САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

heart Д. М. Снайдер "Винс"

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
03 Ноя 2012 22:16 - 05 Окт 2013 19:38 #1 от Kind Fairy
Kind Fairy создал эту тему: Д. М. Снайдер "Винс"
Название: Винс
Автор: Д. М. Снайдер
Перевод: Калле
Вычитка: KuNe, newshka :brovke:
Обложка: Dafina
Размер: 18 частей
Рейтинг: R
Жанр: ангст
Статус : перевод завершен
Размещение: Без согласия команды ОС и ссылки на наш сайт - запрещено!

Аннотация:

Летом перед девятым классом между Винсом Сэнфордом и Эриком Сомерсом что-то произошло. Что-то, разрушившее их дружбу. Несколько лет спустя Эрик хочет снова занять свое место в жизни Винса, но даст ли тот ему второй шанс?


Скачать одним файлом

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: homka8559, elyara

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
03 Ноя 2012 22:19 - 07 Фев 2015 01:09 #2 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: tzili, Emms

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
03 Ноя 2012 22:26 - 05 Окт 2013 01:40 #3 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"
Большая пасиба отправляется Coraline :frower: за помощь в вычитке )))  :embar:


Часть 1
[/b]


«Отец – расист, – думает Винс, – к тому же узколобый». Они вчетвером сидят за обеденным столом, родители – по краям, а они с братом друг напротив друга, но говорит только отец.
– Чертовы арабы, – восклицает он, разрезая бифштекс в своей тарелке. Из гостиной доносится голос диктора, потому что отец сделал телевизор погромче, чтобы слышать новости. Эту тираду вызвал ролик о повышении цен на бензин. – В Техасе достаточно нефти, Сильвия, я тебе говорю.
Он размахивает вилкой и оглядывает всех сидящих. Сильвия кивает: «Да, дорогой», а Кори начинает:
– В школе? – Ему тринадцать, и он всегда говорит с вопросительной интонацией. – Наш учитель по истории? Он сказал, что нефтепровод идет через всю страну прямо под нами, так что нам не нужна их нефть, знаете?
Только Винс смотрит в свою тарелку и молчит. Ему плевать на рост цен или нефтепровод под ногами. Он просто очень надеется, что скоро начнется прогноз погоды, потому что это – единственное, что может заставить отца заткнуться. «Пожалуйста, никаких больше репортажей». У отца же на все свое мнение.
Взять, к примеру, самого Винса. Отец разговаривает с ним, только чтобы раскритиковать. Его одежду: черные джинсы и панковские футболки, тяжелые черные ботинки, серо-зеленый тренч, который он таскает круглый год – отец ненавидит его одежду. «Ты похож на педика», – самое лестное из того, что говорит отец.
А ведь есть еще его музыка, группы, исполняющие тяжелый рок, вроде «Korn» или «Rage Against the Machine», которые его отец совсем не понимает. «Это не песни, – заявляет он Винсу. – Это какой-то мусор. Выруби это дерьмо». Как бы тихо он ни включал звук, реакция всегда одна: «Выруби это дерьмо!».
И конечно, его волосы – основной источник их ссор. От природы темнее, чем у Кори, волосы Винса кажутся почти черными, настолько, что даже мать как-то обвинила его в том, что он их красит. Отец ненавидит их цвет, ненавидит его стрижку: длинные пряди, падающие на глаза, и короткий ежик на затылке. «Если хочешь подстричься, – говорит отец, – тогда режь все к чертовой матери».
До этого Винс отрастил волосы почти до подбородка, но отец и ту стрижку ненавидел. «Ты похож на хиппи», – проворчал он как-то вечером.
Винс впервые к нему прислушался. В школе его называют и панком, и готом, и лузером, и гомиком – симпатичные, уверенные в себе, популярные ребята отшатываются от него в коридорах, но он совершенно точно не хиппи. Хиппи украшают себя цветами и носят одежду в ярких узорах, а еще поют о мире и любви. Винсу нравится черный цвет, чем чернее – тем лучше, и самое близкое к попсе в его музыкальной коллекции – это группа «Garbage», да и то только потому, что ему нравится та песня про дождь. Так что он достал бритву, устроился на туалетном сидении в ванной на втором этаже и обрезал все, кроме двух прядей прямо у самых ушей. Они обрамляли лицо, делая Винса почти похожим на эльфа. Он еще не знает, что думать о своем новом стиле, но отцу он так не нравится, что Винс решил пока оставить как есть.
Впрочем, отцу все в нем не нравится. Иногда Винсу даже становится интересно, если он исчезнет: сбежит или просто уедет в колледж – заметит ли кто-нибудь? Мама – само собой, потому что он помогает ей по дому. Но они больше не разговаривают так, как раньше, когда он был младше, и насмешки ребят из школы его задевали, так что он приходил домой и падал на кровать, с трудом сдерживая слезы. А потом в комнату тихо входила она, садилась на край постели, гладила его по спине и давала выговориться. Она замечательный слушатель, его мама – да и как иначе с таким-то мужем. Но Винсу уже семнадцать, злые прозвища больше не обижают, а когда он приходит домой из школы, всегда запирает дверь комнаты, чтобы никто не мог войти, когда он дрочит.
Отец запивает ужин виски – поскольку у него очень высокооплачиваемая работа, и они живут в одном из лучших районов города, он напивается исключительно дорогим спиртным, а не какой-нибудь дешевкой вроде вина или пива. Винс понимает, что сейчас будет, когда отец отставляет стакан и поворачивается к нему, слезящийся взгляд моментально становится жестче.
– Готов поспорить, ты наверняка хочешь сказать что-нибудь гениальное по этому поводу, – говорит он и ждет, когда же Винс прольет свет на эту тему.
– Нет, – отвечает Винс, уставившись в свою тарелку.
Отец это ненавидит.
– Смотри на меня, когда отвечаешь.
Винс медленно, чувствуя на себе взгляды матери и Кори, поднимает голову на дюйм или два, не больше. Он слегка поворачивается и ровно десять секунд не спускает темных глаз с отца, считая в уме «один, два, три» до десяти, прежде чем громко повторить:
– Я сказал «нет».
– «Нет» что? – спрашивает отец. Гребаный любитель формальностей.
Еще пять секунд, время тянется между ними, как аптечная резинка, грозя вот-вот лопнуть. Наконец Винсу кажется, что он ловит в лице отца нечто похожее на неловкость или замешательство, он не знает наверняка, но этого достаточно, чтобы заставить его сказать:
– Нет, сэр.
Отец откашливается. Какую-то секунду в комнате стоит тишина.
Винс думает, что с него хватит всего этого: ужина, отца, того, как благодушно мать позволяет этому напыщенному придурку болтать и болтать обо всем, что приходит в голову, восхищения Кори и его согласия со всем, что бы отец ни сказал, как будто в глазах мелкого тот вырос футов на десять. Пора к себе в комнату – единственное убежище в этом доме. Даже если он будет просто валяться на кровати и пялиться в потолок, выключив свет, все лучше, чем сидеть здесь.
Голос ведущей затихает, за столом наступает этакая секунда молчания, почти как на похоронах.
И начинается ролик про местную католическую церковь. Винс слушает вполуха, потому что он не особо верующий. Когда-то ему приходилось каждую неделю ходить на мессы, посещать воскресную школу, ездить летом в библейский лагерь, соблюдать посты, но только из-за того что предки заставляли. Теперь он ничего такого не делает, потому что не так чтобы верит. Впрочем, что он совсем не верит, тоже сказать нельзя – да, какая-то циничная часть его считает, что если Бог есть, то он смотрит сверху на его жизнь в этой задрипанной дыре и ржет без остановки, но он не может игнорировать еще один тихий голосок, который шепчет, что возможно, только возможно, ему стоит верить хотя бы немного, просто на всякий случай. Вдруг Бог не такой ханжа, как отец. Вдруг Бог просто забыл о нем и извинится за все дерьмо, через которое ему пришлось пройти, когда Винс наконец умрет.
Внезапно отец бросает:
– Гребаные педики! – Бешенство в его голосе настолько удивляет Винса, что он хмурится и снова поднимает глаза. Он не понимает, что вызвало этот взрыв, но прежде чем он успевает спросить, отец продолжает. Его тирада перекрывает голос диктора, во взгляде читается что-то, похожее на возмущение и гнев, когда он смотрит через стол на жену. – Сильвия, слышишь, эти извращенцы уже кругом. Стоит оглянуться, и обязательно наткнешься на какого-нибудь священника, насилующего ребенка. Священника!..
Он замолкает, но Винс знает, что это еще не конец. Сейчас отец прожует два или три кусочка свинины, тщательно все обдумает, накрутит себя, вспомнив гомосексуалистов в целом и геев-священников в частности, а потом начнет снова.
– Вы об Обществе Христианской Доктрины? – спрашивает Кори, и у него горят глаза – когда он возбужден, они сияют, как отполированные центы. – Мы как-то обсуждали…
– Чертовы пидорасы, – перебивает отец. Винс смотрит на мать, ее взгляд нервно перескакивает с предмета на предмет, как бабочка, что никак не найдет, куда бы сесть, порхая с одного цветка на другой. На мгновение она осмеливается посмотреть на Винса: его рот, нос, глаза – и неодобрительно поджимает губы, но ничего не говорит. Она отворачивается, а отец продолжает: – Таких нужно запретить брать в священники. Приставать к детям – это ужасно. Надо послать к чертям всех со склонностью к гомосексуализму… – он как-то по-женски всплескивает руками, кусочек мяса опасно болтается на вилке. Отец ни черта не знает, о чем говорит, но его это еще никогда не останавливало. – Геев нельзя подпускать к детям. Вспомни своего дядю Гарри.
– Он не был геем, – говорит Винс. Это не его дядя, а матери, и он был не геем, а просто похотливым страдающим от ревматизма стариком. И то, что его лицо расплывалось в глупой, радостной ухмылке, когда кто-нибудь из внуков садился ему на колени, абсолютно не значило, что у него от этого встает.
С трудом, но отец все-таки заставляет себя полностью повернуться к Винсу:
– А ты, конечно, знаешь лучше всех? – спрашивает он. Виски уже достаточно всосался в кровь, и его голос звучит странно.
– Я знаю, что геи не насилуют детей, – вздыхает Винс. Это давняя битва, и он устал от нее. Да, у них разные мнения по этому вопросу, может, уже принять это как данность и двигаться дальше? Но нет, отцу надо, чтобы все под этой крышей разделяли одну и ту же точку зрения – его собственную. Например Кори – он все еще достаточно маленький, чтобы верить, что «Папа лучше знает». Но не Винс. Он просто ждет окончания школы, чтобы убраться отсюда подальше.
Ковыряясь в тарелке и понимая, что не станет доедать, он пытается объяснить:
– Мужчины, пристающие к детям, не геи, папа. Они больные люди. Это все равно что заявить, что натуралы – все сплошь насильники маленьких девочек. – Он оглядывает всех за столом, ожидая поддержки, но не находит ее: мать разглаживает на коленях салфетку, чтобы не смотреть ни на мужа, ни на сына, а Кори разглядывает Винса с подозрением, словно человек, который сидит напротив него, не может быть его братом
– Геи – не педофилы, – продолжает Винс. – Они любят мужчин, а не…
– Разве я давал тебе разрешение говорить? – обрывает его отец.
Разрешение. Это слово пронзает Винса насквозь и рикошетом отскакивает от всего внутри, как серебряный шарик в автомате для пинбола. Разрешение…
– Да пошел ты, – отвечает Винс.
Отец заливается краской.
– Что ты только что сказал?
Винс резко встает, ножки стула царапают паркет.
– Я не собираюсь и дальше сидеть тут и слушать эту муру, – говорит он. С него хватит.
Он поднимает тарелку, и его мать наконец вступается:
– Милый, сядь и доешь ужин…
– Я наелся.
Винс не удосуживается задвинуть стул, просто разворачивается и уносится в кухню, где бесцеремонно бросает тарелку в раковину, так что она со стуком ударяется о нержавеющую сталь. Сок он допивает, прежде чем бросить чашку в грязную посуду. Из столовой доносится голос отца, очень громкий – потому что тот хочет, чтобы Винс его слышал.
– Не знаю, почему я мирюсь с этим, Сильвия. Честно – не знаю. Такое неуважение…
– Клифф, пожалуйста, – начинает мать. Это самое длинное ее обращение к мужу за весь вечер.
– Мой отец никогда не стал бы терпеть такого. – Винс смотрит на свое отражение в окне над раковиной и передразнивает отца: «МОЙ отец никогда не стал бы терпеть такого». Ага, а еще его отец заставлял его ходить в школу босиком, когда он жаловался, что новые туфли натирают. В гору, пять миль, по снегу – послушать только. Отец – брехло.
Мать пытается еще раз:
– Клифф, он тебя слышит.
– И что? – Винс закрывает глаза и представляет, как этот лицемерный ублюдок надувается, словно рыба-шар. – Это мой дом, Сильвия. Я буду говорить, что хочу и когда хочу, а если кому-то это не нравится, он может убираться на все четыре стороны. Пока он живет под моей крышей, он будет жить по моим правилам.
Опять это «Моя крыша, мои правила», Винса уже тошнит от них.
– Тебе плевать на всех, кроме себя, – кричит он из кухни. Он даже отсюда чувствует, как кипит отец, и отчаянно впивается пальцами в край раковины. – Это и мой дом тоже…
– Ты вносишь арендную плату? – кричит в ответ отец. – Или может, оплачиваешь счета? Потому что если да, сынок, я что-то не видел твоих денег. Пока ты не начнешь нам помогать…
– Клифф, хватит, – увещевает мать.
Винс слышит, как она отодвигает стул, гораздо осторожнее, чем он до этого, и понимает, что она идет сюда. Наверное, надо подняться к себе – сбежать.
– Да если бы у меня был выбор, я бы не остался тут жить даже за деньги, – бурчит он себе под нос, когда она подходит к нему сзади.
– Не позволяй ему задевать себя, – шепчет она очень тихо, чтобы отец не услышал.
– Я делаю немало. – И к черту отца.
– Я знаю, что делаешь. – Она соскребает остатки еды со своей тарелки в водосточную трубу и включает измельчитель мусора. Кухню наполняет жужжание, заглушая все, что продолжает говорить отец в столовой.
Выключив измельчитель, мама засовывает вилку в водосток, чтобы проверить, не застряло ли что-нибудь в трубе, и говорит:
– Раньше вы так хорошо ладили. Что случилось?
«Я вырос», – думает Винс. В какой-то момент он понял, что у отца нет всех ответов, да он даже половины вопросов не знает, но все равно имеет свое мнение по каждому. Он никогда не признаётся в своем неведении, ненавидит, когда кто-то от него отличается, не терпит никаких отклонений от его образа жизни, его мировоззрения, у него давно сложилась единственно правильная картина мира. И все, что не вписывается в его представление о том, как должно быть, отбрасывается как аморальное, антиамериканское, неправильное. Винс как раз подпадает под это категорию. Неужели мать думает, что ему нравятся эти споры?
– Я наверх, – отвечает Винс. Это лучшее, что он может сделать – ему не хочется ссориться еще и с матерью. Не ее вина, что отец – такой придурок. Может, выбраться из дома чуть позже, просто чтобы отдохнуть от всех, где-нибудь после полуночи, когда все будут спать? В последнее время он нередко так делал.
Быстро чмокнув мать в рыхловатую щеку, он бормочет:
– Спасибо за ужин. Еда была класс. Жаль, не могу сказать того же про компанию.
В ее глазах блестят слезы – она ненавидит эти ссоры.
«Посмотришь, что будет, когда Кори подрастет», – хочется сказать Винсу, но у него такое подозрение, что брату ничего такого не грозит. Он уже общается только с благополучными детишками из богатых семей, в дизайнерской одежде, со стильными стрижками, Винс никогда не вписывался в их компании, несмотря на то что жил в том же районе. Все они казались ему насквозь фальшивыми – искусственными, с их белозубыми идеальными улыбками и безупречно уложенными волосами. Раньше Винс отчаянно старался походить на них. У его семьи есть деньги, он может позволить себе такую же одежду. Когда-то он жаждал популярности. Теперь он хотел одного: поджечь их всех и посмотреть, как станет плавиться пластмасса. Увидеть, как они горят.
Как можно объяснить это матери, которая в школе была старостой класса, а в колледже получала стипендию за достижения в софтболе? Она была чирлидером, училась на отлично, а на выпускном стала королевой бала. А будучи ее старшим сыном, как он может надеяться, что она поймет, что он не одна из овец, что стадами бредут по школьным коридорам? Что его взгляды простираются за пределы этого маленького городка, этой семьи, этого мира?
– Просто постарайся приспособиться, – говорила она ему, но это он уже проходил. Он пытался смеяться, когда смеются они, расстраиваться из-за каких-нибудь глупых мелочей, которые их волновали, заниматься спортом. Не сработало. Внутри он чувствовал себя как тот тасманский дьявол из глупого мультика, крутящийся волчком, пытающийся вырваться, сбежать, но никто не слышал его криков о помощи. Всем было плевать.
«Еще пара месяцев, – думает он. – Сейчас ноябрь, первый семестр почти закончился». Еще несколько месяцев – и он закончит школу и оставит это место позади. Жизнь семнадцать лет словно закручивала его спиралью, и теперь он готов распрямиться. Он так ждал, когда же уйдет в свободное плавание, наконец-то бросит все это и заживет.
Он делает шаг к коридору, но мать хватает его за локоть и просит:
– Вынеси мусор, дорогой? Завтра его вывозят.
Винс вздыхает:
– Мам…
Она поджимает губы и отворачивается.
– Хорошо, – говорит она, забирая со стойки мятую пачку сигарет. Она выстукивает одну, а потом неумело щелкает зажигалкой, чтобы прикурить. Ее руки так дрожат, что огонек нещадно колеблется. – Я ведь не так много прошу, Винсент. – Она называет его так, только когда злится. Винс не знает, почему она злится на него… он ведь не сделал ничего такого. – У всех есть обязанности, которые им выполнять не нравится. Я, например, мою посуду, стираю и готовлю, что уже гораздо больше, чем делаете вы все трое вместе взятые. Кори следит за кошачьим туалетом. А твоя обязанность – выносить мусор.
На полу у плиты стоят два белых пакета, завязанных и таких набитых, словно мать специально собирает мусор так, чтобы Винс не мог поднять его. Он с отвращением смотрит на пакеты.
– А какие обязанности у папы? – спрашивает он с горечью. Отец ни хрена не делает по дому.
– Винсент, – предостерегающе говорит мать. Она наконец смогла прикурить сигарету и глубоко затянуться. Дрожь почти прошла.
Он не ждет продолжения, и его нет. Винс рассерженно идет по коридору, громко топая ботинками по деревянному полу. Топ, топ – похоже на стук сердца.
– Винсент…
– Я за пальто, – отвечает он. – Боже, я же сказал, сейчас вынесу.
Вообще-то, не говорил, но все равно вынесет. Она права – это его обязанность.
«По крайней мере, кто-то делает хоть какую-то работу по дому», – думает он, вытаскивая тренч из кладовки. Он без подкладки и жутко шелестит при ходьбе. Когда Винс впервые надел его, он думал, что все за квартал слышат, как трутся его рукава о бока пальто. А теперь ему пофигу. Он очень надеется, что этот звук раздражает людей. Мать, например, раздражает. Она не любит это его пальто. «Ты в нем как бандит какой-то», – говорила она ему.
Когда он входит на кухню, мать бросает на него презрительно-надменный взгляд.
– Неужели обязательно надевать его?
– На улице холодно, – объясняет он, хотя едва ли тренч поможет согреться. Винс носит его просто назло всем.
Когда он наклоняется поднять пакеты с мусором, мать проходит мимо, задевая полы пальто.
– Просто вынеси его на улицу, – говорит она. Он не уверен, что она имеет в виду: мусор или тренч.
Может, и то, и другое.
Она начинает убирать со стола – Винс слышит звон приборов, но все равно оглядывается, чтобы проверить, где она. Он выпрямляется и тянется за сигаретами. Легкие, с ментолом – одно название, а не сигареты, но он благодарен и за это. Вытряхнув парочку, он засовывает их себе за ухо и запихивает зажигалку в карман, пока мать не вернулась.
Всего две сигареты. С тем, как она дымит в последнее время, мать решит, что выкурила их сама.
Сегодня пакеты кажутся не такими тяжелыми, и, подходя к парадной двери, он даже закидывает один на плечо, как рюкзак. При одной мысли о том, чтобы хоть на несколько минут вырваться из этого душного дома, мусор словно становится легче. Улица – это возможность покурить в темноте и одиночестве. Подальше от отца, пусть даже это всего лишь темный переулок за домом у мусорных баков, иногда и этого достаточно.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: FoxyOxy, Лазурный, DworakOxana

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
03 Ноя 2012 23:05 #4 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"

Coraline пишет: Первая! Ушла читать, потом пост отредактирую :))

MariMichelle пишет: новинка...класс...
да..ну и папаша...
спасибо!  :frower:

Калле пишет: Ну, Винс - тоже не подарок)))  :embar:

KuNe пишет: любимственный Снайдер :crazy:
нда, семейка та еще, но я все равно на стороне Винса, ибо имею богатый опыт общения с людьми, прототипами папаши. это только застрелиться можно...
пошла обдумывать текст

Coraline пишет: Блин, жалко, что аннотацию уже перевели, потому что надпись до этого made my day! :) Калле, ты такая прелесть ^^
Первый пост решила не редактировать, жалко мне его :(
А если говорить о оридже, то история обещает быть напряженной. Сайдер всегда пишет так... так похоже на настоящих людей. Я, как и KuNe, да и как любой из нас встречала хотя бы одного-двух людей, которые рассуждают о чём-то не слишком понятном, ставя при этом своё мнение во главу. Трудно с такими людьми, ага.
ЗЫ: в аннотации сказано, что Эрик был другом Винса. Но тогда почему Винс приходил домой и плакал из-за насмешек ребят? Друзья всегда унимают боль от обиды и не дают раскиснуть)

Кстати, а сколько глав всего? И да, спасибо за перевод! И с новым проектом!

SvetВладимировна пишет: обещает быть душесчипательной история...
с новым проектом, Саш. с интересом следить буду :ho:

Калле пишет: Quote (Coraline)

Кстати, а сколько глав всего?

Глав тут нет, частей две - страниц по 40 каждая, по моему разделению выходит около 17.  :embar: Мну просто не хочет писать наобум, а точно еще не посчитала(((
Quote (SvetВладимировна)

обещает быть душесчипательной история...

Сразу предупреждаю - это очень странная история. И еще мну не уверена, что рейтинг тут R, может, все-таки и NC-17
Quote (KuNe)

любимственный Снайдер

Мну почему-то казалось, что Д.М.Снайдер - женщина. :hm:
Quote (Coraline)

Блин, жалко, что аннотацию уже перевели, потому что надпись до этого made my day! :) Калле, ты такая прелесть ^^

А мну уже забыла, что там накалякала... :lol:

KuNe пишет: Калле, хорошо, исправляюсь: любимственная Снайдер  :crazy: не знаю почему, но вот эта фамилия у меня всегда вызывала стойкое ощущение что это мужчина :hm: . а вот по тексту ... женщина однозначно  :embar:

Darria пишет: Калле, спасибо за новинку!!! Супер, еще и Снайдер


Начало очень интересное  :yes:

Калле пишет: Quote (Darria)

Супер, еще и Снайдер

Мну, кстати, не любит этого автора.  :hm:
Quote (Darria)

Один вопрос, а сколько главок в повести?

Ответ на вопрос в 8 посте этой темы)))  :embar:
Quote (KuNe)

не знаю почему, но вот эта фамилия у меня всегда вызывала стойкое ощущение что это мужчина

Среди издающихся авторов очень немного мужчин: Лэньон, Прист, Шэйн и Кармайкл, еще кто-то... Кстати, вот МакБрайд - тоже якобы мужчина)))  :crazy:

Coraline пишет: Quote (Калле)
Г

лав тут нет, частей две - страниц по 40 каждая, по моему разделению выходит около 17.

О, спасибо :) получается, можно расслабиться и получать удовольствие от чтения, не волнуясь о скором окончании :) хотя с твоими темпами...  :wink:
Quote (Калле)

А мну уже забыла, что там накалякала...

Я тоже  :lol: но помню, что там было что-то настолько милое, что я даже не знала, смеяться мне или умиляться :) такая... флаффная надпись, а после неё осталось такое трогательно ощущение :) жалко, что её теперь удалили. Светлая память. Аминь :(
Quote (Калле)

Мну, кстати, не любит этого автора

:ogo:

Калле пишет: Quote (Coraline)

О, спасибо :) получается, можно расслабиться и получать удовольствие от чтения, не волнуясь о скором окончании :) хотя с твоими темпами...

По секрету - у мну в конвертированном файле вообще больше 150 страниц!!!  :no: Но текст идет колонкой в полстраницы толщиной))) :crazy:
Quote (Coraline)

Я тоже lol но помню, что там было что-то настолько милое, что я даже не знала, смеяться мне или умиляться :) такая... флаффная надпись, а после неё осталось такое трогательно ощущение :) жалко, что её теперь удалили. Светлая память. Аминь :(

Мну вспомнила - мну же так и призналась, что забыла перевести аннотацию)) :embar:

Darria пишет: Quote (Калле)Мну, кстати, не любит этого автора. а я люблю Снайдер, даже не могу внятно обьяснить почему, ну просто нравится Quote (Калле)Ответ на вопрос в 8 посте этой темы))) я пока писала вопрос ужо ответить три раза успели

Coraline пишет: Quote (Калле)

Но текст идет колонкой в полстраницы толщиной)))

А ты поля не меняла? Мне это помогло, когда текст был шириной в пять сантиметров. Я хотела отступ сделать перед самой сдачей курсака, а когда начала печатать, так за голову схватилась  :lol:
Quote (Калле)

Мну вспомнила - мну же так и призналась, что забыла перевести аннотацию))

Но это было очень милым признанием :) и не спорить! ))

emerald87 пишет: :frower: Калле, Coraline :frower:
Девочки, спасибо за замечательную новинку  :flirty2:
Люблю Снайдер, так что буду отслеживать продолжение аки сокол в небе  :wink:

Калле пишет: Quote (Coraline)

А ты поля не меняла? Мне это помогло, когда текст был шириной в пять сантиметров. Я хотела отступ сделать перед самой сдачей курсака, а когда начала печатать, так за голову схватилась

Не, там дело в чем-то другом. Конвертер переводит текст так, что в каждой строке ровно столько же слов, сколько было в оригинале pdf. Мну так и не нашла, как справиться с этим. Пробелов там нет, абзацев нет, разрывов строки - тоже...  :hm:
Quote (emerald87)

Люблю Снайдер, так что буду отслеживать продолжение аки сокол в небе

Quote (Darria)

а я люблю Снайдер, даже не могу внятно обьяснить почему, ну просто нравится

Видимо, мну тут в меньшинстве)))  :lol:

Coraline пишет: Калле, предлагаю свою помощь :) если кинешь на почту файл, то попробую похимичить :) emerald87, спасибо большое за тёплые слова, но я не бета :) просто нашла несколько опечаток, которые со временем и без меня заметили бы :)

KuNe пишет: Quote (Калле)

Видимо, мну тут в меньшинстве)))

наверно. мне нравится Снайдер. может далеко не все. но что-то есть в ее рассказах... о! знаю что мне не нравится - обычно все ее рассказы короткие!  :crazy:

ElenaS пишет: Калле, спасибо за новый перевод!!!! :frower:  :frower:  :frower: Удачи.
Мне тоже нравиться Снайдер. :embar:
Винс бедняжка. Никто его не понимает  :mda:
Интересно что будет дальше.


— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
03 Ноя 2012 23:46 - 04 Ноя 2012 00:10 #5 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"

Калле пишет: Quote (Coraline)

Калле, предлагаю свою помощь :) если кинешь на почту файл, то попробую похимичить :)

Ууу, мну терзают сомнения((( Боюсь, сегодня у мну ничего не прикрепится(((

Quote (KuNe)

о! знаю что мне не нравится - обычно все ее рассказы короткие!

Это не Снайдер, это Жонглер - она переводит одни крохотные рассказки, у Снайдер огроменных романов дофигища)))

Quote (ElenaS)

Винс бедняжка. Никто его не понимает mda Интересно что будет дальше.

Дальше будет еще интереснее само собой))) :brovke:

Гатаки пишет: Калле, поздравляю с новым переводом!

Калле пишет: Quote (Гатаки)

Калле, поздравляю с новым переводом!

По-моему, меня надо с этим не поздравлять, а наоборот... почтить, что ли, всех героев минутой молчания)))  :lol:

moira2 пишет: Да, не в семье согласия. Сплошное недопонимание. Нужна Винсу отдушина.)))

Zhongler пишет: Калле, ух ты, у тебя наконец-то дошли до него руки )
Quote (Калле)

Это не Снайдер, это Жонглер - она переводит одни крохотные рассказки, у Снайдер огроменных романов дофигища)))

огроменные мне не нравяца  :crazy: мне у Снайдер нравится еще только пара-тройка вещей. и Винс - одна из них.

Калле пишет: Quote (Zhongler)
К

алле, ух ты, у тебя наконец-то дошли до него руки )

На самом деле не так))) У мну просто до другого они не доходят :embar:

Quote (Zhongler)

огроменные мне не нравяца crazy мне у Снайдер нравится еще только пара-тройка вещей. и Винс - одна из них.

Мну у Снайдер читала много, но нравятся только твои переводы... а других вещей и не помню  :crazy:

Quote (moira2)

Сплошное недопонимание. Нужна Винсу отдушина.)))

И она у него... была :brovke:

Zhongler пишет: Quote (Калле)

На самом деле не так))) У мну просто до другого они не доходят

ах вот как )))) сонца, все бы так отдыхали от старых переводов, начиная новые, да к тому же такие замечательные  :frower:

Quote (Калле)

Мну у Снайдер читала много, но нравятся только твои переводы...

:lol:

Viktoria пишет: Quote (Калле)

Мну у Снайдер читала много, но нравятся только твои переводы...

Черепашка, это намёк :brovke:

Zhongler пишет: Viktoria, та? а мну по наивности принял энто за комплимент

Viktoria пишет: Zhongler, не, ну, сонца, это комплимент плавно переходящий в намёк :embar:

Калле пишет: Quote (Zhongler)

ах вот как )))) сонца, все бы так отдыхали от старых переводов, начиная новые, да к тому же такие замечательные d_daisy

Проблема тока в том, что, будь моя воля, мну бы отдыхала от старых после каждой первой главы нового)))

Quote (Zhongler)

Viktoria,та? а мну по наивности принял энто за комплимент :lol:

:lol:

Zhongler пишет: Quote (Калле)

Проблема тока в том, что, будь моя воля, мну бы отдыхала от старых после каждой первой главы нового)))

:lol: ты была бы вечным первооткрывателем )))))) Viktoria, ааа, ишь ты, как хитро все придумано ) а мну как ушел на заслуженный отдых, так намеков и не видит  :crazy:

Калле пишет: Quote (Zhongler)

ты была бы вечным первооткрывателем ))))))

Мну бы попала во все черные списки за издевательство над читателями и в конце концов начала бы переводить oneshot-ы)))  :lol:

KuNe пишет: Калле, ты бы и их умудрилась бы разделить на несколько кусочков и...  :crazy:  :tss:

Viktoria пишет: Quote (Zhongler)

ааа, ишь ты, как хитро все придумано ) а мну как ушел на заслуженный отдых, так намеков и не видит

Сонца, ну вот видишь, вывод напрашивается сам собой - пора возвращаться с пенсии

Bywalker пишет: Бедолага Винс (((( Может, он и не подарок - но вырасти другим он просто не мог. Или это, или позволить раздавить себя в кашу. Бррр.

Zhongler пишет: Сонца, ну вот видишь, вывод напрашивается сам собой - пора возвращаться с пенсии неа, даем дорогу молодым! :crazy:

Калле пишет: Quote (Bywalker)

Может, он и не подарок - но вырасти другим он просто не мог. Или это, или позволить раздавить себя в кашу. Бррр.

Bywalker,давно тебя не видела и вдруг!!!))) А тут ведь даже БДСМ нет)))  :lol: Винс - очень странный мальчик, но мне страшно нравится его характер и ход мыслей))) Очень своеобразные они)))

Quote (Zhongler)

неа, даем дорогу молодым!

Агась, у нас тут все такие молодые, что ты - старушка - чувствуешь себя ущербной? :crazy:

Zhongler пишет: Quote (Калле)

что ты - старушка - чувствуешь себя ущербной?

не, я чувствую себя переработавшей )))))))))))

dantemich пишет: Калле, у Вас не рекомендаций, как сдержать желание прочесть оригинал? Медитации уже не помогают :cray2:

Калле пишет: Quote (Zhongler)

не, я чувствую себя переработавшей )))))))))))

:lol: Не оправдываешь ты своего звания)))  :crazy:

Quote (dantemich)

Калле, у Вас не рекомендаций, как сдержать желание прочесть оригинал? Медитации уже не помогают

Я могу побить кого-нибудь несдержанного чем-нибудь из коллекции Остроухой Виктории))) Поможет? :brovke:

dantemich пишет: Quote (Калле)

Я могу побить кого-нибудь несдержанного чем-нибудь из коллекции Остроухой Виктории))) Поможет?

Почему то сегодня все меня ходят побить...Может надпись какая-то на попе приклеена..Надо изучить :embar:

Zhongler пишет: Quote (Калле)

Не оправдываешь ты своего звания)))

это смаря какого :crazy:

Калле пишет: Quote (Zhongler)

это смаря какого

Пройдемся по списку:
Пинать? Не пинаешь((( Это раз!
Нашептывать? Не нашептываешь((( Это два!
Уговаривать? Не уговариваешь((( И тут глухо(((
Искушать? НИФИГА НИКОГО не искушаешь, бо нечем!!!!  :bee: ФСЕ! Список кончился((( Вывод? :embar:

Viktoria пишет: Quote (Калле)

Вывод?

Пора прекратить выплачивать Черепашке пенсию и срочно вернуть её на работу  :crazy:

Калле пишет: Quote (Viktoria)

Пора прекратить выплачивать Черепашке пенсию и срочно вернуть её на работу

Мну думала не так радикально))) Просто вернуть на место звания черепашку - бо черепашка она и есть :brovke:

Zhongler пишет: :lol:  :lol:  :lol:
Quote (Калле)

НИФИГА НИКОГО не искушаешь, ибо нечем!!!!

апсолютна верна - НЕЧЕМ! так шо это не я не оправдываю званий, а авторы не оправдывают моих ожиданий  :crazy: а я думала, что ты это про Черепашку )))))

Quote (Viktoria)

Пора прекратить выплачивать Черепашке пенсию

категорически против сей жистокой меры! *сделал нисчастную мордочку*

Nevidimka пишет: Довольно интересное начало про такого типичного подростка, отрицающего все и вся. Хотелось бы правда завязки собственно самого сюжета:)

Ночной_волк пишет: Калле, новенькое снайдеровское  :ho: Начало заинтересовало  :yes: СПАСИБО.

Quote (Калле)

Это не Снайдер, это Жонглер - она переводит одни крохотные рассказки

А в Шрамах около 100 страниц было  :mda:

Quote

Нисчастная Черепашка, лишенная званий

:o: верните. эх, жизнь жестокая :cray2: :cray2: :cray2:

Shess пишет: Саш, вау!!! Винс лапа))) (а мну тоже многие шмотки носит только потому как других они невероятно бесят  :frower: )
Сппасибо

Shess пишет: Quote (Zhongler)

так шо это не я не оправдываю званий, а авторы не оправдывают моих ожиданий

угу)) отмазалася)))

Калле пишет: Quote (Zhongler)

Нисчастная Черепашка, лишенная званий

Ыыы, мну вас не признала даже сначала, мадам)))

Quote (Nevidimka)

Довольно интересное начало про такого типичного подростка, отрицающего все и вся. Хотелось бы правда завязки собственно самого сюжета:)

Наметки будут в следующей части))) Она почти готова, вот только вычитаю Демонику))))

Quote (Путеводная)

А в Шрамах около 100 страниц было

А у мну 61))) Итого: из романов Шрамы и Постоянство, а сколько на них финтифлюшек?  :hm:

Quote (Shess)

Саш, вау!!! Винс лапа))) (а мну тоже многие шмотки носит только потому как других они невероятно бесят

Все с вами ясно - это пройдет)))  :crazy:  :lol:

Nevidimka пишет: Quote

Наметки будут в следующей части))) Она почти готова, вот только вычитаю Демонику))))

Это здорово,будем ждать  :frower:

Coraline пишет: Quote (Калле)

уу, мну терзают сомнения((( Боюсь, сегодня у мну ничего не прикрепится(((

Попытка не пытка :))


— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
04 Ноя 2012 00:30 - 05 Окт 2013 01:40 #6 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"
Вычитка KuNe

На улице холоднее, чем он думал. Не слишком ветрено, но морозно. Дверь с проволочной сеткой захлопывается у него за спиной, и Винс сбегает с крыльца. Из-под света фонарей в темноту, которая ласкает кожу, пробирается под пальто и щекочет голый живот. Это так интимно, так успокаивающе.
На полпути от дома он берет оба пакета в одну руку, вытаскивает сигарету из-за уха, сует ее в рот и морщится от ментолового привкуса. Он не понимает, как кто-то может курить такую дрянь. Отец всегда покупает что-нибудь мужское вроде «Мальборо» или «Уинстона», но его пачка лежит в гостиной у всех на виду… стащить ее не вариант. Винс начал курить совсем недавно, последние несколько месяцев он стреляет сигареты каждый раз, когда выпадает такая возможность. Он хранит их в консервной банке у себя под кроватью и берет с собой по одной, только когда все спят, или ему очень нужно расслабиться. Обычно он просто выходит на задний двор или в переулок с мусорными баками, или даже идет на холм рядом со школой, куда-нибудь в тихое, безлюдное место, где можно думать обо всем, что приходит на ум, и не нужно ни с кем разговаривать.
Иногда Винс дрочит прямо там, в тишине и прохладе ночи.
Он расстегивает джинсы, приспускает трусы, садится, согнув ноги и положив руки на колени, а твердокаменный член торчит вверх. Сырая трава приятно холодит обнаженную кожу, и он думает о красивых парнях, медленно и осторожно лаская себя рукой. Парнях вроде… «Признай это, – говорит он себе, – вроде Эрика, так?» Эрик – звезда школьной футбольной команды, он живет несколькими домами ниже по улице. Они дружили с самого рождения и до лета перед девятым классом. И кого он обманывает? Винс все еще думает о нем, когда выскальзывает из дома, чтобы подрочить под звездным небом.
Но обычно он делает это гораздо позже, где-нибудь после полуночи. Когда точно знает, что никто его не увидит. А сейчас ему хватит и сигарет, ну или хотя бы одной. Его запас истощается… наверное, лучше оставить вторую на потом.
Он пытается прикурить на ходу, но его трясет. От мыслей об Эрике руки дрожат, как у матери после ужина, но Винс не осмеливается остановиться. Если мать выглянет в окно и увидит, что он стоит на подъездной дорожке, свалив пакеты на землю, и мучает зажигалку, она выйдет к нему. «Винс, милый, все в порядке?» – И что он на это скажет? «Конечно, мам, просто пытаюсь прикурить твою отраву, вот и все. Почему бы тебе не перейти на настоящие сигареты?» Блестяще придумано. Она ведь не знает, что он таскает у нее курево.
Он сует зажигалку обратно в карман и пытается снова поудобнее перехватить пакеты. В переулке будет время покурить. Винс ускоряет шаг – пакеты кажутся все тяжелее – ботинки гулко бухают по бетону. Он идет мимо дома – под ногами хрустит гравий подъездной дорожки, – подходит к гаражу, и тут же фонарь, реагирующий на движение, заливает светом задний двор. В ярком белом пятне видна, кажется, каждая травинка, на стене дома вытягиваются длинные тени. Нужно быть осторожнее, выбираясь из дома – фонарь светит в окна родительской спальни, прямо на подушку, где спит отец. Иногда Винс чувствует себя вором, пробираясь мимо маминых цветов, держась ближе к дому, чтобы свет не нашел его и не пришпилил к стене.
Однако сейчас он даже рад, потому что здесь действительно темно. За гаражом их участок огорожен забором, а на воротах висит замок, и без света Винс ни за что бы не нашел ключ. Он лежит на карнизе над входом в гараж, так что Винсу приходится тянуться, чтобы достать его. Вот почему его обязанность – мусор, а не кошачий туалет. Кори не достанет.
Впрочем, Винс тоже. Он встает на цыпочки и шарит по балке, пальцы нащупывают паутину, коконы каких-то насекомых и тому подобную хрень, о которой даже думать не хочется. На мгновение он дотрагивается до холодного металла, и ключ падает на землю, прямо в кучу гниющих листьев, которые кто-то забыл убрать. Вернее – не кто-то, а он. Потому что на выходных он работал тяп-ляп, сгребая листья граблями в кучу, пока Кори собирал их в мешки, а ленивая задница отец сидел на крыльце и наблюдал. Он называл это «инспектировать проделанную работу». Чушь собачья. Просто когда он наклоняется, кровь приливает к голове, и его начинает мутить – вот он и не хочет заниматься этим дерьмом. Винс все же находит ключ и отпирает ворота, оставив его, как обычно, в замке, а замок – висеть на засове. Ворота в переулок открываются с тонким скрежетом. Таща за собой пакеты, Винс пинком захлопывает створку.
Мусорные баки стоят за гаражом. Винс засовывает в полупустой бак сначала один пакет, затем второй. «Ну все», – думает он, снова пытаясь отыскать в кармане зажигалку. Сигарета во рту начала размокать – фильтр как будто прилип к губе. Сложив ладони лодочкой, чтобы заслониться от ветра, он прикуривает сигарету и делает глубокий вдох. Горячий сладкий дым наполняет легкие. Винс задерживает его внутри, считая от десяти до нуля. Девять. Восемь, Семь, шесть, пять. Четыре, три, два, один – выдох.
Наконец-то он один. Винс оглядывает улочку, не видно ничего, кроме узкой гравиевой дорожки, уходящей в темноту, и он решает прогуляться, просто чтобы немного остыть. Отец – мудак. Если повезет, к приходу Винса он уже вырубится. Подняв воротник, он засовывает руки в карманы тренча и ежится. До школы всего пара кварталов. А прямо за зданием, над футбольным полем, холм, где можно посидеть и помечтать о месте, где ему хотелось бы жить. Месте, где магазины не закрываются в девять, где улицы ночью оживают. Где его находили бы красивым, потому что, видит Бог, здесь не находят.
Он шагает вниз по переулку к школе. Было время, когда его считали одним из них – он еще помнит это. Он рос с теми же детьми, оставался с ними на продленку, ездил на все вечеринки в честь дней рождения, на катки или фермы по разведению пони, играл в бейсбол с другими мальчишками, родители которых записали их в Малую Лигу. Тогда он еще дружил с Эриком. Тогда он был частью элиты, хотя Кори в это и не верит. Винс исправно ходил на танцы, одевался в хаки и одежду от модных дизайнеров. Спроси его кто тогда, чего бы он хотел, когда вырастет, что бы он сказал? Такую же работу – с девяти до пяти – как у отца, жениться, завести двоих детей - американская мечта.
Вот только это все был не он. Летом, после восьмого класса, Винс осознал, что не хочет всю жизнь прожить так, как ждут от него другие… не хочет поступать на экономический, не хочет жену и детей, ничего этого. Он любит кино и хочет изучать кинематографию: ему интересны способы раскадровки, вытеснения шторкой и плавные выведения изображения. А еще ему не нравятся девушки, он предпочитает симпатичных парней с непослушными волосами, яркими глазами и большими ртами. «Парней вроде Эрика», – думает он, вспоминая. И когда ему наконец хватило смелости признаться в этом тем летом, что произошло? Ублюдок рассмеялся. Рассмеялся. Эхо этого жестокого звука до сих пор раздается у него внутри.
Кончик сигареты подмигивает в темноте красным. Он сосредоточенно переставляет ноги и пытается не думать о домах вокруг или о том, что в конце улицы живет Эрик.
Отсюда все дома выглядят одинаково, эти здоровые синие мусорные баки и никаких намеков на то, кто живет по ту сторону забора. Правда Винс все равно знает – он прожил здесь всю жизнь, он знает эту улицу и людей так же хорошо, как свою семью. Краузе живут в соседнем доме, за ними Брауны, дальше Черная Вдова, ее все только так называют. Впервые Винс услышал эту кличку на уроке истории, но до сих пор не может понять, что такого в этой старушке, у ног которой, когда бы она ни открывала дверь, вьются кошки.
Через улицу живут Кахиллы, единственная черная семья на весь квартал. Начало третьего тысячелетия, а его мать до сих пор понижает голос, говоря о них. «Кэтрин, симпатичная темнокожая девушка, что живет в доме за нашим, ну ты знаешь, о ком я. Они очень хорошие люди». Рядом с ними дом Тренера Томаса, ему почти девяносто, но его все равно зовут Тренером, хотя никто уже не помнит, какую команду он тренировал. А в самом конце квартала Сомерсы. Даже мысль о том, что придется пройти мимо них, вызывает в Винсе желание развернуться и забыть о прогулке.
Эрик Сомерс. Того же возраста, что и Винс, в том же классе, Эрик играет в футбольной команде. И в баскетбольной, и в бейсбольной, и даже в теннисной. На переменах его заразительный смех разлетается по коридорам. Винс ненавидит этот смех. Он старается не поднимать головы, чтобы не наткнуться случайно на эту улыбку. Он боится подойти к своему шкафчику, потому что его фамилия – Сэнфорд, слишком близко от Сомерс, на его взгляд. Винс переводится в другой класс, лишь бы не встречаться с ним, не ходит обедать, лишь бы не смотреть на мальчишку в другом конце столовой.
Но сейчас он не в школе, а в переулке за своим домом. Здесь темно, и он один. Никто не заметит, если он немного запнется, подходя к концу улицы. Никто не увидит, как он останавливается посреди переулка и поднимает голову, сквозь листву, упрямо не желающую опадать с деревьев, вглядываясь в горящее окно на втором этаже – он знает, это спальня Эрика. Прошло уже четыре года с тех пор, как он был там последний раз, но в его голове это все еще комната его лучшего друга. Он помнит двухэтажную кровать у стены, помнит, как валялся на нижней полке, одной ногой уперевшись в лесенку, а другую – вытянув на матрасе. В своих мыслях он там не один. Винс представляет, что слышит чье-то ровное дыхание, скрип пружин, шелест простыней…
Он так глубоко задумывается, что не замечает, как ворота дома Сомерсов открываются. Два шага – и он растворяется в тенях у забора с другой стороны переулка. Боже, его родители до сих пор общаются с родителями Эрика. Что если кто-нибудь заметит его здесь? Что они скажут друг другу во время следующей встречи? «Забавно, Клифф, ваш Винсент любит по ночам торчать в переулке. До ужаса напугал Мэгги. Она выносила мусор, а там он – просто стоит и смотрит на наш дом, как будто подумывает залезть». Боже, только не это.
На улицу выставляют мусорный мешок, один из этих черных здоровенных, в которые обычно собирают листья и прочий мусор с лужайки. Видимо, кто-то убирал на участке. Скорее всего – мистер Сомерс. Появляется еще один мешок, а за ним третий, и Винс уже думает, что ему удастся незаметно ускользнуть, когда ворота распахиваются еще шире, и выходит Эрик собственной персоной.
Винс слышит эхо почти детского смеха, оно едва уловимо, но не желает оставлять его в покое, снося все защитные сооружения. Руки в карманах начинают потеть, и он беспомощно сжимает их в кулаки, так что ногти впиваются в кожу. Наверняка позже на ладонях останутся белые полукружья, так сильно он их стискивает. Эрик, светлые волнистые волосы которого на затылке коротко подстрижены, а на макушке завиваются. Эрик в гребаной бейсбольной куртке, накинутой на широкие плечи, и плотно запахнутой на талии, чтобы не замерзнуть. Эрик, чьи поразительно синие глаза напоминают Винсу сахарную глазурь, которой пишут поздравления на праздничных тортах. Эти завитки падают на эти глаза, и на этих плечах перекатываются мышцы, когда он наклоняется поднять пакеты. Он оглядывается, его взгляд скользит по забору, у которого стоит Винс, затем снова возвращается к мусору. Он поднимает два мешка, забрасывает их в бак и наклоняется за последним.
– Привет, Винс.
Как?.. Он не знает. Может, его выдал огонек сигареты, или Эрик его просто почувствовал, или, может, он видит в темноте как кошка, кто знает? Эрик видит его, его. Он помнит его имя. Не вынимая рук из карманов, а сигарету – изо рта, Винс бурчит:
– Привет, Эрик.
Последний мешок перемещается в мусорный бак. Теперь Эрик может смело возвращаться в дом, но он этого не делает. Вместо этого он осторожно прикрывает ворота, так чтобы замок не защелкнулся. А потом поворачивается к Винсу, тоже прячет руки в карманы и смотрит прямо на него.
– Привет, – говорит он еще раз.
Так можно всю ночь тут простоять. «Я уже ухожу», – думает Винс, но, когда он открывает рот, чтобы сказать это, Эрик смотрит по сторонам – так, будто это перекресток с оживленным движением в центре города – и направляется туда, где стоит Винс. Он чувствует слабый аромат туалетной воды «Obsession», но тот исчезает с первым дуновением ветерка. Даже в темноте он не может смотреть на Эрика прямо. Не может. Он смотрит куда-то тому в грудь, где в звездном свете блестят кнопки. Наверное, надо бы отойти, но за спиной забор, справа куст шелковицы, а слева очень близко стоит Эрик – деваться некуда. Разве что сбежать, но это все равно что признать поражение. Он должен держаться безразлично, ведь так? Равнодушно и бесстрастно. Именно таким – отстраненным – он пытается казаться в классе, в школе. Тогда насмешки жалят не так сильно. Тогда почти не больно.
Эрик кивает и спрашивает:
– У тебя еще есть? – Винс пытается нахмуриться, вытаскивая вторую сигарету из-за уха. Ничего не выходит. – Спасибо, старик, – вздыхает Эрик. Их пальцы соприкасаются, когда он берет протянутую сигарету. Винс смотрит, как тот сжимает ее губами, слишком красными для парня. – А зажигалка?
Винс стискивает зажигалку у себя в кармане, а сам задумывается, каково будет запустить пальцы в эти волосы. Если вытащить руку из кармана, он не уверен, что сможет удержаться – он захочет прикоснуться к этим светлым прядям. Даже здесь, в темноте, они все равно кажутся золотыми, словно свет, падающий на них, вовсе не отражение луны или звезд, будто внутри него свое сияние, нимб как у святых на иконах. Может, если откинуть пряди со лба Эрика и потянуть изо всех сил, он сумеет найти источник этого света. Ему хочется знать, откуда он берется, почему этот свет наполняет именно этого парня, делая его совершенством.
Но он не успевает вытащить зажигалку, потому что Эрик наклоняется к нему, словно хочет поцеловать.
– Постой минутку, – просит он, дыхание с запахом корицы дразнит щеку.
Он осторожно прижимается своей сигаретой к тлеющему кончику сигареты Винса, одной рукой прикрывая обе от ветра. Винс смотрит на светлые ресницы всего в нескольких дюймах от своего лица. Он представляет, как нежно они бы щекотали его кожу. Когда Эрик делает глубокий вдох, пытаясь прикурить, Винс надеется, что от него не слишком плохо пахнет. Может, немного затхлостью, потому что пальто висело в кладовке, и еще дымом из-за сигареты, но «Пожалуйста, не дай ему почувствовать другое», – молится он. Желание и страх, и детское ожидание, надежду, которая распустилась в нем в тот момент, когда Эрик позвал его по имени. Ему хочется по одной выдергать эти ресницы, чтобы увидеть, как эти глаза наполняются слезами.
Эрик смеется, волшебный звук. На таком расстоянии Винсу он кажется оглушительным.
– Это как в детстве, – говорит Эрик, выпрямляясь. Его сигарета зажглась, и глаза над янтарным кончиком сверкают, как вода ночью. Удивительно, но он все еще смотрит на Винса. – Помнишь? Мама не разрешала мне отходить дальше того столба, и ты встречал меня на полпути. – Он кивает на декоративный столбик у края двора Тренера Томаса. Он деревянный, совсем невысокий – всего лишь по пояс им, а сверху на нем чугунная лошадиная голова, и в зубах ее торчит железное кольцо – словно уздечка. Тогда, много лет назад, они считали этот столбик чем-то вроде границы между своими домами. Когда миссис Сомерс злилась или была расстроена, она запрещала Эрику ходить далеко. Тогда тот звонил Винсу и шептал в трубку: «Встречаемся точно в полдень, партнер», – как будто они были ковбоями и ездили на лошадях, которых надо было привязать где-нибудь в переулке. – Ну, помнишь? – говорит Эрик, пихая его локтем, прежде чем Винс успевает отстраниться, – когда мы были детьми?
Винс надеется, что его голос звучит бесстрастно, когда он отвечает:
– Мы больше не дети, Эрик. – Ему не нужно добавлять, что и не друзья.
Тот кивает:
– Я знаю. – Бесконечно долгое мгновение они просто стоят, засунув руки в карманы, каждый погружен в собственные мысли. Винс пытается выдумать предлог, чтобы сбежать, в присутствии Эрика он чувствует себя неловким и неуклюжим, но ничего не приходит в голову. Черт бы побрал его за то, что пошел выносить мусор тогда же, когда и Винс. «Черт бы побрал меня, – насмешливо добавляет он, – за то, что пялился в его окно».
Тишина окутывает их, как запах туалетной воды Эрика – густая, теплая и кружащая голову, обволакивая обоих, пока Винс не понимает, что не смог бы уйти, даже если бы захотел. Но он начинает подозревать, что не хочет, и это его пугает. Что его здесь держит? Им не о чем говорить, у них нет ничего общего. Как только они докурят и потушат сигареты, Эрик вернется к себе, а Винс сможет идти куда захочет. Вполне возможно, что Эрика дома ждут друзья или дела. Он даже и не вспомнит об этой встрече.
А Винс… он не сможет думать ни о чем другом.
Словно пытаясь изобрести тему для разговора, Эрик замечает:
– Уже несколько лет прошло. – Винс не понимает, что тот имеет в виду. С тех пор как они последний раз разговаривали? «С тех пор как ты посмеялся надо мной, когда я сказал, что чувствую?» Три года, два месяца, пять дней, но кто считает? Глубоко затянувшись, Эрик спрашивает: – Так чем занимаешься?
Винс пожимает плечами.
– Ничем особенным. – Затяжка, выдох через нос, дым жжет ноздри, но Винсу нравится боль, она делает этот момент реальностью, а не просто игрой больного воображения. – Стою здесь, – добавляет он, чувствуя, как его затапливает безразличие. – Болтаю с тобой.
Эрик усмехается и говорит:
– Нет, я не о том… – Он машет рукой… он имеет в виду «вообще». Чем Винс занимается без него, но, видимо, ему не хочется задавать этот вопрос в лоб, поэтому Эрик меняет тему: – Как школа? Я вижу тебя нечасто.
– Все нормально. – По правде говоря, средний балл Винса по всем предметам – четыре. Его уже приняли в художественный колледж очень далеко отсюда. Родители еще не знают об этом – они думают, что он слишком бунтарь, чтобы поступать куда-то, но ему уже, слава богу, даже предложили стипендию. Он возвращается домой раньше и успевает забрать свою почту, прежде чем они ее увидят, так что пока оба ни о чем не подозревают. Он не знает, когда огорошит их этой новостью. В мае после окончания? В августе, когда придется собирать вещи? Он еще не думал об этом. Искоса бросив взгляд на Эрика, Винс шепчет:
– А у тебя как? Все в порядке?
Эрик хмыкает:
– Конечно, – отвечает он, но Винс подозревает, что это он машинально. – Просто отлично. На следующей неделе большая игра, говорят, что на нее явятся футбольные агенты, слышал?
– Я не особо этим интересуюсь, – пожимает плечами Винс. Он ни черта не разбирается в спорте или футболе, зато он знает, что у Эрика двадцать третий номер, он квотербек, потому что быстро бегает, и Винс видел, как тот играет. С холма за школой, в темноте, следя за счетом на табло и выкуривая одну сигарету за другой, пока голова не начинала идти кругом. Иногда Винс пробирается на стадион и смотрит конец последнего периода из-под трибун. Он может закрыть глаза и представить, как Эрик встряхивает головой, снимая с себя шлем, когда уходит с поля. Он ненавидит футбол, напоминает себе Винс. Он ненавидит светлые волосы и слишком синие глаза. «Надо убираться отсюда», – думает он, но не двигается с места. Ноги будто приросли из-за того так и не забытого смеха.
– Да, я не подумал. – Эрик открыто смотрит на него, Винс не может долго это терпеть. Его максимум – короткие взгляды искоса, ничего откровенного, ничего, на что можно было бы ответить тем же, ничего, чтобы потом мучиться, вспоминая. Когда Эрик снова пихает его локтем, Винс чуть не вываливается на середину улицы, настолько он взвинчен.
– Так все-таки что ты тут делаешь?
Винс начинает:
– Я же сказал…
– Я имею в виду «сейчас», – перебивает Эрик. – Прямо сейчас, здесь, в переулке, ночью. – Винс хмурится, и тот тихо добавляет: – Мне просто любопытно, вот и все.
«Оу».
– Мусор выношу, – отвечает Винс, – как и ты. – Вот только звучит это как глупая отговорка. Потому что его дом в середине квартала, а он здесь, в конце улицы. Их дворы разделяют два дома. У него нет причин тут находиться. – Гуляю, не знаю. Это не то, о чем ты подумал.
Эрик загадочно улыбается и замечает:
– Ты бы удивился, если бы узнал, о чем я подумал.
Винс не уверен. Все здесь думают одинаково – это главная причина, по которой он чувствует себя другим. Если он одевается как они, то и думать должен так же, это чувство стадности, а он не собирается следовать за всеми. Он знает, что старшей школе не стать лучшей порой в его жизни, но у него до фига времени. Лет через десять все это не будет иметь для него никакого значения. Выпускной бал, игры, Эрик в бейсбольной куртке – все это забудется. Винс тихо говорит:
– Ты думаешь, какого черта я ночью торчу у твоего дома. Ты сейчас докуришь и вернешься обратно, и те, кто ждет тебя внутри, спросят, почему ты так долго, а ты ответишь: «Помните этого чудика – Винсента Сэнфорда? Он там у нас в переулке – дрочит».
Эрик внимательно посмотрел на него.
– Но ты же не…
– Нет, – качает головой Винс, он злится на себя за то, что сболтнул лишнее. Он сказал слишком много, и ему пора домой. – Я просто о том, что ты считаешь меня странным, и вы с друзьями еще посмеетесь надо мной, когда ты вернешься к себе.
Винс бросает взгляд на Эрика, но не может разгадать выражение его лица. Что это? Гнев? Грусть? Тени под глазами похожи на синяки.
– Я над тобой не смеюсь, – тихо отвечает Эрик, его слова очень четко звучат в тишине ночи.
Винс ковыряет носком ботинка грязь под ногами, не зная, что ответить.
– Ну да, конечно… – соглашается он, но не может придумать ничего больше, поэтому предложение словно зависает в воздухе. Он кивает на ворота, ведущие во двор к Эрику. – Теперь уже нет? Зато твои друзья смеются.
Эрик не отвечает, и Винс понимает, что прав.
Еще одна затяжка, и он медленно выдыхает, дым дразнит легкие, нос и горло, облаком окружая их с Эриком. Бросив еще один косой взгляд на парня рядом с собой, он бормочет:
– Я, пожалуй, пойду.
– Почему? – спрашивает Эрик. Еще один вопрос, на который Винс не знает, как ответить. «Потому что это пытка», – думает он, и это в самом деле так, особенно когда они стоят так близко. Винс представляет, как на этой гладкой коже выступают синяки, кожа рвется до крови, пока улыбка не исчезает, а глаза не заволакивает болью. «Пока ты не почувствуешь то, что чувствую я». Он не хочет задумываться о том, что же именно чувствует.
Бросив сигарету под ноги, Винс струйкой выпускает оставшийся дым и, вдавливая окурок в землю, бормочет что-то о том, что ему надо идти, хоть и не замечает, что именно. «Я хочу прогуляться» или «Мне надо домой», а может, даже «Я пошел, мне пора» – он не знает наверняка. Но что бы он ни сказал, это помогает ему сдвинуться с места и сделать шаг в темноту в конце переулка. Только бы ему удалось смыться, больше ничего не объясняя…
Эрик останавливает его, положив руку ему на плечо. Прикосновение обжигает даже сквозь тренч.
– Винс, подожди.
Он считает до десяти. Ну ладно – до восьми, но и этого достаточно. Затем он разворачивается и пристально смотрит на Эрика, вкладывая в этот взгляд все: свою злость, желание, боль. Дернув плечом, он скидывает ладонь Эрика, и рука там сразу же начинает мерзнуть.
– Что? – рычит он.
Неужели это неуверенность на хорошеньком личике?
– Не уходи, – говорит Эрик едва слышным голосом. Нахмурившись, он ведет ладонью по рукаву Винса, пальцами разглаживая складки на ткани. – Что с нами сталось? Ты никогда не думал об этом? Обо всех ночах, что ты проводил у меня дома, и тех, когда мы ставили палатку у тебя на заднем дворе, или вечеринках в честь дней рождения, на которые мы ходили, или о том, чем любили заниматься. – Слабая улыбка на губах, в слишком синих глазах вдруг появляется растерянное выражение, и Эрик опускает голову, прослеживая взглядом узоры, которые рисуют его пальцы на руке Винса.
«Не прикасайся ко мне, – думает Винс. – Только не останавливайся».
– Помнишь дом с привидениями? – продолжает Эрик. – Что с ним теперь, знаешь? Или ту крепость, что мы построили за парком? Мы же каждый гребаный день ездили туда на велосипедах, Винс, когда были детьми.
– Мы больше не дети, – шепчет он, но в его голосе нет убеждения. Эрик загипнотизировал его, затопил разум воспоминаниями об их дружбе, о том, как все было раньше, до того как глупое признание изменило обоих. «Это он виноват, – пытается напомнить себе Винс, – это он рассмеялся», но кто первым открыл варежку? «Я».– Мне надо идти, – говорит он, но выходит гораздо мягче, чем он собирался сказать сначала.
На губах Эрика появляется нерешительная улыбка.
– Домой? – спрашивает он.
Дома отец. И мама станет расспрашивать, почему он так долго выносил мусор. Шум и сигаретный дым выжгут этот момент из памяти, эти пальцы на его руке, этого парня с умоляющими глазами.
– Я же сказал, что гуляю, – отвечает Винс. – Хочу пройтись вниз, до школы.
– Я с тобой. – Эрик не спрашивает и не ждет, когда его спросят. Он просто делает последнюю глубокую затяжку, бросает окурок на землю и давит носком ботинка. Винс знает, что ему стоит возразить или уйти без него, или даже сказать, что передумал и на самом деле идет домой, но он этого не делает. Член в штанах возбужденно пульсирует, ладони потеют, сердце бешено колотится. Эрик выжидающе смотрит на Винса и, видимо, замечает в его лице что-то, что заставляет его спросить: – Ты не против?
«Против», – думает Винс, но понимает, что, если откроет рот, скажет совсем не то, поэтому молчит.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
04 Ноя 2012 00:47 #7 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"

Morrain пишет: И на закуску перед сном новая глава/

Прочитаю и баюшки.
Калле, KuNe  :frower: и СПС

dantemich пишет: Калле, "что-нибудь из коллекции Остроухой Виктории" уже почти не действует :cray2: Спасибо, за перевод и за бессонницу  :frower: А сколько всего частей?

Bywalker пишет: И снова - спасибо переводчику!  :frower:

emerald87 пишет: :frower: Калле, KuNe  :frower: Спасибо!!

Coraline пишет: Спасибо, девчата :)  :frower: глава шикарная, в ней прям чувствуется напряжение, даже самой немного не по себе стало, если честно.
Пока не определилась, как отношусь к Эрику, но к Винсу точно стала лучше относиться. Бедняжка, сколько же он вытерпел :cray2: А Эрик, кажись, всему классу растрепал про признание


ЗЫ: Снайдер, спасибо  :frower:  :lol:


— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
04 Ноя 2012 01:00 #8 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"

MariMichelle пишет: спасибо за продолжение!!!
:frower:

Shess пишет: спасибо))))) очень понра)))

Калле пишет: Quote (Morrain)

И на закуску перед сном новая глава . Прочитаю и баюшки.

А получится?))

Quote (dantemich)

Спасибо, за перевод и за бессонницу d_daisy А сколько всего частей?

У мну вышло 17, но, думаю, некоторые я все-таки склею по две  :hm:

Quote (dantemich)

Калле, "что-нибудь из коллекции Остроухой Виктории" уже почти не действует

Может, позвать ее саму? :brovke:

Quote (Coraline)

глава шикарная, в ней прям чувствуется напряжение, даже самой немного не по себе стало, если честно.

Боюсь спросить, сколько ты в ней нашла ошибок.  :embar:

Quote (Coraline)

А Эрик, кажись, всему классу растрепал про признание

Ну откуда такое недоверие к Эрику?))) :wink:

Quote (Coraline)

к Винсу точно стала лучше относиться. Бедняжка, сколько же он вытерпел

Видишь, мну написала "ангст" и не соврала)))

Quote (Bywalker)

И снова - спасибо переводчику!


Quote (emerald87)

Калле, KuNe d_daisy Спасибо!!


Quote (MariMichelle)

спасибо за продолжение!!!


Quote (Shess)

спасибо))))) очень понра)))

Всегда пожалуйста)))

dantemich пишет: Quote (Shess)

У мну вышло 17, но, думаю, некоторые я все-таки склею по две

Это конец- минимум 1,5 месяца ждать, когда передо мной лежит абсолютно беззащитный оригинал :cray2: Kalle, смилостивитесь...

Калле пишет: Quote (dantemich)

Это конец- минимум 1,5 месяца ждать, когда передо мной лежит абсолютно беззащитный оригинал cray Kalle, смилостивитесь...

Давно пора понять - мну добро никому никогда не даст. Все ходят в оригинал МОЛЧА - на свой страх и риск.  :lol:

Shess пишет: Quote (Калле)

се ходят в оригинал МОЛЧА - на свой страх и риск.

а кто потом спалится - тому большущий пипец))

[quote=Люци]Калле, KuNe, спасяб  :frower: История хороша. Этот стиль изложения прекрасен. Скользящее напряжение. Уфф... что ж дальше то будет :brovke: *надеюсь все останутся живы*[/quote]

Coraline пишет: Quote (Калле)

Боюсь спросить, сколько ты в ней нашла ошибок.

Честно говоря, я так увлеклась переводом, что ничего не заметила О_О хотя видела одну опечатку в слове "сигарета", но сейчас её исправили, кажется :)

Quote (Калле)

Ну откуда такое недоверие к Эрику?)))

Ну ладно, насчёт класса я погорячилась. Но если друзья Эрика смеются над Винсом, то наверняка Эрик не стал держать язык за зубами? Хотя вдруг они сами случайно услышали? Кто знает... :( всё равно гад, пока не докажет обратное :lol:

KuNe пишет: Coraline, неее, думаю друзья Эрика смеются над Винсом поскольку для них Винс - изгой, белая ворона, не такой как все. а дети/подростки бывают достаточно жестокими чтобы чмырить не таких как они сами. плюс, думаю, там стадный инстинкт срабатывает: один из своры начал лаять, остальные подхватили. и не забываем, что Эрик занимается спортом. если верить амер. фильмам про их школы, то он типа "элита"... но пока да - он казлина! пока не докажет обратного :lol:

Coraline пишет: KuNe, возможно. :) но если верить Винсу, то

Quote (Калле)

Тогда он еще дружил с Эриком. Тогда он был частью элиты, хотя Кори в это и не верит.

Просто я подумала, что если ты часть элиты, то если ты начнёшь вести себя странно, с тобой просто перестанут общаться. Хотя кто знает, я вот никогда не была частью "элиты" :) Мне тоже американские фильмы вспоминаются, но думаю, что там всё сильно преувеличивают ))

KuNe пишет: Coraline, ну тут можно гадать до потери сознания  :wink:

Quote (Coraline)

никогда не была частью "элиты" :)

аналогично, но видела при этом как "элита" своих же гнобила и травила, когда чуть что не так было...  :mda:
Quote (Coraline)

Мне тоже американские фильмы вспоминаются, но думаю, что там всё сильно преувеличивают ))

с одной стороны - да, я тоже так думала сначала. но просто есть знакомые, кто живет в Америке и гворит, что у них реально в школах такой беспредел. я не утверждаю что все что в фильмах - правда. думаю там тоже прибегают к гиперболам, но факт остается фактом. "элита" среди парней - капитан спорт. команды и его приближенные, среди девушек - эти .. как их там .. группа поддержки чтоли.

Coraline пишет: Quote (KuNe)

ну тут можно гадать до потери сознания

Это верно :) так что мы этого делать не будем, мм?
Страшные вещи на ночь глядя рассказываешь :( но если подумать, у нас в школе тоже не было особого порядка. Правда, и элиты не было: была псевдоэлита из девочек, которые считали себя супер-красавицами. И однажды одна из них поругалась с моим одноклассником, кричала, что позвонит своим парням, чтоб те на стрелку приехали. Ну Кирилл тоже не из пугливых, говорит, мол, звони своим хахалям. Марина за телефон, договорилась обо всём, а эти парни не приехали!  :lol: Кирилл с Мариной и половиной школы прождали на заднем дворе больше часа, а никто не появился :) вот это был облом  :lol:
вот такое лирическое отступление получилось :)


— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
04 Ноя 2012 16:21 - 04 Ноя 2012 16:56 #9 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"

KuNe пишет: Quote (Coraline)

Это верно :) так что мы этого делать не будем, мм?

не, не бум

ВНИМАНИЕ: Спойлер! [ Нажмите, чтобы развернуть ]

Coraline пишет: Quote (KuNe)

но при этом достаточно многие мне рассказывают, что у тех был просто супер-пупер дружный класс и прочее-прочее.

Мда. У нас класс стал более-менее дружен только в 10-11 классах, когда многие ушли в ПТУ, а парни резко позврослели. Хотя до настоящего непринужденного общения нам было далеко: ребята всё равно сидели по небольшим группкам. И после школы мы ни разу не собирались. :)

ElenaS пишет: Калле, KuNe, спасибо за продолжение.

:frower:
Quote (Калле)

Он там у нас в переулке – дрочит

Вот это оговорочка  :embar:
Quote (Калле)

«Против», – думает Винс, но понимает, что, если откроет рот, скажет совсем не то, поэтому молчит.

Ох Винс милашка
Quote (Coraline)

ребята всё равно сидели по небольшим группкам. И после школы мы ни разу не собирались. :)

аналогичная ситуация. Класс был разделен на группы. Мальчишки сидели с заводными, повзрослевшими девчонками. К сожалению я к их числу не относилась. :cray2:

Katerina8 пишет: дааа... несколько лет молчал и в ус не дул, а теперь че Эрик от него хочет? :mda:
спасибо  :frower:

Калле пишет: Quote (Люци)

История хороша. Этот стиль изложения прекрасен. Скользящее напряжение. Уфф... что ж дальше то будет browke *надеюсь все останутся живы*

Относительно живы)))  :lol:
Quote (Shess)

а кто потом спалится - тому большущий пипец))

Шесси, зришь в корень)))
Quote (Coraline)

Честно говоря, я так увлеклась переводом, что ничего не заметила О_О хотя видела одну опечатку в слове "сигарета", но сейчас её исправили, кажется :)

Фух))) Мну кажется, что с т.з. пунктуации тут разброд и падение)))
ВНИМАНИЕ: Спойлер! [ Нажмите, чтобы развернуть ]

Quote (KuNe)

подростки бывают достаточно жестокими чтобы чмырить не таких как они сами. плюс, думаю, там стадный инстинкт срабатывает: один из своры начал лаять, остальные подхватили.

Quote (Coraline)

Просто я подумала, что если ты часть элиты, то если ты начнёшь вести себя странно, с тобой просто перестанут общаться.

Ну необязательно вспоминать американские фильмы, можно вспомнить наш "Чучело". ИМХО, если ты когда-то принадлежал к "элите", а потом потерял свое положение, тебя будут гнобить еще сильнее, чем обычных ботаников, которых в школах зачастую недолюбливают.
Quote (Katerina8)

дааа... несколько лет молчал и в ус не дул, а теперь че Эрик от него хочет?

Все скоро объяснится)))
Quote (ElenaS)

Вот это оговорочка

Агась, здравствуй, дедушка Фрейд))) :brovke:

dantemich пишет: даже не знаю, что хуже - открытая агрессия "подростков" или мелкое вредительство "взрослых". Винс, видимо, не защищен от нападок любого рода ощущением своей важности для кого-то... Черт, как хочется прочесть, но я от возмездия Kalle тоже не защищен.

Калле пишет: Quote (dantemich)

Черт, как хочется прочесть, но я от возмездия Kalle тоже не защищен.

Хорошо, что вы об этом не забываете)))

Nevidimka пишет: Спасибо за продолжение:) что-то эрик мне не показался, он что, рассказал всем о признании? Или из-за чего все смеются над Винсом? Последнему хочется посочувствовать - влюбиться в такое трепло...
И почему Эрик вдруг через насколько лет молчания так вот запросто с ним заговорил? :cray2:

Калле пишет: Quote (Nevidimka)

что-то эрик мне не показался, он что, рассказал всем о признании? Или из-за чего все смеются над Винсом? Последнему хочется посочувствовать - влюбиться в такое трепло...

Ну с чего все взяли, что Эрик - трепло?)))  :hm:
Quote (Nevidimka)

Или из-за чего все смеются над Винсом?

Если человек не такой как все - дети всегда найдут, за что над ним посмеяться.

KuNe пишет: Калле, народ хочет бОльшего ангста, чем он есть на самом деле :brovke: вот и получилось что многие Эрика треплом считают...

Калле пишет: Quote (KuNe)

народ хочет бОльшего ангста, чем он есть на самом деле :brovke: вот и получилось что многие Эрика треплом считают...

А мну он почему-то с самого начала понравился.  :mda:

KuNe пишет: Quote (Калле)

А мну он почему-то с самого начала понравился.

просто это Снайдер. тут не может быть все настолько плохо  :wink:
плюс еще то, что когда Винс признался, то они были пацанами. Эрик просто мог неадекватно отреагировать, но при этом не подразумевать ничего плохого...


— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
04 Ноя 2012 17:19 - 05 Окт 2013 12:18 #10 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"
Вычитка KuNe)))

Часть издевательская))) :brovke:
* * *


Они жили в квартале друг от друга всю жизнь, и, хоть Винсу и не хочется в этом признаваться, Эрик был ему больше братом, чем Кори сейчас. Они знали друг о друге слишком много, слишком многим делились – их жизни так переплелись, что было невозможно разобрать, где чья. В детстве они проводили вместе каждый день после школы и все летние каникулы. У них никогда не вставало вопроса, останется ли Эрик ночевать, и будет ли Винс обедать у Сомерсов.
Они просто жили в двух домах одновременно, делили между собой четверых родителей, смеялись, играли и любили с невинной беззаботностью, и все это рухнуло три года, два месяца и пять дней назад. Но кто их считает?
Винс не помнит точно, когда понял, что влюбился в Эрика, но это было после того, как ему исполнилось четырнадцать, и он боролся с этим чувством как мог. Мысли о теле друга заставляли краснеть и бледнеть, и снова краснеть, как будто его лихорадило. Он просыпался по утрам, думая об Эрике, и, едва доев завтрак, бежал через задний двор к переулку. Но, оказываясь на месте, вдруг понимал, что не может его видеть. Он стоял в тени у гаража Сомерсов и молился, чтобы оказалось, что ночью Эрик умер, что Винсу не нужно играть с ним сегодня. Во сне он слышал голос Эрика, его смех, прокручивал в голове каждое случайное прикосновение – ноги или руки, - сходя с ума от желания потереться об него. Винс злился, раздражался по пустякам, цеплялся к Эрику по любому поводу – ему нравилось заставлять того плакать. Любимой его шуткой тем летом было подкрасться к Эрику, схватить за низ рубашки, задрать ее на голову и, прежде чем тот успеет отреагировать, стянуть его штаны до колен, особенно где-нибудь на улице. Эрик кричал: «Эй!» и боролся с одеждой, пока Винс покатывался со смеху, пожирая глазами яркие обтягивающие плавки, ослепительно белые на загорелой коже.
«Интересно, Эрик это помнит?» - думает Винс. После он шел в ванную, выключал свет, запирался, расстегивал шорты и мастурбировал, вспоминая это. Эрик со спущенными штанами и голой спиной. В своих фантазиях Винс оказывался достаточно храбрым, чтобы сорвать с него еще и трусы, и одной только мысли о том, как он вжимается концом своего члена между этими бледными ягодицами, хватало, чтобы кончить почти тут же. В унитаз или ванну, или даже как-то в раковину, он тогда стоял на туалетном сидении и смотрел на себя в зеркало ванной миссис Сомерс, а Эрик ломился в дверь и кричал, что еще отомстит ему. Замаскировав стон удовольствия смехом, Винс забрызгал спермой мыло, лежащее на раковине.
Он любил Эрика и ненавидел его. И никаких полутонов: либо обжигающее желание, либо всепоглощающая ненависть, из крайности в крайность, хотя он никак не мог остановиться на чем-то одном. Он не мог находиться с Эриком в одной комнате, но старался не выпускать того из поля зрения. Иногда ему хотелось сделать тому больно, избить до потери сознания и бросить, всего в крови и синяках, за то, что тот заставлял его испытывать. А иногда Винс хотел обнять Эрика, крепко прижать к себе и спрятать ото всех как можно глубже в собственном сердце, защитить от всего мира.
Да что же с ним такое? Что в друге вынуждало Винса так себя вести, вернее, хотеть так себя вести, совершать безумные, дикие поступки, испытывать целый спектр эмоций, которым он даже не знал названия, чувств, о которых не подозревал, пока не увидел улыбку Эрика другими глазами? И что еще важнее – как, мать его, вернуть все – мысли, тело и душу – под контроль?
Наконец он понял, что больше так не может. Он взорвется или самовозгорится, или сорвется на Эрике, испортив жизнь обоим. Он не мог больше это выносить, он должен был сказать Эрику, что чувствует. А что, собственно, он чувствовал? Он не знал, но иногда, смотря на друга, Винс перехватывал ответные полные задумчивости взгляды – Винс верил, что тот думает о том же, что и он сам. Он должен – Эрик обязан был испытывать то же самое, эти ощущения были слишком сильными для него одного. Да, он обо всем расскажет. Изольет душу Эрику и… и что? Эрик поймет. Потому что так всегда происходит, он поймет, Винс видел такое в кино и шоу и слышал в тех кретинских попсовых песнях по радио. Люди постоянно влюбляются в своих лучших друзей – Винс не исключение. Он все расскажет Эрику и дождется ответа.
В его наивных детских мечтах тот долго молча смотрел на него, а когда Винс уже собирался рассмеяться и сказать, что это была всего лишь шутка, ради бога, он просто решил посмеяться, Эрик шепотом говорил: «Я думал, что это только я» или может быть: «И ты тоже?», ну, или что-нибудь в этом духе, Винс никогда особо не задумывался о деталях. Он знал лишь, что нужно сказать Эрику, потому что, возможно, тот испытывает то же самое, а даже если и нет, по крайней мере, ему не придется больше скрывать свои чувства. Они больше не будут тайной. Он не мог так жить, когда что-то столь важное сидело занозой. Эрик был его другом, лучшим другом, родственной душой. Он поймет. Должен.
Но увы.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
04 Ноя 2012 20:03 - 05 Окт 2013 12:16 #11 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"
Вычитка newshka, спасибо за помощь ele-fantik
* * *


По дороге они молчат. Ботинки Винса гулко топают по асфальту, но Эрик в своих кроссовках двигается неслышно, настолько, что Винсу иногда приходится оглядываться, чтобы убедиться, что тот все еще идет за ним. Подняв глаза в первый раз, он ловит взгляд Эрика – Винс не понимает, что за выражение в нем кроется, но ему хочется сгорбиться и втянуть голову в плечи. Надо просто дойти до многоэтажки в конце улицы. Они доберутся туда, и он сможет сказать: «Ну ладно, до встречи, надо как-нибудь посидеть вместе», хотя они, конечно, не станут этого делать. Винс не знает точно, куда они направляются и что вообще делают. Гуляют. Идут бок о бок по узкому тротуару, так близко, что толкаются локтями. Он пытается отодвинуться, но Эрик делает шаг к нему, будто не понимает, что Винсу это не по душе.
Время от времени Эрик откашливается и трет переносицу. Винс думает, что тот просто хочет привлечь его внимание, поэтому игнорирует эти попытки. Стоит ему повернуться, и Эрик воспримет это как открытое приглашение начать разговор, потому что его учили, что беседа ни о чем все равно лучше молчания. Он снова спросит Винса, помнит ли он, как было раньше, а думать об этом совсем не хочется. Конечно, когда-то им было весело вместе, но то время закончилось, осталось в прошлом.
Они не говорили несколько лет. Сегодняшняя встреча – не более чем случайность, вот и все. Скорее всего, разговор только подтвердит, что они больше не друзья, и Эрик перестанет задаваться вопросом, а что было бы, если бы…
Они идут вверх по улице к вершине холма. Слева тянутся еще дома – такие же богатые коттеджи, в каких живут они с Эриком, с широкими лужайками и застекленными патио, гаражами на две машины, гравиевыми или мощеными подъездными дорожками, отделенные один от другого высокими кустами. В темноте все они выглядят одинаково, как копии друг друга, игрушечные домики с красивыми, но пустыми куклами внутри. Пластиковые дома, полные таких же пластиковых людей, думающих об одном и том же, смотрящих одни и те же ток-шоу, упивающихся своей похожестью.
Винс другой, он как гнилое яблоко – несовершенен. Когда он думает о будущем, то мечтает о других местах, многолюдных и шумных, а не этих тихих провинциальных улочках и широких открытых лужайках. Он хочет, чтобы небоскребы нависали один над другим, по улицам тащились такси и автобусы, а из окон высовывались толстые женщины с бигуди в волосах и что-нибудь кричали. Хочет, чтобы везде были маленькие бистро и кафешки, хочет, чтобы вокруг были такие как он. Он не хочет всю жизнь быть один. Ему еще даже нет восемнадцати, а он уже устал от этого.
Справа от них появляется здание их старой школы. Оно огромное и уродливое, Винс провел там три года, которые закончились тем самым ужасным летом в его жизни. Окна школы ярко светятся в темноте, как здание какой-нибудь тюрьмы, с такими же решетками на окнах второго этажа. Винс подозревает, что, если бы не эти решетки, половина учеников не дожила бы до выпускного. Они бы побросались из ближайшего окна во время экзаменов, или какой-нибудь громила сделал бы это за них, потому что желающих устроить разборки было немало. Когда он учился там, то еще не был совсем аутсайдером… не надевал черную одежду, не кромсал волосы и не носил пирсинг в носу и брови. Его защищал Эрик, потому что они были друзьями, а Эрика и тогда все любили. За его улыбку, манеру держаться, за то, что с ним все казалось простым и волшебным. Рядом с золотым мальчиком Винс всегда чувствовал себя дефектным. Неужели Эрик всерьез думает, что Винс может объяснить, что случилось между ними? Неужели он этого не помнит?
Винс ни о чем не спрашивает. Вместо этого он сходит с тротуара и перебегает улицу, Эрик идет за ним. Как легко они опять пришли к этому. Как будто подхватили свою дружбу с того места, где остановились. Это раздражает, заставляет броситься вперед, пытаясь оторваться от Эрика, но это невозможно. Даже не оглядываясь, Винс знает, что ему не удалось.
Улица идет по-над школой, в темноте склон холма кажется обманчиво пологим. Винс начинает осторожно спускаться по вытоптанной в траве тропинке, руки приходится вытащить из карманов, чтобы не потерять равновесия. Он слышит, как сзади спотыкается Эрик, и один раз даже чувствует его руку на своей спине – мимолетное прикосновение. Что, черт побери, они тут делают? Ему нужна еще сигарета или две, или даже три. Нужно хоть что-то, чтобы пережить этот вечер.
На середине спуска он наконец замечает свое любимое место. Трава здесь притоптанная, скользкая и влажная. Когда Винс садится, нога проезжает по траве, и он тяжело плюхается на задницу.
– Осторожнее, – предупреждает он, не зная точно, где сейчас Эрик…
Тот почти падает рядом с Винсом, будто игрок, добравшийся до основной базы в конце последнего иннинга.
– Я же сказал, осторожнее, – ворчит Винс, хватая Эрика за куртку, прежде чем тот скатится с холма. А потом теплая, влажная ладонь ложится ему на ногу, обжигая сквозь джинсы, а Эрик пересаживается повыше, к нему. И смеется, чтоб его. Что тут смешного? – Да тише же! Господи, ты что, хочешь весь район перебудить?
Рука Эрика скользит вверх по его бедру, он тяжело опирается на Винса, пытаясь устроиться поудобнее. Разве обязательно сидеть так близко? Почти на Винсе, тут ведь достаточно места для них обоих. Колено задевает его ногу, и Винс отшатывается.
– Эрик…
– Прости. – Он снова смеется, но в голосе не слышно веселья. Винс хмуро смотрит на него, и Эрик подвигается, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать смех. Его бедро прижимается к ноге Винса. Неужели Эрик не понимает, что из-за этого с ним творится? Гораздо тише тот добавляет: – Прости. Я не хотел… – Сделав глубокий вдох, он успокаивается, ложится на траву и вытягивает ноги, раскинув руки в стороны, так что одна оказывается прямо за спиной Винса, а вторая – где-то справа в траве. – Значит, – снова вздыхает он. То, как Эрик постоянно вздыхает, заставляет Винса думать, что тот ждал, что его будут развлекать. «У меня для тебя новость, Эрик…» – Ты сюда часто приходишь?
Винс пожимает плечами.
– Иногда. – Он не говорит, что это стало для него чем-то вроде ежевечернего ритуала. Выскользнуть через раздвижную стеклянную дверь кухни, потому что она открывается почти бесшумно и не разбудит родителей. Прокрасться по заднему двору так, чтобы не загорелся свет у гаража. Почувствовать, как все внутри словно оживает в темноте, срываясь на бег от предвкушения, поспешить сюда. Не говорит, как возбуждают его эти ночные прогулки. Не говорит, как сидит здесь, спустив штаны и чувствуя, как член и яички трутся о влажную траву, требуя разрядки. Или как представляет, что творит всякие непристойные вещи с симпатичными парнями, пока дрочит. Парнями вроде Эрика… это тому тоже совсем ни к чему знать.
Несколько минут они сидят молча, слышится только шелест травы на осеннем ветру и где-то вдалеке шум автомагистрали. Винс представляет, как машины уезжают все дальше и дальше отсюда. Да, еще одна сигаретка не помешала бы. Эрик ерзает, его рука скользит по траве за спиной Винса, и он воображает, как эта рука нежно ласкает его тело. Видит, как собственные пальцы зарываются в эти пряди, видит, как его твердый толстый член врывается в этот слишком красный рот, а чужие руки впиваются в его бедра, пока он толкается навстречу Эрику.
Глубже, сильнее, дальше, чем кажется возможным, подгоняемый злостью и желанием, пока не убедится, что может отыскать то место в сердце Эрика, что когда-то принадлежало ему, если только удастся забраться так глубоко...
– Эй.
Виновато вздрогнув, Винс подтягивает колени к груди, чтобы подавить тянущую боль между ног.
– Что? – угрюмо бурчит он и вглядывается в школу внизу, в деревья за ней, не желая смотреть на Эрика, стараясь выбросить неприличные мысли из головы.
Эрик этого словно не замечает. Он смотрит на горизонт, и на губах его слабая улыбка – Винс видит ее краем глаза.
– А чем ты тут обычно занимаешься? – интересуется Эрик.
– Ничем особенным, – бормочет он расстроенно, но, зная, что Эрик на этом не успокоится, добавляет: – Я просто прихожу, чтобы побыть одному. Ну там покурить, подумать о том, где буду через год, и все такое.
– А где ты будешь?
Винс пристально смотрит на него, уверенный, что тот издевается. Отличная шутка выйдет, да? Такой как он думает о будущем. Можно здорово посмеяться с остальными.
Но выражение лица у Эрика такое искреннее, что Винс снова невольно подхватывает роль лучшего друга. Так легко забыть годы, что их разделяют, а еще легче – поверить Эрику. Винс знает, что это все ночь, она заставляет забыть об осторожности. И тишина вокруг, как будто они единственные во всем мире. И его глупое, хрупкое сердце, которое всегда вынашивало надежду, что все может быть именно так, он может быть самим собой, и кто-то, похожий на Эрика, все равно примет его таким, какой он есть. Словно услышав свое имя в его мыслях, Эрик говорит:
– Винс? Ты не обязан отвечать, если не хочешь. Мне просто было интересно…
– Далеко. – Винс смотрит, как Эрик закрывает рот, не договорив, и повторяет еще раз: – Далеко отсюда... не знаю. Где-нибудь, не в маленьком захолустном городишке. Где-нибудь, где все по-настоящему. – Он смеется, сам себя удивив, и прежде чем успевает остановиться, признается: – Скорее всего, в Нью-Йорке. Меня уже приняли в колледж кинематографии.
Он ждет упреков. Он знает точно – так и будет, родители ужасно возмутились, когда он как-то за ужином упомянул, что хотел бы изучать киноискусство. «На кой черт? – проревел отец. Отсталый придурок. – Тебе нужно нормальное образование, Винсент, экономика или программирование, или бухучет, что-то, что поможет получить работу. А по выходным можешь ходить в кино. Необязательно тратить на него свое время в колледже». Поэтому он и не сказал им о письме. Им плевать, что его приняли так рано благодаря высокой успеваемости и короткому ролику, который он снял вместо эссе. Все его мечты – и он сам – для них лишь пустая трата времени.
– Давай, – говорит он Эрику. – Смейся. Я уже привык.
Лицо Эрика расползается в улыбке.
– А похоже, что я собираюсь смеяться? – спрашивает он, ухмыляясь. – Черт, Винс, это же здорово! Колледж кинематографии? Блин, старик, ты всегда говорил об этом, когда мы были маленькими, но я не думал, что ты серьезно. – Винс чувствует, как кровь приливает к щекам и опускает голову – он не привык к такому. Это может и понравиться. – Тебя уже приняли? – спрашивает Эрик. И когда Винс кивает, восхищенно присвистывает. – Круто!
«А еще мне будут платить стипендию», – думает Винс, но молчит. Нет смысла хвастаться – реакции Эрика и так хватает. Почему в его жизни этого так мало? Одобрения, поддержки? «Мало Эрика», – шепчет тоненький голосок, но Винс поспешно заставляет его заткнуться.
– По крайней мере, я вырвусь отсюда, – говорит он. – Мои предки еще не знают, так что лучше не говори никому, ладно? Отец этому не обрадуется.
– Хорошо, не буду, – кивает Эрик. Он смотрит на Винса с выражением, близким к восхищению, и смеется. Потом хлопает его по спине, словно неосознанно, но убирает руку прежде, чем Винс успевает насладиться прикосновением. – Колледж кинематографии, – повторяет Эрик. – Не забудь про меня, когда будешь получать свою первую премию киноакадемии.
Винс удивляется, как, по мнению Эрика, можно забыть кого-то вроде него.
– Это всего лишь колледж… – начинает он.
– Это колледж кинематографии, – возражает Эрик. – Не успеешь оглянуться, как тебе начнет названивать Стивен Спилберг, чтобы посоветоваться насчет сценария. А Джордж Лукас захочет снять новые «Звездные войны». Мартин Скорсезе…
– Эрик, – перебивает Винс. Он заставляет себя усмехнуться – да он сам не был так возбужден, когда получил уведомление из ректората. – Все не так просто, поверь.
Эрик придвигается к нему и тычет Винса пальцем в грудь.
Прикосновение прожигает одежду и впивается в кожу.
– Пока нет, – шепчет Эрик. Он снова близко, слишком близко, так что Винсу приходится уставиться на его ресницы, чтобы не утонуть в этих глазах.
– Я тебя знаю, Винс. Ты всего добьешься. Вот увидишь.
Винс не разбирает слов, он видит лишь, как шевелятся губы Эрика. Тот мог бы читать состав на коробке с хлопьями, Винс бы не заметил, ему было бы все равно, потому что Эрик прижал свою ладонь к его груди, словно чтобы услышать биение сердца. Его пальцы как-то сами собой забираются под полы тренча, Эрик смотрит на него, будто уговаривая что-нибудь сказать. Винс не осмеливается. «Ниже, – думает он, и если он откроет рот, то скажет именно это, а потом сгорит со стыда. – Чуть-чуть ниже, Эрик, если ты хочешь почувствовать, как стучит мое сердце». Оно пульсирует где-то в паху, а перед глазами встают яркие картинки: синяки как цветы, распускающиеся на этой загорелой коже, эти губы, запекшиеся от крови, этот низкий умоляющий голос, просящий еще, сильнее и снова еще. Винс мог бы быть нежным, да, но только после того как выместит свою ярость и похоть на теле этого парня.
Эрик следит за ним, почти улыбаясь, почти, как будто ждет, что Винс сделает первый шаг. Обычно за этим следует поцелуй, так? В фильмах или книгах. Эрик бы придвинулся ближе, а Винс встретил бы его на полпути и наконец запустил бы пальцы в эти пряди. Если бы это был идеальный мир, а он – идеальным парнем…
Тогда ему не было бы так больно. Тогда, глядя на Эрика, он не видел бы хохочущего мальчишку. Не слышал бы этот смех, потому что его бы не было, Эрику было бы не над чем смеяться, если бы Винс был совершенством. Но ему до совершенства далековато. Достаточно лишь посмотреть на золотого мальчика рядом с собой, чтобы вспомнить об этом. С большим трудом он подсовывает руку под ладонь Эрика. Кожа горит от прикосновения. Ему хочется стискивать эти холодные пальцы, пока они не покраснеют, хочется посмотреть, как этот рот распахнется от удивления и боли. Кожа такая нежная, куда нежнее, чем должна быть у парня, и это Винс тоже ненавидит. Ему противно, как отзывается собственное тело. Пусть даже ему хочется притянуть Эрика к себе и смять эти красные-красные губы жадным поцелуем, он все равно отталкивает того. Почти ласково – он же умеет быть нежным. Теперь его очередь что-нибудь сказать, и он, неловко запинаясь, вздыхает:
– Ну, – и немного отодвигается, чтобы между ними появилось такая необходимая дистанция. Винс ни о чем не может думать, но губы действуют сами, даже когда голова отказывает. – А что насчет тебя? – спрашивает он. Хороший вопрос. – Где ты видишь себя в следующем году?
Винс почти верит, что Эрик чуть сжимает его руку, прежде чем отстраниться, мгновение, и тот снова вглядывается куда-то в полосу горизонта, вытянув ноги и зарывшись пальцами в траву. Наверное, показалось.
– Ну колись, – подбадривает он. «Поговори со мной. Придумай что-нибудь, не надо просто сидеть тут и грустить». Раньше Винс сделал бы все, чтобы стереть расстроенное выражение с лица друга. Привычка – вторая натура. – У тебя наверняка большой выбор, Эрик. Плюс футбольная стипендия... я видел, как ты играешь.
Эрик пожимает плечами.
– До этого еще дожить надо, – шепчет он.
– Что… – Винс качает головой. – Я же видел твою фамилию в списке отличников. Дожить надо? Это ты о чем?
Еще раз пожав плечами, Эрик хмурится, уставившись на свои кроссовки, словно не может заставить себя посмотреть на Винса.
– Можно тебе кое-что сказать? – спрашивает он. Его голос едва слышен. Винс наклоняется поближе. – Что-то, что ты не сможешь рассказать никому?
Это вырывает у Винса смешок.
– Кому, мать твою, я мог бы рассказать? – В самом деле – кому? Родителям? Это смешно! Друзьям? Каким друзьям? Да он сегодня говорил больше, чем за всю неделю, так что, наверное, завтра будет першить в горле, он не привык общаться. – Да и кто будет меня слушать? Тебе стоит всего лишь сказать, что я несу бред, и полшколы устроит мне темную. – Эрик хмурится еще сильнее, глаза вспыхивают… «Не надо, – думает Винс. – Пожалуйста, Эрик, не надо так со мной». – Шучу, – говорит он, хотя говорил вполне серьезно. – Выкладывай. Я никому не скажу ни слова.
– Ты и не стал бы, – шепчет Эрик. Он закидывает голову и отбрасывает волосы с лица, лунный свет алмазной пылью сверкает в его прядях. Глаза, будто нарисованные чернилами, влажно блестят в темноте. – Мы же обещали друг другу, помнишь?

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
04 Ноя 2012 20:13 - 05 Окт 2013 12:17 #12 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"
Вычитка: Нюшка)))
* * *


Конечно, Винс помнит, хотя удивлен, что Эрик тоже. Это случилось много лет назад, когда они были еще детьми – лет по восемь-девять, он не уверен, но тогда они еще дружили. Все лето по пятницам они ходили в «Севен Илевен» в нескольких кварталах отсюда, чтобы потратить карманные деньги – пять долларов каждый – на газировку и батончики, а все, что останется, на какой-нибудь комикс.
Обязанностью Винса была газировка, батончики покупал Эрик, комиксы же они всегда смотрели вместе, чтобы решить, что на этой неделе лучше: Люди Х или что-нибудь из «DC»: Бэтмен, Супермен, а может, даже Вандер-Вумен, которая, пусть и девчонка, все равно могла классно надрать врагам задницу. Только в тот день, когда Винс нашел его, Эрик уже стоял у стенда и держал в руке два комикса, будто собирался взять сразу оба.
– Где шоколадки? – спросил Винс.
– Уже купил, – сказал ему Эрик, а потом протянул комиксы. – Можешь мне не верить, но нам должно хватить.
Два комикса, клево. Он понес газировку на кассу, а Эрик пошел следом, и когда друг вытащил пятидолларовую банкноту, Винсу даже в голову не пришло спросить, почему она целая, если тот уже расплатился за сладости. По пути домой Эрик вытащил из кармана два шоколадных батончика «Mr. Goodbars» – винсовы любимые. Шоколад, кока-кола и по комиксу каждому, что может быть лучше? Но позже тем же вечером, когда они уже легли спать, Эрик свесился в верхней полки и прошептал:
– Я должен тебе кое-что сказать.
Прежде чем Винс смог ответить, Эрик повис на руках и тяжело спрыгнул на матрас нижней полки. Он смотрел на Винса широко распахнутыми полными страха глазами. В ночном свете они блестели, как отполированные камешки. «Вот оно», – подумал Винс. Страшилка, чтобы он не мог потом заснуть. Иногда ему не нравилось оставаться у Эрика. Звуки дома у друга слишком отличались от тех, что слышны по ночам у Винса, и их было достаточно, чтобы он вздрагивал от малейшего шороха.
Эрик протянул ему руку, выставив мизинец.
– Пообещай, что никогда не расскажешь об этом ни одной живой душе, – прошептал он. Когда Винс начал что-то отвечать, Эрик добавил: – Клятва, Винс. Поклянись жизнью никогда и никому не рассказывать то, что я скажу тебе, никогда. – Потому что они были друзьями почти с рождения – и потому что Винс знал, что не сможет заснуть, если не произнесет эту глупую клятву – он зацепился своим мизинцем за палец Эрика и сжал как можно крепче.
– Я тоже обещаю, – сказал ему Эрик. – Клянусь никому не рассказывать то, что рассказываешь мне ты, лучше умереть.
А потом он признался, что украл батончики, впрочем, ему они совсем не понравились, потому что в тот день от сладкого ему стало плохо. «Не стоило есть их перед обедом», – сказала его мама, но Винс знал, что это все чувство вины – оно взболтало шоколад у него в желудке. В то время он был под впечатлением: всеобщий любимец Эрик, у которого всегда было достаточно денег... Винс не думал, что тот способен что-то своровать. Сейчас, сидя на мокрой траве за своей старой школой почти десять лет спустя, Винс удивляется, что Эрик до сих пор помнит, нет, не саму кражу, а ту клятву в темноте спальни.
– Обещай, – шепчет тот, и его голос так похож на голос того маленького мальчика, что словно накладывается на воспоминания. – Я никогда никому не рассказывал, о чем говорил мне ты, Винс, и тебе это известно. Это самое меньшее, что ты можешь мне обещать.
Винс решает, что, что бы Эрик ни собирался ему сказать, скорее всего, это не так ужасно, как он намекает. Он всегда был склонен преувеличивать. Но Винс знает, что Эрик никогда не упоминал о том, почему их дружба закончилась, и они пошли разными дорогами; он никому не рассказывал, в чем Винс признался ему однажды, что заставило его тогда рассмеяться. Этот звук следовал за ним по пятам, когда он в последний раз бежал из комнаты Эрика вниз по лестнице и на улицу, а потом по переулку к себе. Если бы тот хоть что-то сказал, даже мимоходом, в старших классах Винсу приходилось бы куда хуже. Хватает уже того, что он одевается, как Мерлин Мэнсон. Даже думать не хочется, что сказали бы все, узнай они, что он еще и гей.
Пытаясь разрядить атмосферу, Винс ухмыляется и спрашивает:
– Может, мне опять поклясться? Господи, что ты такого натворил? Убил кого-то? Заделал ребенка какой-нибудь девчонке из группы поддержки, что? – Правда у Эрика нет девушки, и никогда не было, насколько известно Винсу. Пусть ему и неловко это признавать, но он следит за старым другом, хотя и обещал себе этого не делать. Да, он слабак, а Эрик сильный. Тот не реагирует на его попытку пошутить, и Винс пихает его в бедро и говорит: – Выкладывай, Эрик.
Тот долгое время молчит, и Винс уже думает, что сейчас он просто отмахнется, «нет, ничего такого, не забивай голову, правда», когда Эрик наконец шепчет:
– Я не поеду в колледж.
Винс изумленно таращит на него глаза. Нет, наверное, ошарашенно – более подходящее слово.
– Не поедешь? – повторяет он. Эрик кивает, его лицо белое как бумага, а на лбу большими, жирными буквами написано слово «страх». – Ты же не серьезно? – со смешком спрашивает Винс. – Это розыгрыш, да? Ты собираешься поступать куда-нибудь в Гарвард или Калифорнийский Университет и боишься сглазить, поэтому и говоришь, что не… – Он замолкает, потому что выражение лица Эрика не меняется – он не шутит. – Почему нет?
– Не знаю, – признается Эрик. – Я просто… мне это неинтересно. Еще четыре года учебы, преподов и домашки? Четыре года зубрежки и экзаменов? – Горько усмехнувшись, он качает головой. – К черту это, старик.
– А как же спорт? – спрашивает Винс. Разве Эрик может не поехать в колледж? Разве ему не хочется? – По крайней мере, это поможет тебе вырваться отсюда. Что ты собираешься делать – сидеть дома на шее родителей, пока не состаришься? Работать в торговом центре всю оставшуюся жизнь?
Эрик пожимает плечами, и Винс с трудом сдерживает гнев, грозящий задушить его.
– Да что с тобой? Ты же умный, лучший на поле, Эрик, и ты это знаешь. Я видел, как ты играешь, а я даже не увлекаюсь спортом. Ты не можешь просто пустить все свои усилия на ветер.
– Ты прям как наш школьный психолог, – бормочет Эрик. Он подтягивает колени к груди и складывает на них локти. Опустив голову на запястья, он смотрит на Винса, как будто хочет запомнить это мгновение: они вдвоем, и никого вокруг. Снова почти друзья, ну, или во всяком случае хорошие знакомые. Если бы кто-нибудь проходил мимо, он бы не заметил разницы. – Я же не говорю, что вообще не поеду в колледж. Просто я не хочу поступать сейчас. Вся моя гребаная жизнь – это школа и спорт, спорт и школа. Меня уже тошнит от этого. Мне все тяжелее и тяжелее вставать по утрам, Винс. Я с трудом заставляю себя одеться. А иногда… иногда я сижу в машине у дома и не могу уговорить себя ее завести, просто не могу. Не знаю, как мне удается пережить каждый день.
Винс неловко ерзает. Ему не следовало это слышать, считает он. Он же не долбаный шринк. Он просто аутсайдер, панк, отброс… если уж кто и должен говорить о смерти, нудной учебе и депрессии, так это он. Прикид обязывает, да? В комплекте с музыкой и волосами. Люди вроде Эрика никогда не расстраиваются, у них нет на то причин,[ /i] ведь весь мир шагает с ними в ногу.
– Думаешь, я ненормальный? – шепчет Эрик. Винс качает головой, нет, «ненормальный» – совсем не то слово, которое приходит ему на ум. Избалованный, пожалуй. Идиот, да, самое оно. Слепец, не умеющий ценить то, что имеет, но не ненормальный. – Тогда скажи, что ты думаешь. Я же не могу прочитать твои мысли.
– Я думаю, тебе нужно с кем-нибудь об этом поговорить, – отвечает Винс. «С кем-нибудь другим», – добавляет он про себя. Он больше не имеет никакого отношения к этому парню, и ему неприятно осознавать, что какая-то часть его все еще переживает за Эрика. Почему-то несмотря на все, что случилось между ними, ему не все равно. «Так кто же из нас идиот? » – Другу, родителям, хоть кому-нибудь? Расскажи им о том, что сказал мне. Может, тебе просто нужно немного времени, чтобы подумать, что делать со своей жизнью…
– Я знаю, что не хочу тратить ее в школе, – говорит Эрик, снова падая на спину. Его руки опять лежат на траве, одна – совсем близко от Винса. Усмехнувшись, Эрик продолжает: – А родители? Это же классика. Ты их, наверное, знаешь лучше, чем я. Мать все так же сидит на успокоительном, которое принимает с самого моего рождения, а отцу все равно, ему никогда не было до меня дела. – Винс хмуро смотрит на темные травинки между пальцев Эрика. Ему всегда было интересно, что хуже: такие родители, как у Эрика, которым плевать, или такие, как его собственные, которые вмешиваются во все, что он делает. – И давай не будем о друзьях.
Конечно, не будут. Винсу совсем не хочется знать о том, с кем общается Эрик теперь, когда их дружба в прошлом, поэтому он не спрашивает. Он разглядывает траву и бледную ладонь Эрика, которая почти светится в темноте. Откуда берется это свечение? Аура, что окружает его, этот ореол, что делает его непобедимым? Если ногтями расцарапать нежную плоть, можно ли найти его источник? Он внутри Эрика? Под силу ли Винсу добраться до него, поставить на него свое клеймо? Перед глазами вспыхивает картинка: та же рука безвольно свешивается с края кровати, кровь одинокой струйкой стекает по предплечью, запястью и капает с большого пальца «кап, кап, кап» на пол. Его передергивает от той ярости, что вызывает в нем Эрик. Ему хочется раздавить, сделать больно, подавить и подчинить его как империю, захватить в плен каждую его частичку и торжествующе возвыситься над ним. Он видит себя, голого, с толстым и твердым членом и Эрика, лежащего под ним, сжавшегося и избитого. Представляет, как врывается в это послушное тело, покорный рот, трахает сзади, оттягивая за волосы, пока Эрик не начинает кричать. «Нужно убираться», – думает Винс. Подальше от Эрика и всех ужасных эмоций, что тот в нем поднимает, пугающих мыслей, которые Винс пытается не показать. Ему нужна еще сигарета сейчас же – нужно домой и справиться с ноющей болью в штанах, прежде чем он кончит просто оттого, что сидит здесь.
А Эрик понятия не имеет о том, что происходит в его голове, его теле. Как он сказал? «Я же не могу прочитать твои мысли». И никогда не мог. Это единственное, что Винс скрывал от него до самого конца, а стоило ему открыться, что он получил? Смех, который до сих пор звенит в ушах. Единственное, чего Эрику никогда не загладить, уж Винс об этом позаботится. Именно воспоминания об этом моменте заставляют его хотеть сломать этого ангела, сидящего рядом, повырывать ему крылышки, чтобы он не мог улететь, а потом засунуть под стекло, как бабочку. Винс никогда, никогда не забудет тот момент. Тот смех, внезапный, детский и такой мучительный, что одно воспоминание невольно заставляет его сжать кулаки. – Зачем ты вообще мне это рассказываешь? – с горечью спрашивает он. – Ты не разговаривал со мной три гребаных года, а тут вдруг: «Эй, а почему бы мне не взвалить на Винса свои проблемы?» На случай если ты забыл, Эрик, я больше не часть твоего мира. Я не один из твоих подлиз-друзей. – Ему хочется ущипнуть эту руку, вжать ее в траву, навалиться на Эрика, оседлать его бедра и душить за то, что тот заставляет его чувствовать. Смятение, желание, это ностальгическое «а что могло бы быть», которое пульсирует в голове в такт с сердцем и членом. – Позвони одной из своих подружек-чирлидеров или ребятам из команды, или…
Эрик качает головой.
– Мне некому позвонить. Они мне не друзья…
– Чушь собачья, – выплевывает Винс. Он готов придушить Эрика прямо тут, чтобы насладиться изумлением в его глазах, но не станет. Он не доверяет себе. Не доверяет собственному сердцу. – Да все вокруг лижут тебе зад, так что не надо вешать мне эту лапшу. Все на всё готовы, лишь бы быть к тебе поближе, и ты это знаешь.
– Это не друзья, – повторяет Эрик. Винс думает, что догадывается, что последует за этим, и ему совсем не хочется это слышать. Он больше ничего не хочет слышать, с него хватит, пора идти.
Он представляет, как встает, отряхивает штаны от травы, прощается и спешит домой…
Но Эрик пришпиливает его к месту взглядом этих своих глаз, черт бы его побрал. Винс не может пошевелиться, пусть ему и хочется – нужно – уйти. Подальше от этих порочных желаний, что просыпаются в нем, когда он смотрит на Эрика, подальше от темноты, которая вскипает внутри, подальше от смеха, эхо которого слышится во всем, что говорит Эрик, всем, что он делает, каждом жесте, каждом слове. «Не говори этого, – молится он. – Не думай и не говори вслух, не поступай так со мной, не заставляй меня надеяться…»
– Не такие, каким был ты, – шепчет Эрик, мать его. Неужели он не видит, что делает? Это что, настоящие слезы у него в глазах? Боже, только не это. – Прости, Винс. Я знаю, что сейчас уже слишком поздно, но, господи, мне так жаль, ты просто не понимаешь…
И не хочет понимать.
– Мне пора, – грубо обрывает его Винс.
Эрик протягивает к нему руку, но он встает.
– Винс, подожди...
– Не надо, – предостерегающе говорит он, отворачивается и, запнувшись, чуть не поскальзывается на влажной от росы траве. «Не делай этого, – просит он про себя. – Просто оставь меня в покое и не говори больше ни слова, Эрик. Не надо извиняться. Разреши мне ненавидеть тебя и дальше, так легче. Не отбирай у меня эту боль, пожалуйста». Это последнее, что он получил от Эрика, звонкий смех, разлетающийся эхом внутри, оставляющий незаживающие раны, и какая-то упрямая часть его не хочет отдавать все это без боя.
Он карабкается вверх по склону, к дороге.
– Винс, послушай, – кричит Эрик, но Винс не останавливается, он не хочет слышать, что этот парень наконец-то собирается сказать после всего этого времени. Три чертовых года, а он только созрел, чтобы извиниться? Да пошел он! – Послушай!
– Пошел в жопу! – говорит он себе под нос, давая хоть такой выход злости. Он слышит шелест травы за спиной, чувствует руку на щиколотке и выворачивается, падает на колено, боль пронзает ногу и отдается в паху. Да что за черт дернул его остановиться в переулке за домом Эрика сегодня? Почему он сразу не сбежал? Нужно было смыться, когда Эрик позвал его по имени, пусть бы солнечный мальчик остался один в темноте, наедине с собой, пусть бы плакал и извинялся сколько угодно. – Ты прав, сейчас уже слишком поздно, – выдыхает он. Трава под ногами сменяется гравием, а потом асфальтом, все еще теплым после солнечного дня.
– Думаешь, можно просто извиниться, и все сразу станет как было? Ты ошибаешься, Эрик, чертовски ошибаешься. Оставь меня в покое.
– Винс, – вздыхает Эрик за спиной. Он спортсмен, он в гораздо лучшей форме, и когда Винс встает, Эрик перехватывает его руку, прежде чем он бросится вниз по улице. – Ты меня не слушаешь.
– Пусти. – Пальцы как бритвы впиваются в локоть, пережимая нервы. В своих фантазиях он сильнее Эрика, он может скрутить его и трахать, пока тот не истечет кровью, но кого он обманывает? Он не может дать тому отпор, и никогда не мог.
Одно грубое слово от Эрика, и он уже на коленях просил прощения. Недовольный взгляд, и Винс готов был достать с неба луну и звезды, лишь бы искупить свою вину. Надутые губы, и он сделал бы что угодно, все, чтобы снова увидеть эту улыбку. «Пусти», – хочется захныкать ему. Он смотрит в эти глаза, это лицо и представляет, что сделал бы, если бы у него хватило сил вырваться. Вот его кулак ломает идеальной формы нос, разбивает красные губы… «А потом я тебя поцелую, чтобы было не больно. Пошел ты, Эрик. За то, что так со мной поступаешь, за то, что заставляешь так сильно хотеть тебя. Пошел ты! » – Я сказал, убери руки…
Эрик сжимает пальцы на его локте, и у Винса от боли подгибаются ноги.
– Просто выслушай меня, – просит Эрик. – Мне жаль, Винс, ты даже не представляешь…
– Пусти, – рычит Винс. Он поворачивается к Эрику и пихает его бедром, пытаясь оттолкнуть. От неожиданности тот разжимает пальцы и машет руками, чтобы не упасть с холма. «Падай», – молится про себя Винс, но тому удается удержаться на ногах. С ним никогда не бывает легко. Винс бросается на него, толкая обеими руками в грудь, но Эрик слишком быстр, надо отдать ему должное. Он перехватывает запястья Винса и крепко сжимает, даже Винс пытается высвободиться. Он выкручивается, напрягает мышцы, делает все, лишь бы сбросить с себя эти обжигающие руки. Плоть Эрика словно въедается в его кожу, они сплавляются воедино, ему нужно немедленно вырваться
Еще один толчок, и Эрик отпускает его руки, слава богу. Все плывет перед глазами, и Винс быстро моргает. Он говорит себе, что не заплачет, ни за что. Он и так слишком много времени потратил на слезы из-за этого парня.
– Винс, пожалуйста. – Голос Эрика, как его ладони, гладит плечи Винса, скользит по бокам, он что, опять его трогает? Винс отшатывается, пытаясь ускользнуть. – Не закрывайся от меня совсем. Я же извинился. Помнишь…
– Помню? – переспрашивает Винс. Ноги словно сами собой находят дорогу, подальше от Эрика. Он останавливается на тротуаре с другой стороны, между ними две полосы темного асфальта. – Я скажу тебе, что я помню, Эрик. Как насчет того лета перед переходом в старшие классы, помнишь? – В ярком лунном свете Винс замечает, как Эрик вздрагивает… значит, помнит. – Помнишь, как смеялся надо мной? Ты это, мать твою, помнишь?
– Винс. – Эрик перебегает дорогу, сокращая расстояние между ними. Винс пятится, пытаясь держаться как можно дальше от него. – Ты же должен понимать. Мне было четырнадцать, что мне оставалось? Ты удивил меня, и я испугался. До ужаса испугался, когда ты сказал это. Я… я не знал, как реагировать и…
Винс заканчивает за него:
– Тебе жаль. – Эрик кивает, а он разворачивается и бежит прочь, в безопасность их переулка, через задний двор в свою одинокую спальню. Ему жаль.
«И что мне с того теперь?» – хочется закричать Винсу.
________________________________________________________________
DC Comics — одно из крупнейших и наиболее популярных издательств комиксов.
Чудо-женщина героиня комиксов DC Comics, принцесса Амазонок

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
04 Ноя 2012 20:29 - 05 Окт 2013 12:19 #13 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"
Вычитка Нюшка)))
* * *

В тот злосчастный день, когда Винс наконец-то набрался смелости сказать Эрику о своих чувствах, он едва сумел заставить себя сделать это. Сердце стучало отбойным молотком: в груди, в висках, в члене, и каждый шаг по переулку между их домами наполнял Винса страхом, сомнениями и неуверенностью, так что скоро ладони стали влажными от пота, который он не успевал вытирать. Глаза жгло. Руки покрылись гусиной кожей, грудь ходила ходуном, во рту пересохло, язык словно распух, губы потрескались и болели. Звук шагов по асфальту гулко отдавался в ушах, действуя на нервы. Он чувствовал себя натянутой пружиной, хотелось закричать, чтобы спустить напряжение, нарастающее внутри. Хотелось умереть.
Была середина августа, и даже сейчас, в прохладе ноябрьской ночи, Винс помнит жар солнца в своих волосах, безмятежность воздуха, казалось, весь мир затаил дыхание в ожидании. И в этот жаркий летний день он шагал по переулку, как приговоренный на казнь. «Расслабься, – говорил он себе, хотя прекрасно знал, что не сможет. – Это всего лишь Эрик. Боже, а ты ведешь себя так, будто это Брэд, мать его, Питт. Это Эрик, Йон Эрик Сомерс, четырнадцати лет, на неделю младше тебя. Он все еще спит со светом, хотя и заставил тебя поклясться не рассказывать об этом ни единой живой душе. Он не ест зеленые M&M's, потому что считает, что цвет у них такой из-за плесени, ты сказал ему это много лет назад, и он поверил, до сих пор верит. Он твой лучший друг, и ты не станешь признаваться ему в любви, идиот. Ты просто скажешь: ‘Знаешь, у меня встает, когда я разглядываю парней’, а он ответит: ‘У меня тоже’, и только тогда… Это не гребаное предложение руки и сердца, Винс. Ты просто скажешь ему, что он тебе нравится, а ему это и так известно, ну что тут такого?»
И правда, что? Просто Эрик нравился ему куда сильнее, чем сам подозревал, и это пугало. А то, что он мог бы сказать, признайся Винс ему в своих чувствах, вызывало настоящий ужас.
У ворот во двор Эрика он остановился, внезапно растеряв всю решимость. Что, черт возьми, он творит? «Забудь, – шептал внутренний голос, голос разума, голос здравомыслия. – Выкинь из головы эти мысли, эти чувства, его улыбку, его глаза и все, что он с тобой делает. Не говори ему, не смей говорить ни слова о том, что он заставляет тебя испытывать». По крайней мере сейчас они друзья – он знал об Эрике больше, чем кто-либо, тот принадлежал ему больше, чем кому-либо еще. Что станется с их дружбой, если Эрик узнает, что творится в голове Винса каждый раз, когда они вместе? Что он скажет, если узнает, что Винс мечтает о том, чтобы прикасаться к нему, целовать его, облизывать, ласкать и любить его… что он кончает, просто думая об Эрике? По крайней мере сейчас они друзья. Если бы Винс открылся, они могли бы стать чем-то большим, да, но есть ведь реальный шанс, что они потеряют то, что уже имеют. А ему этого не хотелось.
Видит Бог, совсем не хотелось.
Он уже развернулся, чтобы уйти, не сказав ни слова, просто вернуться домой и забыть обо всем, но в этот момент ворота распахнулись, и в переулок вышла мать Эрика.
– Винсент, дорогой, – воскликнула миссис Сомерс, заметив его. Он так давно стал частью мира Эрика, что ее совсем не удивило, что он торчит у их дома. Здесь было его место. Улыбаясь, она спросила: – Поможешь мне с этим, м? – Она протянула ему два тяжелых мешка с мусором, по одному в каждой руке. Он не мог отказать.
Вот влип.
Они вместе выбросили мусор в баки, а когда Винс попытался сбежать, миссис Сомерс обняла его за плечи и повела домой. К себе домой, к Эрику.
– Он ждал тебя, – сказала она. Ее слова, казалось, кислотой въедались в кожу Винса. – Я сказала, что еще слишком рано, чтобы звонить тебе, но так и знала, что ты уже встал. Вы с ним похожи. Очень похожи.
Винс не был в этом так уверен. Ноги налились свинцовой тяжестью, когда он поднимался по ступенькам заднего крыльца, шел через стеклянную дверь кухни мимо накрытого к завтраку стола и по коридору. Ее рука тяжестью тянула к полу. Воздух в доме отдавал затхлостью. Винсу хотелось расцарапать себе горло, он не мог дышать. Ему нужно было вырваться отсюда, он не мог здесь оставаться. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал себя чужим в доме Сомерсов.
– Он наверху, – сказала она и взъерошила его волосы, когда Винс поднял на нее глаза. – Эрик хотел блинов, так что они будут готовы через несколько минут. Иди.
Он подождал, пока она вернется на кухню, прежде чем сделать первый шаг. Затем второй, третий, ноги двигались будто сами по себе. К тому времени когда он добрался до второго этажа, он снова уговорил себя молчать. «Собственно, что ты собираешься ему сказать? ‘Ты мне нравишься?’ Бред. Он и так это знает. Лучше вообще молчать в тряпочку».
И возможно, он так ничего и не сказал бы, если бы Эрик не обнаружился на нижней полке кровати, с ног до подбородка закутанный в одеяла, светлые пряди выглядели такими же мятыми, как и простыни. Его глаза были закрыты, губы слегка раздвинуты и казались при этом такими красными, такими чертовски красными… Винсу пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не броситься вперед и не прикоснуться к ним. По телеку, стоявшему на комоде, Вилли Койот преследовал Дорожного Бегуна, звук был едва слышен. Пульт лежал на одеяле в углублении между ног Эрика. Тот спал.
Еще даже не сообразив, что делает, Винс закрыл за собой дверь и подошел к кровати. Он опустился около нее на колени, руки похолодели, сердце замерло.
Эти губы казались слишком совершенными, эти ресницы – слишком настоящими, комната вокруг переливалась яркими красками, как трава после весеннего дождя, а телевизор было слышно будто издалека.
Винс сжал в руках простынь и подумал, не стащить ли ее с друга, просто сорвать и рассмеяться, когда Эрик проснется. Или, может, закричать что-нибудь глупое, что-нибудь, чтобы напугать Эрика, чтобы тот вскочил и стал непонимающе оглядываться:
– Что? Что?
Последнее, чего он от себя ожидал, так это что он наклонится и прижмется ртом к приоткрытым, слегка влажным губам Эрика. Винс не закрывал глаз. У Эрика оказался вкус лимонада и вишневых леденцов. Его дыхание мазнуло по щеке Винса, ресницы задрожали. Рука рядом с пультом сжалась, затем расслабилась, пальцы скользнули по запястью Винса.
Он такой красивый. Парни не должны быть такими красивыми вблизи. И мягкий, гораздо мягче, чем Винс себе представлял. Щека у его носа на ощупь была как шерстка новорожденного котенка, такая же шелковистая, удивительная. «Все не так», – подумал он, просовывая кончик языка между нежных губ Эрика. Этим летом они вдвоем нашли выброшенный кем-то порножурнал… его несколько дней носило по переулку, поэтому страницы были рваными и мокрыми, полными фотографий стоящих раком женщин и входящих в них сзади мужчин. Винс даже нашел несколько снимков одних только мужчин, они были голыми и возбужденными, а их члены, толстые как черенки лопаты, торчали вверх. У этих мужчин были рельефные мускулы, бицепсы, накачанные ноги и стойкая эрекция. Он хранил несколько тех фотографий осторожно сложенными в подушке, чтобы мать не нашла, а когда у него вставал, Винс вытаскивал их и сравнивал себя с этими образцами мужественности, сравнивал с ними Эрика. Вот только все оказалось не так, потому что Эрик не был ни возбужденным, ни крепким. Его губы, его кожа, даже само его дыхание казалось хрупким, как керамика или тонкий фарфор, и Винс боялся моргнуть из страха разрушить этот момент, этот поцелуй. Мягко, очень мягко он скользнул языком между губами Эрика, следя за закрытыми веками, пытаясь отыскать на его лице хоть какой-то признак удовольствия, хоть какой-то намек на то, что тому нравится…
Эрик распахнул глаза.
Винс отшатнулся, тут же начав извиняться:
– Прости, – прошептал он. Что он делал? Что, мать его, он только что делал?
– Винс? – Эрик сощурился и растерянно посмотрел на него. Дрожащие пальцы удивленно потрогали губы. – Что…
– Прости, – повторил Винс.
Эрик сел на постели, а Винс снова опустился на пол. Эмоции в глазах Эрика было трудно разобрать. Страх? Ненависть? Ему понравился поцелуй? Винс понятия не имел. Впервые он не мог понять, что за выражение застыло на лице друга.
– Ты меня поцеловал.
Винс ответил первое, что пришло в голову:
– Я не хотел.
Одну руку Эрик держал перед лицом, будто у него болел зуб или шла носом кровь.
– Зачем? – спросил он.
Винс не знал, что на это ответить.
– Прости, – прошептал он. – Эрик, я… ты спал, ну или я думал, что ты спишь, и ты… – «Ты походил на ангела, – подумал он, но язык отказывался поворачиваться. – Ты был таким красивым. Ты не знаешь, как давно мне хотелось тебя поцеловать». Тяжело вздохнув, он напуганно посмотрел на друга. Нет, скорее оторопело.
Он чувствовал себя так одиноко сейчас, сидя на полу.
– Не знаю, – признался он. – Понимаешь? Я не знаю, зачем это сделал. Ты выглядел… то есть, наверное, я подумал…
– Подумал что? – спросил тот. Его голос дрожал от гнева, и эта дрожь испугала Винса, заставив его отпрянуть. – Подумал, что мне понравится?
– Я не знаю, – пробормотал Винс. «Пожалуйста, – взмолился он, – помоги нам пройти через это. Позволь нам остаться друзьями. Заставь его забыть об этом поцелуе, моих губах и моем языке, даже если я сам никогда не смогу забыть этого. Пожалуйста, Господи, ради всего святого, помоги».
Слова Эрика жалили как осы.
– Я не гей, Винс, – сказал он, и Винс послушно кивнул. Он уставился в пол перед кроватью, не в силах уговорить себя посмотреть Эрику в глаза. Тот вдруг закричал, словно с ним спорили: – Не гей! И ты не гей, ты слышишь? Ты не можешь.
– Могу, – прошептал Винс, наконец встретившись взглядом с невозможно синими глазами, не обращая больше внимания на шок Эрика, на его отвращение, и продолжил: – Я гей, Эрик, понятно тебе? Мне нравятся парни. Нравится смотреть на них и… и… и целовать их, и представлять, как они меня целуют. И ты мне нравишься.
– Нет. – Эрик яростно замотал головой. – Заткнись, Винс.
Он не мог.
– Нравишься. Ты мне очень нравишься, Эрик. Думаю… – Сердце снова пошло, вдруг застучав в ушах, горле, глазных яблоках. Почему не сказать ему? Разве может стать хуже? Он зашел так далеко… – Мне кажется, что, наверное, я люблю тебя.
Никакой реакции.
Эрик вылупился на него, словно не понимая, что он только что сказал, поэтому Винс повторил:
– Я люблю тебя, Эрик. Может, поэтому я и поцеловал тебя, потому что я…
Его друг неожиданно расхохотался. Это был какой-то нервный, высокий, звонкий смех, как красные всполохи на белых стенах. Смеялся, Эрик смеялся над ним, над ним. Из-за того что Винсу он нравился, из-за того что Винс любил его. «Не говори, что тебя не предупреждали», – подумал он, но не смог произнести ни слова – язык прилип к небу, губы пересохли. Смех накатывал на него приливом, заглатывая целиком, разъедая сердце, грозя заставить захлебнуться. Он ждал грубых слов или драки, он был готов к ним, потому что, несмотря на то что Эрик был мистером Спортсменом, Винс все равно мог надрать ему задницу. Он всегда мог придавить того к полу, заломать руки и сидеть на нем, пока Эрик не запросит пощады. Со злостью они бы как-нибудь разобрались, отмутузили бы друг друга и нашли бы выход, но это… как он должен реагировать на это? Издевка, этот смех, словно его чувства для Эрика всего лишь шутка, ничего больше. Детские игры, этот поцелуй, эмоции Винса, его любовь. Жестокая, глупая, забавная шутка.
Слезы жгли глаза, в голове плыло. Рывком он как-то неловко вскочил на ноги.
– Заткнись, – бросил он, зло уставившись на Эрика. Тот снова весело расхохотался, и Винс замахнулся на него ногой, кроссовок ударился о край кровати. – Захлопнись!
– Винс, – выдохнул Эрик между приступами смеха. – О Боже, ты же не сказал только что, что… ты же не… – Он не мог закончить фразу, мешал хохот.
Винс бросился к двери и какое-то пугающее мгновение не мог открыть ее. Пальцы бессильно скользили по нержавеющей стали, он никак не мог понять, куда ее поворачивать. Он застрянет в этой комнате навеки, а непрекращающийся смех Эрика будет становиться все громче и громче, нужно выбраться отсюда, вырваться на свободу…
Каким-то чудом ручка наконец повернулась, дверь открылась, и Винс вывалился в коридор. Смех Эрика следовал за ним, как злобный ротвейлер, пытался цапнуть за руки, за ноги, звучал в ушах, в голове. Винс чувствовал себя пустым и хрупким как стеклянная бутылка, а смех забирался внутрь, забивался в легкие, не давая вздохнуть. Спотыкаясь, он кинулся вниз по лестнице, ослепший, оглохший, оцепенелый. С каждым шагом внутри что-то дребезжало, словно было разбито на осколки. Быть может, его сердце.
Уже на нижней ступеньке он услышал, как Эрик кричит:
– Винс, подожди, – но было слишком поздно. Он выбежал из дома и, не оглядываясь, бросился через двор к воротам, выходящим в переулок.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
04 Ноя 2012 20:37 - 05 Окт 2013 12:19 #14 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"
Калле
Дата: Воскресенье, 12.06.2011, 21:43

Вычитка KuNe (да, в плане бет мну гнусный перебежчик))))
* * *


– Винс, подожди.
Он спотыкается, потому что «тогда» смешивается с «сейчас», голос Эрика звучит так знакомо, что Винс не может убежать от него, его смеха или его рук. Тот опять тянется к нему, дотрагивается до спины, плеч, словно окутывая ночным туманом.
– Эрик, не надо, – вздыхает он, проталкиваясь сквозь кусты, между тонкими давно растерявшими листву деревьями, что растут вдоль улицы, на которую выходит переулок. – Не прикасайся ко мне.
Эрик словно не понимает.
– Винс, остановись, пожалуйста. – Эрик что, плачет? Или этот звук вырвался из измученного горла самого Винса? Он не уверен. Раньше все было именно так. Они были единым целым, одна душа на два тела, Винс не мог сказать наверняка, где заканчивался он и начинался Эрик. «До того дня, – горько думает он, – когда твой смех сломал нас. А ты слышишь его, Эрик? Так же как я... он тоже не дает тебе спать по ночам? Ты жалеешь об этом?»
Но сейчас уже слишком поздно. Слишком, черт возьми, поздно.
Он сворачивает в переулок и надеется, что сумеет сделать бросок вперед, оторваться от Эрика... финишная прямая. Пол-улицы, и он сможет проскользнуть в ворота, которые оставил открытыми, и освободиться. Ему не придется больше смотреть на эти глаза, эти губы, эти волосы. Не придется вспоминать, как один украденный поцелуй разрушил все, чем он дорожил. Не придется снова думать об Эрике, он сможет просто притвориться, что того не существует, сможет жить дальше так же, как все это время.
– Винс! – кричит Эрик, его пятки с силой зарываются в гравий. – Просто подожди и послушай меня всего минуту, пожалуйста! Нам нужно поговорить.
Винс разворачивается, сжав кулаки. Эрик прямо у него за спиной, вот он, и, еще не до конца осознав, что делает, Винс кидается на него, стуча кулаками по сильной груди, мускулистым рукам. Кнопки на куртке Эрика царапают кожу холодными, острыми краями.
– Да пошел ты! – кричит Винс. Сейчас ему уже плевать, слышит ли его кто-нибудь. Слишком поздно. – Прошло три года, и ты вдруг решил, что нам надо поговорить? Тебе нечего сказать мне из того, что бы я хотел слышать. Ты не имеешь права поступать так со мной. Ты не можешь просто втянуть меня обратно в свою жизнь. Я тебе не позволю.
– Выслушай меня. – Эрик перехватывает его запястья и прижимает к своей груди, ладони Винса все еще сжаты в кулаки. Голос Эрика такой нежный, глаза широко открыты. – Прости, – шепчет он. Винс пытается вывернуться, но тот сжимает пальцы. – Послушай, Винс. Мне очень жаль. Я не хотел смеяться над тобой, обещаю, я... только послушай.
Он не желает слушать.
– Пошел ты, – бросает он, но не может вырваться из рук Эрика, когда тот так близко, желание драться вытекает из Винса, как воздух из проткнутого шарика. – Три года, – всхлипывает он. Это единственное, о чем он еще помнит. – Я живу в гребаном квартале от тебя, Эрик! Ты три года не мог поднять свою ленивую задницу, чтобы дойти до моего дома и сказать «прости»? Да ты знаешь, как мне было плохо из-за тебя?
В темных глазах Эрика стоят слезы. Винс не уверен, настоящие они или просто отражение его собственных, и сейчас ему все равно. Он хочет уйти, больше всего на свете ему хочется убежать от этого парня и чувств, бурлящих внутри: ненависти, злости, похоти, желания и боли.
– Мне нужно было подумать, – говорит Эрик, черт бы его побрал. Почему его слова все еще кажутся такими разумными, такими правильными? – Винс, послушай, ты вывалил это на меня, когда я был не готов. Прости. Я не… мне было четырнадцать. Ты же не можешь винить меня за это.
– Могу, если сочту нужным, – рычит Винс. Ему удается высвободить одну руку, и он изо всех сил бьет Эрика прямо в ключицу. Удар отдается вибрацией во всем теле, так что на глазах снова выступают слезы. – Пусти, Эрик. Просто отпусти меня.
– Я должен был во всем разобраться, – шепчет тот. Винс качает головой, ему нет дела до этого. Он пытается заставить себя поверить в это, уговорить себя, что не слушает, но это неправда. Он ловит каждое слово, и ему это совсем не нравится. Он ненавидит Эрика, ненавидит, ненавидит. – Винс… послушай, я не говорю, что был прав. Мне жаль, что я рассмеялся. Давай просто примем это как данность и двинемся дальше?
Куда? Винс не хочет этого знать.
– Просто… – его голос прерывается, и кожа почти шипит от холода воздуха. Когда Винс вытирает рукавом пальто лицо, он удивляется, как это ткань не полыхнула, его щеки действительно горят. – Оставь меня в покое, – шепчет он. – Пожалуйста, Эрик…
– Ты не слушаешь, – отвечает тот. Винс кивает, но он слышал каждое слово. – Не делай этого, Винс. Не отталкивай меня.
«Не… – Винс непонимающе смотрит на Эрика. Может, он действительно что-то прослушал? – Не отталкивай меня…»
– Эрик, что… – Он трясет головой и отодвигается. Он не смеет надеяться. – Нет. Отпусти, Эрик. Нет. – Винс бьет его еще раз, по плечам, по груди, но, похоже, не в силах заставить руки, удерживающие его, разжаться. С чем-то, похожим на отчаяние, он закрывает лицо свободной рукой и вздыхает – этот судорожный звук почти пугает. В своих фантазиях он всегда видит себя сильным, завоевателем, победителем. Триумфально возвышаясь над Эриком, он торжествует, упиваясь падением своего врага. Но кто сейчас все держит под контролем? «Точно не я». – Пожалуйста, – выдыхает Винс. Он чувствует себя так, словно умоляет. – Пожалуйста.
Осторожные пальцы гладят его по щеке. Так нежно, чертовски нежно.
– Винс. – Его имя, произнесенное этим голосом... после всего этого времени для Винса слышать его почти невыносимо. – Винс, посмотри на меня. – Он не может. Он качает головой, нет, не может. – Винс...
Он зажмуривает глаза, чтобы случайно не подчиниться.
– Пусти, – шепчет он. – Прошло слишком много времени, Эрик. У нас больше не осталось ничего общего.
– Ты не можешь этого знать, – возражает тот. – Мне было всего четырнадцать... я считал то, что ты заставлял меня испытывать, неправильным. Я думал, что, если мы перестанем быть друзьями, станет лучше, ты слушаешь? Я думал, что эти чувства уйдут, но этого не случилось, Винс. Ты все еще лучшее, что когда-либо случалось со мной, Винс. Именно тебя мне так не хватает, ты…
– Заткнись! – Винс трясет головой и дергает руками, безуспешно стараясь вырваться. – Просто замолчи, Эрик. Я не… отмазаться не выйдет. Я тебя ненавижу.
Эрик явно ему не верит.
– Неправда.
– Правда. Ненавижу, ненавижу тебя. – Винс бьет его снова, на этот раз в шею, и Эрик не пытается уклониться. Видимо, знает, что заслужил. Но Винсу от этого не легче, поэтому он бьет того еще раз и еще. Эрик ничего не получит. Ни искупления грехов, ни прощения. – Отпусти.
– Винс. – Шепот словно лижет его уши. – Не поступай так со мной, не делай этого с собой. Разве ты не заслуживаешь быть счастливым? Я же сказал, что мне жаль… после всего, кем мы были друг для друга, Винс, разве мы оба не заслуживаем большего?
– Ты меня теперь совсем не знаешь, – буркает Винс, но аргумент слабоват. Он знает, что почти не изменился… несмотря на одежду, музыку, поведение, под всем этим он все тот же мальчишка. Такой же напуганный, такой же одинокий. «Такой же отчаянно влюбленный в тебя», – думает он. В это мгновение он не знает точно, кто ему противнее: он сам или Эрик. Когда он говорит, его голос звучит натянуто: – Мы больше не друзья.
Дыхание Эрика согревает его шею.
– Но могли бы снова ими стать.
Винс качает головой.
– Эрик, нет. Я не могу… нет.
– Послушай, – опять начинает тот. Его рука словно припаялась к запястью Винса. Такое ощущение, что так и должно быть, словно ее место всегда было здесь. Слова Эрика будто впечатываются в кожу: «послушай». Винс слушает. «Ты доволен? – думает он. – Я слушаю. Что ты хочешь сказать?»
Ничего. Ни хрена.
А потом он осознает смысл слов Эрика, то, что тот пытается сказать, но не может выразить даже после всего этого времени. «Разве мы оба не заслуживаем большего?» Так он сказал? «Разве ты не заслуживаешь быть счастливым? Не поступай так со мной…»
– Нет!
– Винс.
Он в ужасе поднимает глаза. Эрик смотрит на него, его радужки ярко блестят. Он не… он же не серьезно…
– Нет!
Эрик кивает, в уголках слишком красного рта прячется улыбка.
– Винс. Да. – Он закусывает нижнюю губу, его глаза горят, рука снова тянется прикоснуться к лицу Винса. – Прости. Позволь мне загладить свою вину, пожалуйста. Дай мне все исправить. – Его глаза закрываются, и он наклоняет голову, приоткрыв слегка влажные губы. Винс беспомощно сжимает кулаки и не может отвести взгляд от этих губ, этих глаз, этих волос. «Этого не происходит, – говорит он себе, даже когда Эрик оказывается ближе, даже когда эти мягкие, нежные губы прижимаются к его. – Это не на самом деле».
Эрик выдыхает ему в рот, и Винс со всей силы отталкивает его. Движение застает того врасплох, и он разжимает руки – наконец-то разжимает.
Винс отшатывается, губы покалывает, тело ноет. Он стирает поцелуй со своих губ рукавом пальто и изумленно смотрит на Эрика.
– Я сказал «нет», – говорит он. – Только не после того, через что мне пришлось пройти из-за тебя, Эрик. Только не после того ада, в котором я жил. Нет.
– Винс. – Эрик протягивает к нему руку, но Винс уворачивается. – Я сказал…
– Тебе жаль, – перебивает Винс. Эрик кивает, а он начинается смеяться. Смеяться. Так вот на что это похоже, такая свобода, такая легкость. Неудивительно, что Эрик тогда так хохотал. Он мог бы смеяться вечно, кажется Винсу, но он сдерживается, потому что это уже попахивает безумием. – Нет.
– Пожалуйста, – всхлипывает Эрик. – Винс…
Нет. – Прежде чем тот успеет заставить его передумать, Винс разворачивается и, запинаясь, бежит по переулку, ботинки тяжело шлепают по асфальту. Он проносится мимо чужих ворот, деревьев, дворов, пытаясь обогнать вихрь мыслей, снедающих его, обогнать ощущение на своих губах чужих, таких мягких, таких, мать их, мягких даже спустя столько времени. Пытаясь обогнать призрак смеха, который все еще преследует его и, наверное, никогда не оставит в покое.
Он вбегает к себе и захлопывает ворота. Дрожащими пальцами он вдевает обратно замок, водружает на место засов. Ключ выскальзывает из рук, приземляясь в кучу листьев, Винс не замечает куда, и ему плевать. Он вытирает тыльной стороной ладони губы и чувствует запах «Obsession» на своей коже, туалетная вода Эрика. «К черту, – думает он, хватая ртом воздух, чтобы успокоиться. – Если он думает, что меня так легко купить, то он ошибается. Крайне ошибается».
Винс бежит к двери, проигрывая случившееся в голове… только на этот раз он сильнее. И когда Эрик говорит, что Винс заслуживает счастья, Винс отвечает, что да, заслуживает, больше, чем кто-либо, а потом молниеносным движением хватает того за волосы и заставляет опуститься на колени и запрокинуть голову, так, чтобы, широко распахнув глаза, тот смотрел в лицо Винса, умоляя о пощаде. «Пожалуйста», – шепчет он. Сейчас именно Эрик кричит «нет». Это Эрику больно, Эрику, чья кожа плавится как пластмасса, краснея под ударами Винса.
Оказавшись дома, он, не обращая внимания на родителей, сидящих в гостиной, мчится мимо Кори по лестнице, перед глазами все еще стоит Эрик, его губы, звуки, что вырываются у него, когда Винс входит в него.
В этой фантазии он сильный. Он не слабый и не жалкий, и не одинокий. «Слышишь? –
спрашивает он, мысленно тряся Эрика. – Я не слабый. Я сильнее тебя, Эрик. Это я сказал «нет». Это мне…
Теперь так паршиво».
Он отталкивает эту мысль прочь.
Это он сказал «нет». Он заслуживает большего, разве Эрик не так говорил? Он заслуживает счастья.
Тогда почему голос Эрика эхом звучит кругом? Почему слова, которых он сегодня так и не произнес, слова, которые, как казалось Винсу, ему совсем не хотелось слышать, громко звенят в его голове?
Он не знает. В тишине спальни он запирает дверь, все еще представляя эти слишком синие глаза, все еще чувствуя красные теплые влажные губы на своих губах.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: tzili, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
04 Ноя 2012 21:02 - 05 Окт 2013 01:44 #15 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Д. М. Снайдер "Винс"
Калле

Дата: Воскресенье, 17.07.2011, 20:49 |

Вычитка KuNe
Часть 2

Автобус опаздывает. На семь минут, если судить по часам на стене над кассой, но Винс думает, что больше. Вокруг часов решетка, как в спортивном зале его старой школы, что заставляет задуматься, меняли ли в них когда-нибудь батарейки, и вообще. Часы ведь со временем начинают отставать или спешить. Их нужно переводить вперед или назад, уж Винс-то знает. Мать купила ему в общагу заводной будильник, и он постоянно отстает, постоянно. Каждое утро на минуту или две. Когда-нибудь Винс проспит из-за этого первую пару.
– Его нужно заводить каждый вечер, – говорит ему мать, как будто он вовсе не студент со стипендией. Он и так умеет пользоваться гребаными заводными будильниками. Чертова штуковина отстает просто ему назло. Если бы Винс был более пунктуальным, он бы носил наручные часы. Тогда можно было бы опустить глаза на запястье и увидеть, сколько времени он уже сидит на остановке в этой задрипанной части города. Какой замечательный способ скоротать пятницу! Сосед уехал на выходные, парень из комнаты этажом выше хочет сегодня пойти в ночной клуб, сейчас осенние каникулы, и до среды занятий нет, а Винс здесь. Торчит на вокзале. Ждет автобус, который опаздывает уже на восемь минут.
А виноват во всем Эрик.
Это началось с электронного сообщения от него в понедельник. Винс не понимает, как Эрику удалось так легко снова влиться в его жизнь. Еще и года не прошло с той встречи в переулке за их домами… несмотря на все сказанное той ночью, между ними мало что изменилось. Простое соприкосновение губ – и Эрик вернулся к своему спорту, друзьям, а Винс к… к тому, чем занимался, чтобы пережить те дни. Много дрочил, если точнее, и ему не стыдно признаваться, что, да, он думает об Эрике, когда мастурбирует. В своих фантазиях Винс сжимает пальцы в светлых прядях бывшего друга и тянет назад, заставляя того запрокинуть голову, пока от этих теплых губ на его коже не останется ничего, кроме влажного воспоминания. Он все контролирует, оттягивая Эрика за волосы, так что его тело выгибается под странным углом, и Винс прижимает его к полу. Эрик сидит на коленях, его голова почти касается ступней, живот и пах натянуты, словно тетива лука, а член, точно стрела, направлен в сердце Винса. Эти идеальные губы открывают белоснежные зубы, сильные руки скрещены за спиной, а глаза широко распахнуты от ужаса. Винс чувствует, как от таких мыслей в паху становится горячо, такая покорность… Даже сейчас, здесь, на переполненном людьми вокзале, ему приходится поерзать на узком пластиковом сидении, чтобы внезапно вставший член не терся о молнию. Это была плохая идея.
А виноват во всем Эрик.
Ну, и еще их матери. Эта троица с самого начала была заодно. Винс получил сообщение в понедельник днем, пока сидел за компьютером в лаборатории, проверяя почту перед киноанализом. При виде имени Эрика на экране Винса словно током ударило. Между ними четыреста миль, а действует тот на него все так же. Очень интересно знать, как ему это удается после стольких лет.
«Привет, Винс, – начиналось сообщение, в голове он почти слышал голос Эрика, видел, как эти красивые губы выговаривают слова. – Ты не шутил насчет того приглашения на выходные? Потому что моя мама поговорила с твоей, и они решили, что это отличная идея. Вот только мне придется ехать на автобусе, потому что мой старик, чтоб его, не хочет давать мне свою машину…» Ничего себе! Приглашение на выходные? Он что, серьезно что-то такое говорил? В его последнем сообщение было «жаль, ты здесь не бывал». Вовсе не «отбрось всякие сомнения и приезжай ко мне» или «немедленно тащи свою задницу сюда». Миллионы людей ежегодно так пишут на открытках с Гавайев, «жаль, что тебя здесь нет». Он же вовсе не имел в виду…
Но Эрик все прочел между строк, он вообще в последнее время часто это делает. Все слова и поступки Винса анализируются до бесконечности, пока не теряется весь смысл, и не получается то, что Эрик хочет услышать. Тот уже поговорил об этом со своей матерью, которая, в свою очередь, поговорила с матерью Винса, а значит, он уже ничего не сможет изменить. Эрик приедет в Нью-Йорк, нравится Винсу это или нет. И плевать, что от одного взгляда на него у Винса учащается сердцебиение, а прикосновения жгут кожу открытым огнем. И кому какое дело, что он выбрал колледж так далеко от дома, лишь бы быть подальше от Эрика, воспоминаний и того, что они с ним делают. Эрик получает то, что хочет, так было всегда.
Винс давно это уяснил. А хочет он приехать на выходные, значит, Винсу придется всю пятницу ждать его автобус.
Он пытался объяснить матери, почему тому нельзя приезжать. Он звонил ей во вторник вечером, весь на взводе от одной только мысли, что Эрик будет спать в его комнате, свернувшись под одеялом соседа, ему совсем не нужно, чтобы еще и этот образ преследовал его до конца жизни. Брат снял трубку после двух гудков, но Винс даже не потрудился поздороваться.
– Где мама?
В свои четырнадцать Кори куда больше любил задавать вопросы, чем отвечать на них.
– Почему к тебе едет Эрик, а не я? Я ведь просил тебя еще месяц назад…
– Он не едет, – отрезал Винс. В то время он еще верил в это. – Где мама?
Телефон с громким стуком упал на стол, а потом Винс услышал крик брата:
– Мама! Это Винс!
По паркету зацокали каблуки, на мгновение шаги стихли, приглушенные ковром, который лежал в холле. Винс закрыл глаза, потому что тоска по дому вдруг накрыла его волной. Мать взяла телефон, а на заднем фоне Винс услышал голос Кори:
– Если Эрик не едет, можно я поеду? Винс сказал…
– Передай ему, что я сказал заткнуться, – проворчал Винс. Никто никуда не едет, и точка! Он не сразу понял, что мать уже успела поднести трубку к уху.
– Винсент, – строго сказала она, так что, даже сидя у себя в комнате, в сотнях миль от дома, он виновато опустил голову. – Что за разговоры о том, что Эрик не едет? Я думала, все уже готово.
Винсу хотелось плакать. До этого звонка он хотел сказать ей, что его сосед все-таки остался на каникулы в общаге, или что его пригласили куда-нибудь на эти выходные, что угодно, лишь бы Эрик не приезжал. Но это же его мать – он не мог ей врать. Единственное, на что его хватило:
– Я его не приглашал.
– Милый, – вздыхает она. «Началось, – думает Винс. – Давление на жалость». А у его матери это здорово получалось: многолетняя практика, в конце концов. – Он так радуется. Ему очень не помешает немного развеяться, ты же понимаешь. Может, когда он увидит твой колледж, то наконец поймет, чего хочет сам. – Ага, как будто Винс мог как-то повлиять на решение Эрика не поступать сразу после школы. – Это же всего лишь уик-энд, – продолжает мать. – Пара дней не так уж и много для тебя? Я так рада, что вы снова друзья. – С выпускного она часто повторяет эту фразу.
– Мы вовсе не…
– Правда, – перебивает его она, – не знаю, почему вы тогда повздорили. Знаешь, он говорит только о тебе? – Нет, он не знал. – Он приходит сюда дважды в неделю, чтобы помочь по хозяйству, я даже недавно сказала твоему отцу: «Клифф, ему не хватает Винса так же, как нам». Эти выходные пойдут вам обоим на пользу. Узнаете друг друга заново.
Она замолчала, чтобы затянуться своей послеобеденной сигаретой, и Винс почувствовал, как от этого звука у него пересыхает во рту. Чего бы он только ни отдал сейчас за сигарету! Или косячок – парень из комнаты вниз по коридору держал у себя марихуану и время от времени делился с соседями. Если бы утром не нужно было на пары, Винс бы обязательно заглянул к нему сразу по окончании разговора. Он даже готов был потерпеть белый рэп, если бы это помогло ему забыть об Эрике, матери и остальном мире хотя бы ненадолго.
Но мать не собиралась упускать его с крючка.
– Он приедет в пятницу, – сказала она Винсу, как будто все давно решено. – Автобус приходит в два двадцать семь. Встретишь его на вокзале, ладно?
Ему не оставили выбора. Билеты были уже куплены, деньги за такие не возвращали. Остаток недели прошел для него как в тумане: тесты, бумаги, студенты, пакующие вещи, чтобы съездить домой на каникулы. И он сам в метро этим утром: сверлит взглядом всех, кто осмеливается посмотреть в его сторону. Вокзал достаточно далеко от общаги, и Винс злится, что ему пришлось ехать сюда, два двадцать семь давно прошло. Стрелка настенных часов подбирается к без двадцати три, а автобуса все нет.
Как и Эрика.
Желудок завязывается узлом, и Винс не знает, беспокоиться ему или радоваться. Автобус застрял в пробке? Или слетел в кювет и разбился? Сейчас это вовсе не кажется Винсу ужасным. В любом случае это положит конец напряжению между ними, этому подвешенному состоянию.
Друзья ли они? Нет, Винс так не думает. Но они и не враги. Он знает об Эрике слишком много, как и тот о нем, после всего, через что они прошли, кажется глупым отрицать, что они что-то значат друг для друга. Но что именно, Винсу трудно ответить. «Убей его, – молится он. – Автокатастрофа, кровоизлияние в мозг, что-нибудь быстрое. Убей его сейчас, прежде чем мне выпадет шанс сделать это самому».
Винс проигрывает в голове сцену. Пламя охватывает автобус, несущийся по четырехполосной автостраде. Все пассажиры погибают. Эрик – мгновенно, последняя его мысль о том, как он рассмеялся, когда Винс признался, что любит его, тем летом, когда им было по четырнадцать. Или, нет, может, он будет думать о том, как Винс оттолкнул его в прошлом году, когда он наконец сподобился извиниться. Или об их последнем поцелуе…
Винс отгоняет это воспоминание. Он не будет думать о том поцелуе или о теплых летних ночах, или о том, что говорил Эрик, когда они вместе сидели на заднем дворе у Винса дома за день до его отъезда в колледж. Пусть он умрет, разве это слишком много? Может, тогда Винс сможет жить дальше? Может, тогда прошлое не будет причинять такую боль, и воспоминания об Эрике станут неяркими, словно выгоревшие фотографии, горькими, как почти испарившийся аромат духов, и печально-туманными, как полузабытые сны.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»
Поблагодарили: tzili, GALINA52, Лазурный

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.