САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

×
Последние обновления (18 Ноя 2019)

heart Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 57/66, upd 17.11.2019

Больше
01 Сен 2019 20:16 #841 от trandafir
trandafir ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 55/66, upd 25.08.2019
Денилз, Ниныч, спасибо большое, :spasibo: что не бросаете этот шедевр. Этот роман восхищает своей философией, "потоком сознания". Каждая глава - праздник. Тобичка, тонкая душа, большое сердце, как он красиво ухаживает за Алексом. Мне кажется, Алекс не обижен на Тобичку, скорее он расстроен, что тот сильнее него и готов оберегать всех, кто ему близок. К сожалению, такие, как , Тобичка долго не задерживаются в нашем мире. А концовка, действительно, здоровская. :clap:
Вдохновения вам побольше и всех благ! :frower:
Поблагодарили: Калле, denils, verle69, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
18 Окт 2019 20:52 #842 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 56/66, upd 18.10.2019
спасибо ninych))
Глава 56. Мужик или тряпка


Каждый мужчина хоть раз в жизни стоял перед выбором: хочет он быть бесстрашным героем или жалким трусом?
На теоретическом уровне это чисто риторический вопрос, на который легко ответить. Но когда дело доходит до практического применения, очень быстро наталкиваешься на некоторые неприятные сложности.
В маленьком мирке своей головы мы зачастую сильнее, храбрее и совестливее, чем в большой и холодной реальности.
Вынести ребенка из горящего здания, погнаться за магазинным воришкой или вытащить девушку из потерпевшей аварию машины — вещи, которые мы в своих мыслях самоуверенно совершили бы без малейшего колебания.
Сообразительность, мгновенная скорость реакции и недюжинная отвага — те свойства, которые мы в теории любим себе приписывать.
Когда же мы на самом деле оказываемся в темном переулке и замечаем, как двое неизвестных избивают какого-то парня, нас внезапно покидает все мужество.
Вдруг становится холодно без защитного костюма супергероя, который мы постоянно носим в своих фантазиях, и разом выясняется, что мы и летать не можем, и сверхчеловеческой силой не обладаем.
При этом мы хотели бы быть героями.
Спасать. Бороться. Побеждать.
Мужество и ум — качества, от которых никто не отказался бы.
Мы читаем романы про героев, фантастических рыцарей, сражающихся с драконами, меланхоличных комиссаров, разыскивающих жутких убийц, или исторические романы, в которых сильные женщины сопротивляются бремени судьбы.
Мы впечатляемся, увлекаемся и думаем: да, так правильно, так надо поступать, я бы тоже так сделал.
Нам легко удается решить, что правильно или неправильно, пока нас не вынуждают поступить согласно этим решениям.
Воровство — зло. Клевета — подлость. Ложь неправильна, измена оскорбительна.
Такие вещи нельзя делать.
Нет, нет, нет.
Надо всегда говорить правду, быть честным, идти по правильному в моральном отношении пути, даже если он более каменист и сложен.
Но когда мы в последствии стоим перед огромной горой и рассматриваем крутой продолжительный и трудный подъем, по которому нас отправляет мораль, то начинаем вдруг колебаться.
Это подает знак наша внутренняя низменная скотина.
Эта скотина — я понятия не имею, как она выглядит, еще ни одну не видел, но весьма вероятно, как помесь свиньи и собаки — ленива и малодушна. Она любит валяться дома на диване и жрать шоколад. Ее девиз: спокойно отложи на завтра то, что можешь сделать сегодня.
Скотина ненавидит физические, душевные и эмоциональные усилия и боится всего, что только возможно.
Боится неприятия, неудач, слабости, глупости и травм, внутренних и наружных.
И по этой причине она охотно помалкивает, прячется под одеяло и лжет.
Каждый из нас носит в себе такую тварь.
Некоторые свою очень хорошо воспитали. Она умеет выполнять команды «Сидеть!» и «Место!» и даже иногда приносит газеты. Таких людей можно только похвалить. Они добиваются своего и с мужеством и уверенностью справляются с любым, даже самым сложным путем.
Но, к сожалению, есть еще и другие.
Те, которых эта то ли свинья, то ли собака таскает туда-сюда, и они просто не контролируют ее.
Я один из таких людей.
Точно также, как и Марк.
Как строгая мать семейства, мораль наседает на нас и суровым голосом взывает к совести. Мы знаем, чего она от нас ожидает, чего требует, и, по сути, мы бы должны быть послушными и следовать ее воле… если б это не было так чертовски тяжело.
— Дерьмовая была идея, — тихо матюгается Марк, сердито глядя на меня. — И зачем я вообще дал себя уговорить?
Он складывает руки на груди и останавливается.
— Нет времени на обсуждения, — возражаю я и машу рукой, показывая, чтобы он наконец сдвинулся с места.
Но он не шевелится.
Нетерпеливо переступаю с ноги на ногу.
Мне холодно. Моросит дождь. Я мерзну. Потому что в левом ботинке дыра, через которую проникает влага. Пальцы уже как ледышки.
— Марк, пошли, — ною я, подпрыгивая на месте, чтобы немножко согреться.
Марк не сдвигается ни на сантиметр.
— Я кое-что забыл, — вдруг произносит он.
— Что? — раздраженно вздыхаю я.
— Ключи от машины. Должно быть, у папы в магазине. — Он делает серьезное лицо. — Лучше я вернусь и заберу их, прежде чем они пропадут.
— Марк! — я закатываю глаза. — Во-первых, ты приехал на метро, твоя машина и ключи целый день сегодня дома. И во-вторых, даже если ты оставил их в магазине, то кто же их украдет? Домашние эльфы?
Марк упрямо пялится на меня.
— Кто знает. Ты же сам веришь в сказочных и фантастических существ.
— Но только в хороших, — усмехаюсь я. — А если бы милые маленькие домашние эльфы нашли твои ключи, то они наверняка были бы столь любезны, что догнали бы тебя и отдали их.
Мелкий дождь блестит в свете фонарей как густая мокрая туманная завеса. Он холодит наши щеки, носы и волосы.
Я трясусь.
— Пошли! — настаиваю я и бесцеремонно хватаю его за руку.
Он упирается.
— Мне надо срочно домой, ещё я жду важный звонок, — слегка нервно сообщает он.
— Вот так вдруг?
— Да, только что вспомнил.
— И кто должен позвонить?
— Не скажу, это личное.
Я дергаю его за руку.
— Кто может быть настолько важным, что ты динамишь своих друзей и часами торчишь у телефона в ожидании звонка? — насмешливо спрашиваю я. — Хью Джекман?
— Как знать. — Марк делает полное таинственности лицо. — Хью любит меня. Он собирается перебраться в Мюнхен, чтобы быть ко мне поближе. И вместо высокооплачиваемых голливудских фильмов он вскоре будет играть в «Мариенхоф»* на Объединенных радиостанциях.
— И кого же он сыграет? Слепого учителя музыки, который после трагической автокатастрофы прикован к инвалидному креслу и влюбляется в свою сестру, которая, как выясняется после многих недель страха и надежд, не его сестра, потому что в действительности его отец — это его сводный брат, а мать — его тетя?
Марк смеется.
— Хью сказал, это серьезный вызов.
Усмехаясь, я беру его под руку.
— У слепого учителя музыки в инвалидной коляске, любящего свою почти сестру, всегда очень много текста. Хью будет безумно занят, у него вообще не будет времени, чтобы позвонить тебе сегодня. Так что можем отлично провести время с парнями.
Я делаю большой шаг вперед, а Марк шаг назад.
— Он будет невероятно зол, если не дозвонится, — выдавливает Марк сквозь зубы.
— И что же он сделает? Запрыгнет в самолет и примчится сюда? Пока доберется, потратит от семи до десяти часов.
— Но позвонить-то он мне все же может.
— Не из самолета.
— Почему это? Когда самолет наберет высоту, можно звонить по мобильному.
— Я думал, в таком случае самолет может разбиться.
— Только при взлете и посадке радиоволны могут повлиять на оборудование в кабине пилота, — объясняет мне Марк со знанием дела.
— Ага, — я серьезно киваю. — Теперь буду знать.
Потом возникает маленькая пауза, и мы молча смотрим друг на друга.
— И о чем мы вообще говорим? — через некоторое время спрашивает Марк. Я усмехаюсь.
— Ты же сам начал про Хью Джекмана, — говорю я.
— Нет, ты.
— Чепуха, ты утверждал, что он тебе собирается позвонить.
— Я сказал, что жду звонка. Ты заявил, что мне не из-за кого проводить вечер у телефона, разве что ради Хью Джекмана… — с умным видом поправляет меня Марк.
Я смеюсь.
— И опять бессмысленный разговор.
— Да… — вздыхает Марк.
Его лицо влажно блестит от моросящего дождя, в густых темных волосах собираются большие круглые капли. Они стекают по прядкам, потом покачиваются несколько секунд на кончиках, прежде чем упасть с бесшумным «плюх» на его куртку или шею.
— Тебе не холодно? — мягко спрашиваю я.
Он качает головой.
Неправда. Его нос покраснел, губы чуть-чуть трясутся.
— Тебе холодно, — важно констатирую я.
— Совсем немного, — бормочет он. — Эй, мы могли бы пойти выпить кофе. Согреться было бы неплохо, да?
Я закатываю глаза.
— Марк, — очень медленно говорю я. — Мы стоим всего лишь в паре метров от нашего кофе… и от пирожных, просекко, запеканки из лапши и ванильного пудинга — холодильник у Уве и Яноша просто страна молочных рек и кисельных берегов наяву. Все, что нам надо сделать, это подойти к входной двери, нажать на звонок и подождать, пока кто-нибудь откроет.
Я поворачиваюсь и показываю на высокий широкий подъезд, находящийся как раз рядом с нами и, кажется, манящий соблазнительными обещаниями.
Тепла. Сухости. Лакомств и Яноша, который помассирует мои замерзшие ноги.
Марк поглядывает на высокий серый дом с опасением и неуверенностью.
По нему явно видно, что он с радостью бы сбежал.
Некоторое время назад, когда мы вместе таскали стопки книг и наводили порядок в магазине у Людвига, Марк не был таким боязливым.
Тогда мое предложение посетить друзей воспринялось как стоящее и правильное.
Марк сам признался, что в последнее время не уделял внимания Яношу и Уве и частенько даже обижал. Он знал, что надо что-то делать, чтобы не подвергнуть дружбу опасности. Строгая мудрая матушка-мораль разъяснила ему это.
В его голове уже звучали сказанные серьезным голосом полные любви извинения, прекрасные и очень убедительные. Но сейчас…
Он тяжело вздыхает.
И смотрит вверх на квартиру друзей. Она на пятом этаже. Окна на кухне и в гостиной ярко освещены.
— Может, их нет дома? — произносит Марк.
Я с усмешкой щиплю его за бок.
— Приколист.
Но Марку совсем не весело.
Он страдальчески морщится и потом опять задирает голову.
В мыслях чувства легко формулировать. Быстро находишь красивые и подходящие фразы. Но когда потом оказываешься напротив того, кому они предназначены, и смотришь ему в глаза, все слова внезапно пропадают.
Облом.
— Марк, пошли! — я хватаю его за руку. Она совсем ледяная. Я тяну его за собой.
Я понимаю, как он себя чувствует.
У меня такое часто бывает.
Каждый раз, когда мы с папой вместе, мне хочется убежать, смыться или куда-нибудь спрятаться. При этом я совершенно точно знаю, что в нашей ситуации ничего не изменится, пока я наконец не соберу все свое мужество и не попытаюсь узнать его по-настоящему.
— Это ваш шанс, — сказал Марк, когда я рассказал ему об ужасных выходных и их широкомасштабных последствиях. — Вы практически еще раз можете начать все сначала.
Он прав, это мне ясно… но как же это сложно…
— Нет необходимости сразу же исполнять глубокомысленный душевный стриптиз. Попытайся сперва просто поговорить. Обычные разговоры. Обсудите, что приготовить на ужин, узнайте, что интересует и не интересует другого.
— Ох, одну вещь, которая папу действительно не интересует, уже знаю: это я! — я ухмыльнулся своей самой циничной усмешкой и похлопал ресницами.
— Идиот, — обозвал меня Марк. — С таким подходом нечему и удивляться.
А я и не удивлен, я разочарован.
И по поводу Алекса Марк тоже кое-что сказал.
— Разумеется, ты собирался сделать ему больно, и, вероятно, он это тоже понимает, но по сути твои намерения ничего не меняют в итоге. Ты не можешь сказать: «Слушай, ты чего такой впечатлительный? Совсем другое имелось в виду, так что и не меняй трактовки. Я не хотел, чтобы ты расстраивался, так что и не расстраивайся!»
Я сердито сверкнул на него глазами.
— Ты меня за полного дебила держишь? Конечно же мне ясно, что так не делается.
— Ну тогда и вовсе не стоит попусту волноваться. Он просит свободы и времени. Предоставь ему и то, и другое. А если будешь торчать рядом с ним и постоянно поглядывать на часы, то этим точно не добьешься, чтобы он поскорее тебя простил. Все будет как раз наоборот.
— И это я тоже знаю, — раздраженно выпалил я в ответ. — Но все же схожу с ума от мысли, что надо молча сидеть дома, надеясь, что он меня наконец простит. Чувствую себя таким бессильным.
— Ты и бессилен. — Марк серьезно посмотрел на меня.
Не хочу быть бессильным. Хочу суперкостюм и бэтмобиль.
Не хочу быть тем, кто с криком и мольбой в компании еще тридцати пассажиров забивается в вагон метро и несется в пропасть. Я хочу быть тем, кто голыми руками остановит вагон…
Но я знаю, что слишком слаб для этого.
Так же слаб, как и Марк.
Напичкав меня советами и житейской мудростью, Марк рассказал о своих выходных.
Он все время был дома. Один.
Испек три пирога. Два не получились, третий он сразу же съел. После этого его загрызла совесть, и он отправился на пробежку, во время которой подвернул ногу, поскользнувшись на мокрой листве.
Вернувшись в квартиру, сразу написал жалобу в городское управление. Тротуары и дороги всегда должны быть убраны. Мокрая листва осенью безумно опасна и является риском для чьего-то здоровья.
— Вот только представь, был бы я семидесятилетней дамой, — возмущался Марк.
— Зачем семидесятилетней даме идти на пробежку? — спросил я.
— Тоби… — с упреком проворчал он. — Достаточно уже того, что она вышла бы прогуляться. Поскользнулась, упала, очнулась — тазобедренный сустав капут.
— Ой ё…
— Отнесись серьезно.
— К тебе или пожилой даме?
— Ко всей ситуации в целом.
— Ну что ты! — я рьяно закивал. — Я очень даже проникся проблемой: пожилая дама ломает себе все кости, попадает в больницу, больше никогда не будет здорова, на всю оставшуюся жизнь останется инвалидом и ей потребуется уход. Но ее дети живут в Котбусе на пособие и у них нет времени на то, чтобы позаботиться о матери. Денег на дом престарелых тоже нет. Так что старушка живет совсем одна, всеми заброшенная, в своей квартире. В итоге умирает одинокая и покинутая, никто этого не замечает и ее обгрызаю семь ее кошек…
— Тобиас! — Марк разозлился.
Он молчал довольно долго, пока я не доподлизывался до того, что он успокоился.
Потом он продолжил рассказ.
Рассказал про кампанию по уборке. Он сравнивал четыре разных чистящих средства, чтобы определить, какой же продукт дает обещанный блеск без разводов.
Воскресный день он провел, пытаясь дозвониться на радиопередачу и заказать любимую песню. После третьей попытки он отправил на радиостанцию мейл с жалобой и обозвал общественное радио таким же корыстным и ориентированным исключительно на зарабатывание денег, как коммерческие каналы RTL или PRO7.
— Тех тоже интересуют только деньги, которую ты платишь, когда им звонишь, — сердито жаловался он мне.
На этом месте я его обнял и как можно более нежным и ласковым тоном сказал: «Марк, тебе обязательно надо оживиться».
Сперва он был в шоке.
Потом разозлился.
Потом осознал.
И опять был в шоке.
К концу моей смены он дал себя уговорить пойти к Яношу и Уве.
Он был полон оптимизма. Спокоен и целеустремлен.
Но, к сожалению, от этой позитивной позиции ничего больше не осталось.
Сейчас он боится.
И очень хорошо могу его понять… я сам уже не так сильно вдохновлен своей идеей, как пару минут назад.
Как нас встретят Янош и Уве?
У Марка была любовная интрижка с Дженсом. Его друзья ничего об этом не знали. А я, маленький сообщник и вынужденный союзник, тоже ничего им не рассказал.
Возможно, они сейчас страшно рассержены на нас.
И даже если Уве и Янош радушно встретят нас воздушными поцелуями и фуршетом, то есть еще другая проблема, намного большая.
Ману.
Он живет у них… что делать, если он дома?
Совершенно точно, Ману не захочет видеть Марка… и меня, пожалуй, тоже …
Вид ласковых карих глаз, смотрящих с разочарованием, обиженно и печально… о боже, я этого не вынесу.
В волнении сжимаю пальцами руку Марка. Она влажная и холодная от дождя.
— Готов? — спрашиваю я.
— Нет, — тихо отвечает он.
— Хорошо. — Я нажимаю на круглую черную кнопку звонка, рядом с которой втиснута маленькая табличка с именами Яноша и Уве.
Мы с Марком задерживаем дыхание.
Завороженно пялимся на динамик домофона, будто ожидая, что в любой момент из темной прорези выползут Янош с Уве.
Но никто не выползает. Все тихо.
Тем временем срабатывает датчик движения, заливая подъезд ярким светом.
Марк выглядит бледным.
Я сжимаю его окоченевшие пальцы.
— Не волнуйся, — бормочу я, мечтая о том, чтобы иметь хотя бы частицу той самонадеянности и уверенности, которые тут разыгрываю.
— Никто и не волнуется, — заявляет Марк, по-прежнему пялясь на домофон. — Я же говорил, никого нет. Пошли.
Он тянет меня обратно на тротуар, но я сопротивляюсь.
Решительно нажимаю на кнопку звонка еще раз.
На этот раз получаем ответ.
— Да? — орут из динамика.
Голос Уве из домофона звучит необычно громко и чавкающе.
Он часто и глубоко дышит. Вероятно, он как раз был чем-то занят и ему пришлось нестись через полквартиры, чтобы добраться до двери.
Марк молчит. Затравленным и испуганным взглядом рассматривает домофон. Будто мальчик из джунглей, воспитанный обезьянами, который впервые оказался в большой цивилизации и теперь не может понять, почему голос человек раздается из этого отверстия в стене.
— Кто? — нетерпеливо орет Уве.
Я откашливаюсь. В горле пересохло.
— Уве? Привет, это Тоби и Марк. — Я заставляю себя радостно улыбнуться, чего Уве, конечно, не видит. Но разве не считается, что можно угадать выражение лица собеседника во время телефонного разговора?
Домофон молчит.
Уве ничего не говорит.
Беспокойно бросаю быстрый взгляд на бледное лицо Марка.
Потом светлый подъезд заполняет приглушенное откашливание.
Вероятно, у Уве тоже в горле запершило.
— Заходите, — наконец радушно приглашает он, и сразу же раздается жужжащий звук, разрешающий открыть дверь.
Зайдя в подъезд и поднимаясь по ступенькам на пятый этаж, мне приходится практически тащить Марка за собой.
Я чувствую себя как мать, чей трехлетний ребенок не хочет идти в детский сад, потому что боится, что другие дети будут смеяться над ним и кидаться кубиками.
Ну, Уве и Янош, вероятно, смеяться не будут, а вот Ману, наверное, чем-нибудь кинет…
Нее, он не из тех, кто будет швырять вазы об стену, выкрикивая сквозь слезы слова ненависти.
Входная дверь открыта.
Из квартиры звучит нежная приятная музыка и замечательно пахнет тушеным чесноком и острым перцем.
Мой желудок радостно урчит.
— Привет? — я просовываю голову в широкий коридор.
— Заходите! — раздается из кухни голос Уве.
Мы делаем, что предложено.
— Если б я знал, что вы заглянете, то приготовил бы побольше еды, — кричит Уве.
— Не напрягайся, — быстро успокаиваю я его. — Буду абсолютно доволен, если предложишь чашку горячего кофе.
Я снимаю с ног промокшие ботинки, пока Марк закрывает дверь.
Его взгляд беспокойно скользит по просторному коридору без окон. И боязливо останавливается на каждом дверном проеме.
Его действительно изводит мысль о встрече с Ману.
— Сними мокрую куртку, Марк, — шепотом прошу я. — Еще простудишься. — Я тянусь к молнии на его куртке.
— Отстань! — тихо шипит он и хватает меня за руку. — Иди посмотри, тут ли он. Если тут, мы сразу же свалим.
Я закатываю глаза и качаю головой.
— Как бы не так! Пути назад нет.
С решительным видом разворачиваюсь и иду к Уве на кухню.
Он стоит у плиты и что-то помешивает в неглубокой сковородке. Содержимое сковороды тихонько шипит и шкварчит. Пахнет просто изумительно.
— Привет, — застенчиво улыбаюсь я.
— Привет, — Уве улыбается в ответ. Он повязал фартук, на котором стразами вышито «Королева кухни».
— Шикарно!
Проследив за моим взглядом, он смеется.
— Это Яноша.
— Именно так я и подумал.
Кухня — квадратная комната, которой недостает места, но не очарования. Каждая из четырех стен выкрашена в другой цвет. Красный, желтый, оранжевый и коричневый сменяют друг друга и вновь собираются в нескольких разнообразно скомпонованных предметах мебели.
Ни один предмет не подходит к другому. У круглого стола в центре кухни, слишком большого для заставленного помещения, стоят шесть совершенно разных стульев.
На стенах висят полки и шкафчики, полностью забитые книгами по кулинарии, специями, контейнерами и вазами всевозможной формы, цвета и размера.
По-моему, тут безумно уютно. Эта кухня всегда напоминает мне о маме и доме в Гамбурге.
Со вздохом опускаюсь на один из стульев.
Его спинка, должно быть, изображает голову Микки Мауса и отделана синтетическим материалом, который скрипит, стоит только шевельнуться.
— Сильно промокли? — спрашивает Уве, озабоченно разглядывая мои мокрые волосы.
— Нет, терпимо.
— Если хотите, принесу вам полотенца.
— Ни к чему.
Уве протягивает мне большую чашку кофе и слегка растерянно оглядывается.
— Разве Марк не с тобой?
Вздохнув, закатываю глаза.
— Наверняка он спрятался в вашем шкафу для обуви и выйдет, только когда я подам ему знак, что опасность миновала и Ману здесь нет…
Уве смотрит на меня серьезно.
— Его тут нет, — говорит он. — У него сегодня дежурство.
— Марк, ты слышал? — кричу я в сторону коридора.
В дверях сразу же появляется голова Марка. Он мрачно осматривает меня и неприветливо складывает руки на груди.
— Меня это не интересует, — оскорбленно выпаливает он. — Я просто хотел рассмотреть ваш новый гардероб. Миленький.
Мы с Уве обмениваемся быстрыми взглядами.
— Ну да, разумеется, — тихо бормочу я.
Марк дает мне подзатыльника, прежде чем повернуться к Уве.
— Привет.
— Привет, — Уве ласково улыбается ему. — Давно не виделись.
Пусть и не нарочно, но он не может сдержать в голосе упрек и порицание.
Марк суетливо избегает проницательного взгляда своего друга.
— Хм, да… давненько… — Он подходит к плите и ковыряется в сковородке. — Что готовишь?
Уве игнорирует смену темы.
— Как у тебя дела?
— Хорошо, — Марк выдавливает сдержанную улыбку.
— Он врет, — важно заявляю я.
— Тобиас! — шипит Марк, сердито сверкая глазами.
— Он все выходные занимался уборкой и писал жалобы в мэрию, — рассказываю я.
— Я просто чистоплотный человек, который заботится о безопасности сограждан, вот и все. — Марк обижен.
И будто в подкрепление своих слов, он хватает первую попавшуюся тряпку и начинает нервными движениями протирать кухонный стол.
Уве ласково кладет ему руку на плечо, забирает у него тряпку и мягко, но решительно усаживает на стул.
— Сначала отдохните, — с улыбкой говорит он. — На улице так холодно и неуютно, думаю, чашка горячего кофе будет самое то.
Мы с Марком не имеем ничего против.
Спокойно сидим за круглым столом, пока Уве засыпает кофе в коричневый фильтр.
Внезапно из одной из соседних комнат раздаются ужасно писклявые сдавленные звуки. Я испуганно вздрагиваю. Походит на кошку, которую живьем насаживают на вертел и поджаривают.
— О боже, что это? — спрашиваю я.
— Янош, — смеется Уве. — Он поет в душе. «Memories» из Кошек.
Ну тогда я со своими Кошками не особо фальшивил.
— Ужас какой, — усмехаюсь я.
— Ох, это еще вполне безобидно, — возражает Марк и забирает бутылку молока, которую ему протягивает Уве. — Ты бы послушал, как он поет «Don’t cry for me Argentina»*.
— Своим пением он доводит до слез не только аргентинцев. — Уве ставит на стол кофейник.
Янош сменяет песни быстрее, чем любой музыкальный автомат.
После «Memories» он пропевает пару тактов из «I’m so pretty” и «Summer nights».
Финал: „It’s raining men».
— Классика! — усмехаюсь я.
— А то! — Уве накрывает на стол. Тарелки, ножи, вилки и стаканы ставятся на ужасно пестрые подставки. — Янош все еще надеется, что эта песня однажды сбудется.
Я смеюсь.
— С трудом представляю. Думаю, если семидесятикилограммовый мужик упадет кому-то на голову…
— Опять твои странные фантазии, — корит меня Марк.
— Отстань от меня, — обижаюсь я. — Мои фантазии — единственное, что у меня еще осталось.
Уве внимательно смотрит на меня.
— Как это? Что случилось?
Я даю Марку налить мне кофе в чашку и слегка пожимаю плечами.
— Ох, — скучающе начинаю я. — В принципе, все как обычно: тайный роман папы уже больше не тайный, и поэтому Беттина с ним рассталась. Я съехал вместе с ним, моя мачеха и братья с сестрами весьма разочарованы, мама давит мне на совесть, папа был и остается чужим для меня, Алекс не хочет меня видеть и заморозил наши отношения, и я завалил последнюю контрольную по математике, — я улыбаюсь. — Но недавно я нашел в метро два евро, и теперь страшно счастлив и позабыл про все проблемы.
Уве не отводит от меня взгляд. На его лице отражается искреннее сочувствие.
— Бедняжка, — ласково бормочет он. — Как ты только это выдерживаешь?
— Все не так уж и плохо, — важно возражаю я. — У Марка проблемы намного серьезнее…
— Нет у меня никаких проблем, — торопливо обрывает меня Марк.
— Ой перестань. Он вчера заказал песню, а эти идиоты ее просто не поставили, — киваю я.
Марк сердито пялится на меня.
— Правда? — Уве ласково хлопает Марка по руке. — И как же ты перенес эту боль? Наверняка это был сильный удар, да?
— Переживу, — выдавливает Марк сквозь зубы.
— Уверен? — с сомнением спрашиваю я.
Марк пытается пнуть меня под столом по голени.
— Ну, если захочешь об этом поговорить, — улыбается Уве, — мы всегда тебя выслушаем, Марк.
Марк обиженно сверкает глазами. Только он собирается открыть рот, чтобы высказаться по поводу наших циничных комментариев, как в маленькой кухне раздается пронзительный вопль.
— И кто это к нам пришел? — в дверях стоит радостно улыбающийся Янош.
Его влажные короткие волосы стоят торчком. Он положил на шею белое махровое полотенце и надел пушистый розовый банный халат. На халате рисунок из карикатурных персонажей комиксов. Они изображают загорелых мускулистых пловцов, которые в лучших традициях Спасателей Малибу бегут по невидимому пляжу.
Красный цвет плавок не сочетается с розовым цветом халата.
— Если б я знал, что к нам придут гости, то я бы все же принарядился, — произносит он, протягивая ко мне руки.
— Еще наряднее? — спрашиваю я и даю себя обнять.
— Нахаленок, — корит он меня и целует в висок.
От Яноша пахнет кокосом.
— Господи, как же давно мы не виделись? — он рассматривает меня и наигранно драматическим жестом убирает с моего лба прядку волос. — Тогда мы еще носили туфли на платформе и узкие желтые кожаные брюки.
— Подожди-ка, — задумчиво бормочет Уве, — именно в таком прикиде ты был вчера…
Янош показывает ему язык и Уве весело смеется.
— В любом случае рад тебя видеть, Тоби, и… о… — его взгляд падает на Марка. Он делает изумленное лицо. — Привет. Мы знакомы? Меня зовут Янош, а как ваше имя? Это твой новый друг, Тоби? Чуть-чуть староват для тебя, тебе не кажется?
— Я западаю на пожилых мужчин, — с усмешкой признаюсь я. — У них такой жизненный опыт. Но есть и пара недостатков: вставная челюсть мешает целоваться, с креслом-каталкой насилу поднимешься по эскалатору и без виагры…
— Тобиас! — Марк зло смотрит на меня.
— Что такое, дорогой? — громко кричу я через стол. — Ещё один минус: приходится всегда очень громко говорить, потому что он уже плохо слышит…
Уве и Янош хохочут.
Марк, похоже, не считает особо забавным оказаться в центре наших насмешек.
Между его темных бровей снова залегла гневная складка.
Равнодушно и гордо он складывает руки на груди и обиженно смотрит на меня.
Но по крайней мере он сейчас опять прежний. Его первоначальная нервозность и беспокойство исчезли.
— Идиоты, — шипит он.
Со вздохом Янош обходит стол и со спины обнимет Марка за шею. Он прижимается к нему сзади, перегибается через его плечо и целует в щеку.
— Привет, примадонна!
Это ласковое приветствие настраивает Марка на мягкий лад, и он пропускает мимо ушей «примадонну».
— Так, детки, — Янош садится рядом с Марком и улыбается ему. — Рассказывайте, что у вас новенького?
— Алекс меня любит, но опять не хочет быть со мною, — со вздохом сообщаю я.
— Такой молодой, а уже такие проблемы… — Янош качает головой. — Когда мне было столько же лет, сколько и вам, мне все было пофиг. Я просто был с тем, кто мне нравился. Что такого интересного во всех этих переживаниях?
— Скажи это Алексу, — тихо говорю я. — Все так запутано. Сперва он не хочет быть со мной, потом увозит меня в Алльгой, и вот мы вместе и целуемся за домашкой по математике. А когда он узнает об измене отца, он разочаровывается и винит меня. Внезапно он уже не хочет со мной разговаривать, но все еще любит. Смотреть на него мне тоже теперь нельзя, и еще он не пишет мне маленьких эротичных записочек. На уроке бросается в меня бумагой, выбрасывает мой цветок, а потом я его нахожу у него в сумке… и что это должно значить? Что мне думать?
Марк, Янош и Уве растерянно смотрят на меня.
— Я не понял ни слова, — с доброй улыбкой наконец заявляет Уве.
— Я тоже… но было что-то про цветы… — бормочет Янош.
— Не стоит удивляться, что твои оценки по математике настолько плохи. Вместо учебы у тебя в голове совершенно другие вещи, — назидательно добавляет Марк.
Я надуваюсь. Не на такую реакцию я рассчитывал.
Я хочу сочувствия и милых уговариваний, которые бы согрели меня, утешили бы мои печали. Вместо этого Марк придирается к моим оценкам. Так типично.
— Возможно, вам обоим, Алексу и тебе, стоит подумать о терапии, — многозначительно вздернув брови, заявляет Марк.
— Хорошая идея, — с наигранным воодушевлением кричу я. —Ты тогда мог бы пойти с нами и поведать всем на групповом сеансе о своей захватывающей жизни. Ты уже рассказал парням о своем исследовании различных чистящих средств?
Я с серьезным видом смотрю на Яноша и Уве.
— В воскресенье Марк тестировал, какой из продуктов действительно моет без разводов. И получил ужасающие результаты, правда, Марк? Не все средства так хороши, как обещает реклама.
Марк вертит глазами и уже набирает воздух, чтобы кинуться в наступление.
— Не ссорьтесь, — Уве примирительно поднимает руки и смотрит с улыбкой то на одного, то на другого.
Янош заливисто хохочет.
— Ах, как же чудесно опять с вами посидеть… как раньше… почти…
Улыбка исчезает с его губ и из глаз.
Он смущенно опускает взгляд.
— Нет только Дженса и Ману, — наконец произносит он.
Настроение в маленькой уютной кухне заметно падает.
Марк напрягается.
Он смотрит в свою кофейную чашку. Из голубого фарфора ему улыбается толстый жирный желтый смайлик.
— Зачем ты замутил с Дженсом, Марк? — От вопроса Яноша мы все вздрагиваем.
— Янош! — тихо шикает Уве и бросает на своего друга «заткнись сейчас же» взгляд.
— А что? — Янош невинно пожимает плечами.
Марк не может отвести взгляд от чрезмерно ухмыляющегося смайла.
Мне его так жалко.
Поспешно встаю и обхожу стол. Грубовато пододвинув Марка на стуле, сажусь рядом и притискиваюсь к нему.
Конечно, видавший виды деревянный стул не рассчитан на двоих, но мне все равно. Робкие попытки Марка протестовать я тоже игнорирую.
Защитным жестом обнимаю его за шею и прижимаюсь к нему.
— Он же не намеренно, чтобы кого-то обидеть, — оправдываю я его.
Уве мне улыбается.
— Мы знаем, Тоби, но…
— И ему очень-очень жаль, правда, Марк?
Он слабо кивает и позволяет мне положить голову на свое плечо.
— И это тоже нам ясно, — серьезно прерывает меня Янош. — Но все же это огромнейшая ошибка. И ты сам это знаешь, Марк. Ты поставил на кон не только свои отношения с Ману, но и свою дружбу с Дженсом… и что, наверное, даже еще ужаснее — всю нашу дружбу…
— Наша компания никогда больше не будет такой, как раньше, — тихо бормочет Уве. — Разве вы не согласны, что ужасно не хватает Дженса и Ману?
— Согласны, — тихо признаюсь я.
Марк ничего не говорит.
Я чувствую напряжение его тела. Он оцепенел под моей рукой.
— И, ко всему прочему, Дженс теперь еще и несчастливо влюблен… — говорит Уве и бросает на Марка нервный взгляд. — Ты же должен был знать, что он очень сильно тебя любит… всегда любил…
— Я… — запинается Марк. Ему не придумать никакого объяснения, никакого оправдания, которые бы описали его раскаяние так сильно и честно, как он его чувствует.
— Он с самого начала ему сказал, что они никогда не станут настоящей парой, — по-прежнему защищаю Марка я.
— Но ведь нельзя упрекать Дженса в том, что он все же надеялся, да? — Янош делает глоток кофе.
— Он зол на меня? — еле слышно спрашивает Марк.
— Нет, — Уве качает головой. — Он никогда не злится на тебя, ты же знаешь.
Марк, кажется, испытывает облегчение, но в тот же миг начинает мучиться новыми угрызениями совести, которые вызывает это высказывание.
— Не стоит слишком переживать, — улыбаясь говорит Янош. — Я уверен, Дженсу и тебе удастся остаться друзьями, а вот что касается Ману…
Входная дверь.
В замке поворачивается ключ. Открывается дверь. Слышатся шаги в коридоре.
Ману пришел.
Если до этого Марк был напряжен, то сейчас вовсе превратился в соляной столб.
Я даже не знаю, бьется ли вообще его сердце…
— Эй? — раздается в коридоре низкий голос.
Мы все вчетвером задерживаем дыхание.
Перекидываемся быстрыми взглядами.
Испуганными взглядами. Нервными взглядами.
В воздухе носится беспомощность и растерянность.
Уве первым берет себя в руки.
— Эй, мы тут, на кухне. У нас гости…
Проходит пара секунд — мне они кажутся часами, — прежде чем в дверях появляется Ману.
Сердце Марка — должно быть, остановившееся, — снова пробуждается к жизни.
Оно так сильно колотится в его груди, что я ощущаю вибрацию от ударов по всему его телу…
Ману видит нас.
Его добрые карие глаза теряют приветливый блеск.
— О… — он смотрит на Марка.
По-видимому, дождь усилился. Волосы Ману мокрые насквозь. Густыми коричневыми прядками они липнут к его лицу. В сочетании с трехсуточной щетиной и старой узкой водолазкой это выглядит ужасно сексуально.
— Разве у тебя не ночное дежурство? — осторожно спрашивает Уве.
— Что? — голос Ману звучит пугающе хрипло и ломко. Уве приходится повторить вопрос, прежде чем Ману его понимает и может ответить.
— Да, но совершенно спонтанно я поменялся с коллегой. — Он нервно чешет затылок. — У меня сегодня реально дерьмовый день…
— Правда? — сочувственно спрашивает Уве.
— Да, — вздыхает Ману. — Я был на ферме. Массовая прививка и разные проверки, — торопливо объясняет Ману. — У дворовой собаки пятинедельные щенки. Девять штук. При этом шестеро меня описали. Лошадь, хафлингер, пнула меня по голени, а когда я хотел дать кошке средство от глистов, она расцарапала мне руки.
Он засучивает рукава свитера и показывает предплечья. Они усеяны кровоточащими царапинами и ранками.
— Бедняга, — сочувствует Янош.
— А, — отмахивается Ману. — Все не так уж ужасно… ничего, с чем бы не справился горячий душ. — С этими словами Ману разворачивается и покидает кухню.
Марк сразу же обмякает.
Я чуть крепче прижимаю Марка к себе, прежде чем отпустить, и встаю.
— Ты куда? — спрашивает Марк в легкой панике.
— Не переживай, я сейчас вернусь. Не бойся. И кроме того, Янош и Уве остаются тут. Так что ты не будешь один, — я треплю Марка по голове.
— Смешно, — тихо шипит Марк. — Я просто не хочу, чтобы ты пытался разобраться с моими делами… — он кивает головой на дверь, в которой только что стоял Ману.
— Не волнуйся, — серьезно говорю я. — Я буду разбираться только со своими делами.
С этими словами я разворачиваюсь и выхожу из кухни.
Ману живет в гостиной.
Он купил туда диван. Чемодан рядом с временной кроватью — его шкаф, и как раз в нем он сейчас и роется.
— Привет, — робко говорю я, досадуя, когда мой голос срывается на неприятный писк.
Ману бросает через плечо быстрый взгляд.
— Привет.
— Мне нравится твоя комната, — говорю я, указывая на огромный постер с Джеймсом Дином, висящий над телевизором.
— Да, мне тоже, — улыбается он. Вымученная улыбка. — Только это ненадолго…
— Хм…
Повисает удручающее молчание.
Я всегда чувствовал себя рядом с Ману так уютно и уверенно.
Мы могли говорить обо всем, не было никаких табу. Ману прислушивался ко мне, считался с моим мнением, неважно насколько нелепым и глупым оно было, и всегда защищал меня.
Он был мне хорошим другом… а вот я не справился с этой ролью.
Глубокое чувство вины и раскаяние ложатся на сердце тяжким грузом и безжалостно сжимают его.
Очень больно.
— Ману? — Я делаю большой шаг к нему.
Он стягивает мокрый свитер через голову и с ожиданием смотрит на меня.
— Ману… мне очень жаль… я… — Мне стыдно за свое сиплое бормотание.
Он не расспрашивает. Не хочет разузнать, чего именно мне жаль, и не требует от меня никаких исчерпывающих аргументов или объяснений.
Его большая теплая ладонь нежно гладит меня по щеке, а на губах расползается печальная улыбка.
— Я знаю, — просто говорит он.
— Я не хотел, чтобы…
— Да, я знаю.
— Я с самого начала говорил Марку, что…
— И это тоже я знаю… — быстро прерывает меня Ману. — Успокойся, малыш. Ты хороший друг, и как хороший друг ты не можешь заложить своего друга.
Я смущенно опускаю взгляд и склоняю голову. Почему же это объяснение все равно звучит так низко и подло…
Пальцы Ману подхватывают меня за подбородок, заставляя поднять глаза.
— Я же тебе говорил, не стоит так волноваться. В том, что произошло, нет твоей вины, — он слабо улыбается. — Я был очень глупым… все это время я не понимал, насколько серьезен он был, когда говорил, что хочет со мной расстаться… теперь я понял. Теперь я знаю, что он действительно не хочет меня больше видеть… никогда больше…
Я в шоке смотрю на него.
— Нет… ннет, нет… — с колотящимся сердцем заикаюсь я. — Ты совершенно неправильно понял…
О боже, что за катастрофа.
Ману рассматривает царапины на своих руках. Они выглядят кошмарно. В некоторых местах очень глубокие. Некоторые сильно кровят.
У меня нет слов.
Я не знаю, что сказать.
Как мне его убедить в том, что Марк сегодня любит его намного больше, чем вчера, и что завтра он будет любить его даже еще сильнее?
— Тобиас? — раздается голос Марка.
Я виновато смотрю на Ману.
— Сейчас вернусь, — тихо шепчу я.
Он лишь кивает и с серьезным взглядом отворачивается.
Нервничая, иду обратно в коридор, где меня ждет Марк.
— Он продезинфицировал раны? — сразу же спрашивает Марк. Его голос очень взволнован.
— Что? — Я не совсем улавливаю мысль.
— Царапины на руках… их надо как следует продезинфицировать и намазать мазью. Чтобы они не воспалились и не осталось шрамов.
Марк впихивает мне в руку флакончик со светлой жидкостью и тюбик с заживляющей мазью.
— Вот!
Я рассматриваю лекарство.
— Дай ему сам.
Марк лишь закатывает глаза и дает мне сильного пинка в сторону гостиной.
Ману сидит в одних трусах на диване и рассматривает свою голень, отливающую чудесными цветами: красным, зеленым, синим и лиловым.
— Больно? — осторожно спрашиваю я.
— Только если нажать… или дотронуться… — его губы чуть кривятся.
Я показываю ему бутылочку и мазь.
— Марк хочет, чтобы я обработал.
Я знаю, Марк стоит в коридоре и подслушивает.
Абсолютно точно, он меня сейчас страшно проклинает.
— Ага, — неуверенно произносит Ману.
Я сажусь рядом с ним на диван и открываю тюбик с мазью.
— Так, как бы мне лучше это сделать? — громко размышляю я. — Сперва намазать мазью, а потом вылить на рану эту дезинфицирующую херню, или наоборот?
Ману добро усмехается.
— Все не так ужасно. Я вполне могу обойтись без какой-либо медицинской помощи.
— Но тогда все воспалится.
— Нет. Да и это не беда. Я живучий. — Он проводит рукой по влажным волосам.
— Как обычно! — уперев руки в боки и сердито фыркая, в гостиную вваливается Марк. — Один выставляет себя идиотом, чтобы меня спровоцировать, а другой корчит из себя мистера Неуязвимость… смешно.
Не могу сдержать легкую усмешку, когда он вырывает у меня из рук лекарство и сгоняет с дивана. Он садится рядом со смущенным Ману и начинает смачивать ватный тампон прозрачной жидкостью.
— Действительно не надо, — еще раз бормочет Ману, но Марк угрожающе фыркает, так что тот замолкает от греха подальше.
Марк хватает его за запястье. Он притягивает сильную жилистую руку поближе к себе. Осторожно кладет ватный тампон на красные царапины.
Ману стискивает зубы, когда от спирта жжет поврежденную кожу.
— Сиди спокойно! — тихо требует Марк.
Он низко склоняется над рукой Ману и осторожно касается тампоном покрасневшей кожи.
Ману больше не вздрагивает. И не жалуется.
Его взгляд покоится на мужчине, которого он так сильно любит и который сейчас так близко к нему. Его глаза нежно скользят по лицу и черным волосам Марка.
Марк, должно быть, чувствует этот взгляд, потому что его щеки предательски краснеют.
Очень хорошо представляю, что они сейчас чувствуют.
Такой отчетливо ощутимый запах другого.
Его тепло.
Покалывание, вызванное его касаниями, его кожей…
Это безумное пощипывание… повсюду…
Я быстро разворачиваюсь и крадучись покидаю гостиную.
Уверен, они даже не замечают моего исчезновения.
С широкой улыбкой на губах я возвращаюсь на кухню.
Еда уже готова, и Янош с Уве сидят за кухонным столом.
— Садись, малыш, — приглашает меня Уве. — Накладывай себе!
— Как они? — с любопытством спрашивает Янош.
Я улыбаюсь еще шире.
— Хорошо… думаю, хорошо!


«Мариенхоф»* — мыльная опера
* «Don’t Cry for Me Argentina» — самая известная песня из мюзикла Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса «Эвита» (1978).)
Поблагодарили: VikyLya, Жменька, Mari Michelle, Peoleo, bishon15, Aneex, anakondra, verle69, blekscat, DworakOxana, Mila24, trandafir, Maxy, Gnomik, Вероник

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
18 Окт 2019 23:31 #843 от trandafir
trandafir ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 56/66, upd 18.10.2019
Денилз, Ниныч, спасибо огромное за ваш труд. Такой большой фрагмент и так быстро читается, просто какая-то вселенская несправедливость! В этот раз такой крутой морально-философский заход, на его фоне Тобичка, со своими угрызениями совести, кажется величественным героем по сравнению с труслом Марком. Очевидно, что моралистика нужна, чтобы опереться на нее, чтобы не грохнуться об пол, когда так неуверен в себе. И при этом трудно не любить Марка в его слабости и неуверенности. Если Марк - "примадонна", то Ману - Мадонна и даже младенец есть.....)))). :dance:
Удачи и вдохновения вам. Мы любим вас за ваше усердие. :lublu:
Поблагодарили: denils, bishon15, blekscat, DworakOxana

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • blekscat
  • blekscat аватар
  • Wanted!
  • Мэтр ОС
  • Мэтр ОС
  • Чорная кошка дорогу перешла
Больше
19 Окт 2019 00:04 #844 от blekscat
blekscat ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 56/66, upd 18.10.2019
Сидиш и думаеш что бы почитать провереново и нового после д/р и тут она ГЛАВА! :cat:
Кошечка счастлива♥
Спасибо))))
За вас девушки :drink:
Поблагодарили: denils, DworakOxana

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
19 Окт 2019 15:54 #845 от DworakOxana
DworakOxana ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 56/66, upd 18.10.2019
Вот и нашлось вечернее развлечение - новая глава чудесного фика :party:
Как же я люблю эту историю! Спасибо за ваш труд. :frower:

Маска скрывает не лицо, а ещё одну маску.
Поблагодарили: denils, bishon15, blekscat

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
20 Окт 2019 10:30 #846 от dailyuser
dailyuser ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 56/66, upd 18.10.2019
Уважаемая команда перевода!
Прежде всего , хочу поблагодарить вас за кропотливый труд, выбор интереснейшего сюжета и прекрасный перевод. :popcorn:  :clap:
Возможно, этот вопрос уже задавали до меня, в таком случае, прошу прощения за повтор.
Как этот роман называется в оригинале? Найти не удалось, к сожалению.
Заранее благодарю. :pocelui:
Поблагодарили: Калле

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
20 Окт 2019 10:42 #847 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 56/66, upd 18.10.2019
dailyuser роман так и называется Chaosprinz, так что название практически дословно переведено. В свободном доступе его уже давно нет. Автор выпустила двухтомник, продавался раньше на немецком амазоне.
Поблагодарили: Калле

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
21 Окт 2019 00:06 #848 от dailyuser
dailyuser ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 56/66, upd 18.10.2019
Большое спасибо за ответ! :hearts:
Поблагодарили: Калле

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
17 Ноя 2019 22:14 #849 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 57/66, upd 17.11.2019
Нинуля, спасибо)
Глава 57. О матерях, идеально выбранном моменте и других проблемах

Есть множество общеизвестных мудрых изречений:
«Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой».
«Кто рано встаёт, тому Бог подаёт».
«Ранняя пташка червячка ловит».
«Не рой яму другому, сам в нее попадёшь».
«Не садись в общественном туалете!», «Не переходи на красный!» и «Не ешь желтый снег!».
Не спорю, не надо быть Платоном или Аристотелем, чтобы постичь глубокий смысл этих мудрых высказываний, но все же жизнь раз за разом с удовольствием доказывает: не ошибешься, если будешь их придерживаться.
В основном понимаешь правдивость этих маленьких мудростей, только когда, проигнорировав их, сталкиваешься с последствиями.
Перейдем к одному из примеров вышесказанного:
Бежишь через улицу на красный — и вот лежишь в больнице со сломанной ногой и трещиной в шейном позвонке, потому что попал под автобус…
И я тоже сейчас убеждаюсь на собственном опыте, что в каждой, даже самой дурной, народной примете есть доля правды.
«Что имеем не храним, потерявши плачем».
Меня баловали.
Всю мою жизнь.
Еще две недели назад я бы назвал себя скромным.
Потребитель? Я же не такой. Для меня ничего не значат материальные вещи, я простой человек, который знает, как хорошо ему живется, и который очень-очень благодарен за это.
Так бы я описал себя сам.
Теперь должен признать, я был недостаточно благодарен.
Уже полчаса я ползаю на карачках по паркетному полу в гостиной. В левой руке держу совок для мусора, в правой — весьма облезлый веник. Чувствую себя Золушкой, которой поручили отдраить бальный зал зубной щеткой. Только вот у меня нет ни голубей, ни воробьев, ни говорящих мышей, спешащих мне на помощь.
«Как же прекрасны были времена, когда был пылесос», — вздыхая, думаю я, выбираясь из-под дивана.
Я жалею об отсутствии пылесоса Марты.
Ультрасильного, тихого, легкого, юркого и источающего свежий запах лимона…
Ну да, честно говоря, я жалею об отсутствие не пылесоса.
А Марты.
Благодаря ей дом был всегда чист. Благодаря ей на кухне всегда стояла ваза со свежими фруктами, и благодаря ей у меня всегда были в шкафу чистые носки.
Как же быстро привыкаешь к хорошему.
И как мало ценишь такие приятности.
Тут, в новой квартире, нет никакой Марты.
Кряхтя, встаю, тру ноющие колени и несу совок в ведро.
Уныло осматриваю большое помещение.
Гм, уют — это другое.
Мы живем здесь уже неделю, а беспорядок ни на каплю не уменьшился. По углам по-прежнему распиханы ящики и коробки, на полу перед телевизором стопкой сложены диски, которые надо расставить по полкам.
Папин письменный стол мы используем не по назначению, он служит нам обеденным и рабочим столом. Рядом с папиным ноутбуком, парой коробок из-под пиццы и моим домашним заданием по немецкому лежит инструкция по сборке полок из Икеи, которые папа хотел вообще-то собрать еще вчера. Части полки, состоящей из двух белых деревянных досок и многочисленных винтов разной величины, сложены теперь рядом с кожаным диваном. Папа в какой-то момент с досады сдался и чертыхнувшись заявил, что у этого «дерьма» наверняка отсутствует какая-нибудь деталь.
Я собираю коробки из-под пиццы и складываю их в пачку макулатуры, которую давно пора вынести.
Мы питаемся едой на вынос. На нашей улице есть пиццерия, лавки с китайской, греческой едой и картошкой-фри. Мы, конечно, все попробовали.
Сами мы еще не готовили.
С одной стороны, из-за того, что у нас нет всяческой утвари для готовки, с другой — из-за того, что мы просто не умеем готовить.
Я в состоянии испортить даже простой томатный соус. Алекс тому свидетель.
Отсутствие хозяйственных способностей я, вполне понятно, унаследовал от папы.
Ну, веселенькая ситуация.
Самое позднее через четыре недели мы поправимся как минимум на пять кило, потому что питаемся жирной китайской лапшой, пересоленной картошкой-фри и пиццей Четыре сыра.
Я начинаю прибираться на кухне.
У нас нет посудомоечной машины, поэтому приходится мыть грязную посуду руками.
Я как раз оттираю с чашки коричневый кофейный ободок, когда слышу, как открывается входная дверь и папа с грохотом и руганью спотыкается в коридоре. С громким треском дверь захлопывается.
Постанывая, он заходит на кухню. В руках у него полная корзина белья.
— Нам обязательно нужна собственная стиральная машина, — вместо приветствия бурчит он.
— Разве в прачечной не весело? — с усмешкой спрашиваю я.
— Почему же, до смерти обхохотался, — ворчит он, ставя корзину на кухонную стойку. — Пришлось ждать полчаса, пока освободится машинка. Интересно, что за люди торчат в прачечной субботним утром?
— Такие, как мы с тобой, — небрежно бросаю я, вытирая кофейную чашку кухонным полотенцем.
— Нет, эти не такие, как мы, — папа решительно качает головой. — Я со всеми познакомился, у меня было достаточно времени для этого. Ахмед, например, семь лет живет в Германии без разрешения на проживание и перебивается нелегальной шабашкой. Сейчас он работает в одной строительной фирме, которая ремонтирует шахты метро… кем-то там халтурит… в следующий раз поедешь только на автобусе!
Усмехаясь, я киваю.
— Как бы там ни было, теперь я знаю всю историю жизни Ахмеда. Он любит проститутку из Бразилии, на которой не может жениться, потому что у него нет на это денег. Она, конечно, тоже живет тут нелегально. Господи, господи… я спрашиваю себя, не стоит ли донести на обоих… но это было бы весьма подло, тем более что он пригласил нас с тобой на свою свадьбу. — Папа устало опускается на барный стул.
— Думаю, он не сможет жениться на бразильской проститутке, потому что у него нет денег, — замечаю я.
— Правильно, но он все же должен на ней жениться, мы приглашены, — папа закатывает глаза.
— Супер, я рад!
А папа, видимо, не рад.
— Я потратил столько времени, — бормочет он и бросает на корзину злой взгляд. — Замотался так, что не заглянул в супермаркет.
— Тогда зайдем позднее, — успокаиваю я его и начинаю разбирать чистое белье.
— Скажи-ка, может быть так, что ты нечаянно при переезде прихватил пару вещей Алекса? — внезапно спрашивает папа, указывая на футболку.
Да, это Алекса.
Я киваю. Надеюсь, папа не замечает моих покрасневших щек.
— Да… точно… нечаянно…
Конечно, это было не нечаянно.
После нашей поездки в Алльгой мы не провели ни одной ночи врозь. Или он спал у меня, или я у него. Утром босиком на цыпочках мы прокрадывались обратно в свои комнаты. В одну из таких ночей я надел его футболку.
— Эту я хочу обратно, Бэмби, — прошептал он. — Она моя любимая!
— Да, да, — был мой ответ. Что, если перевести, означало: «Не повезло, ее ты больше не увидишь!»
Грустно смотрю на черную широкую футболку, выцветшую от многочисленных стирок.
Она больше не пахнет Алексом, теперь она пахнет «Белая роза, экстра сильный».
Жаль.
— Сколько времени? — устало спрашивает папа.
Я смотрю на часы.
— Половина двенадцатого.
— Черт, через два часа приедут близнецы, все должно быть тип-топ. — Он с недовольным видом встает. Его взгляд скользит по гостиной, останавливается на неубранных ящиках, полусобранной полке и зависает на горе мусора на кухне. Папа в ужасе чешет затылок.
— Нам никогда не справится!
— Ерунда! — Я не признаю пессимизм. — Ты спускаешься к Фатиме и покупаешь каких-нибудь сладостей, свежих овощей и что-нибудь на завтрак, а я тут тем временем приберусь.
Фатима мать четверых детей, домохозяйка и супруга Метина — хозяина маленького магазинчика через два дома. Она достаточно часто помогает в лавке и уже хорошо знает папу и меня. Как минимум три раза в день мы проносимся через дверь ее магазина, потому что опять что-нибудь забыли купить.
Жизнь без туалетной бумаги не особо приятна, банки без открывашки вызывают досаду, а комната без электрических лампочек, свечей или фонариков — вообще дело темное.
Фатима всегда радуется, когда нас видит.
— Вам не нужна кастрюля, — смеялась она в прошлый раз, забирая у папы из рук набор из четырех предметов. — Вам нужна мама, вам нужна жена!
Вероятна, она сама не подозревала, насколько была права.
Мы промолчали и купили кастрюли.
На жен и мам, к сожалению, не было эксклюзивных предложений. Даже у Фатимы.
Папа слушается моего совета и направляется вниз в маленький магазин.
Когда он уходит, я убираю постиранные вещи в шкаф.
Я знаю, что папа очень переживает из-за встречи с близнецами.
Он вчера вечером разговаривал с Беттиной по телефону. Короткий холодный разговор.
Я сидел напротив него за обеденным столом и голову даю на отсеченье, что Беттина тоже была не одна. Совершенно точно, рядом с ней пристроились Алекс и мама, внимательно следившие за каждым словом.
Папа спросил, могут ли близнецы провести с ним выходные, и Беттина, на удивление, не возражала против его просьбы.
Кто знает, возможно, она вынесла урок из последнего расставания и хочет избавить Эмму и Тимми от переживаний, с которыми пришлось разбираться Алексу и Марии.
Должен признать, я тоже чуть-чуть беспокоюсь, думая о визите детей.
Будет не легко. Не знаю, как Тимми и Эмма справятся с этой ситуацией. Они вообще поняли, что их родители расстались? Как они это переживут? И видят ли в папе виновного, зачинщика ссоры?
Эти вопросы не давали папе заснуть всю ночь.
Он боится.
Боится того, что малыши его отвергнут, боится, что им будет некомфортно у него.
Если близнецы посреди ночи начнут плакать и звать маму, это разобьет ему сердце.
Поэтому ему не по душе то, что сегодня вечером меня не будет дома.
Том недавно пригласил на одну из своих знаменитых и пользующихся дурной славой вечеринок. Я не особо стремлюсь быть запертым со своими нелюбимыми одноклассниками в душном подвале, но Елена, Мартин и Лена идут и уговорили меня пойти с ними.
Лука будет выступать со своей группой, и Лена уже три дня сходит с ума.
— Я сплю с рок-звездой! Я сплю с рок-звездой! Я сплю с рок-звездой! —в четверг всю перемену напевала она.
Я не стал стрелять по ее мыльным пузырям и дал помечтать.
Хотя ее рок-звезда на деле мелкий работник, который зарабатывает себе на жизнь тем, что продает школьникам блокфлейты и избавляет крупногабаритный барабан от пыли, но ведь друзья для того и существуют, чтобы оберегать иллюзии, да?
Так что Лена сегодня будет стоять на переднем плане, на краю импровизированной сцены высотой около двадцати сантиметров, слушать улетный грохот слишком громко настроенных колонок и как фанатка внимать своей «рок-звезде», пока он с приятелями будет скакать по маленькой узкой площадке, постоянно следя за тем, чтобы не свалиться с нее.
И Елена с Мартином ждут-не дождутся вечеринки.
Елена — потому что наконец сможет провести немножко времени с Мартином, а Мартин — потому что совершенно точно опять будут эти вкуснейшие шоколадные маффины, которые каждый раз печет домработница семейства Краузе. Мартин любит маффины.
Он засядет в углу и будет поглощать маффин за маффином, а Елена тихо и умиротворенно примостится рядом и будет глазеть на него.
Да, у моих друзей на сегодняшний вечер большие планы. Реально большие.
Гм, к сожалению, о себе я не могу этого сказать.
Наоборот. Я даже не знаю, зачем вообще туда иду.
Ясно, я хочу оттянуться со своими друзьями, но будем все же честными:
Лена оттягивается с Лукой, Лука оттягивает сам с собой, Мартин оттягивается с маффинами, Елена оттягивается со спокойными молчаливыми минутами, которые она может провести с Мартином и которые будут прерываться только его аппетитным чавканьем и усиленными микрофоном криками боли Лукаса, когда он свалится со сцены.
У меня же нет ничего, с чем бы стоило оттянуться.
Мой парень настаивает на дистанции и игнорирует меня.
Это значит, что за весь вечер мы не скажем друг другу ни слова, и пока он с непринужденно холодной миной будет стоять в углу и позволять низменным смертным обожать себя, я буду бросать на него тоскливые взгляды, страдать как собака и чувствовать себя невероятно глупо.
Я знаю себя: любая телка, взявшая его под руку, будет раздувать в моем животе желчное пламя ревности; любой улыбающийся парень, разговаривающий с ним, получит от меня гневный завистливый взгляд. И в конце вечера я опять вконец осрамлюсь и невероятно разозлю его.
Папа прав, мне лучше остаться дома.
Вздыхая, меняю свое постельное белье.
Близнецы сегодня спят в моей комнате. Тут им будет спокойнее и их не потревожит мое возвращение. Я переночую на кожаном диване в гостиной.
Погруженный в раздумья, рассматриваю комнату, которую спустя неделю могу назвать своей маленькой квадратной империей.
Она кажется узкой и заставленной. Шкаф для одежды занимает большую часть стены. Напротив него стоит Норезунд, изголовьем к единственному в комнате окну. А рядом с дверью, на четвертой стене, висит Фредди над телевизором.
Вот и все.
Нет места даже для письменного стола.
С помощью картинок и фотографий я попытался придать помещению чуть более уютный вид и добавить определённый личностный оттенок.
Рядом с многочисленными фото, на которых изображены мама и я вместе с бабушкой, Тиной, Марио и остальной гамбургской шайкой, висят теперь и снимки поновее.
На них папа и Беттина в зоопарке, переодетые индейцами близнецы, сидящие под вишней; Мария и Беттина перед магазином Гуччи на Максимилианштрассе, Лена, Мартин, Елена и я на диване в комнате Мартина. Кадр сделан во время одного из наших вечеров просмотра DVD. На автоспуске.
Моими любимыми являются фото Марка, Ману и меня в магазине Людвига и снимок, сделанный Тимми во время посещения зоопарка: Алекс и я, погруженные в разговор, на парковой скамейке.
Странно.
Еще совсем недавно я был избалованным, весьма далеким от реальности взбалмошным мальчишкой, который жил вдвоем с мамой на холодном севере.
А теперь?
Теперь я весьма далекий от реальности взбалмошный мальчишка на баварском юге.
Мальчишка, который внезапно заполучил братьев и сестер, отца, предостаточно новых друзей и вдобавок ко всему и еще ужасно сложную личную жизнь.
Со вздохом падаю на живот на Норезунд.
Рассматриваю нашу с Алексом фотографию.
Любить — очень странная штука…
Звонят в дверь.
Папа забыл ключи?
Торопливо поднимаюсь и бегу в прихожую.
— Приветики, кусочек мой! — сияет мама.
— Ты что тут делаешь? — вытаращив глаза, ошеломленно спрашиваю я.
У нее на голове самовязанная шапка с помпоном, при этом ни узор, ни цвет шерсти не подходят друг к другу. Но маме подобные вещи на мешают. Ее нос чуть-чуть покраснел от холода, и она выглядит удивительно молодо и как-то по-девчачьи.
— Не смотри так, ангел мой, — улыбаясь, упрекает она. — Впусти меня, я еле дотащилась.
Только сейчас я замечаю ящики и коробки, которые она держит в руках.
Я быстро делаю шаг назад, чтобы пропустить ее.
— Кухня? — спрашивает она.
— Вторая дверь слева, — отвечаю я.
Она проходит вперед, я иду следом.
— Господи, на улице просто холод собачий, — дрожа, мама ставит ящики в кухне на рабочую поверхность. — Приближается зима.
Я киваю, хотя толком и не слушаю ее.
— Мам, что ты тут делаешь? — С этим вопросом мы так и не разобрались.
— Я люблю зиму… Рождество… глинтвейн и домашнее печенье… — она начинает распаковывать коробки.
Рядом с настольными играми, детскими фильмами и парой плюшевых игрушек появляется большая коробка, в которой, по-видимому, свежая выпечка.
— Мам, что…
Она вручает мне стеклянную банку с земляничным мармеладом.
— …духовная музыка и снеговики, печеные яблоки и катание на коньках…
Я рассматриваю маленький белый чемоданчик первой помощи, который мама достает из коробки.
— Ты собираешься сюда переехать?
— …и повсюду красивые романтичные рождественские ярмарки, на которых самодельные свечи и дрова… Что? Нет, я не переезжаю. Этого еще не хватало. — Она прекращает суетиться, смотрит на меня и смеется. — Я лишь принесла пару вещей для Эммы и Тимми.
— Так Эмма и Тимми сюда переезжают? — насмешливо спрашиваю я.
— Не говори ерунду, но если они будут тут ночевать, то надо сделать некоторые приготовления.
— Приготовления?
— Еда, игрушки, мазь от ожогов…
Фыркнув, я складываю руки на груди.
— Правильно. Мы бы накормили детей вчерашней газетой.
— Тоби… — вздыхает мама.
— Мы бы им показали, как жонглировать ножами, а перед сном почитали бы Стивена Кинга…
— Нечего обижаться, — мама осуждающе смотрит на меня. — Я знаю, что ты прекрасно справляешься с детьми. Это о твоем отце мы беспокоимся.
— Мы?
— Да. Марта, Беттина и я. Мы считаем, что у него будут проблемы, — она многозначительно кивает.
— С чего вы взяли? Он их отец, он знает их с рождения, он всегда был рядом с ними…
— Но не один, — решительно обрывает меня мама. — Вместе с Беттиной, Мартой или одной из девочек-нянек…
Я знаю, что она права, но все же меня злит недоверие женщин. Папа справится. Он же не чудовище.
— Собственно говоря, мы просто хотим ему помочь, — небрежно заявляет мама и убирает продукты в совершенно пустой, за исключением упаковки с китайской лапшой, холодильник.
— Мы и сами справляемся, — защищаю я наше холостяцкое хозяйство.
— Вот как? — мама указывает на вонючую лапшу.
— Да, — упрямо возражаю я.
— Видно. — Она пренебрежительным взглядом окидывает нашу пустую квартиру. — А где вообще твой отец?
— Пошел в магазин.
— Хм, надеюсь, наряду с чистящими средствами и свежими овощами он не забудет прикупить немного уюта…
Я обиженно надуваюсь.
Ну ладно, хотя я сам то и дело жалуюсь на скудность обстановки, но я-то, в конце концов, живу тут, имею право.
Мама бросает пальто и шапку с помпоном на стул и снова пристально осматривается.
— Тебе здесь хорошо?
— Да, — сразу же отвечаю я.
Это не совсем правда, но не стоит вдаваться в подробности.
— Разве ты постоянно не вспоминаешь Гамбург и то, как нам там было хорошо? — она с улыбкой смотрит на меня. В ее светлых глазах горит теплый огонь.
— Почему же… — тихо признаюсь я.
— Это действительно были замечательные времена, правда. — В ее голосе звучит тоска.
— Да…
— Я бы так хотела опять туда поехать, — вздыхает она. — Навестить маму и остальных… а у тебя нет желания опять увидеть Тину и Марио?
Конечно же есть.
Я энергично киваю.
Я скучаю по старым друзьям.
Телефонные разговоры и мейлы не заменят настоящего разговора.
И какая бы суматоха не творилась тут, в Мюнхене, я не забываю друзей.
— Тогда мы могли бы на выходные съездить туда, — предлагает мама.
— Да, с удовольствием, — я счастливо киваю.
— А знаешь, что самое удобное? — она широко улыбается.
— Что? — Внутреннее чувство меня предупреждает…
— Я только что встретила в супермаркете кое-кого, кто собирается на следующей неделе в Гамбург… — теперь она практически сияет.
— Ага…
— Ты его тоже знаешь… даже очень хорошо…
О нет!
Она же не говорит о… это плохая шутка. Очень-очень плохая.
— Нет, мам! — я решительно трясу головой. — Ты же это не серьезно.
— Почему нет? — невинно спрашивает она.
— Мам, Ким мой бывший! — сердито хватаю плюшевых зверей, которых она расставила на кухонной стойке, и запихиваю их обратно в коробку.
— Я знаю… и что?
— Я с ним расстался, потому что абсолютно ничего не получилось, и я больше не хотел его видеть… по крайней мере поначалу…
— Хм… а «поначалу» уже прошло? — спрашивает она с ангельской улыбкой.
— Что? — я не понимаю ни слова.
— Я встретила его в магазине. Мы побеседовали. Отлично побеседовали. Он такой очаровательный… и вежливый, дружелюбный… отзывчивый… Он подвез меня, и я пригласила его на чашечку кофе — в качестве благодарности, так сказать… Он только найдет, где припарковаться… — Она быстро хватает крышку от упаковки пиццы и выставляет ее перед лицом как щит.
У меня челюсть отвисает от возмущения:
— Ты его пригласила сюда? В мою квартиру? — задыхаясь спрашиваю я.
— Да. — Она прячется за картонной крышкой.
— Не спросив меня?
— Хм.
Я разозлен.
По-настоящему разозлен.
Ну вот прямо страшно.
Только я собираюсь выразить свою злость топотом и криками, при этом, возможно, даже запулив в воздух пару — невиновных— плюшевых зверят, как звонят во входную дверь.
— Для тебя же лучше, если это кто-то из домоуправления… или свидетели Иеговы… или какой-нибудь навязчивый страховой агент… — шиплю я, гневно глядя на маму.
— Не надо так волноваться, — она закатывает глаза, роняет картонную крышку и спешит в прихожую.
Я иду следом. С каждым шагом внутри разбухается отвратительный, давящий и болезненный нарыв.
— Будь вежлив! — шепчет мама, прежде чем взяться за дверную ручку. Она резко распахивает дверь. — Привет, заходи.
С нашего расставания прошло не так много времени, но все же у меня чувство, что я не видел Кима несколько лет.
Сияющий улыбкой, он стоит перед нами. Прекрасно выглядит: темно-русые короткие волосы как обычно умело растрепаны, небесно-голубые глаза блестят, и когда он улыбается, показывая белоснежные зубы, две милых ямочки появляются на щеках.
Он из тех мужчин, которых приятнее всего встретить на пляже. Плавки очень низко сидят на загорелых узких бедрах, а в руках у них доска для серфинга…
О да…
— Привет, Тоби, — улыбается он.
— Хм… — хриплю я, не зная, куда спрятать выдающий меня взгляд.
Поразглядываю пол… Мои поношенные кроссовки стоят у двери… господи, они такие грязные, надо бы их почистить… или лучше сразу купить новые… да, отличная идея, куплю себе новую пару. Мне нравятся черные…
Ким хватает меня за плечи и прижимает к себе.
Я испуганно хватаю ртом воздух, когда мое лицо касается его шеи…
— Рад тебя снова видеть, — шепчет он мне на ухо.
— Да… рад… конечно, конечно… — слегка истерично я похлопываю его по спине, надеясь, что он меня побыстрее отпустит.
— Ну проходите же. — Широко усмехаясь, мама стоит в прихожей и приглашающе машет рукой. — В квартире намного уютнее, чем на площадке…
Мне хочется закричать.
Сконфуженно хихикая, выворачиваюсь из его объятий и закрываю входную дверь.
Громко закричать.
— Давненько не виделись, да? — приветливо произносит Ким.
— Да… — заикаюсь я.
Ты тогда меня просто бросил, потому что тебя не устроило, что я стал критиковать твое поведение во время наших отношений, надутый индюк!
— И что ты делал все это время? — с интересом спрашивает он.
В голове сразу же всплывают картинки Алекса и меня.
Голыми. В постели. Я под ним… на нем… он надо мной… подо мной… во мне…
— Ходил в школу. Делал домашние задания. Писал контрольные. Готовил рефераты. —Я суматошно киваю, надеясь, что это быстрое движение вытрясет из моей развращенной головы эротические воспоминания.
— Он скучал по тебе, — из-за спины заливается соловьем мама и многозначительно дергает бровями.
— Правда? — Ким улыбается мне.
— Понимаю, что я уже совершеннолетний, но как думаешь, если я все-таки пристукну маму кроссовкой, меня еще будут судить по закону для несовершеннолетних?
Ким смеется, мама осуждающе качает головой.
— Насилие — не решение, детка.
— Знаю, но мне очень хочется… — шиплю я сквозь стиснутые зубы.
Мама не обращает внимания на мой сердитый взгляд и с энтузиазмом набрасывается на кофемашину.
— Ну, по крайней мере, хоть что-то, кажется, работает в этом доме, — бормочет она.
Ким садится на барный табурет и с интересом оглядывает наше хаотичное жилье.
— Давно тут живешь?
— Совсем недавно, —отвечаю я.
— Что случилось? Сводный брат от отвращения вышвырнул тебя из дома?
Слышу фырканье мамы.
— Нет, Алекс… — Из прихожей доносятся шорохи. Входная дверь открывается. Папа вернулся.
Слава небесам!
Торопливо подпрыгиваю и бегу его встречать.
Он несет две битком набитые сумки продуктов и пытается ногой закрыть дверь.
— Я скупил полмагазина. Фатима вне себя от радости.
— Круто, супер, класс… пристрели меня, пожалуйста, а? — я умоляюще прижимаю руки к груди.
— Что? — папа растерянно смотрит на меня.
— Не спрашивай, просто сделай это! — скулю я.
Он качает головой, передает мне один пакет и идет мимо меня в сторону кухни.
— Йоахим, — преувеличенно радостно приветствует его мама. — Как хорошо, что ты вернулся, милый. Ты мне что-нибудь принес?
В легкой панике папа ошарашенно смотрит на маму. С усмешкой на губах она расставляет на кухонной стойке четыре кофейные чашки и протягивает Киму бутылку молока.
— Я умер и попал в ад? — хрипло спрашивает папа.
— Пока нет. — Мама подходит к нему и забирает у него пакет с покупками. — Но все еще впереди, можешь быть уверен, мой дорогой.
Его взгляд бегает туда-сюда между мамой, мной и Кимом.
— Что тут случилось?
— Мы пришли в гости к Тоби, — объясняет мама с таким видом, будто это так же очевидно, как аминь в церкви и старый пастор, который после службы щупает молоденьких служек…
— Мы?
— Да, Усама Бен Ладен и я, — шепчет мама и нервно закатывает глаза. — Усама как раз пошел в туалет, но скоро вернется, так что не садись на его место, а то он тебя взорвет.
Ким хохочет, я возмущенно качаю головой.
— Мам, это политически некорректно.
— Политическая корректность уже давно не в моде, — беспечно заявляет мама. — Сегодня в тренде вербальная бестактность.
Ким протягивает папе руку.
— Привет, я Ким Айселе.
Папа делает понимающее лицо и пожимает Киму руку.
— Привет, рад познакомиться. Но я думал, что вы с Тоби…
— Так и есть, — встреваю я.
— Но мы работаем над этим… — заканчивает за меня мама и наливает каждому по чашке крепкого свежезаваренного кофе.
От возмущения у меня перехватывает дыхание.
Чувствую, как щеки меняют цвет. Начинают пылать горячо и ярко.
Больше всего мне хочется наорать на маму, выбросить Кима из квартиры и заползти на Норезунд… нет, лучше под Норезунд…
— Расскажи Тоби про выходные во Франкфурте, мне было очень интересно, — просит мама Кима и делает глоток дымящегося кофе.
Я не хочу ничего слышать про выходные Кима…
— Да, в прошлые выходные я был во Франкфурте…
И про Франкфурт тоже не хочу ничего слышать…
— …. я там участвовал в книгоиздательской выставке…
Книгоиздательские выставки меня тоже не интересуют.
— …очень полезный опыт, но график, конечно, был напряжённый…
Мне плевать!
Ким невозмутимо продолжает рассказывать. Мама увлеченно слушает, я просто сижу и жду смерти, папа подозрительно поглядывает на Кима, будто считает, что может найти у него на лбу письменное доказательство его пороков.
«Внимание, внимание! Я тырю ваши серебряные ложки!»
«Внимание, внимание! Мне нравится насилие в отношениях, и я регулярно буду избивать вашего сына до полусмерти!»
«Внимание, внимание! В моей семье распространены алкоголизм и депрессия!»
Монолог Кима прерывает звонок в дверь.
Вскрикнув от радости, я подскакиваю с места.
— Это, наверное, свидетели Иеговы… — я несусь из кухни к входной двери.
Свидетели Иеговы чуть выше метра и, кажется, настроены на долгий разговор, потому что у них с собой спальные мешки.
— Привет, мои сладкие, — удивленно кричу я и встаю на колени, чтобы было легче обнять близнецов. — И что вы тут делаете? Вы пришли совсем одни?
— Да. Тимми забрался на свой Харлей Дэвидсон, усадил позади Эмму и своего любимого медвежонка Амадеуса, и потом они погнали сюда. Совсем одни.
Я знаю этот низкий сдержанный голос… этот насмешливый тон… этот сарказм…
Испуганно поднимаю голову и смотрю прямо в серые глаза.
— Привет… — нервно выдыхаю я.
— Привет. — Алекс прислоняется к белой стене лестничного пролета.
— Нас Алекс привез, — без всякой необходимости объясняет Тимми. — Я же не умею ездить на Халли Дэви… — наморщив лоб, он поворачивается к Алексу. — Что такое Халли Дэви?
Алекс смеется.
— Харлей Дэвидсон — это мотоцикл.
— Ох, — охает Тимми. — Я только на велосипеде умею ездить.
— Но с четырьмя колесами, а я уже могу без них… — взволнованно влезает Эмма.
— А вот и нет, — упорствует Тимми.
— Ничего страшного, — успокаиваю я обоих. — Есть взрослые, которые не умеют кататься на велосипеде…
Близнецы в шоке смотрят на меня. Они в это поверить не могут.
Я чувствую устремленный на меня ехидный взгляд Алекса и поскорее меняю тему.
— Давайте, заходите, ребята. Папа вас ждет-не дождется. Он накупил разных вкусностей.
Малыши неуверенно подходят ближе, пробираются мимо меня и немного испуганно осматриваются в незнакомом темном коридоре.
— Так, огромное спасибо, что привез, увидимся, вероятно, сегодня вечером на вечеринке у Тома. Я слышал, опять будут маффины? Мартин уже сбрендил от радости… до встречи, пока! — я собираюсь закрыть дверь, но Алекс выставляет руку, мешая осуществить мое намерение.
— Даже не пригласишь войти? — спрашивает он, его глаза ссужаются до щелок. Под его пристальным взглядом мне неприятно жарко.
— Я думал, что ты очень спешишь… — пытаюсь отделаться нехитрым предлогом.
— Немного времени у меня есть.
— Но…
— Что такое? Почему я не могу войти в вашу квартиру? Тебе есть что скрывать? — внезапно его лицо становится еще более мрачным. — У тебя гости?
— Нет… — бормочу я, и в тот же миг спрашиваю себя, почему, черт возьми, меня так сильно мучает совесть. Для этого же нет никаких причин.
— Ты врешь, — тихо шепчет он.
— Эм… да… и нет… Моя мама тут… — неуверенно заикаюсь я, — …и она кое-кого привела…
Тимми, который следил за нашим разговором вполуха и почти ничего не понял, с любопытством спрашивает:
— Маленькую собачку? — Тимми любит собак.
— Нет, милый, — я качаю головой. Маленькая собачка была бы в тысячу раз приятней.
— А где же папа? — интересуется Эмма и хватает меня за руку.
— На кухне. Пойдем, покажу тебе дорогу. — Я осторожно веду малышей по узкому коридору. Алекс закрывает дверь за нами… и собой.
Я страдальчески закатываю глаза.
Почему он не может просто свалить?
Господи, не ожидал, что когда-нибудь подумаю такое про Алекса…
Я открываю дверь на кухню, пропускаю вперед детей и кладу руки на их маленькие головки.
— Смотрите-ка, кто пришел, — слишком радостно кричу я.
Мама, Ким и папа прерывают разговор и поворачиваются к нам.
— Тимми, Эмма! — папа делает большой шаг к детям и с улыбкой распахивает объятия.
Близнецы с удовольствием принимают это приглашение: они обвивают маленькими ручонками папу за шею и прижимаются к нему.
Он целует обоих.
— Как здорово, что вы пришли, — бормочет он в шелковистые светлые волосы Эммы.
Я рад, что Беттина, видимо, не настроила детей против отца.
Оба сияют счастливыми улыбками, хотя и немного застенчивыми.
Незнакомое место смущает их. Вероятно, они все еще не понимают, почему мы с папой больше не живем дома.
Никто толком не ответил на их вопросы.
Никто не объяснил, что такое брак, почему любовь делает больно и как прощают.
— Как вы сюда добрались? Вас мама привезла? — Папа с надеждой поднимает взгляд, ищуще смотрит через головы близнецов в сторону двери в кухню.
— Нет, мамы тут нет, — холодный голос Алекса разрушает папины иллюзии. Быстрый толчок, стекло разлетается на куски и тысячами мелких осколков падает на пол.
— О… Привет, Алекс. — Папа распрямляется, крепко схватив детей за руки. — Как у тебя дела?
— Замечательно, — иронизирует Алекс, натянуто улыбаясь.
Семь лет эти двое прожили вместе как отец и сын. Они восторгались и уважали друг друга, ставили в пример один другого. Алекс для папы был воплощением идеального сына, а Алекс видел в отце образец.
Теперь все сломано?
Рассыпалось как карточный домик? Сильный порыв ветра — и хлипкая дрожащая конструкция начинает пошатываться… и складывается внутрь…
Папа огорченно смотрит на Алекса, но, кажется, не решается еще раз заговорить с ним. Вместо этого хватает спальные мешки детей.
— Пойдемте, я покажу, где вы сегодня будете ночевать.
Взбудораженные близнецы следуют за ним.
Когда они покидают кухню, воцаряется напряженное молчание.
Я стою рядом с Алексом, чувствую настороженное напряжение его тела. Он оглядывается по сторонам. Его взгляд бродит по помещению: убогой кухне… белым стенам… кофейным чашкам на стойке… сладостям и пирожным, испеченным Мартой… маме и Киму… моему домашнему заданию, брошенному на обеденном столе… запчастям от икеевской полки… коричневому кожаному…
Минуточку…
Он останавливается, цепенеет. Глаза сужаются, губы крепко сжимаются…
Что там было перед домашним заданием и обеденным столом?
Алекс смотрит на Кима.
— Ага… — говорит он.
Я покрываюсь потом. И дрожу. Так нервничаю, что мне дурно.
Это не так, как выглядит!
— Тоби, как невежливо! — обрабатывает меня мама. — Ты не хочешь представить господ друг другу?
— Нет необходимости, мы уже знакомы, — небрежно заявляет Ким и протягивает Алексу руку для приветствия. — Привет, как дела?
Алекс пристально смотрит на руку Кима, будто она отвратительный гнойный фурункул, который увеличивается с каждой секундой. Наконец он все же заставляет себя вспомнить о вежливости.
Когда он касается руки Кима, у него явно сводит челюсть.
— Спасибо, хорошо, — цедит он сквозь зубы.
— Давненько не виделись… — усмехаясь, говорит Ким.
— Да… но все же я удивлен, как быстро в итоге все произошло… — Последняя часть определенно предназначена для меня.
— Ничего тут не происходит, — быстро вставляю я. — Мама встретила Кима в магазине и привела с собой. Ведь так, да?
Мам, пожалуйста, не дай мне наложить на себя руки. Не заставляй меня лезть в петлю…
— Я думала, ты обрадуешься… — вскользь бросает мама, жуя шоколадный кекс.
У Кима растерянное лицо, и меня сразу же начинает мучить совесть. Несправедливо так его гнобить. По сути, он тут ни при чем. Он вообще не понимает, в насколько запутанную историю вляпался.
— Почему же… да, я рад… конечно! — я заставляю себя радостно улыбнуться и спрашиваю себя, не выгляжу ли я так же фальшиво, как себя чувствую. — Только все случилось слишком неожиданно…
— Ты же любишь сюрпризы, — усмехается Ким.
— Да… когда они из шоколада… — я нервно хихикаю.
— Знаю, что он любит еще сильнее, — низким угрожающим голосом произносит Алекс. — Тайны… и ложь…
Я бросаю на Алекса быстрый не-строй-тут-из-себя-королеву-драмы-взгляд.
— Алекс обидчивый, — со знающим видом объясняет Киму мама, делая вид, будто Алекс либо глухой, либо попросту отсутствует.
Ким с ухмылкой кивает.
— Брось, Алекс. Садись и выпей с нами кофейку. – Мама указывает на свободный барный стул и протягивает ему чистую чашку.
С огромной неохотой Алекс следует ее просьбе… мне приходится дважды щипать его за предплечье…
— Так, мальчики, — сладко тянет мама, обводя нас любопытным взглядом, — расскажите-ка мне, как вы познакомились? — она посматривает то на Алекса, то на Кима.
— Я заехал за Тоби домой, а там были Алекс и его сестра… — отвечает на ее вопрос Ким. — А потом я пригласил его с приятелем к себе на новоселье…
— Правда? — мама восторженно улыбается. — Как любезно с твоей стороны.
— Да, действительно очень любезно, — кивает Алекс с серьезным видом. — И вечеринка была классная… жаль только, что ты мало что помнишь, потому что упился в стельку еще до полуночи и нам пришлось тащить тебя до кровати…
С лица Кима исчезает улыбка.
Ему не нравится, когда кто-то пятнает его образ супергорячего симпатяги… и уж тем более не в присутствии потенциальной тещи, перед которой он хотел бы предстать только со своей лучшей и очаровательнейшей стороны.
Он бросает на Алекса ледяной взгляд.
Все же он быстро берет себя в руки.
— Хм… была вечеринка с выпивкой… — бормочет он, видимо, неприятно задетый.
— Ах, когда молод, и не такое случается, — с улыбкой защищает мама своего кандидата.
Мне хочется чего-нибудь выпить.
Не кофе, не воды: нужен шнапс!
— Я тоже так считаю, — с облегчением кивает Ким. — Иногда надо иметь возможность расслабиться и повеселиться, вот как твой приятель, например. — Он опять обращается к Алексу. — Веселый парень… вы очень-очень разные…
Виски! Виски тоже подойдет. Неважно что, согласен на все, лишь бы покрепче.
— Том? — вставляет мама.
— Да.
— Ох, он действительно весельчак… люблю мужчин с юмором… — Именно по этой причине она и вышла замуж за папу… — Они еще должны быть дурашливыми и уметь посмеяться над собой… А ты как считаешь, Тоби?
Я засуну ее в самый дешевый переполненный дом престарелых, в котором ей придется делить комнату с двумя другими вонючими старухами и есть одну разваренную кашу…
— Да, юмор — это здорово… вы, вообще-то, долго еще тут пробудете? Не хотелось бы быть невежливым, но у меня еще невероятно много дел, я должен….
Мама совершенно меня не слушает.
— В твоей семье не особо дурачатся, — она смотрит на Алекса.
— Ты так считаешь? — Алекс даже бровью не повел.
— Да, ты кажешься мне скорее тем, кто уходит в подвал, чтобы посмеяться… — провокационно заявляет она.
— Не обязательно в подвал, — отвечает Алекс. — Бункер, бомбоубежище или холодильники тоже пойдут. Главное, без окон, темные и хорошо изолированные.
Я усмехаюсь.
Именно таким я его и люблю…
— Я где-то читал, что сарказм — это своего рода компенсация… — Ким знающе улыбается.
— Мне есть что компенсировать? — Алекс поворачивает голову и смотрит прямо на меня.
Я давлюсь кофе.
Только я понадеялся, что приму избавительную смерть от удушья, как остается, к сожалению, лишь удушающий кашель.
— Нет… нечего компенсировать… — с трудом переводя дыхание, утираю слезы на глазах.
С довольным видом Алекс опять поворачивается к Киму.
Он готов к любым нападкам, у него нет недостатка в язвительных ответных ударах, он умеет найти выход из затруднительного положения.
Ким некоторое время растерянно смотрит на Алекса.
Он просто не знает, как это расценивать… потом, кажется, все же до него постепенно доходит…
Его взгляд мрачнеет… он сердито смотрит на меня…
Срать на алкоголь, лучше сразу прибегнуть к чистому неразбавленному крысиному яду…
— Так, вернемся-ка к этой истории про компенсацию… — опять вмешивается мама.
— МАМ! — я подскакиваю. — Ты еще не видела мою новую комнату.
— Да… — она кивает. — Потом посмотрю.
— Не потом! — шиплю я. — Сейчас!
— Я хочу допить кофе…
— Возьми с собой.
— Нет, а то, наверное, я оставлю пятна на полу.
— Паркет. Я вытру.
— Но паркет вредно постоянно мочить.
— Я как следует отожму тряпку.
— А пятна ей ты тоже выведешь?
Алекс тяжело вздыхает и закатывает глаза.
— Анна, умоляю, твой сын хочет поговорить с тобой наедине. Пожалуйста, доставь и ему, и нам это удовольствие и сходи…
Немножко уязвленно мама смотрит на Алекса, потом откашливается, делает подчеркнуто невинный вид и пожимает плечами.
— Ладно…
Очень-очень медленно она поднимается.
— Я скоро вернусь, — тянет она, обращаясь к Киму и наконец следует за мной из кухни.
— Твой друг очень невежлив, — шепчет она мне на ухо, когда мы оказываемся в темном коридоре.
— ОН невежлив? — сердито спрашиваю я.
— А что такое?
— Мам, ты… — я замолкаю, когда мы заходим в мою комнату.
Близнецы сидят на моей кровати. С папиной помощью они расстелили свои спальные мешки на матрасе. Похоже, постель им очень нравится.
— Привет, — улыбаясь, приветствую троицу.
— Нам разрешили спать на Норезунд, — сообщает довольный Тимми.
— Да, разве не здорово? — я треплю его мягкие темные волосы.
— У тебя там наши фотографии, — Эмма показывает на снимки на стене. — И мама, и Алекс, и Мария… и люди, которых я не знаю…
— Точно, — киваю я. — Я их повесил туда, чтобы перед сном всегда вас видеть.
Дети счастливо улыбаются.
— Сходишь с близняшками на кухню? — прошу я папу. — Думаю, детей не стоит оставлять одних. Не хочу, чтобы они в итоге поссорились, да чего доброго расплакались… ой, и наверняка Тимми с Эммой хотят чего-нибудь попить и съесть по пирожному.
Папа несколько растерянно смотрит на меня, бросает вопросительный взгляд на маму — которая тем не менее не собирается ему помогать — и наконец без комментариев следует моей просьбе.
Вместе с малышами он покидает мою комнату.
— Значит, это твоя комната. — Мама делает три шага, подходит к окну и с любопытством смотрит на улицу. — Мило, весьма мило. Классный внутренний двор.
— Мам, — мой голос дрожит от сдерживаемого гнева. — Что это за выступление было?
— Откуда я знаю? Это же ты хотел поговорить наедине.
— Ты понимаешь, что я имею в виду, — фыркаю я.
— Хм?
— Зачем ты притащила сюда Кима?
— Я же тебе уже рассказывала, — вздыхает она. — Я его встретила в магазине…
— Нет, — сердито прерываю я ее. — Ты хочешь меня с ним опять свести.
— Я же не сводница, — возмущенно защищается мама. — Что ты обо мне думаешь? Я просто хочу, чтобы ты еще раз подумал над вашим расставанием.
— Не о чем думать, — я сердито упираю руки в боки. — Мам, с Кимом все закончено. Я не хочу его вернуть. Я его не люблю.
Раздраженно плюхаюсь на Норезунд.
— Я люблю Алекса.
Мама стонет.
— Тоби, ты делаешь огромнейшую ошибку.
— Это не так, — я решительно трясу головой.
— Ким намного больше тебе подходит. — Она садится рядом со мной, обнимает меня за плечи. — Он веселый, яркий, открытый и дружелюбный. У него хороший характер.
Я молчу. Ей не стоит знать о других, менее хороших его качествах: о его лени, эгоизме, легкомыслии и его постоянной похоти…
— Алекс какой-то… — Она делает такое лицо, будто у нее болят зубы. — За все время я ни разу не видела его улыбающимся.
— Ему сейчас не до смеха, — язвительно защищаю я его.
— Знаю, но он… он такой негативно настроенный человек… такой серьезный и ожесточенный …
Порывисто скинув ее руку, я встаю.
— Как ты смеешь судить о том, кого совсем не знаешь? И даже если… — Я взволнованно хожу туда-сюда. — Даже если бы он был вечно недовольным плаксивым пессимистом с суицидальными наклонностями, ты не вправе вмешиваться в мои отношения. Я решаю, кого любить и с кем быть. Ты не имеешь абсолютно никакого права участвовать в принятии решений.
Я говорю громче.
Она молчит, смотрит на меня, разглядывает…
Замечаю, что я дрожу.
До сих пор я ещё никогда не разговаривал с ней в подобном тоне. Еще никогда.
Конечно, тот или иной раз я жаловался, если меня что-то не устраивало, но в основном мой протест выражался в нытье, и в конечном итоге я все равно делал то, чего она хотела.
— Я все еще твоя мать, не забывай это, пожалуйста. — Ее голос звучит спокойно и угрожающе.
— Я знаю, — быстро говорю я. — Но сейчас речь о моей жизни. Моей собственной жизни. В ней решения принимаю я.
— Ошибочные решения. — Она все еще спокойна, что вызывает тревогу.
— Ладно… ради бога, — раздраженно вздыхаю я. — Но это мои ошибки, мой опыт, моя боль…
— Нет! — она встает. — Именно в этом суть. Это не только твоя боль…
Ее руки ложатся мне на плечи.
Я замечаю блеск в зеленых глазах.
— Неважно, сколько тебе лет, ты всегда будешь моим ребенком. Всегда. И я буду о тебе беспокоиться. Буду хотеть тебя защитить. Я буду делать все, чтобы ты в этом не сомневался.
У меня сдавливает горло. Во рту неприятно сухо.
— Я знаю… — тихо хриплю я. — Но все же… ты должна мне доверять… Ты не веришь в мое умение разбираться в людях… ты так многому меня научила… ты хорошо меня воспитала…
Она улыбается.
— По крайней мере, я тебе показала, когда и как использовать свое обаяние, чтобы подлизаться к человеку.
— Это было не подлизывание, — шепчу я, борясь с жжением в глазах. — Мам, я остаюсь твоим сыном… ты не можешь меня потерять… я очень тебя люблю…
Она ничего не говорит.
По ее щекам катятся блестящие слезы.
Потом она крепко обнимает меня.
Я выдыхаю.
Внезапно я ощущаю себя очень легким… освобожденным… счастливым…
— И все же Ким подошел бы тебе намного лучше… — шепчет мне мама на ухо.
Я смеюсь.
— Ты просто невозможна.
— Я знаю.
Она целует меня в щеку.
— А сейчас сможешь меня вытащить из этой неприятной ситуации? — улыбаясь, спрашиваю я.
— Что ты имеешь в виду?
— Схватить Кима и вывести его отсюда?
Она тяжело вздыхает.
— Ну хорошо…
Ее это не особо устраивает, но она вполне осознала, что решение вынесено и непоколебимо.
Мы вместе возвращаемся к остальным на кухню.
Когда мы входим, к нам сразу же устремляются любопытные взгляды.
— Что-то случилось? — интересуется папа.
Алекс с близнецами сидит за обеденным столом. Похоже, малыши уговорили его поиграть в настольную игру. Папа и Ким по-прежнему сидят за стойкой и пьют кофе.
— Почему ты кричал? — Тимми испуганно смотрит на меня.
Меня тут же начинает грызть совесть… и краснеют уши.
— Я… мы… — заикаюсь я и ища поддержки смотрю в сторону мамы.
— Мы тестировали акустику в комнате Тоби, — небрежно заявляет она. — Я считаю, что хорошая звукоизоляция очень важна… Ну вы понимаете… — она многозначительно подмигивает папе, Киму и Алексу.
У меня горит лицо.
Я глупо хихикаю, застенчиво чешу затылок и чуть ли не даю сам себе пинка под зад…
— Поскольку вы нас слышали, то думаю, это доказывает, что изоляция не лучшая, нужно чуть-чуть следить за громкостью, — мама широко ухмыляется. — Ты тоже так считаешь?
— Абсолютно, — бормочу я с красными щеками.
— Отлично, — говорит папа, выглядя при этом так, будто он только что принял решение попросту запретить мне визиты мужчин.
— Да, — улыбается мама и бросает взгляд на наручные часы. — Что? Уже так поздно? Нам пора. Сегодня же вечером торжественное открытие галереи Маркуса.
— Правда? — я смотрю на Алекса.
Он кивает.
— Ты не говорил… — мой голос звучит разочарованно и обиженно — именно так, как я себя и чувствую.
— Не представился случай, — холодно заявляет Алекс.
Он прав, за последнюю неделю мы не обменялись и словом и все же…
Я не ожидал, что он утаит нечто столь важное.
— Я могу тебя подвезти, — предлагает Ким маме.
— Очень любезно с твоей стороны, спасибо. Но не стоит, Алекс тоже едет домой.
Алекс медленно встает.
Близнецы ворчат, потому что он не сможет доиграть до конца.
Папа занимает его место и обещает им позднее заняться еще другими веселыми вещами. Так что они быстро утихомириваются.
Мама и Ким ищут свои куртки, шапки и шарфы.
— Пошли. — В общей неразберихе никто не замечает, как я хватаю Алекса за руку и тяну за собой.
— Куда ты собрался? — угрюмо спрашивает он.
— В мою комнату.
— Проверять акустику?
— Совершенно не понимаю, чего все докапываются: ты же такой юморной парень.
Он закатывает глаза.
Осторожно закрываю за нами дверь, со вздохом прислоняюсь к ней и наблюдаю, как он внимательно осматривает мою маленькую империю.
— Тесно, — произносит он.
— Да.
Он останавливается в центре комнаты и смотрит прямо на меня.
— Теперь я могу идти?
— Нет, — качаю я головой. — Почему ты не рассказал мне про открытие?
— Потому что последнюю неделю мы друг с другом не разговаривали.
— Но…
— Уж не знаю, что ты понимаешь под «соблюдать дистанцию», но, по моему мнению, это понятие не означает долгую вечернюю болтовню по телефону и обсуждение последних сплетен и пересудов…
— Нет, — признаю я. — Но…
— У тебя вечно найдется еще одно «но», ведь так, Бэмби? — он улыбается, совсем чуточку.
Мое сердце радостно подпрыгивает.
Бэмби…
— Я бы хотел, чтобы ты всегда мог прийти ко мне, когда тебя что-то волнует. Неважно, в ссоре мы или нет. — С колотящимся сердцем делаю шаг к нему. — Как ты… нервничаешь из-за отца… была возможность с ним поговорить наедине?
— Нет, — он качает головой.
— Но? — улыбаюсь я.
— Но думаю… верю, он хороший… он мне нравится …
Алекс смущенно наклоняет голову. Светлые прядки падают ему на лоб.
Мое сердце затопляют сильные эмоции.
Я протягиваю руку, убираю волосы в сторону и касаюсь его щеки.
— Не исключай меня, пожалуйста, из своей жизни… — шепчу я.
Он тихо вздыхает.
— Я же тебе не нужен, у тебя теперь есть Ким…
— Идиот!
Я хватаю его за воротник и притягиваю к себе.
Крепко прижимаюсь губами к его губам.
Таким мягким… таким теплым.
Оставляю быстрый крепкий поцелуй.
Когда я его опять отпускаю, он пытается сделать злой и возмущенный вид… но ему это толком не удается. Я смеюсь.
Алекс обиженно чешет затылок.
— Только не думай, что я тебя уже простил, — бурчит он подчеркнуто недовольно. — Мне все еще нужно время, чтобы все обдумать…
— Да-да, — тяну я с усмешкой.
— Я серьезно, — предупреждает он низким голосом.
— Увидимся сегодня вечером на вечеринке. — Просто буду его игнорировать, тогда он прекратит валять дурака…
— Да. — Он идет к двери.
Прежде чем открыть ее, он еще раз смотрит на меня.
В его серых глазах столько… тепла и… любви.
— Ты невыносим, — бормочет он нежно.
У меня по спине бегут мурашки.
— Я тебя тоже, — шепчу я.
Он лишь с улыбкой качает головой и покидает мою комнату.
Поблагодарили: Калле, Жменька, Krypskaya, Mari Michelle, TaniaK, Peoleo, bishon15, Jinn, blekscat, DworakOxana, Mila24, Gnomik, Вероник

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • blekscat
  • blekscat аватар
  • Wanted!
  • Мэтр ОС
  • Мэтр ОС
  • Чорная кошка дорогу перешла
Больше
18 Ноя 2019 19:31 #850 от blekscat
blekscat ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 57/66, upd 17.11.2019
Спасибо :lublu:  :hearts:  :pocelui:  :pocelui:
Поблагодарили: denils

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
18 Ноя 2019 20:07 - 18 Ноя 2019 20:11 #851 от TaniaK
TaniaK ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 57/66, upd 17.11.2019
Спасибо вам огромное за новую главку!!!  :ura:  :hearts: :flirty2:
Поблагодарили: denils

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Жменька
  • Жменька аватар
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
  • Лягушка путешественница
Больше
18 Ноя 2019 23:33 #852 от Жменька
Жменька ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 57/66, upd 17.11.2019
Спасибо за продолжение  :ura:  :frower:

ЖИЗНЬ ХОРОША И ЖИТЬ ХОРОШО.

Поблагодарили: denils, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
18 Ноя 2019 23:33 #853 от bishon15
bishon15 ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 57/66, upd 17.11.2019
Спасибо за главу. :lublu:
Поблагодарили: denils

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Maxy
  • Maxy аватар
  • Wanted!
  • Мечтательница
  • Мечтательница
  • Fille avec les lunettes roses
Больше
21 Ноя 2019 18:18 #854 от Maxy
Maxy ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 57/66, upd 17.11.2019
Я прочла 56-ю главу "Мужик или тряпка", будучи уверенной, что она последняя из переведенных, и какой же меня здесь встретил сюрприз! Так что 57-я глава сейчас славно отправляется ко мне в читалку - счастье есть, да и почему бы ему ему, вернее, его не съесть  :nyam:

Говоря о 56-й главе. О чем мечтала, то и получила - МНОГО Марка, славного Марка, занудного Марка, депрессивного Марка, и вместе с тем такого неповторимого! Честно говоря, даже не знаю, как теперь буду вновь возвращаться к Алексу, который порядком выбесил в той главе, что была ранее.

Всего 66 глав!!! Это ведь значит, что до конца совсем немного  :yh: Ох, не хочу, чтобы эта книга кончалась, вот и главы, по всей видимости, не хочу читать так быстро, растягиваю до победного.

Большое спасибо за перевод самого настоящего чуда  :frower:

"Quoi que l'on dise, quoi que l'on pense, il faut se rêver mon amour"
Поблагодарили: blekscat

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
21 Ноя 2019 21:48 #855 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 57/66, upd 17.11.2019
Ой, спасибо вам огромное за отзывы! Да, осталось совсем немного глав, но еще очень много захватывающих событий и открытий. Рада, что за столько лет не потерян интерес к переводу. Спасибо вам, дорогие!
Поблагодарили: Калле, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.