки по этим неровным улицам, стараются уйти с нашего пути. Особенные опасения вызывает Эктур. Мы, без сомнения, выглядим как гладиаторы – смуглые, покрытые шрамами тупые скоты, но поскольку Эктур не в оковах, люди, скорее всего, принимают его за ланисту. Ни один здравомыслящий гражданин не захочет оказаться рядом с ним.

Должно быть, рынок расположен недалеко от Форума. Точно так же как и в Риме, там разглагольствуют патриции, будто надутые индюки, насмехаясь над рабами и простыми гражданами, и ведя себя так, словно сами боги должны трепетать от страха перед ними. Хотел бы я встретиться с кем-нибудь из них в бою на арене, он бы в слезах молил богов о милосердии, а его белоснежная тога испачкалась бы дерьмом еще до того, как я поднял свой меч.

Но боги пожелали, чтобы мои дни на арене остались в прошлом навсегда.

За пределами рынка, где улицы, расходясь веером, ведут к группам вилл, огороженным высокими стенами, Эктур подходит к сидящему на корточках лысеющему мужчине, туника которого слишком чиста, чтобы принадлежать обычному ремесленнику. Внимание мужчины сосредоточено на восковой табличке, лежащей в его руках, и он что-то бормочет себе под нос, водя по ней стилусом.

Он поднимает голову, и я вижу, что у него в наличии только один глаз. Вернувшись к табличке, он ворчит:

- Думал, ты заставишь меня ждать весь день.

- Идти сюда из Рима гораздо дольше, чем от твоего дома, - бормочет Эктур.

Уткнувшись в табличку, одноглазый произносит:

- Я должен осмотреть их перед твоим уходом. Господин Лаурея окажется недоволен, если они не будут соответствовать его требованиям.

Эктур, прищурившись, выпрямляется:

- Кай Бласий не торгует порченным товаром.

- Тогда он не будет возражать, если я проверю его товар для пущей уверенности.

Одноглазый указывает на нас стилусом:

- Мне всыпят плетей, если я приведу хозяину рабов, которые ему не понравятся. Поэтому… - он вдруг умолкает, выпучив глаз. - А где четвертый? Господин Лаурея выбрал четырех мужчин, а не трех.

- Четвертый заболел. Ужасная лихорадка, и медик не может сказать, выживет ли он, – Эктур достает из-за пояса свиток и передает его одноглазому. – Кай Бласий дает твоему хозяину слово возместить убытки.

Переводя взгляд со свитка на Эктура, мужчина тяжело вздыхает:

- Хозяин будет недоволен. Четвертый интересовал его больше других.

Эктур хрюкает от смеха:

- Этот тощий финикиец не стоит тех сестерциев, что заплатил за него твой хозяин. Может он и выглядит внушительно на арене, но за ее пределами он совершенно бесполезен.

Я не могу сдержать тихий смешок. Это правда: тупой финикиец жив – если он, конечно, еще жив – только потому, что боится своих соперников меньше, чем наказания за трусливое поведение на песке. Такие, как он, не подходят на роль телохранителя.

- У хозяина были свои причины выбрать этих мужчин, - резко отвечает одноглазый. Он вздыхает и качает головой: – Уже неважно. Нет, значит нет. Остальным троим лучше бы быть в хорошей форме.

Эктур не отвечает. Он скрещивает руки на груди, и угрюмо наблюдает, как одноглазый по очереди осматривает каждого из нас, охая, причитая и бормоча что-то себе под нос, тыча в нас пальцем и делая записи на табличке. Он ощупывает наши шрамы и синяки, смотрит, как мы вздрагиваем, а затем проверяет наши зубы и глаза. С детства я прошел через большее число осмотров, чем цифр знаю, поэтому я заставляю себя сдерживаться, чтобы не сдавить его горло руками и не показать, что я в отличной форме и силен как гладиатор - или в данном случае телохранитель.

Наконец, он что-то мычит и с шумом захлопывает кожаный чехол на табличке.

- Они в полном порядке.

- Хорошо, - отвечает парфянин, - передавай мои наилучшие пожелания своему хозяину.

- Как и твоему, - одноглазый делает нам знак рукой.

- Идите за мной.

Не говоря ни слова, мы следуем за мужчиной. Его ноги вполовину короче наших, но он шустро перебирает ими, у него нервная злая походка, и с цепями на лодыжках нам приходится потрудиться, чтобы не отстать от него. Эктур с нами не идет.

Значит, скоро мы встретимся с новым хозяином.

Его имя - Юний Кальв Лаурея – мне известно. Я слышал, когда Кай Бласий упоминал его – как правило, с хмурым видом – видимо, он покупал гладиаторов у моего бывшего хозяина и раньше. И все же, лицо его мне незнакомо, и я ничего не знаю о человеке, которого поклянусь защищать. Мне известно только то, что он не ланиста, и моя жизнь отныне будет протекать вдали от арены. Пусть я и не познаю свободу, но у меня есть тысячи поводов воздать почести Фортуне.

Одноглазый слуга ведет нас по узкой дороге, проложенной между огромными виллами, выстроенными в ряд вдоль стены, что огибает северную часть города. Даже закованные в цепи, мы с товарищами обмениваемся улыбками.

Вместо лудуса нас ждет вилла? Это на самом деле означает новую жизнь. Существование телохранителя опасно само по себе, но если только у нашего хозяина не редкое количество врагов, то защищать мы его будем одним своим присутствием, а не боевыми навыками. Скорее мы умрем от скуки, а не меча.

По дороге из Рима мы прошли в тени достраивающегося Колизея. Когда прохладная тень огромного сооружения упала мне на шею и плечи, я прошептал благодарственную молитву за выпавшую удачу, несмотря на то что мои руки и ноги в цепях.
Ходят слухи о том, для чего возводится Колизей. Говорят, что игры, проводимые в нем, будут намного масштабнее и кровавее, чем соревнования в Большом цирке, где нам с трудом удавалось остаться в живых. Люди говорят, еще год-другой, и он будет закончен. Вероятнее всего, я никогда не заслужу рудий и вместе с ним свободу, но любой гладиатор должен быть благодарен за возможность служить патрицию вместо того, чтобы выйти на эту арену.

Мы останавливаемся напротив одной из бесконечных вилл. Два мощных, вооруженных до зубов, стража открывают высокие ворота, и мы проходим внутрь. Одноглазый проводник ведет нас через роскошный дом в сад на заднем дворе. Здесь, в высоких стенах, покрытых вьющимся плющом, в тени массивного кипариса, слуги и статуи окружают нашего нового хозяина.

Увидев его, я сразу узнаю мастера Лаурею. Я уже видел его в лудусе, он наблюдал за нашими тренировками и рассматривал так же, как и его слуга сегодня. Не знаю, назвался ли он тогда именем Кальва Лауреи, но я никогда не забуду его лицо. Будто выточенное из мертвого камня, состоящее из острых углов, с ярко-синими глазами, которые всегда подчеркивают усмешку или кривящиеся губы.

Он возлежит на диване, сжимая в руке изящную чашу, пока слуга огромным веером из перьев разгоняет над ним дневной зной. За спиной Кальва Лауреи стоят рослый телохранитель и черноглазая служанка, прижимающая к груди кувшин с вином.

Одноглазый останавливает нас резким жестом, и мы опускаемся на колени, склонив головы.

Хозяин поднимается. Его сандалии шаркают по каменной поверхности.

- Встаньте.

И мы, как один, слушаемся.

- Я Юний Кальв… - он хмурит брови и по очереди осматривает нас. Прищурившись, он оборачивается к человеку, который нас привел: – Атай, здесь только трое! Где четвертый?

Одноглазый слуга склоняет голову.

- Прошу прощения, доминус. Здесь только трое. Четвертый слег с лихорадкой и оказался не в состоянии путешествовать, - он протягивает свиток, что дал ему Эктур. – Его хозяин передал письмо с обещанием выплатить компенсацию.

Господин Лаурея хмурится.

- Отлично. Я полагаю, что так оно и будет, - он отмахивается от слуги. – Слушайте внимательно, - обращается он к нам. – Я Юний Кальв Лаурея, и я ваш новый хозяин.

Он снова осматривает каждого из нас. Я пытаюсь не замечать, что его взгляд задерживается на мне дольше, чем на остальных, но эти паузы слишком явны, чтобы не обращать на них внимание.

Наконец, он спрашивает:

- Это тебя зовут Севий?

Я расправляю плечи:

- Да, доминус.

Не отрывая от меня взгляд, он обращается к слуге:

- Отведи остальных в их помещения, - он показывает на меня. – А этот останется здесь.

Двое моих попутчиков резко склоняют головы, и в следующий момент их уже нет.

Господин Лаурея подходит, все так же пристально глядя мне в глаза:

- Добро пожаловать в Помпеи, Севий, - говорит он с легкой улыбкой. – можешь называть меня Кальв.

От его вкрадчивого требования по моему позвоночнику ползут призрачные пауки.

Не отводя взгляд, он щелкает пальцами.

- Налейте нам вина. Обоим.

Служанка, держащая кувшин, немедленно повинуется, пауки становятся все более настойчивыми, я едва дышу, в то время как женщина наливает две чаши вина. Первую она протягивает хозяину, а вторую мне.

- Оставьте нас, - приказывает Кальв, - все вон.

Боги, не покидайте меня…

Секунда, и я остаюсь наедине с новым хозяином, держа вино неуверенной рукой. Кальв подносит чашу к губам, после чего говорит:

- Пей, Севий. Я настаиваю.

Я пью. Не могу поручиться за то, похоже ли это вино на соки Венеры, но оно сладкое, с насыщенным ароматом, как и говорят о помпейских винах, хотя от кислинки немного крутит живот.

- Ты не будешь моим телохранителем, Севий, - неожиданно произносит Кальв, - как те двое, что пришли вместе с тобой.

Я внезапно перестаю чувствовать вкус вина. С трудом проглатываю напиток.

- Как прикажешь, доминус.

- У меня для тебя два задания, Севий.

Из-за его манеры произносить мое имя, пауков, бегающих по моей спине, становится всё больше, и они уже начинают проникать под кожу.

- Одно простое, другое посложнее.

Слегка наклоняю голову:

- Я здесь, чтобы служить тебе, доминус.

- Кальв, - поправляет он, - зови меня Кальв.

Медленно поднимаю голову:

- Я здесь, чтобы служить тебе… Кальв.

Он ухмыляется:

- Так гораздо лучше.

Он играет в какую-то игру. Это точно. Но я не могу понять, что это за игра, и какая роль в ней отведена мне.

Я делаю еще один глоток безвкусного вина.

- Что я должен сделать?

- В южной части города находится один лудус…

От упоминания лудуса у меня в груди что-то сжимается.

Кальв продолжает:

- Твоя первая задача – передать подарок тамошнему ланисте. Дар в размере пятисот сестерций от Кассия, городского магистрата.

Меня продирает озноб от улыбки, искривляющей губы моего нового хозяина.

- Кассий глубоко сожалеет, что не может передать подарок лично, но… - улыбка становится шире, - я пообещал, что позабочусь об этом вместо него.

Несмотря на выражение лица Кальва, я чувствую облегчение. Просто передать мешочек с монетами вместо того, чтобы драться с другими гладиаторами ради развлечения ревущей толпы? Даже если это означает снова переступить порог лудуса, я войду туда лишь как посланник, а не тренирующийся боец.

Благодарю вас, боги! Снова и снова посылаю вам свою благодарность!

- А теперь обсудим твою вторую задачу, - он наклоняет голову и кажется, что он ждет ответы на еще не заданные вопросы.

- Бласий высоко о тебе отзывался. А твоя слава шла впереди тебя на всем пути из Рима, - он поднимает чашу. - Потрясающий боец и верный слуга.

Он делает паузу. Я уверен, что должен заполнить тишину, но не знаю, какими словами.

- Благодарю тебя, доминус, - все, что приходит мне на ум, и я тут же поправляюсь: – Кальв. Благодарю тебя, Кальв.

Рука, держащая вино, опускается. Теперь он улыбается по-другому, напряженно, и это меня пугает. Пауза затягивается, и я чувствую себя все неуютнее.

Наконец он заговаривает, и в этот раз в его голосе есть что-то, от чего у меня начало покалывать шею.

- Доставив деньги ланисте, ты останешься в лудусе, - он сужает глаза и приподнимает уголок рта в кривой ухмылке, - как аукторат.

Мое сердце начинает биться чаще.

- Доминус, при всем уважении, как я могу быть аукторатом? Я не гражданин. Я даже не свободен. Как я могу быть аукторатом, если я все еще…

Кальв поднимает руку.

- Конечно же, ты останешься моим рабом, но пока я не скажу иного, ты будешь жить в лудусе. И тренироваться как гладиатор, - он наклоняет голову и понижает голос. – Для всех, кроме меня и богов, согласно принесенным документам, ты гражданин, добровольно подписавшийся на то, чтобы принадлежать* лудусу и его ланисте. Я понятно говорю?

Нет. Нет. Что ты заставляешь меня делать? И зачем?

Но я послушно киваю:

- Да, хозяин.

Он приближается, затем обходит меня, медленно, продолжая вещать:

- Пока ты будешь тренироваться и сражаться на арене, внимательно наблюдай за людьми вокруг себя.

Я провожу языком по пересохшим губам. Жизнь каждой фамилии и так полна опасного соперничества. Шпионить за братьями из лудуса? Особенно когда я буду свежим мясом? Мне проще перерезать себе горло и покончить с этим.

- Как аукторат, - продолжает Кальв, продолжая нарезать круги вокруг меня, - ты имеешь право свободно покидать лудус, если будешь возвращаться на ночь и не покинешь город. Когда я захочу побеседовать с тобой, я с тобой свяжусь. Понял?

- Я… да, - реагирую я. – Что я ищу, доминус? Э… Кальв?

- Севий, ты гладиатор, - произносит Кальв, - ты наверняка знаешь, как относятся к вам женщины.

Я снова киваю. Женщины были частыми гостями в моем предыдущем лудусе. Нередко замужние, многие благородного происхождения. Они развлекались с гладиаторами, а ланиста брал с них за это деньги. Впрочем, их мужья оказывались ничем не лучше.

- Мужчина моего положения не может позволить собственной жене опозорить… - он останавливается и замолкает, морща нос, - точнее опозорить себя неблаговидными и неблагоразумными связями собственной супруги. Тем более связями с тем, кто по статусу намного ниже меня, - Кальв возобновляет медленное и тревожное движение по кругу. – А когда о ее поступках начинают распространяться слухи, то у мужа, особенно обладающего таким политическим и социальным весом, как я, не остается иного выбора, кроме как положить этому конец, - он останавливается передо мной, глядя в глаза. – И тут в игру вступаешь ты, Севий.

О милостивые боги, помогите мне…

- Ты будешь слушать и наблюдать, - Кальв, прищурившись, подходит ближе, - И узнаешь имя того, кто затащил в кровать мою Верину. Гладиатор, ты меня понял?

За все годы, проведенные на арене, мое сердце никогда не билось так сильно. Какая женщина не развлекается с рабами? Гладиаторы трахают замужних баб так же часто, как дерутся друг с другом.

Если только жена Кальва не спуталась со свободным.

Один из наемных тренеров? А может сам ланиста? Или один из устроителей боев, подбирающий бойцов для предстоящих игр? Ни один гражданин, особенно такая публичная фигура, как Кальв, не потерпит подобного оскорбления от своей жены, тем более, что для некоторых мужчин развод может показаться недостаточным наказанием.

Независимо от рассуждений Кальва о том, что он сделает, узнав имя любовника жены, я уверен: нет места опаснее, чем эпицентр разборок жены и ее обманутого мужа.

- Тебе все ясно, гладиатор?

Я с трудом сглатываю:

- Да, Кальв.

- Хорошо, - он отходит и снова берет чашу с вином. – Сегодня я подготовлю твои бумаги. Завтра утром ты отправишься в лудус, которым владеет ланиста Друс.

Друс. Боги, кто угодно, но только не он. Я мысленно молю землю разверзнуться под моими ногами. Кальв не может и мечтать о славе Друса. Ни один гладиатор, который хоть раз в жизни слышал о Друсе, не пойдет добровольно в его лудус.

Кальв осматривает меня и хмурится, когда взгляд останавливается на руках.

- Эти шрамы…

Он ловит мой взгляд:

- Ты же левша?

- Да.

Он усмехается:

- Отлично. Я уверен, Друс будет вдвойне доволен тобой, - улыбка становится шире, - возможно, мне стоило сразу обратить внимание на тебя, а не на финикийца. В конце концов, гладиатор-левша принадлежит арене, чтобы сделать своего ланисту богачом, верно?

Я сопротивляюсь желанию ускользнуть из-под его взгляда.

- Ты будешь его леворуким сокровищем, а еще, - Кальв тихо смеется, а у меня кровь стынет в жилах, - думаю, в каком-то смысле, ты будешь моей левой рукой, верно?

- Надеюсь, доминус, - шепотом отвечаю я.

Кальв кладет руку мне на плечо. Веселье пропадает с его лица.

- А теперь слушай меня внимательно, гладиатор. Это очень важно. Деньги, которые ты отдашь Друсу, пятьсот сестерций, будут от имени магистрата по имени Кассий. Он же сделает тебе документы ауктората. Ясно?

Я киваю, чувствуя, как пересыхает у меня в горле.

Кальв продолжает:

- Ты не будешь упоминать меня или нашу договоренность. Никому, что бы ни случилось. Понял?

- Да, доминус, - я колеблюсь, - Кальв.

- Будь осторожен, Севий, я не потерплю ложь или измену, - он наклоняется и понижает голос так, что я уверен: никто, кроме меня и богов не слышит сказанного, и до боли сжимает мое плечо: – Дай мне хоть малейший повод заподозрить, что ты не в точности следуешь моим приказам, или что ты выдохнул мое имя в стенах лудуса, и я от имени магистрата поинтересуюсь у Друса, все ли семьсот сестерциев он получил. Ты меня понял?

Я с трудом сглатываю. Более того, я киваю.

- Да, Кальв.

И мысленно молю богов вернуть меня в Рим на песок Колизея.
______________________

Помпеи - древнеримский город недалеко от Неаполя, погребённый под слоем вулканического пепла в результате извержения Везувия 24 августа 79 года.
Рудий – деревянный меч, который дарился гладиатору за особую доблесть, проявленную на арене. Вместе с рудием гладиатор получал свободу.
Геркуланум – древнеримский город на берегу неаполитанского залива. Как и Помпеи, прекратил существование вследствие извержения Везувия 24 августа 79 года.
Ланиста - владелец и одновременно управляющий школы гладиаторов. Большинство ланист были бывшими рабами, а их профессия считалась в римском обществе постыдной.
Стилус - в Римской империи для повседневных записей использовали восковые таблички. Табличка – это дощечка из твёрдого материала с выдолбленным углублением, куда заливался тёмный воск. На дощечке писали, нанося на воск знаки острой металлической палочкой — стилусом.
Лудус – гладиаторская школа. Самым большим в Римской Империи был Лудус Магнус рядом с Колизеем, одновременно там жили и тренировались 1300 человек.
Большой цирк (Circus Maximus) - самый обширный ипподром в Древнем Риме. Располагался в долине между Авентином и Палатином. В соревнованиях на ипподроме могло одновременно принимать участие двенадцать колесниц.
Аукторат – подписавший с ланистой контракт гладиатор-доброволец. Ауктораты получали большие деньги: гладиатор с именем зарабатывал 12 тысяч сестерциев за выступление. Для сравнения, оклад центуриона (офицера) в армии составлял 18 тысяч сестерциев в год. На время действия контракта аукторат лишался всех гражданских прав и фактически низводился до положения раба.
Фамилия – труппа гладиаторов, принадлежащих одному ланисте.

2
Поблагодарили: Georgie, KuNe, Жменька, Virsavia, allina99, SMarseleza1, Syslik0999, Asia88, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Georgie
  • Georgie аватар
  • Wanted!
  • Ночной Дозор ОС
  • Ночной Дозор ОС
  • Злобное суЩЩество
Больше
10 Мар 2014 12:52 - 10 Мар 2014 13:05 #5 от Georgie
Georgie ответил в теме Re: Лори Витт "Левая рука Кальва", 1/17
Ой, а просьба с обложкой была неспроста?
А то я уж чуть-чуть вперёд забежала.

При прочтении хотелось бы картинок. А то все три фильма, что могу вспомнить (Спартак, Бен Гур, Гладиатор) гладиаторских терминов в голове не оставили.

Забегая на две главы вперёд, отмечу, что очень заинтересовал Друс. Он совсем не такой каким его представлял Севий, а заодно и читатели с ним. Севий пока проигрывает ему.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • phanata
  • phanata аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
10 Мар 2014 13:13 #6 от phanata
phanata ответил в теме Re: Лори Витт "Левая рука Кальва", 1/17
Georgie, я все термины выписываю и комментирую в конце каждой главы.
А вообще рекомендую эту книжку
rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3923532
Военная история человечества - Носов К. - Гладиаторы.
Она небольшая, всего 200 страниц, но емкая и богато иллюстрированная. Мир гладиаторов сразу становится ближе и понятнее:)

Друс мне тоже очень нравится. Очень интересный персонаж, а главное достоверный. И он не отморозок, как мы постепенно поймем, у него своя рациональность, адекватная эпохе, но чуждая нам.
А Сева раскроется постепенно, по сути он обычный простой мужик, который всего лишь очень хочет выжить.

Syslik0999, спасибо:)
Поблагодарили: Georgie

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
10 Мар 2014 18:24 #7 от allina99
allina99 ответил в теме Re: Лори Витт "Левая рука Кальва", 1/17
История заинтересовала. Мои познания в области гладиаторов ограничены фильмом "Гладиатор" и сериалом "Спартак" 1 сезон. Буду читать)

Мы видим вещи не такими, какие они есть. Мы видим их такими, какие есть мы...(с)Анаис Нин

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • phanata
  • phanata аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
10 Мар 2014 19:12 - 17 Авг 2015 23:25 #8 от phanata
phanata ответил в теме Лори Витт "Левая рука Кальва", 2/17, upd 10.03.2014

1
Глава 2
Когда мы идем по улицам Помпей, каждое шарканье моих изношенных сандалий звучит как имя моего нового ланисты.

Друс. Друс. Кто угодно, только не Друс.

Во всей Империи не найдется гладиатора, который бы не слышал это имя. Имя человека, чья репутация столь широко известна, сколь и загадочна его история. Большинство ланист сами когда-то были бойцами, но даже те, кто провел на арене много лет, не могли припомнить, что бы они встречались с ним в бою. Некоторые предполагают, что он дрался под другим именем, но никто не может заявить об этом с уверенностью. Известно только, что семь лет назад он появился из ниоткуда и на два года пошел в ученики к печально известному ланисте Криспину. После того, как Криспин был убит, его лудус унаследовал Друс. Что он сделал первым делом? Собственноручно уничтожил половину людей в фамилии. По мнению большинства, лишь для того, чтобы щегольнуть своей новообретенной властью. Он еще больший псих, чем большинство ланист.

Он приезжает в Рим один-два раза в год, чтобы купить и продать бойцов. За последние годы мой прежний ланиста перекупил несколько гладиаторов Друса.

- Он просто мразь, - делился с нами один молодой боец, - даже другие ланисты держатся от него подальше.
Они скорее примут проклятие, чем окажутся рядом с Друсом.

- Фурии ничего не имеют против Друса, - рассказывал другой, проведя с нами полсезона. – Каждый в фамилии знал: просто посмотри на него не так, и тут же попадешь в яму, где тебя изобьют до полусмерти, - передернувшись, он добавил. – Если только этот ублюдок не заскучает раньше и не прибьет тебя ради веселья до того, как ты успел сделать хоть одну ошибку.

Попавший к нам от Друса покрытый шрамами египтянин не сказал о нем ни слова. Но он вообще не говорил. Он просто безучастно смотрел на еду, на противника, на стены. Он даже глазом не моргнул, когда медик зашивал его руку после Флоралий. По прошествии времени он начал издавать какие-то звуки. Возможно, мы бы и услышали от него несколько историй, но один галл проткнул его мечом во время состязаний, посвященных Аполлону. Временами мне кажется, что Фортуна улыбнулась ему в тот день.

Фортуна, где же ты сегодня? Я беззвучно молился, пока Атай вел меня мимо огромного амфитеатра, где проводятся все здешние бои.

Прямо за амфитеатром стоит здание, как я предполагаю, муниципальный лудус с казармами. Я слышал, что государство поглощает частные гладиаторские школы. В Риме говорят: через несколько лет останутся только муниципальные лудусы. Может, это означает, что однажды ланист заменят политики, которые сами станут покупать и продавать нас, или сдавать в аренду. Не думаю, что кому-то будет до этого дело. В конце концов, одно дерьмо сменит другое. Опять же, наверное только такие как я заметят, когда муниципалитет поглотит и лудус Друса.

А этот день может настать уже скоро.

Я шагаю между двумя стражниками, люди с опаской косятся на нас и загораживают своих детей; свитки, спрятанные в поясе, жгут мне кожу даже сквозь одежду. Это документы, которые дают мне право войти в лудус. Согласно одному, я был восстановлен в гражданских правах господином Бласием после выполнения условий контракта в качестве ауктората. А другой подтверждает, что меня осмотрел медик, которого я ни разу в жизни не встречал, а Кассий, городской магистрат, чьи деньги я несу в качестве подарка, одобрил мое желание снова стать аукторатом. Поддельное разрешение, основанное на ложном освобождении.

Свитки запечатаны, и сломать печати может только сам Друс. Мне остается лишь надеяться, что в документах написано именно то, о чем говорил Кальв, а фальшивка достаточно убедительна, чтобы мне не перерезали горло прямо на месте. Звучит жестоко, но, возможно, это не самый плохой поворот событий.

Лудус, который отныне станет моим домом, находится на другом конце города, за амфитеатром, в районе борделей и таверн. Тут пахнет хуже, чем на рынке, а звуки драк и траха кажутся громкими и неистовыми даже сейчас, сразу после восхода солнца.

Вскоре шум, производимый пьяницами и развратниками, заглушают привычные ритмичные удары дерева о дерево и лязг металла. Мужчины орут, кряхтят и ругаются.

Щелкание хлыста, лай тренера.

Повседневная жизнь лудуса.

Лудуса, принадлежащего ланисте Друсу.

Боги, молю, присмотрите за мной…

Вооруженные стражи стоят перед воротами лудуса. У обоих смешанная кровь, их темная кожа отмечена клеймами и шрамами. Скорее всего, они полукровки, чьи предки жили во всех уголках Империи: от Галлии до Карфагена. Думаю, они бывшие гладиаторы.

- Чего тебе? – спрашивает один из них с грубым непривычным акцентом.

Я оглядываюсь на одного из своих сопровождающих. Он резко кивает, указывая на полукровок, и я поворачиваюсь к ним снова.

- Я пришел поговорить с мастером Друсом, – слова, как горячий песок на моем языке, - чтобы наняться в качестве ауктората.

- Аукторат? – взгляд второго стража перемещается на стоящих по бокам от меня мужчин. – А они тогда кто?

- Он задолжал нашему хозяину, - быстро отвечает один из сопровождающих. – Магистрат счел его пригодным для арены.

Он толкает меня в спину, почти накалывая на два копья, торчащих на уровне живота.

Я с трудом сохраняю равновесие и показываю ладони. Стражи колеблются, затем убирают оружие.

- Ну тогда ладно, - говорит один, - пошли со мной.

Он провожает меня внутрь и передает другому потрепанному жизнью иностранцу. Одному из тренеров, если деревянный меч и кожаный хлыст что-то означают.

Тот грубо приказывает стражам вернуться на свое место и ведет меня через тренировочную площадку.

Изнутри лудус ничем не отличается от того, где я провел предыдущие годы. Казармы по обе стороны покрытой песком тренировочной площадки. Дерущиеся мужчины. Тренеры, некоторые тоже дерутся, некоторые наблюдают, держа в руке хлыст на случай неповиновения.

Все головы поворачиваются в мою сторону. Гладиаторов покупают и продают постоянно, они переезжают из города в город, смотря, куда занесет их ветер аукциона. Неудивительно, что несколько лиц мне знакомы. А некоторые из них даже больше остальных.

Один из тренеров, наблюдающий за парой бойцов - оба новички, судя по их передвижениям - когда-то давно сражался на арене Большого цирка. Я везде узнаю эти шрамы и клейма.

Следующая пара бойцов – смертоносный быстроногий египтянин и римлянин в два раза его больше – дерутся на кулаках. Предыдущий ланиста выручил в этом году за египтянина небольшое состояние. Мы все гадали, кто согласился заплатить такую сумму за одного гладиатора. Теперь я знаю.

Я узнаю лысого парфянина у корыта с водой.

До прошлого лета он принадлежал другому ланисте, и я думал, что он должно быть умер, потому что не видел его на Августалиях. Значит, его тоже продали Друсу, и когда парфянин замечает меня, он прищуривается и скрещивает огромные ручищи поверх широкого шрама, который я оставил на его груди два лета назад.

Любой из этих мужчин может быть любовником госпожи Лауреи. Клянусь Фуриями, когда я узнаю имя бойца, из-за которого попал сюда, мастеру Кальву уже будет некого наказывать.

Мы покидаем тренировочную площадку и проходим по коридору – слава богам, в нем гораздо прохладнее, чем на улице – следуем мимо казарм и попадаем в широкий пустой двор. На его противоположном конце, в крытом переходе, протянувшемся вдоль нижнего этажа известнякового дома, мы останавливаемся у закрытой двери. Из-за двери слышен спор. На повышенных тонах.

- Ты не можешь говорить всерьез! – раздраженно кричит мужчина.

- Твой хозяин хочет бой насмерть? – холодно отвечает спокойный голос, резко контрастирующий с грубым и скрипучим голосом оппонента. Я полагаю, что это Друс, и клянусь, что слышу в его тоне ухмылку, когда он добавляет: – Тогда пусть заплатит больше.

- Но… но…яйца Юпитера, да ты просто мошенник! Гладиаторы постоянно умирают на арене!

- К сожалению, - я почти вижу, как он равнодушно пожимает плечами. – Кто-то живет, кто-то умирает. Но гарантированный бой до смерти с одним из моих гладиаторов стоит в три раза дороже обычного.

- Три? Это грабеж!

- Если бы я захотел украсть твои деньги, я бы так и сделал, а не тратил время на утомительные переговоры, - Друс кажется довольным, но голос у него по прежнему как у холодной каменной статуи.

- Как ты знаешь, гладиаторы стоят дорого. Даже варваров надо кормить и учить. Если хочешь получить труп в конце боя, тебе придется очень дорого заплатить за живого бойца, которого мне придется купить и долго тренировать, если проиграет мой гладиатор.

- А если победит твой человек?

- Тогда публика получит удовольствие, а боги – свои почести. Цена останется прежней.

Собеседник Друса делает паузу, а затем сердито фыркает:

- Отлично. Я передам твои слова своему хозяину, и если он согласится на твою абсурдную цену, я вернусь обсудить детали договора.

- Буду ждать с нетерпением.

Дверь распахивается. Оттуда выскакивает седой раскрасневшийся мужчина, он что-то бурчит под нос и прижимает к груди табличку.

- Жди здесь.

Мой сопровождающий заходит внутрь. Через минуту он возвращается и зовет меня. Когда дверь закрывается за моей спиной, я остаюсь один.

Нет. Не один. Мой сопровождающий ушел, но я определенно не один.

В комнате темно, только слабые солнечные лучи проникают сквозь единственное закрытое ставнями окно. Свет от масляной лампы, стоящей на столе, позволяет разглядеть лица, которые молча смотрят на меня. В углу сидит писец со стилусом в руках, держа на колене табличку. Возле стены стоят два гиганта; они выглядят так, словно без усилий переломят пополам любого с тренировочной площадки.

Перед вооруженными телохранителями, опираясь на подлокотники массивного, богато украшенного кресла, сжимая тонкими пальцами чашу с вином, сидит Друс.

Я сглатываю.

Так вот он какой, мифический Друс. Многие легенды безбожно приукрашивают действительность, но не те, которые рассказывают об этом человеке. Узкий в плечах, с острым взглядом, и хотя он сидит, мне видно, что он ниже меня, по крайней мере, на голову. Он молод, как и утверждают слухи. Уже не мальчик, но я не думаю, что прошло много лет с тех пор, как он впервые побрил гладкую кожу на острых скулах и подбородке. Никогда не думал, что ланисту можно счесть красивым, но трудно не сравнивать Друса с другими ланистами – седыми мужиками с раздувшимися животами и гнилыми зубами.

Если отбросить его молодость и внешний вид, легенды не соврали и даже не преувеличили то, насколько одно его присутствие лишает силы духа. Худший из худших, презренный торговец живым товаром, он сидит прямо и с таким высокомерным видом, будто готов к встрече с самим Императором. Императором, который сочтет благоразумным поклониться и расшаркаться перед Друсом.

Если бы я мог пошевелиться, то тоже поклонился бы и расшаркался. Но я с трудом дышу. Возможно, это мой страх перед разоблачением, но клянусь, что голубые глаза, видящие меня насквозь, могут рассмотреть любую ложь или правду, которые я попытаюсь скрыть. Может быть дело в истине, которую я прячу, или историях, которые я слышал о нем, но реальный Друс пугает меня так же сильно, как и мифический. На фоне двух огромных телохранителей он кажется еще меньше, но два слона не делают льва менее опасным. Лучше я встречусь на арене с обоими громилами, чем останусь наедине с ним.

Говорят, он всегда носит кожаный доспех. Я слышал, он не покидает своих комнат, не надев его, даже когда солнце нещадно палит. И он никогда не выходит из лудуса без брони и телохранителей.

Думаю, это разумно. Какой бы ни была репутация, ланиста не может переборщить с осторожностью. В Риме болтали об одном ланисте, который любил разгуливать с голым торсом. Он решил, что ему защита ни к чему, раз уж никто не хочет приближаться к человеку его профессии. У него даже не было телохранителей, потому что он был уверен - его хранят боги и собственная репутация.

Но боги и известность не остановили клинок, который вспорол ему грудину на рынке.

Друс не настолько легкомысленный, даже у себя дома.

Неподвижный и безмолвный, он смотрит на меня с ничего не выражающим лицом. Он кажется мне странно знакомым, но я не только никогда не видел его раньше, я даже не могу понять откуда он родом. Он не похож на римлянина – слишком миниатюрный, слишком худой – но он не похож и на смуглого черноглазого египтянина или бледного заросшего волосами северянина. Он определенно не похож и на бронзовых парфян или массивных карфагенян, тренирующихся снаружи.

Но он все равно мне знаком. Клянусь, я уже видел его лицо.

А он продолжает разглядывать меня.

Его взгляд скользит с моего лица вниз, к ногам, и снова возвращается к лицу. Опять опускается. Уголок его рта слегка дергается, так неуловимо, что я и не заметил бы, не всматривайся так внимательно в полуулыбку, блуждающую на его губах. Его взгляд снова поднимается, в этот раз медленнее, и я внезапно осознаю, что совсем забыл дышать.

Наконец ланиста говорит:

- Я Друс, хозяин этого лудуса, - его голосу не достает глубины, но это компенсируется резкостью интонаций. - Что тебе здесь надо?

- Я принес подарок от магистрата Кассия, - двумя руками я протягиваю мешочек с монетами. – Пять сотен сестерциев в знак благодарности за твоих бойцов, почтивших смерть его отца на прошлых Играх.

- Пять сотен? – Друс высокомерно хмыкает. – Следовало догадаться, что обещание заплатить семь сотен мне привиделось.

Пауки снова бегут по моему хребту.

«Дай мне хоть малейший повод заподозрить, что ты не в точности следуешь моим приказам, - прошептал Кальв, - или что ты выдохнул мое имя в стенах лудуса, и я от имени магистрата поинтересуюсь у Друса, все ли семьсот сестерциев он получил».

Друс делает знак рукой писцу:

- Запиши это. Убедись, что здесь вся сумма, - и с ухмылкой добавляет, – Проклятые патриции думают, что они единственные, кто умеет считать.

- Да, доминус, - секретарь резко кивает, забирает у меня мешочек и возвращается на свое место в углу.

Друс смотрит на меня, выжидающе выгнув брови:

- Что-то еще?

- Да. – мысленно я проклинаю робость, звучащую в моем голосе. И тоном, более подобающим мужчине, я повторяю. – Да, доминус. У меня к тебе еще одно дело.

Кожа нагрудника скрипит, когда он скрещивает руки на груди.

- Продолжай.

Я делаю глубокий вдох.

- Я бы хотел присоединиться к твоей школе. Как аукторат.

От удивления он снова поднимает брови.

- Неужели? – его взгляд скользит сверху вниз, затем обратно и снова опускается к моим ногам. – Ну, ты действительно похож на гладиатора. Скажи мне свое имя.

- Севий, - отвечаю я. – На арене мое имя было… - я колеблюсь и чувствую, как внутренности скручиваются в узел. Поскольку я был близок к получению рудия, он наверняка слышал мое имя, и я не уверен, хочу ли, чтобы он знал о моем недавнем прошлом.

Что из моего прошлого может послужить достаточной причиной присутствия здесь?

Друс наклоняет голову:

- Так под каким именем ты выступал, гладиатор?

Я делаю вдох и называю ему имя одного давно умершего гладиатора.

- Никифор, доминус.

- И ты достаточно умел, чтобы мне стоило кормить и тренировать тебя, Никифор? – Друс постукивает пальцами по руке. – Или я зря потрачу деньги и время моих тренеров на человека, чьи кишки останутся на арене?

- Я уже дрался, - отвечаю я. – Как мурмиллон и как трекс. И я левша.

Друс выпрямляется:

- Левша, говоришь?

Я медленно киваю.

- И ты искусный боец? С большим опытом на арене?

- Да.

Не отрывая взгляд, Друс встает и вытягивает руку:

- Арабо, твое оружие.

Один из телохранителей протягивает Друсу толстую дубинку. Ланиста хватает ее, не отводя от меня глаз. Мое сердце стучит как сумасшедшее. Драться с голыми руками против вооруженного человека? Особенно если это ланиста, который имеет право запороть меня до смерти, если я пролью хоть каплю его крови, даже защищаясь?
Если конечно этот ублюдок не заскучает и не убьет меня ради развлечения до того, как я успею совершить хоть одну ошибку.

Без предупреждения и не сводя с меня глаз, Друс бросает дубинку мне прямо в грудь.

Я инстинктивно ловлю ее, и ланиста отмечает взглядом движение моей руки. Моей левой руки.

- Что ж, ты действительно левша, - утверждает он, больше для себя. Его телохранитель шустро забирает у меня оружие, пока Друс снова устраивается в кресле. Ланиста мгновение молча смотрит на меня, и хотя теперь он не сомневается в моей леворукости, я уверен, что он видит насквозь всю скормленную ему ложь. Он подпирает челюсть ладонью и поглаживает подбородок большим пальцем.

- У тебя есть документы, подтверждающие, что ты гражданин и имеешь право наниматься аукторатом? Ты уже был у магистрата? Я не собираюсь тратить время на возню с твоими документами, если у тебя их нет.

- Да, доминус. – я достаю запечатанные свитки из пояса и передаю ему, - вот документы от магистрата и медика.

Друс взламывает восковые печати большим пальцем и разворачивает первый свиток. Затем второй и, наконец, третий. Морща лоб, он по очереди просматривает свитки, пока я жду, прикусив щеку изнутри.
Одобрительно крякнув, Друс передает свиток секретарю:

- Ты знаешь, что с этим делать.

Затем он снова поднимается и подходит ко мне, протягивая правую руку.

- Надеюсь, ты будешь драться достаточно хорошо, чтобы произвести на меня впечатление. В таком случае, добро пожаловать в мой лудус, Севий, - он улыбается, и я чувствую знакомую дрожь в позвоночнике. – Ты и твоя левая рука станут ценной частью моей фамилии.

- Спасибо, доминус, - я пожимаю его предплечье, но мое сердце стучит так громко, что я уверен: он его слышит.

- Пойдем со мной, - он убирает мою руку и показывает на дверь. – Мой медик осмотрит тебя и удостоверится, что ты пригоден для арены, а потом мы проверим, как ты дерешься.

Я выхожу вслед за ним из комнаты и следую по коридору.

Все время, пока мы молча идем по помещениям, которые станут моим новым домом, я уверен, что был бы в большей безопасности на арене, безоружный и окруженный львами.
______________________

Фурии - в мифах древних римлян богини мщения, обитающие в подземном царстве.
Флоралии - в Древнем Риме праздник римской богини весны Флоры, который отмечался с 28 апреля по 3 мая. Во время праздника люди, украшенные цветами и одетые в цветную одежду, танцевали, а на столах были кипы цветов. Римляне приносили дары Флоре мёдом и молоком. Вероятно, этот праздник впоследствии был вытеснен играми в честь Флоры — флоралиями, учреждение которых относится к 238 до н. э. году, когда был освящён храм Флоры.
Галл - в широком значении галлы - племена кельтской группы. В узком - тип гладиаторов, вооруженный копьём, шлемом и небольшим галльским щитом.
Аполлинарии - игры, посвященные Аполлону. Проводились 5 июля в Большом цирке.
Августалия - в честь Августа было установлено три праздника. Скорее всего, речь идет о дне его въезда в Рим (12 октября) по возвращении с Востока, который был объявлен праздником и назывался Augustalia. Ludi Augustales (сами игры) по смерти Августа были учреждены Тиберием и проводились с 5 по 11 октября под председательством трибунов вплоть до правления последних императоров
Мурмиллон (от греч. mormylos - "морская рыба") - тип гладиатора. Мурмиллон носил шлем со стилизованной рыбой на гребне, а также доспех для предплечья (манику), набедренную повязку и пояс, поножи на правой ноге, толстые обмотки, закрывающие верх ступни, и очень короткие латы с выемкой для набивки на верху ступни. Мурмиллон был вооружен гладиусом (40-50 см в длину) и большим прямоугольным щитом римских легионеров. Он сражался босиком, поэтому ноги были самым уязвимым его местом, но благодаря отсутствию тяжелых поножей, мурмиллон мог толкнуть противника ногой в щит и тем самым опрокинуть его.
Трекс (или фракиец) - тип гладиатора. На голове фракиец носил большой шлем, закрывающий всю голову и украшенный стилизованным грифоном на лбу или на передней части гребня (грифон был символом богини возмездия Немезиды). Основная тактика фракийца - атака. Он был вооружен небольшим щитом и кривым фракийским мечом, который позволял наносить больший урон, а ноги защищались высокими поножами.
Пожимать предплечье - обычай рукопожатия в качестве приветствия зародился именно в Древнем Риме и означал добрые намерения, только римляне пожимали не ладонь, а предплечье. Таким образом человек показывал, что у него в руке нет оружия, например, меча или стилета. Кстати, отсюда пошло предосудительное отношение к левшам. Левша мог протянуть правую руку, а в левой спокойно сжимать оружие: так он обезвреживал противника и левой рукой наносил смертельные раны.

3
Поблагодарили: VikyLya, Georgie, KuNe, Жменька, Peoleo, Virsavia, БертаЕ, Moonik, allina99, SMarseleza1, Syslik0999, Asia88, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Syslik0999
  • Syslik0999 аватар
  • Wanted!
  • Эксперт ОС
  • Эксперт ОС
  • "Вторая половинка есть у мозга, жопы и таблетки. А я изначально одно целое". Раневская Ф. Г.
Больше
10 Мар 2014 23:07 #9 от Syslik0999
Syslik0999 ответил в теме Re: Лори Витт "Левая рука Кальва", 2/17, upd 10.03.2014
Спасибо...

Книги открывают перед человеком неведомые миры.
Гершель Д.
Поблагодарили: Georgie

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
11 Мар 2014 17:57 #10 от allina99
allina99 ответил в теме Re: Лори Витт "Левая рука Кальва", 2/17, upd 10.03.2014
Спасибо  :frower:

Мы видим вещи не такими, какие они есть. Мы видим их такими, какие есть мы...(с)Анаис Нин

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • phanata
  • phanata аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
11 Мар 2014 21:54 - 17 Авг 2015 23:22 #11 от phanata
phanata ответил в теме Лори Витт "Левая рука Кальва", 3/17, upd 11.03.2014

2
Глава 3
Мне следовало догадаться, что дни, пропахшие потом и пылью, еще не закончены. Даже сюда, в лазарет, перебивая ароматы лечебных трав и массажного масла, с тренировочной площадки до меня доносятся запахи мужских тел и песка. Не хватает только вони дерьма, крови и блевотины. На стремительно приближающихся Аполлинариях я снова вдоволь надышусь ими, если только Фортуна или Судьба не решат вмешаться. Я, как и все, верю в богов, но не особо надеюсь, что они успеют вытащить меня отсюда раньше, чем я снова ступлю на арену.

Сейчас я сижу в лазарете, ожидая, когда местный медик убедится, что поддельные документы не врут, и я вполне здоров, чтобы на два года наняться гладиатором. Он осматривает каждый дюйм моего тела, ощупывает каждый мускул и хмурится при виде шрамов. Периодически он берет в руки принесенный мной свиток и сверяется с ним, и каждый раз мое сердце начинает колотиться от сомнений в убедительности фальшивки.

Кажется, что проходит вечность, прежде чем медик резко кивает, лаконично произносит «очень хорошо» и зовет кого-то забрать меня. Несколько минут спустя здоровенный лысый мужик, притащив в лазарет груду барахла, выводит меня на тренировочную площадку.

- Эй, Тит, - рявкает лысый и толкает меня вперед: – Это новый аукторат. Хозяин хочет знать, стоит ли с ним возиться, - еще один толчок. – Он в твоем распоряжении.

Тренер отходит от дерущихся, кладет на землю меч со щитом и приближается. Он с меня ростом и с такими же широкими плечами, его черные волосы стянуты шнурком.

Он напоминает мне бойца, который грел мою постель этой зимой в Риме.

Он протягивает руку:

- Тит. А ты?

- Севий, - я сжимаю его предплечье.

- Теперь он твой, - произносит лысый. – Если от него будут неприятности…

- Я знаю правила, - рычит Тит, отпуская мою руку.

Мой сопровождающий что-то бурчит, затем резко кивает и уходит.

Тит слегка хмурится:

- Ты уже выступал на арене?

- Да

- Хорошо, - он выбирает два коротких тупых меча и кидает один мне. – Давай посмотрим, чего ты стоишь, Севий.

Он направляется к начерченному на земле кругу, но останавливается. Его взгляд скользит по моей руке, задерживаясь на мече в моей ладони, затем он поднимает глаза, и в них отражается улыбка, тронувшая губы.

- Значит, левша? Друс уже давно ищет такого как ты. Ты можешь сделать хозяина богачом.

Я фыркаю:

- Надеюсь, это означает, что меня приняли в фамилию.

Тит смеется:

- Если знаешь, с какого конца браться за меч, могу сразу заявить, что ты принят.

Надо же как повезло.

- Тут больше никто не умеет держать оружие в левой руке, - произносит он. - Если тебя возьмут, то твоими соперниками будут правши.

Я пожимаю плечами:

- А я другого и не ожидал, потому что всегда тренировался с правшами.

- Хорошо. Зато я ни разу не дрался с левшой.

- Тем лучше я буду выглядеть в сравнении с тобой.

Он смеется:

- Еще посмотрим, гладиатор.

Взяв мечи и щиты, мы вступаем в круг.

Со всех сторон тренируются бойцы, раздаются крики, лязгает оружие и шаркают ноги по песку. Хоть все сосредоточены на своих схватках, мое появление не осталось незамеченным. Я знаю эту игру. Сейчас меня рассмотрят, оценят и определят мое место в иерархии фамилии.

Клинок сверкает на солнце, и я концентрируюсь на сопернике, как раз вовремя, чтобы парировать удар меча Тита и не дать ему воткнуться мне в бедро. Лезвие тупое, и удар совершенно не опасен, но я не позволю увидеть меня совершающим промахи новичка, когда люди вокруг прикидывают, насколько они меня сильнее.

Я бью в ответ, принимая на щит очередной удар Тита. Поскольку он привычно прикрывает левый бок щитом, то правый полностью открыт и уязвим, чем я и пользуюсь. Он кряхтит и отступает, затем снова делает шаг вперед, но пока он возвращает равновесие, я снова атакую его правый бок. От удара он сгибается пополам. Я хочу ударить в третий раз, но он поднимает указательный палец.

Я замираю, опустив меч и щит. Он кладет руку на бок, и, пытаясь отдышаться, с кривой усмешкой произносит:

- Рад, что не встречу тебя на арене. Проклятые левши.

Я смеюсь:

- Тренируйся со мной побольше, и сможешь подготовиться к встрече с таким как я.

- Я запомню. А теперь утолим жажду и попробуем еще раз.

Тит ведет меня к двум корытам с водой. Уверен, он нарочно выбрал то, рядом с которым не стоят косящиеся на нас тренер и три гладиатора.

Тит зачерпывает воду ковшом и пьет. Я беру другой ковш, но оглядываюсь, чувствуя, как волоски на шее встают дыбом.

Друс. Ничего удивительного.

Он странно смотрится на тренировочной площадке. Он обладает властью и он излучает власть: разворотом плеч, пронизывающим взглядом. Пусть я никогда не видел его в бою, но уверен, что один его вид может повергнуть любого противника, вставшего у него на пути. В том числе и меня.

Он не отходит от телохранителей, как и любой мудрый ланиста на площадке, полной ожесточенных бойцов, но держит себя так, словно его безопасность не зависит от двух громил за спиной. Как будто они просто статуи, и любой, кто попробует перейти ему дорогу, умрет или будет искалечен раньше, чем телохранители успеют шевельнуть пальцем.

Странно, я вспоминаю услышанные о нем истории. Люди описывают его как безжалостного тирана, который не знает милосердия и убивает ради удовольствия, но шепотом они рассказывают, что он женоподобен и слаб из-за роста и хрупкого телосложения. Насколько я вижу, слухи о его слабости основаны только на его миниатюрности и голосе, который не так низок, как у большинства римлян. Чушь, он ведет себя с достоинством патриция, утонченностью, о которой воин может только мечтать.

До этого дня я не думал, что мужчина его сложения может удержаться на плаву как ланиста, но я начинаю верить в легенды о человеке, который лишь взглядом лишает сил гладиаторов крупнее его в два раза.

Я не единственный, кто заметил его появление. Другие гладиаторы сосредоточены на своих боях, старательно и ожесточенно дерутся, но все же краем глаза следят за ланистой.

Я зачерпываю воды и делаю глоток. Затем как можно тише спрашиваю:

- Значит эти слухи о Друсе - правда?

Тит не торопясь пьет и тоже понижает голос:

- Зависит от слухов. А что ты слышал?

- Что даже другие ланисты держатся от него подальше, не желая связываться с таким жестоким и беспринципным человеком.

Тит смеется:

- А есть добрые и принципиальные ланисты?

- Но другие ланисты на самом деле избегают его? – я подношу ковш к губам. – Или вернее сказать, что у них есть на это причина?

- О, ну он не так уж плох, - пожимает плечами Тит. – Просто не дай его росту обмануть тебя. Он мелкий, но попробуй перейти ему дорогу и вложи плеть ему в руку. – Медленно переведя взгляд на ланисту, он вздрагивает, после чего спокойно добавляет: – Он в состоянии заставить любого в Империи молить о пощаде. Большинство не рискуют вставать у него на пути дважды, а те, у кого хватает на это глупости, не доживают до третьего раза.

Напрашивается вопрос: каково это - оказаться рядом с Друсом, узнавшим, что гладиатор с поддельными документами стал частью его фамилии и шпионит по приказу другого хозяина.

Я делаю большой глоток.

- Так что, правду говорят? Что Друс убил половину людей в лудусе после смерти прежнего хозяина?

Тит пожимает плечами:

- Кто знает? – он подносит ковш к губам, но опускает его, не отпив. Пристально взглянув на ланисту, наблюдающего за бойцами, что тренируются на другой стороне площадки, он тихо произносит: – Калигулой просто так не назовут.

- Что же он сделал на самом деле?

- Избил несколько человек до потери сознания, - говорит Тит в воду. – Обычно их уводят в яму, и никто не знает, что там происходит.

- Он никогда не наказывает на людях?

Тренер мотает головой:

- Хуже. Провинившиеся исчезают, и никто не знает, что с ними происходит. Ты даже не уверен, вернется ли человек живым. Многие вообще не вернулись. Иногда через площадку перетаскивают тело, выносят его за ворота и сжигают. Некоторые из ямы попадают сразу в лазарет, и мы больше их не видим. Только богам известно, продают их, или они не доживают до рассвета.

- А те, кто возвращается?

Тит смотрит на меня.

- Обычно они возвращаются все в крови и настолько избитые, что долго не могут встать на ноги, я не говорю о тренировках.

Он мотает головой и снова бросает взгляд на Друса.

- Запомни мои слова, Севий. Не зли его и вообще держись от него подальше.

Я киваю.

- Учту.

- Кстати, а если ты сдашься в бою?

Тит морщится:

- Лучше тебе выкладываться в полную силу и не делать глупостей, - он кивает в сторону Друса. – Он поймет, если ты проиграешь, но не поверит оправданию вроде «солнце светило мне в глаза».

- Хорошо, что…

- И он идет сюда, - Тит ставит ковш на подставку. – Возвращаемся в круг.

Мы скрещиваем мечи, когда Друс останавливается рядом, и я с трудом могу не отвлекаться. Я дрался перед самим Императором, но от испытующего взгляда нового ланисты на коже под туникой выступает холодный пот. Почему нет? Его жестокость вошла в легенды, но он еще не взял меня в свой лудус. Пока я не проявил себя. А если он не примет меня, тогда что? Тогда я снова встречусь с мастером Кальвой, и у раба, который знает грязные секреты о жене своего хозяина, остается не так много вариантов. Хочу я драться за Друса или нет, я должен. У меня нет выбора.

Когда мы заканчиваем схватку, то оба уважительно киваем Друсу. Он кивает в ответ.

- Ну, - обращается он к Титу, показывая на меня. – Что скажешь? Стоящее прибавление в фамилии?

- Да, доминус, - Тит вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. – Левша, к тому же умелый.

Друс изгибает губы в странно-знакомой улыбке и мгновение молча смотрит на меня.

- Сразись со мной, Севий, - Друс протягивает руку, и Тит вкладывает в нее тренировочный меч. – Всегда хотел померяться силой с левшой.

Когда он входит в круг, я быстро оцениваю его как бойца.

Конечно, он не велик, как в плечах, так и в росте, но если он хоть раз дрался и остался жив, то это означает только одно: он быстрый. Если ланиста не хитер, то он долго не живет. Драться с ним то же, что биться против легионера, который думает как генерал, решаю я, оказавшись с ним лицом к лицу. Мне надо произвести впечатление, чтобы остаться в лудусе, но также нельзя причинить ему вред, чтобы остаться в живых.

Боги, не покидайте меня.

Друс не торопится нападать. Мы кружим друг против друга, просчитывая каждый шаг, он смотрит мне прямо в глаза. Не на мое оружие, не на ноги, а прямо в глаза. Как я смотрю в его.

Краем взгляда я улавливаю едва заметное движение. Его пальцы сжимают и разжимают рукоять меча, а спина слегка напрягается.

Я делаю выпад вперед, отталкиваю его щит своим и попадаю мечом прямо в его середину. Друс парирует удар и тоже атакует, но я отклоняюсь в сторону и отбиваю его клинок. Прежде чем он успевает собраться, я снова нападаю. Он не привык защищать правый бок оружием, но он двигается достаточно легко, чтобы уйти от удара. И достаточно быстро, потому что отклоняясь он даже успевает направить острие прямо мне в грудь.

Я кряхчу, но умудряюсь устоять на ногах и со стуком отбиваю удар щитом. Мы оба пошатываемся. Спотыкаемся. Приходим в себя. Обретя почву под ногами, снова встаем друг напротив друга. Выпад. Звон. Приходим в себя.

Он серьезный боец, быстрый и умный, пыль клубится под ногами, оружие лязгает и звенит, и тут в голове мелькает мысль, которая заставляет меня забыть о борьбе.

Я должен победить? Или позволить победить ему?

Мне нужно произвести достаточно сильное впечатление, чтобы он позволил мне остаться в лудусе, но одолеть Друса на виду у всех? Так я окажусь не только в фамилии, но и сразу в яме.

Друс ударяет меня по бедру плашмя, но прежде я проталкиваю лезвие между кожаных пластин, защищающих его тело. Крякнув, Друс останавливается. Инстинкт берет вверх, и я наношу «роковой» удар в торс, воспользовавшись потерей равновесия у противника.

Когда ланиста падает в пыль, все замирают.

Боги, что же я натворил?

Не зная, заработал я каплю уважения или экскурсию в яму, я зажимаю меч под мышкой и протягиваю руку. Он хватается за мое запястье, и я помогаю ему подняться.

- Хорошая работа, гладиатор, - он улыбается и отпускает мою руку, и паника утихает в моей груди. – Просто отличная.

Он стряхивает с себя пыль и хлопает меня по плечу.

- Буду с нетерпением ждать твоего появления на арене, - улыбка становится шире. – И конечно, увеличения своих доходов.

Я слегка наклоняю голову в надежде, что мое облегчение не столь очевидно.

- Все в воле богов, доминус.
***
Мы с Титом деремся, пока не покрываемся пылью, а пот не начинает литься с нас ручьем. Сегодня жарко, поэтому я благодарен за возможность снова напиться воды.

Пока мы молча пьем, мышцы ноют и в каждом ушибе привычно пульсирует боль. Что ж, такова жизнь.

Теперь я часть этой фамилии. Часть лудуса. Понадобится время, прежде чем определится мое место… прежде чем я займу место в здешней иерархии. В любом случае, ланиста принял меня, и отныне мой дом здесь.

Прихлебывая из ковша, я обвожу взглядом тренировочную площадку и оцениваю присутствующих мужчин. Клянусь, когда я найду того или тех, кто трахает Верину Лаурея, то затолкаю его зубы ему же в глотку и только потом передам Кальву. Это будет справедливо, учитывая, что его шашни с женой политика обрекли меня на нахождение в этом месте.

- Не ждал появления новичка, - глумливо произносит кто-то за спиной. – Новая партия рабов должна появиться на рынке только через три дня.

Не поворачивая к нему лица, я закатываю глаза. Начинается.

- Левша, - подхватывает другой гладиатор. – Этого уже достаточно, чтобы стать хозяйским любимчиком.

Кто-то одобрительно фыркает.

- Еще не вышел на арену, а уже заделался фаворитом, - вступает в разговор третий, в его голосе достаточно яда. – С таким же успехом он может сразу пойти и отсосать хоз…

- Придержи язык, - рявкает кто-то, и добавляет тихим отрывистым шепотом, - я не хочу участвовать в подобных разговорах.

Болтун резко замолкает.

- Идиот, - бормочет один из мужчин.

Я делаю еще глоток и ставлю ковш рядом с корытом

Когда я прохожу мимо, кто-то орет мне в спину:

- Эй, новичок!

Я стискиваю зубы, но не останавливаюсь и не оборачиваюсь. Я и не сомневался, что они будут издеваться, но им не удастся превратить меня в местную сучку. Они не сломают меня, но обязательно попытаются. На полпути к тренировочному кругу кто-то хватает меня за руку. Я выдергиваю ее, оборачиваясь, и неожиданно глаза в глаза сталкиваюсь с парфянином, которому оставил шрам два лета назад.

- Я к тебе обращаюсь, новичок, - рычит он.

Я делаю шаг к нему. К моему удовлетворению он испуганно отступает, но когда удивленный рокот волной проходит по толпе, глаза парфянского ублюдка сужаются, а ноздри раздуваются.

- Хочешь поболтать с новичком? – спрашиваю я. – Так здесь их полно. Мы с тобой оба знаем, что я не один из них.

Я хочу уйти, но он снова цепляется за мою руку и теснит назад. Указывая подбородком мне за спину, он приказывает:

- Иди к корыту и принеси нам воды.

- Ты знаешь, где вода. Сходи за ней сам.

И снова окружающая нас толпа пораженно ропщет, еще более настойчиво, и я не смею отвести взгляд от человека, бросающего мне вызов.

Он подходит так близко, что почти прижимается ко мне:

- Ты должен, пока я…

- И правда, почему бы мне не отвести тебя к воде? - огрызаюсь я в ответ. – Я окуну твою башку в воду, и ты будешь пить столько, сколько влезет. Это тебя устроит, гладиатор?

Осторожные смешки вокруг нас заставляют пульсировать венку над густыми бровями парфянина.

- Ты должен знать свое место, – говорит он. – Может быть ты и аукторат, но здесь?.. Здесь ты просто дерьмо, прилипшее к моей подошве, - он сплевывает мне на ноги. – Будь осторожен, гладиатор. В моей фамилии ты пустое место, новичок. А с новичками иногда происходят несчастные случаи.

Я делаю шаг вперед и почти касаюсь его телом:

- Значит так здесь добиваются положения и уважения? Да? Просто пробыв здесь дольше других? – улыбнувшись, я добавляю. – Там, откуда я сюда пришел, не имеет значения, как долго ты дерешься. Имеет значение только насколько хорошо. Важно не только выживать… – я провожу пальцем по шраму на его груди, – но и побеждать.

Его лицо вновь кривится от ярости, а губы растягиваются, обнажая зубы:

- Да ты напрашиваешься на нож в…

- Достаточно, - Тит растаскивает нас. – Если только вы не хотите отправиться в яму вместе, – он хлопает парфянина по груди. - И ты снова окажешься там, идиот, если будешь продолжать в том же духе.

- Эй, - реагирует парфянин, - я только пытаюсь убедиться…

- Оставь, Сикандар, - бормочет Тит и повышает голос: - Все возвращайтесь к тренировке, – он машет мне рукой. – Пошли. Я покажу тебе казармы.
_____________________
Калигула – Римский император в 37-41гг. н.э., имя которого стало синонимом жестокости и тирании. Согласно историку Светонию, он постоянно повторял и руководствовался выражением «Пусть ненавидят, лишь бы боялись».
Поблагодарили: Georgie, KuNe, Жменька, Virsavia, allina99, SMarseleza1, Syslik0999, karellica, Asia88, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • phanata
  • phanata аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
11 Мар 2014 22:24 - 17 Авг 2015 23:20 #12 от phanata
phanata ответил в теме Лори Витт "Левая рука Кальва", 4/17, upd 11.03.2014
Глава 4
Как и во всех известных мне лудусах, каждый раб, принадлежащий фамилии, на случай попытки побега носит на шее латунный жетон.

Мне сказали, на нем написано «Мастер Друс владеет этим рабом; если вы его поймаете, то задержите, пока его не заберет хозяин*».

Друс считает, что я пришел к нему как свободный человек, но это не имеет значения. Аукторат - это раб: граждане Империи оказываются в лудусе по своей воле, но осознанно отказываются от свободы на время действия контракта. Закабаленные и помеченные.

Трудно бороться с тошнотой, когда цепь смыкается на моей шее. Я был готов носить знак принадлежности мастеру Кальву, но холод металла вызывает дрожь. С самого рождения я был чьей-то собственностью, и сегодня мной снова завладел лудус. И проклятый ланиста.

Жетон легкий, но его невозможно не замечать, как и фальшивые свитки, что я нес из дома Лауреи. Холод на коже, тяжесть цепи на шее - он бесспорно на мне. Недостаточно просто принести клятву, как я клялся предыдущему хозяину - «терпеть, когда будут жечь, связывать, бить или убивать мечом» - надо еще и носить рабский знак.

Осмотренный, помеченный, по-прежнему желающий, чтобы Судьба сразила меня, но не оставляла здесь, я иду в свою клеть в казарме.

Помещения, как и везде, разделены. У каждого бойца своя собственная клетушка, и каждая группа клеток отделена от других. Я буду жить среди других аукторатов – нас здесь пятеро – и тяжелые, запертые двери стоят между нами и остальной частью казармы. Другие гладиаторы, скорее всего, живут в общих казармах, как и в моем предыдущем лудусе. Пока они не устраивают драки, не подставляют нас всех под палки или не шумят так, что невозможно заснуть, они могут спать хоть с дикими тварями, мне плевать.

Уверен, что сегодня ночью меня не потревожат. Впервые меня успокаивает поворот ключа в замке, так же как и дверь, отделяющая наш закуток от остальной казармы. Чувствовать себя взаперти неприятно, но новичок в устоявшейся фамилии чувствует себя в безопасности лишь до тех пор, пока стражи не отопрут наши клетки на рассвете.

Стоит мне устроиться на жесткой лежанке, как измученные мышцы болью напоминают о себе, я не сомневаюсь, что легко засну. Тьма и правда приходит быстро.

Внезапно я просыпаюсь от тревожного ощущения.

Сердце колотится. Дыхание рвется. Что-то определенно не так. Воздух в клети… изменился. В ночи эхом блуждает тихий звук, который я не узнаю, но уверен, что именно из-за него я и проснулся. Я медленно сажусь и всматриваюсь в темноту.

Движение. Тени движутся в полумраке, как черные рыбы в мутной воде.

Просто померещилось.

Я тру глаза. Всего лишь паранойя клейменого человека в незнакомом месте. Я схожу с ума и…

Дверь приоткрыта.

Узкая полоска света, как от далекого факела, разрезает мрак тонкой янтарной линией. Это означает, что дверь отперта и приоткрыта. Это означает – одна из теней оживает и кидается ко мне, толкая обратно на лежанку. Я ударяюсь затылком о стену, перед глазами сияет белая вспышка, и меня оглушает ровно настолько, чтобы огромная грубая ручища успела заткнуть мне рот.

Мир вращается и скачет. Прежде чем я снова могу ориентироваться в пространстве, ударяюсь грудью о… стену? Об пол? Спустя один толчок сердца, удар приходится в лицо, и огромная масса надавливает между лопаток. Значит, это пол. Кто-то связывает меня. Я сопротивляюсь, но сильные руки удерживают мои ноги, а руки больно заламывают назад. Грубая веревка обжигает кожу, фиксируя сначала одно запястье, а затем другое.

Ладонь на лице сдвигается, но прежде чем я успеваю закричать, мне в рот засовывают тряпку. Она прокисла от пота. Я пытаюсь выплюнуть эту тряпку и не блевануть, но не могу ее вытолкнуть, поэтому просто стараюсь не подавиться.

Кто-то накрывает мне глаза другой тряпкой и туго обвязывает ей мою голову. Затем меня вздергивают на ноги и толкают вперед. Если они хотят вывести меня в другое место, это означает, что там у них будет дополнительное преимущество. Я пытаюсь затормозить пятками, но у меня нет точки опоры, и я слишком дезориентирован, чтобы драться, не рискуя свалиться с ног или врезаться в стену. А если я упаду, они без сомнения потащат меня, и их более чем достаточно, чтобы сделать это.

Я прекращаю сопротивление и позволяю им вести себя. По пути я считаю шаги и повороты, надеясь, что смогу вернуться обратно, когда они отпустят меня.

Узел на запястьях слабый, его завязывали в спешке и в темноте, и я пытаюсь развязать его на ходу. Сбиваюсь со счета шагов, но все еще отмечаю повороты, и сосредотачиваюсь на попытках освободить руки.

Земля под ногами холодная и твердая - камень под тонким слоем гравия. После двух поворотов налево, одного направо и двух переходов по лестнице, камень внезапно сменяется песком, не остывшим после дневной жары. Я делаю глубокий вдох, и в этот раз воздух не наполнен густым, едким теплом казарм. Он прохладнее. Тоже теплый, но прохладнее.

Мы снаружи. Скорее всего на тренировочной площадке.

Мое сердце бьется чаще. Если эти люди могут пройти сквозь запертые двери, они могут попасть и в оружейную. Возможно даже к заточенному оружию, которое хранится для настоящих боев. Я начинаю быстрее дергать веревку на запястьях.

- Только пикни, - шипят мне на ухо, - и ты труп. Понял?

Я киваю.

Тряпку из моего рта выдергивают, едва не вырвав вместе с ней половину зубов.

Кто-то срывает повязку с глаз. Прежде, чем глаза могут привыкнуть к свету или я успеваю понять, где мы находимся, меня бьют под колени и я валюсь на песок. Еще один пинок, в спину, и я падаю плашмя. Руки все еще связаны и я не могу закрыть лицо, поэтому с размаху врезаюсь в землю. Сплевывая и мотая головой, чтобы стряхнуть песок, я пытаюсь подняться, но колено, упирающееся мне в спину, снова опрокидывает меня на землю.

Чья-то рука упирается в мой лоб, запрокидывая голову назад.

- Значит так, гладиатор, - рычит голос парфянина, и брызжущая слюна обжигает мне ухо: – Пора тебе научиться уважению.

Он утыкает меня лицом в песок. Прежде чем я успеваю сделать вдох, он переворачивает меня на спину, и мощный кулак впечатывается мне в живот, выбивая весь воздух из легких.

Я вскидываю колено и получаю удовлетворение от хрипа, когда оно встречается с промежностью Сикандара. Я выдергиваю одну руку из-за спины, зачерпываю горсть песка и швыряю его в лицо парфянину. Пока он задыхается и плюется, я бью его кулаком по скуле. Он не успевает произнести и слова, как я бью снова.

Меня хватают за плечо. Кто-то другой вцепляется мне в ноги. Мужчины прижимают меня к земле. Удерживают одну руку. Затем другую. Мне удается вырвать одну руку и одну ногу. Моя ступня встречается с чьим-то лицом, а кулак - с животом.

Один из них бьет меня в висок, и мир окрашивается в белый и красный. Я на мгновение перестаю ориентироваться в пространстве, но этого хватает, чтобы они взяли верх и снова свалили меня с ног.

- Поднимите его!

Грубые руки тянут меня вверх. Кто-то заламывает мои локти назад, и я не могу шевельнуться.

- Смотри на меня, проклятый новичок, - рычит Сикандар.

Я намеренно не поднимаю на него взгляд.

Он хватает меня за челюсть и заставляет встретиться с ним глазами.

- Ты должен знать свое место в этой фамилии, кусок…

Я харкаю кровью ему в рожу, и пока он отирается, бью его по коленям, используя как опору того, кто стоит позади меня. Сикандар, яростно рыча, падает на землю.

- Сын шлюхи! – ревет он, вскакивая. Он бьет меня с такой силой, что равновесие теряет даже удерживающий меня боец, и мы оба валимся с ног. Кто-то вздергивает меня и наносит новый удар, но у меня свободна рука, и я замахиваюсь на Сикандара.

- Эй! Эй, вы! - раздается крик. – А ну прекратите! Немедленно!

- Дерьмо!

В одно мгновение напавшие исчезают, и ноги перестают меня держать. Во рту соленый привкус металла. Каждый вдох дается мне с жуткой болью, а площадка с бешеной скоростью кружится перед глазами.

- Стоять! Все! – кричит кто-то.

- Эй! Вернитесь!

- Вернитесь и постройтесь!

- Клянусь, я переловлю вас всех и засуну в яму!

Крики и топот стихают. Все еще плохо соображающий, я сплевываю кровь и приподнимаюсь на дрожащей руке, обхватив другой живот.

Зубы на месте. Боль не походит на переломы. Завтра я буду чувствовать себя как кусок дерьма, но это не смертельно.

- Что тут происходит? – гаркает резкий ледяной голос.

Я выдыхаю сквозь зубы. Возможно, и смертельно.

Боги, кто угодно, только не он.

Но голос раздается слишком издалека, и когда я поднимаю голову и фокусирую взгляд, Друс выходит из темноты с другой стороны тренировочной площадки. Он несет мерцающий факел, и с обеих сторон от него движутся массивные тени телохранителей.

- Поднимайся, - меня хватают за руки и вздергивают вверх.

- Стой смирно, гладиатор.

Я подчиняюсь, хотя удерживать равновесие тяжело.

Друс останавливается прямо передо мной. Факел нагревает воздух между нами, и меня почти трясет, когда ланиста рычит:

- Что здесь произошло?

Кровь заполняет рот, и я сглатываю, чтобы не сплюнуть ее под ноги хозяину:

- Прошу прощения, дом...

- Оставь, - зло отвечает он. – Думаю, ты не сам себя избил до потери сознания, - его глаза сщуриваются в узкую, поблескивающую полоску. – Кто еще в этом участвовал? Отвечай, гладиатор. Немедленно.

Я поворачиваю голову и схаркиваю кровь на песок.

- Это моя вина, доминус.

Друс молчит, но изгибает бровь в молчаливом приказе продолжать.

- Ссора, - объясняю я, - между мной и другим гладиатором, я сам ее начал. Во всем виноват я.

- Между тобой и другим гладиатором, - он медленно осматривает меня. – Ясно.

Он скрещивает руки на груди.

- У тебя есть выбор, Севий. Наказание неминуемо. Ты разделишь его с теми, кто разбил твое лицо, либо получишь один за всех.

Если я назову хотя бы одно имя, весь лудус узнает об этом, и следующую ночь я не переживу. Поэтому я молчу.

Друс постукивает пальцами по руке и вопросительно смотрит на меня.

- Так кто был здесь еще, гладиатор?

Я сглатываю кровь еще раз, в этот раз ее меньше.

- Это целиком моя вина, доминус.

- Значит, твоя, - он протягивает руку и проводит кончиками пальцев по моей скуле. Затем он убирает руку, осматривает и поворачивает ее ко мне, так что я вижу размазанную по коже кровь. – И ты сделал это сам.

- Нет, доминус, - отвечаю я. – Но драку начал я.

Он смотрит мне в глаза, снова изогнув бровь, но не дает возможность что-то добавить.

- Вы стоите мне кучу денег. Каждый.

Он вытирает кровь о мою тунику.

- Я ненавижу, когда портят мою собственность на арене. А теперь представь мои чувства, когда ее портят бесплатно.

- Понимаю, доминус, - тихо отвечаю я.

- Хорошо. И я хочу убедиться, что ты меня понял, - Друс щелкает пальцами. – Арабо, в яму его. Десять ударов, - он смотрит в мои глаза и бросает мне в лицо: – Если это повторится, ты узнаешь, что сегодня я был очень милосерден.

Сказав это, он уходит в тень.

- Пошли, - Арабо хватает меня за руку, - в яму.
***
К тому времени, когда медик выпускает меня, я дюжину раз клянусь больше никогда не испытывать милосердие Друса. Запястья ноют и пылают от стягивающей веревки, и я, в полной уверенности, что плечи и спина горят, удивляюсь, что не вижу языков пламени, лижущих стены, когда иду по коридору, держа в руках потную, окровавленную тунику.

Арабо вталкивает меня в комнатушку:

- Больше так не делай. Хозяин не любит, когда его будят посреди ночи.

Я молчу. Дверь захлопывается и ключ поворачивается в замке. По крайней мере, на эту ночь я в безопасности. Во всяком случае, я на это надеюсь. Запертая дверь не остановила напавших на меня, поэтому я допускаю, что они могут сделать это снова.

Но я надеюсь, они не настолько глупы, а если и так, я слишком устал для переживаний.

Я ложусь лицом вниз, подставляя воздуху измученную спину. Веки тяжелеют, все тело ноет, но сон никак не идет. Сомневаюсь, что вообще смогу заснуть, но, в конце концов, меня сморило благодаря огромной пробирающей до костей усталости.
***
Утром я не одеваю тунику. Пусть солнце сожжет меня, но я не рискую прикрыть раны, терзающие мое тело.

Появившись на площадке, я молчу. Меня замечают, головы поворачиваются более заметно, чем кажется бойцам, разговоры и схватки стихают, когда я прохожу мимо. Они замечают и мою израненную спину. Да и как можно не заметить?

У некоторых мужчин тоже есть отметины. Там разбитая губа. Тут подбитый глаз. Пестрый синяк на ребрах. Ничего необычного для бойцов, но я уверен, что кое-какие из них оставлены моими ногами и кулаками.

Я ни с кем не говорю. Мы тренируемся с Титом, и я убежден: он, как и любой на этой площадке, знает, что произошло ночью. Он бросает хмурые взгляды на синяки, и я замечаю, как он косится на мою спину, но не произносит ни слова. Единственные звуки, издаваемые нами – это стук и лязг оружия.

Уже посреди третьего раунда с Титом, каждое движение усиливает пожар на моей спине. Сикандар идет к корыту с водой. Я поднимаю руку.

- Хочу пить, - говорю я.

Тит кивает, но бросив взгляд в сторону воды, замирает.

- Севий, - предостерегает он, - ты не… - Я прохожу мимо, и он умолкает. Ругается под нос, но не загораживает дорогу.

Сикандар спокоен, когда я подхожу. Люди вокруг застывают.

Все взгляды сосредоточены на нас, все забывают дышать.

Единственный раздавшийся звук – это тихий плеск зачерпываемой воды и капель тонкой струйки, когда я снова поднимаю ковш.

Я не тороплюсь. Я выжидаю, и когда подношу ковш к губам, в упор смотрю в глаза Сикандару.

Никто не двигается, особенно парфянин, стоящий рядом.

Я допиваю и поворачиваюсь к бадье. После этого я медленно обращаюсь лицом к Сикандару снова.

Он вскидывает подбородок и смотрит на меня сверху вниз. Расправляет плечи. Один его глаз заплыл, губа разбита, и яркий синяк темнеет прямо над бедром. Я не чувствую удовлетворения, видя, как он чуть горбится, скорее всего, скрывая тянущую боль ниже пояса.

Не отрывая взгляд, он слегка поворачивает голову и сплевывает:

- Ты что-то хотел сказать, глад…

- Пошел ты, Сикандар.

Его брови резко взлетают. Несколько мужчин набирают воздуху.

Но я еще не закончил.

- Возможно, в этом лудусе я и новичок, но я не идиот. И не буду крысятничать перед хозяином, – я делаю шаг вперед, и хотя он уверенно стоит на земле, Сикандар напрягается, но не как лев, а скорее как олень, готовый дать деру. – Давай проясним кое-что. Этой ночью был последний раз, когда я принял удар от тебя. И клянусь перед Фуриями, это последний раз, когда я принял удар за тебя.

И пока он успевает отреагировать, мой кулак врезается в его челюсть. Массивный парфянин удивленно хрюкает и падает на землю, хватаясь за корыто одной рукой и за лицо другой.

Две раны на моем плече снова горят от резкого движения, и боль отражается в костяшках пальцев, но уже ослабевая.

Сикандар садится. Пыль оседает вокруг нас и на нас.

Я молча протягиваю ему руку.

Сикандар с ухмылкой смотрит на нее. Он косится по сторонам, затем возвращается взглядом к моей руке. Ворча под нос, возможно, призывая на мою голову проклятия парфянских богов, он обхватывает мое запястье и позволяет помочь ему встать.

- Ну так что, - говорю я, отпуская его руку. – Мы поняли друг друга?

Он выдерживает мой взгляд. На какой-то момент я уверен, что он ударит меня, и мы устроим свару прямо здесь при свете дня.

Но он протягивает руку:

- Да, гладиатор. Поняли.
____________________
Жетон на шее имел надпись: "Арестуйте меня, если убегу, или верните меня в добрый дом моего хозяина".
Клятва аукторатов реальна: «терпеть, когда будут жечь, связывать, бить или убивать мечом». Правда, тут у автора неточность. Раньше Севий не приносил эту клятву, поскольку рабов вообще-то никто не спрашивал.

Глава 5
Поблагодарили: Georgie, KuNe, Жменька, Virsavia, lenivaya, allina99, SMarseleza1, Syslik0999, karellica, Asia88, valery, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Virsavia
  • Virsavia аватар
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Критик - это не профессия. Критик - это призвание
Больше
11 Мар 2014 22:37 #13 от Virsavia
Virsavia ответил в теме Re: Лори Витт "Левая рука Кальва", 4/17, upd 11.03.2014
Огромнейшее спасибо за этот перевод)) Как раз недавно закончила Спартака смотреть и очень-очень хотелось почитать что-нибудь о гладиаторах. Не знаю, но Друсом я заинтригована до невозможности. Определенно там все должно быть более, чем сложно и не так, как кажется на первый взгляд. Конечно, я далека от мысли, что он будет белым и пушистым, но... А фантазия уже как минимум нарисовала пару нцешных сцен между Друсом и Севием))

Чукча не писатель, чукча читатель...))

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • phanata
  • phanata аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
11 Мар 2014 22:45 #14 от phanata
phanata ответил в теме Re: Лори Витт "Левая рука Кальва", 4/17, upd 11.03.2014
Virsavia, я такими же мотивами руководствовалась:) Гладиаторы - это вкуснейшая, острая, горячая тема и огромный простор для фантазий (в том числе и неприличных)! Друс - очень сложный персонаж, и конечно у него свои страшные секреты:) Единственное, это преслэш, поэтому до НЦы в книге дело не дойдет, но она мне все равно очень нравится:)
Поблагодарили: Georgie

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Virsavia
  • Virsavia аватар
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Критик - это не профессия. Критик - это призвание
Больше
11 Мар 2014 22:49 #15 от Virsavia
Virsavia ответил в теме Re: Лори Витт "Левая рука Кальва", 4/17, upd 11.03.2014
phanata, о да, простор для фантазий более, чем богатый, особенно для неприличных)) Ну все, я теперь заинтригована, потому что люблю сложных плохих персонажей со страшными секретами) А преслэш - это не беда, мы же определились, что собственной фантазии хватит)) Да еще если и сюжет интересный, а тут он определенно такой)

Чукча не писатель, чукча читатель...))

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.