САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

heart Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 52/66, upd 02.05.2019

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
31 Дек 2018 14:01 - 09 Янв 2019 16:50 #796 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 02.11.2018
ninych мерси)
С наступающим Новым годом!


Глава 49. Точка зрения

Пронзительное пиликанье в темноте.
Раздражающее. Нервное. Назойливое.
Мой будильник.
Три часа.
— Что, черт возьми…
— Прости, я переставил будильник…
— На три ночи?
— Да.
— Почему?
— Потому что мне же надо прокрасться в свою комнату так, чтобы никто не заметил. И поэтому я подумал, что посреди ночи — самое подходящее время.
— Точно! …Алекс?
— Да?
— Не мог бы ты сейчас все же выключить будильник… мне кажется, мы проснулись…
— О… да, прости…
— Спасибо.
— Хм… тогда пойду-ка я…
— Уже?
— Я должен.
— Ты не можешь остаться еще на пять минут? Так уютно…
— Хм… ладно, но только на пять минут.
— Отлично.
03:35.
— Эй, Бэмби… просыпайся! Проснись!
— Неее….
— Давай.
— Не хочу…
— Не можешь посмотреть, сколько времени?
— Сам посмотри.
— Каким образом? Я пошевелиться не могу, потому что ты на мне лежишь…
— Хмммм. Ладно-ладно… сейчас… начало четвертого…
— А поточнее?
— Нее.
— Бэмби!
— Ладно, не дергайся так сразу… пять минут четвертого.
— Правда?
— Да.
— Хм…
— Видишь, у нас еще полно времени.
— Ну хорошо, но только пять минут.
— Пять минут поваляться.
— Да.
03:51.
— Алекс?.. Алекс, ты спишь? …Алекс? …АЛЕКС!
— Что? Что такое? Что случилось? Чего ты так орешь?
— Просто хотел узнать, спишь ли ты…
— Хм…
— Ух, мне только что приснился ужасный сон.
— Ага.
— Настоящий кошмар.
— Вот как.
— Да, просто жуткий.
— Хм.
— Слушай, Алекс, ты теперь должен спросить, что мне приснилось…
— Ага, ты к чему клонишь?

— Побереги свой сарказм, спроси меня!
— Ну ладно. И что же тебе приснилось, зануда?
— Мне снились выпускные экзамены. Хотя все было весьма странно. С нас спрашивали вещи, которым никогда не учили и которые по большей части вообще имели мало общего с основными предметами. Так мы должны были, например, ходить по гимнастическому бревну и при этом крутить хула-хуп. У вас все получалось замечательно. Один за другим вы танцевали по бревну, а я лишь мог нервно наблюдать за вами. Когда до меня дошла очередь, меня уже трясло. Чувство равновесия полностью испарилось. Я постоянно падал с бревна. Это была просто катастрофа. Я не мог удержаться и двух минут, не говоря уже о том, чтобы еще и крутить хула-хуп… Экзаменаторы сказали, что результата хуже они еще никогда не видели. И все из нашего выпуска смотрели и смеялись… Алекс? …Эй, ты опять заснул?
— Что? Нет… нет… я тебя слушал… бревно… хула-хуп… супер…
— Ты просто дрыхнешь, пока я тебе рассказываю свой кошмар?
— Нет, я как огурчик… я проснулся… рассказывай дальше!
— Уже рассказал.
— Уф, ужасный сон.
— Ты смеешься надо мной?
— Нет, ни в коем случае, Бэмби.
— Дурак!
— Ой, прекрати щипаться!
— Разве ты не собирался идти к себе в кровать?
— Ты меня гонишь?
— Хм…
— Как насчет примирительного поцелуя?
— Звучит хорошо.
04:12.
— Хм… Алекс?.. Что случилось? Зачем ты включил свет?
— Не знаю.
— Возвращайся в кровать!
— Сейчас, мне надо только кое-что проверить.
— В моем учебнике по математике?
— Ты же знаешь, у нас скоро контрольная.
— Да, но… сейчас ночь.
— Не могу больше спать, меня разбудил дождь.
— О, да, точно, начался дождь…
— Гм…
— Что же ты там ищешь?
— Хочу выяснить, как точно звучит формула.
— Это сейчас так важно?
— Да, если не проверю, то не смогу больше ни о чем другом думать.
— Ты все время думаешь о математике?
— Ты же постоянно думаешь о сладостях.
— Сладости вкусные… а математика… беее!
— Беее?
— Нет подходящего слова, чтобы описать, что я испытываю к этому предмету.
— Хм…
— Эй, все в порядке? Ты какой-то нервный…
— Не могу найти формулу…
— Давай поищем потом… после завтрака… или Рождества, неважно…
— Но я хочу сейчас узнать …
— Алекс, пожалуйста, иди сюда… Ты мешаешь Гвен смотреть прекрасные сны…
— Хм… раз уж заговорили о том, чтобы считаться с духовной жизнью резиновой куклы…
— Да.
— Ну хорошо…
— Уф… у тебя ноги ледяные…
— Если ты прекратишь дрыгаться как сумасшедший, я смогу согреть их о твои…
— Ты же не можешь использовать меня как живую грелку!
— Ты же используешь меня постоянно как подушку.
— Хм… ладно, думаю, мы квиты.
04:35.
— Алекс, ты проснулся?
— Да.
— Я тоже.
— Правда?
— Хм… я хотел спросить…
— Давай.
— Напомни, как зовут актера, который играл крестного отца?
— Марлон Брандо.
— Нет, его сын, то есть того, кто играл сына Брандо, второй крестный отец. Энди Гарсиа?
— Энди Гарсиа играл молодого парня, племянника, который в третьей части стал крестным отцом. Ты имеешь в виду Аль Пачино.
— Точно, Аль Пачино. А кто играл его жену?
— Дайана Китон.
— Правильно, теперь я тоже вспомнил. Ты такой умный.
— Да.
— Да.
— Как тебе в голову вечно приходят такие странные темы?
— Просто пришло на ум.
— Хм…
04:47.
— Скоро пять.
— Что?
— Я сказал, что скоро пять, Бэмби.
— Ох, это значит, нам скоро вставать.
— Хм…
— Я не хочу.
— Я тоже.
— Как думаешь, в школе будет очень странно?
— По крайней мере, не думаю, что нам придется ходить по бревну, если ты это подразумеваешь под «странно»…
— Нет, не это. Я говорю о наших одноклассниках, их реакции на нас…
— Что значит «нас»?
— Ну, я подумал, мы войдем в класс, держась за руки…
— ЧТО?
— Слушай, не дергайся так, это была шутка.
— О…
— Но хорошо, что теперь я знаю твое мнение по этому поводу…
— Не надо сразу опять обижаться, Бэмби… Ты же понимаешь, что это все не так быстро…
— Да.
— Хорошо.
— Но ты все же будешь должен что-то ответить, если они спросят, где мы были в пятницу и почему не пришли в школу.
— Хм… просто скажу, что надо было уладить семейные дела.
— Ладно, в принципе, неплохой ответ. Но как ты объяснишь тот факт, что Мария была в школе? Все-таки она тоже принадлежит к нашей семье…
— Черт, об этом я не подумал… надо обмозговать…
— Обмозгуй… и раз уж решил этим заняться, заодно сочини еще и небольшую милую небылицу, с помощью которой отправишь Аню в отставку…
— Бэмби, прошу.
— Неа, никаких «прошу».
— Я…
— Ты?
— … это и так будет ужасно тяжелый день, не хватает мне еще трагедий…
— Ты хочешь соскочить.
— Нет, не хочу.
— Хочешь, ты идешь на попятную.
— Не иду, я…
— Марк был прав, а я ненавижу, когда Марк прав.
— Бэмби?
— Что? …Нет, я не хочу сейчас целоваться! …Не смотри на меня так, скотина!
— Ты безумно хорошенький, когда обижаешься.
— Прекрати подлизываться.
— Это правда.
— Врун.
— Эй, хватит вредничать. Я думал, ты хочешь меня поддержать?
— Я и хочу.
— Тогда ты должен признать, что некоторые шаги я буду делать в собственном ритме.
— Как тебе постоянно удается после спора оказаться с лучшими аргументами на руках?
— Талант.
— Идиот.
— Поцелуй?
— Ну только если совсем маленький…
05:05
— Кажется, тебе все же пора идти.
— Хм…
— Через сорок пять минут Марта придет меня будить.
— Да…
— Боишься?
— Марты?
— Нет, дурак. Встречи сегодня вечером?
— Хм… да.
— Хорошо тебя понимаю.
— Хм…
— Все случилось слишком быстро…
— Благодаря твоей матери.
— Она только хотела помочь.
— Тем, что так долго уламывала маму, пока та совсем не запуталась…
— Думаю, мама права, чем скорее вы встретитесь с Маркусом, тем лучше. Если бы вы еще дальше откладывали, это было бы не особо целесообразно. В конце концов, за это время ситуация и проблематика не изменились бы.
— Не изменились бы, но у меня было бы время, чтобы морально подготовиться к встрече.
— Ты и так готов.
— Надеюсь…
— И кто знает, возможно, даже лучше, что ты сразу бросишься в холодную воду. Да и вообще, некоторые вещи могут быть и надуманными. Теперь ты относительно открыт и можешь подойти к делу без чрезмерных ожиданий и предварительного обдумывания. Решают только твои чувства.
— И не говори, мудрый человек.
— Ты и твой цинизм.
— Да, мы друзья навек.
— Смотри, как бы он не стал твоим единственным другом…
— Ох, честно говоря, это прозвучало скверно …
— Мда, я тоже могу быть гадким.
— Милым ты мне нравишься больше.
— Аналогично.
— Хм…
— Поцелуешь?


Конечно, мы проспали.
Будильник мы давным-давно выключили.
И поэтому он не смог выполнить свою обязанность и предупредить о наступлении рассвета, тихонько надвигавшегося над крышей дома, в котором мы мирно спали.
Я лежал в его объятиях.
Он прижимал меня к себе.
Удивительно, как идеально подходят друг к другу наши тела.
Как две части паззла они сцепляются между собой, точно состыкуются, завершаются формой.
Восемнадцать лет я в одиночестве лежал в каких-то кроватях на различных матрасах. Я крутился, ворочался и потягивался, лежал на животе, спине и на боку. Постоянно искал удобное положение. И теперь нашел. Оно рядом с ним.
Моя рука покоится на его груди.
Я ощущаю под пальцами теплую мягкую кожу. Под ней крепкие мускулы… его грудную клетку… сердце…
Оно стучит в медленном ритме.
Оно стучит тихо.
Вероятно, просто не хочет его разбудить.
Бубумм… бубумм… бубумм… тук… тук… тук…
Что это?
Так низко и резко это нежное сердце не может ведь стучать?
Запаниковав, я испуганно подскакиваю.
Нет, это не сердце Алекса, это шаги на деревянной лестнице, которая ведет к люку в мою комнату…
Я трясу Алекса за плечо.
— Просыпайся! Кто-то идет, - взволнованно шепчу я.
Алекс сонно моргает и растерянно приподнимает голову.
— Что?
Моим ответом становится сильный пинок, и Алекс с глухим ударом валится с кровати.
Люк в полу открывается.
— Тоби? Господи, что с тобой случилось? — В отверстии появляется голова Марты.
— Ох… я… упал с кровати… но все уже в порядке…
Марта перепугано смотрит на меня.
— И чем ты вечно занимаешься? — она качает головой.
— Прости… — бормочу я.
Я очень рад, что темнота сейчас моя союзница. Она скрывает мои покрасневшие щеки и Алекса, лежащего голым под Норезунд.
Марта еще раз ласково просит впредь быть повнимательнее и потом советует собраться как можно скорее, чтобы успеть спокойно позавтракать.
Я прилежно киваю на каждое ее слово и обещаю поторопиться.
Когда люк закрывается и ее шаги отдаляются, я с облегчением выдыхаю.
Постанывая, Алекс трет побаливающую спину и немного раздраженно обращает мое внимание на то, что я бы мог и убрать пыль под Норезунд.
У нас нет времени на споры. И, к сожалению, на сладкие поцелуи и приятные нежности тоже.
Внезапно я с тоской вспоминаю нашу маленькую хижину.
Алексу удается прокрасться в свою комнату, не наткнувшись ни на кого из членов семьи.
Но обоим было понятно, что нам весьма повезло.
В будущем надо быть осторожнее.
Завтрак проходит… странно.
Хм, да, думаю, странно — именно то слово, которое лучше всего подходит для описания настроения на кухне.
Мы все сидим вокруг большого стола и молчим.
Был бы у меня достаточно острый нож, то я бы смог нарезать толстенное напряжение, царящее в комнате, на тонкие кусочки и положить как масло на хлеб.
Марта с Еленой хлопочут и торопливо готовят бутерброды для малышей. Пожалуй, они рады, что не вовлечены в семейные дела.
Близнецы, слишком маленькие и наивные, чтобы хоть что-то понимать, своими высокими детскими голосками обсуждают какого-то мальчика из их детсадовской группы, который в прошлую пятницу засунул в рот дождевого червя.
Я бы очень хотел стать таким же пятилетним ребенком, чтобы с наивной серьезностью поучаствовать в разговоре о дождевых червях.
Вместо этого я узник скучного, сложного и очень-очень запутанного мира взрослых, в котором миллионы правил, вопросов и проблем, которые не имеют смысла и лишь постоянно мешают.
Пока дети рассуждают, каковы дождевые черви на вкус, мы, взрослые, храним загадочное молчание.
Да, мама тоже держит рот на замке.
А раз уж мама помалкивает, то у этого есть одна единственная причина: у нее не все в порядке.
У нее болит голова.
И она сама в этом виновата.
В конце концов, ее никто не заставлял на пару с Беттиной пить полторы бутылки красного вина…
Обе выглядят не слишком здоровыми.
Затрудняюсь сказать, у кого более красочные круги под глазами и чья прическа более растрепана.
Они обе молча пристально разглядывают свои бутерброды и непохоже, что собираются даже пальцем к ним прикоснуться.
Тимми озабоченно интересуется, не больна ли мамочка.
Но папа сразу же его успокаивает и нарочито громким голосом отвечает, что с мамочкой все будет хорошо.
Вот и все, что он произносит за завтраком.
Тихо он, однако, себя не ведет. Наоборот. При каждом удобном случае гремит посудой, звякает бутылкой с молоком и постоянно с громким скрипом двигает стул по деревянному полу.
Беттина лишь мученически морщится, мама закатывает глаза, а я убийственным взглядом пытаюсь убедить его, что такое поведение просто ребячество.
Ну ладно, я, конечно, могу понять, что он не в особом восторге от того, что между его бывшей и нынешней супругами воцарились хорошие отношения.
А обе, похоже, вопреки ожиданиям, действительно отлично поладили.
Мама из тех людей, что, только войдя в комнату, сразу же покоряет все сердца. Она чертовски обаятельна. Ей прощаются вещи, за которые остальных бы строго осудили. Ее необыкновенную искренность постоянно называют живительной и харизматичной, хотя мама частенько бывает весьма навязчива и прямолинейна. Люди с восторгом говорят о ее простодушии и огромном чувстве собственного достоинства и позволяют обвести себя вокруг пальца силе ее убеждения.
Это мама.
А Беттина?
Она полная противоположность.
Спокойная, закрытая, неуверенная и ранимая…
И все же она была околдована маминым характером — этого я и сам никак не ожидал. А уж папа тем более.
Он не просто удивлен, нет, он шокирован.
Если быть честным, то должен признать, что могу его понять.
Этот союз для него вовсе не выгоден.
От него он может лишь потерять.
Вчера вечером мама подталкивала Беттину побыстрее принять решение.
И действительно, Беттина поддалась влиянию и дала себя убедить. Она попросила Марту позвонить Марку и организовать скорую встречу.
Так что сошлись на том, что сегодня днем Беттина, Алекс, Мария и Марта встречаются с Маркусом в его галерее.
Вчера казалось, что Беттина полностью поддерживает мнение мамы. Она не раз соглашалась с ней, что, пожалуй, и правда было бы хорошо как можно быстрее управиться с неприятной ситуацией.
Но сегодня утром от самоуверенной решительности осталось не слишком много.
Скорее Беттина выглядит так, будто больше всего на свете ей хочется забиться в свою кровать и остаться там до конца жизни.
Мария с Алексом тоже демонстрируют нездоровую бледность симпатичных кончиков носов.
Мысль о скорой встрече с любимым папочкой, само собой, заставляет их ужасно волноваться.
Я пытаюсь успокоить Алекса нежными взглядами, но в данный момент хорошо продуманный план побега кажется ему более предпочтительным.
Разумеется, мы никуда не сбегаем.
Нет, в виде исключения мы изображаем послушных прилежных образцовых деток и, несмотря на боль в животе от волнения, отправляемся в школу.
Мария, Алекс и я.
Уход из дома и царящего в нем чудаковатого настроения идет на пользу.
Так что через несколько минут после отъезда мы можем дышать немного свободнее.
— Ужасно странно… — прерывает Мария молчание.
— Что? — спрашиваю я, повернувшись на сидении так, чтобы ее видеть.
— Ну… атмосфера… — пожимая плечами, отвечает она.
— Дома?
— Да.
— Точно, ты права…
— Теперь я наконец поняла, откуда в тебе это.
— Что откуда?
— Безбашенность, —хихикает она.
— А? — Я немного удивлен и не понимаю, как воспринимать и расценивать этот комментарий. — Спасибо! — наконец говорю я. — И я сделаю сейчас вид, что это был комплимент.
— Да, так и сделай, — смеется она.
Я с улыбкой качаю головой.
Мы опять молчим.
Над городом, улицами и домами висит темное серое ноябрьское утро.
Мокрая листва налипла на асфальт и плавает в бесчисленных лужах.
Люди покидают дома, направляются на работу или учебу. Они стоят на светофорах, штурмуют станции метро, сидят, зевая, в машинах и с застывшими взглядами мчатся по тротуарам.
— Кстати, это свинство, что в четверг ты просто взял и сбежал, — врывается в мирную тишину укоризненный холодный голос Марии.
Я бросаю нервный взгляд на Алекса.
Он испуган.
Пораженно открывает рот и не может произнести ни слова.
Бедняжечка.
— Тоби, ты меня слушаешь? Я с тобой разговариваю.
— Что? — Я растерянно поворачиваюсь к Марии.
— Я сказала, что считаю настоящим свинством, что ты просто взял и смылся. — Она смотрит на меня горящими серыми глазами. — Мне было реально плохо. Я имею в виду, что на самом деле совсем не знаю отца и теперь внезапно оказывается, что он опять в городе… — она вздыхает.
— Я… — Понятия не имею, что ответить.
— Мне нужен был брат, — твердо заявляет она. — Но тебя не было…
О боже!
Это же не может быть правдой, да?
Со сжавшимся от боли желудком опять смотрю на Алекса.
Он неподвижным взглядом следит за дорогой.
Я озабоченно рассматриваю его профиль.
Блеск в его серых глазах…
В яблочко!
Отлично сработано, Мария! Ты достигла цели.
— Я была бы рада с кем-нибудь поговорить обо всем этом, но мама была крайне возбуждена, с папой я не хотела обсуждать эту тему, а тебя не было, — безжалостно продолжает она.
Каждое слово — прицельный выстрел.
— Я… — неуверенно запинаюсь.
— Не извиняйся, — быстро говорит Мария. — Я прощаю тебя. Главное, ты опять здесь и можешь мне помочь.
У меня огромное желание выскочить из машины на полном ходу.
Но в этом уже нет необходимости, наша поездка почти достигла цели. Алекс включает поворотник, машина притормаживает и наконец поворачивает на большую парковку у школы.
Машина останавливается.
Мотор замолкает.
Тишина гремит.
Я быстро распахиваю дверцу и глубоко вдыхаю воздух.
Сладкий, прозрачный, чистейший кислород.
Мария с Алексом тоже выходят.
К сожалению, язвительность они не оставили внутри машины.
— Все же не сможешь сегодня пойти с нами? — слащаво тянет Мария и одаривает меня умоляющим взглядом.
— Мне надо на работу, — быстро говорю я, закидываю сумку на плечо и собираюсь пройти мимо нее.
— Ой, пожалуйста! Это будет ужасно. Мама сама безумно нервничает, и Марте придется о ней заботиться… а обо мне позаботиться некому… я останусь совсем одна…
Желание треснуть ее от души сменяется желанием утешающе обнять. Но больше всего мне все же хочется просто свалить.
— Прекрати! — раздраженный голос Алекса звучит хрипло… и глухо…
В его глазах бушует ледяной серый ураган.
Но Марию не бросает в дрожь от страха или уважения.
Да и с чего, у нее такие же глаза, и она может ответить на его взгляд.
Что она и делает.
Да еще как!
Будто только этого и ждала — ждала несколько дней этого момента. Она поворачивается к нему. Порывисто, будто кнопку нажали.
Стройное изящное тело дрожит.
Маленькие тонкие пальцы сильно сжались в кулаки.
— Чего ты хочешь? — холодно цедит она.
— Хочу, чтобы ты прекратила, — тихо рычит он.
— Что я должна прекратить? Говорить о моих чувствах? Тебе это мешает? Тебе мешает, когда другие говорят о своих эмоциях только потому, что у тебя их нет?
В моей голове зажигается маленькая красная лампочка, которая, вообще-то, начинает мигать только тогда, когда под дверью наводнение или намечается лесной пожар.
Внимание, внимание: аварийная тревога!
— Это полная дурь, — тихо заявляет Алекс. — Но пожалуйста, если хочешь этому верить, не могу тебе мешать. Но только одну вещь ты прекратишь… — он угрожающе смотрит на нее. — Ты прекратишь сталкивать лбами меня и Тоби! Это ясно?
Он рассержен. По-настоящему рассержен.
— Я не сталкиваю вас лбами, — шипит Мария. Она говорит громче, ее голос становится пронзительнее.
— Именно это ты и делаешь, — возражает он.
Мария игнорирует его слова.
— Я лишь сказала то, что думаю, — рявкает она. — За эту пару месяцев он стал мне больше братом, чем ты за шестнадцать лет…
О боже!
Внутри все опускается.
— Слушайте, можно это выяснить позднее и где-нибудь в другом месте? — писклявым голосом робко спрашиваю я.
Хотя еще раннее утро, но на парковке уже стоят несколько машин и от остановки автобуса то и дело струится новый поток учеников.
Алекс с Марией не обращают на меня внимания.
— Не понимаю, чего ты хочешь? — рыкает он.
— Я вообще ничего не хочу, — сердито отвечает она. — И ничего не жду тоже. По крайней мере, от тебя.
— Тогда в чем проблема?
— Моя проблема — ты! — теперь она визжит. — Идеальный Алекс, умный Алекс… как я это ненавижу! Вечно талдычат: «Бери пример с Алекса!», «Алекс тоже с этим справился, Алекс тоже это сделал!». Постоянно ждут твоего мнения, постоянно хотят знать, что ты думаешь… потому что все считают тебя таким классным и совершенным… только я знаю, кто ты на самом деле: бесчувственная ледышка!
Она рыдает.
— Ненавижу тебя!
Слезы бегут по ее щекам. Ее симпатичное личико кривится от злости… и печали.
Полный отчаяния стою рядом и не понимаю, что делать.
Алекс молча смотрит на сестру.
Его тело дрожит от сдерживаемого напряжения.
На руках побелели и заострились костяшки…
Он ничего не говорит.
Мне бы хотелось, чтобы он сказал хоть что-то.
И Мария, кажется, тоже ждет его ответа… потом фыркает, то ли смеясь, то ли плача…
— И чего только я ждала? — бормочет она скорее сама себе, чем нам. Прижимает к себе сумку и уходит.
Длинные прямые волосы развиваются за ее спиной, любопытные и удивленные взгляды летят ей вслед.
Несколько старшеклассников, стоящих совсем рядом с нами, с интересом поглядывают на нас.
Ну отлично, еще и это.
Недолго придется ждать, очень скоро новость будет обсуждаться всей школой:
«Циглеры орали друг на друга посреди парковки!»
Что за скандал!
Мария и Алекс известны. Оба старосты своих классов, внешне привлекательны и очень любимы.
Сплетни разлетятся, и куча завистников будут — кто-то сильнее, а кто-то слабее — тихо радоваться.
Я вздыхаю и устало ерошу волосы.
— Алекс… — тихо шепчу я и тут же спрашиваю себя, как же продолжить предложение. — Э…
— Пойдем. — Он разворачивается.
Мне хочется сказать множество вещей, но с губ не срывается ни слова.
Утешать так тяжело.
И я имею в виду не это легкомысленное похлопывание по плечу, и не чепуху вроде «Все будет хорошо». Я говорю о настоящем, реальном, искреннем утешении.
Отчаянная попытка забрать у любимого человека немного его страдания, придать ему опять надежды и мужества.
Это тяжело.
И я иду рядом с ним, с трудом не отставая.
— Она… она не это хотела сказать… — бормочу я.
— Нет, именно это. — Никакого проявления чувств на его лице.
— Нет, не это, — серьезно возражаю я.
Он не отвечает.
— Алекс… — я хватаю его за руку, крепко удерживая. — Подожди, пожалуйста.
Он останавливается. Нетерпеливо смотрит на меня.
— Пошли! — я иду вперед.
Он в самом деле следует за мной.
Мы скрываемся за парой тощих лысых коричневых кустов.
Здесь мы частенько проводим перерыв на обед. Хорошее место, чтобы тебя никто не видел и чтобы спокойно выкурить сигаретку.
Именно это сейчас и собирается сделать Алекс: он роется в сумке, ища пачку, и вытаскивает сигарету.
Его пальцы дрожат, когда он пытается прикурить.
Я забираю у него зажигалку и даю ему прикурить. Осторожно подношу ближе маленькое пламя. Он крепко сжимает фильтр. Конец сигареты начинает ярко тлеть.
— Спасибо.
Он протягивает руку за маленькой красной зажигалкой.
Я ее отдаю.
При этом мой взгляд падает на внутреннюю сторону его ладони.
На ней видны четыре небольших лунообразных отпечатка.
Покрасневшие ранки… его ногти, глубоко и болезненно впившиеся в мягкое мясо.
Он правильно понимает мой взгляд и собирается отдернуть руку, но я крепко ее удерживаю.
Нежно обхватываю его пальцы, осторожно тяну вверх, притягивая к своим губам.
Прижимаюсь губами к поврежденному месту, целую теплую ладонь.
— Она не ненавидит тебя, — шепчу я. — Не смей этому верить.
Он не отвечает.
Блестящими глазами наблюдает за мной, наблюдает, как я снова целую мягкую истерзанную кожу.
— Если бы ты для нее ничего не значил, она не говорила бы подобные вещи. Она хочет тебя обидеть, чтобы ты отреагировал, чтобы показал ей, что ты к ней испытываешь…
— Я всегда все для нее делал, — пугающе хриплым голосом говорит он. — Я ее защищал и присматривал за ней… я хотел, чтобы ей было хорошо…
— Я знаю, — нежно шепчу я. — Но она иногда ощущает чрезмерный стресс и чувствует себя брошенной… Марии требуется много внимания… много любви…
— Что бы из этого я ни пытался ей дать, она ничего не хотела от меня принять… — Я чувствую дрожь, пробежавшую по его телу. — Она, вероятно, думает, что я виноват в том, что наш отец ушел…
Я серьезно смотрю на него.
— Это полная ахинея, Алекс. Единственный, кто может думать подобный бред, это ты.
Он опускает взгляд, прикрывая серые глаза длинными черными ресницами.
Я делаю шаг к нему, прижимаю его руку к своей груди.
— Все в порядке, любимый, — тихо говорю я. — Она успокоится. Просто покажи ей, что будешь рядом, когда ты ей необходим.
Теперь он дышит немного спокойнее.
Дрожь становится слабее и совсем исчезает.
Я тоже наконец успокаиваюсь.
Что за несчастье.
Такого я и в правду не ожидал.
Будто сегодняшний день и так был недостаточно скверным для Алекса.
Мое бедное любимое сокровище.
Как бы мне хотелось сейчас поцеловать его, обнять, приласкать…
С тоской в глазах смотрю на родное лицо.
Боже, я его так люблю, почти до боли.
Он заполняет меня изнутри, доводя почти до взрыва.
— Ну-ка, и что тут у нас?
Мы оба ужасно пугаемся.
Дергаемся, запаниковав, и отскакиваем друг от друга.
С облегчением закатываю глаза, когда вижу лукаво усмехающиеся лица Лены и Тома.
— Скандал! — с восторгом шепчет Том и пихает Лену локтем. — Когда остальные узнают…
— Я просто в шоке, — хихикает Лена, состроив дурацкую гримасу. — Но они же оба парни, разве это не фи?
— Фи! — очень важно кивает Том. — Огромное-преогромное мерзкое Фи.
— Закончили? — немного раздраженно спрашиваю я.
— Хм? — Будто им требуется время на раздумье, они задумчиво смотрят друг на друга и наконец кивают с широкой ухмылкой на лицах. — Закончили! — хором объявляют они.
— Отлично, — сухо заявляю я.
— Да, отлично, — широко раскрыв объятия, ко мне подходит улыбающаяся Лена. — Отлично, что вы вернулись… и даже веселые и здоровые.
Ну да, чтоб еще «веселые» оказалось правдивым…
Я быстро прижимаю ее к себе и легко целую в висок.
— Как вам было без нас?
— Ужасно, — серьезно отвечает она. — Не знали, переживем ли пятницу. Учителя не хотели преподавать, ученики не хотели учиться, доски не хотели, чтобы на них писали, книги – чтобы их читали, бутерброды – чтобы их жевали… царил полный хаос, абсолютная анархия…
Я смеюсь.
— И как вы это пережили?
— С трудом, — отвечает Том. — Я часа два находился в состоянии клинической смерти.
Мы с Леной хохочем.
— А вы что делали? — интересуется Том, с интересом поглядывая на лучшего друга. — Вообще-то, мы решили, что вы свалили разводить австралийских эму.
— Нет уж, о столь длительном побеге речи не было, — вместо Алекса отвечаю я. — Нам просто надо было немного побыть в тишине, прояснить некоторые вещи и просто обо всем поговорить…
— Поговорить? — ухмыляется Том. — Ах вот как это теперь называется. Раньше, когда я был молодым и полным сил, мы называли это по-простому — «секс»…
— Смешно, — бурчит Алекс, затягиваясь сигаретой.
— Эй, обалдеть, он еще и говорит. — Том восхищенно всплескивает руками. — А я уж боялся, Бэмби откусил тебе язык…
Алекс раздраженно трясет головой.
— И где же вы пропадали? — неожиданно меняет тему Лена.
— В Альгое. У нашей семьи там небольшое бунгало, — объясняю я.
— Здорово.
— Да, хорошо отдохнули. Просто выспались, расслабились и сбросили стресс, — я важно киваю.
— Могу представить, — усмехается она.
— Все были крайне удивлены вашему отсутствию, — встревает Том. — Постоянно кто-то спрашивал, где вы и когда вернетесь. А я ничего не мог ответить, потому что кроме мелочей, которые мне рассказал Тоби, ничего не знал…
Упрек в его голосе адресован Алексу.
Чувствуя свою вину, тот мгновенно реагирует:
— Просто не было желания давать какие-то объяснения…
— Какие-то объяснения? — слегка возмущенно повторяет Том. — Ты мог бы мне позвонить во время перемещения между двумя точками, для этого не требуется слишком многого…
Алекс фыркает.
— И когда вы вернулись домой? — интересуется Лена.
— Вчера утром, — отвечаю я. — И представляешь, кто нам открыл дверь?
— Понятия не имею.
— Моя мама!
— Твоя мама в городе? — Лена поражена.
— Да, сам поверить не мог.
— И? Ты уже попросил у своей тещи руку ее сына? Так, как требует этикет? — с ухмылкой подкалывает Алекса Том. — Подожди, нет. Вообще-то, сперва ты должен спросить своего отца: «Папа, можно мне жениться на твоем сыне?»
— Считаешь, это смешно? — низким голосом спрашивает Алекс.
— Ну… по крайней мере немного… смешно и причудливо.
— Что делали в школе в пятницу? — судорожно пытаясь сменить тему, спрашиваю Лену. — Было что-то важное?
— Нет, в сущности, вы ничего не пропустили, — улыбается Лена.
— Хорошо.
— Жаль, вы не видели, как на своем дне рождения пьяный в стельку Дирк заехал на Гольфе своего дедушки в бассейн в саду, а в остальном… — Том пожимает плечами.
— Ох, я так сожалею, что не мог участвовать в таком светском событии. — Я надуваю губы. — Я бы тоже хотел посмотреть на пьяного на Гольфе в бассейне.
— Не беспокойся, Бэмби, — усмехаясь тянет Том. — Через две недели у меня дома будет очередная вечеринка. И хотя не могу обещать, что какая-нибудь машина утонет в водоеме, но на халяву будет море алкоголя и я придержу для тебя гостевую комнату, если захотите опять потанцевать медленный танец…
Мои щеки становятся неприятно горячими.
— Черт, Том, просто заткнись, ладно? — Алекс отбрасывает по высокой дуге сигарету.
— Что? — Том удивленно смотрит на друга.
— Ты зверки бесишь, — шипит Алекс.
— Ах…
— Да, ах, — задирчиво отвечает Алекс. — Ты можешь говорить на другие темы, кроме траханье, трахаться и трахать?
— Ты чего вдруг? — обиженно спрашивает Том. — В чем проблема? Тебе же вообще плевать, о чем я говорю, тем более что ты стоишь тут как истукан и отмалчиваешься.
Алекс сердито сверкает глазами.
— Не знал, какой вклад внести в этот разговор.
— Как это? Кроме того, ты и сам весьма много мог бы рассказать на тему секса, — насмешливо фыркает Том.
— До тебя просто не доходит, — негодует Алекс. — Ты не можешь сделать различие между двумя разными ситуациями. У тебя напрочь отсутствует чувство такта…
— Что ты хочешь этим сказать? — от злости у Тома покраснели щеки. — Что в эмоциях я дебил, что ли?
— Нет! — раздраженно рявкает Алекс. — Но ты не знаешь границ, у тебя нет чувства такта и уровень развития как у четырнадцатилетнего подростка… и потом ты удивляешься, почему я тебе сразу все не рассказываю?
Не в бровь, а в глаз.
Том обижен.
Его темные глаза блестят.
Он резко разворачивается и убегает.
Мы смотрим ему вслед.
У меня в висках неприятно стучит. Я тихо страдальчески вздыхаю.
Кончиками пальцев тру лоб.
— Я буду… — бормочет Лена, показывая пальцем в ту сторону, где только что стоял Том.
— Да, — устало киваю я. — Хорошая идея.
Не говоря ни слова, она проходит мимо Алекса и исчезает через зазор между кустами.
Алекс все еще сердится.
Он закуривает следующую сигарету.
Раздраженно начинает ходить туда-сюда.
— Остановись! — спокойно прошу я.
— Нет… — он разворачивается на сто восемьдесят градусов.
— Не думаю, что будет очень умно сегодня идти на занятия. В твоем теперешнем состоянии ты что-нибудь натворишь и тебя вышвырнут из школы.
— Моем теперешнем состоянии? — язвительно спрашивает он.
— Ты рассержен.
— По праву, — рявкает он.
— Ты так считаешь?
— Да.
Опять замечаю его судорожно сжатые пальцы.
Не могу этого видеть. От одного представления о боли, которая сейчас пронзает теплую и мягкую ладонь, мне становится плохо.
Делаю быстрый шаг к Алексу, хватаю за куртку и разворачиваю к себе.
Ловлю его за запястье и нежно пробегаю ладонью вниз. Всеми пятью пальцами ласково поглаживаю напряженную кожу.
Он мало-помалу успокаивается.
— Почему ты наговорил ему такие гадости? — тихо интересуюсь я.
— Потому что это правда.
— Но Том твой лучший друг.
— Да, точно, он мой лучший друг, а я не его мать. Мне надоело постоянно напоминать ему о границах и пытаться привить хотя бы зачатки вежливости, — шипит Алекс.
— Он может быть вежлив, когда захочет.
— Тогда он редко хочет.
Серые глаза пристально и серьезно смотрят на меня.
— Я не виноват, что он еще никогда не влюблялся и поэтому не может понять такого рода чувства.
— Возможно, тебе стоит это ему объяснить, — предлагаю я. — Алекс, ты должен с ним поговорить, должен рассказать, что с тобой происходит, что ты думаешь и чувствуешь. Тогда Том тоже поймет.
Алекс тяжело вздыхает и на секунду прикрывает глаза.
Утомленно прижимается своим лбом к моему.
— Ему восемнадцать… должно же до него когда-нибудь само дойти, нет? Он не может постоянно оставаться глупым заигравшимся ребенком, даже если ему это и нравится.
Светлые волосы щекоча касаются моей щеки.
— Он твой лучший друг, — повторяю я. — Поговори с ним. Ты же его любишь, да?
Едва заметный кивок в ответ.
Алекс упрямый. Безумно упрямый.
А его лучший друг в том, что касается этой черты характера, ни в чем ему не уступает.
Наоборот.
Если бы был конкурс на то, кто лучше всего дуется, и победитель получал бы корову и два литра пива, то пришлось бы пилить корову на две части и каждому выдать по литру пива, потому что наверняка не смогли бы определить победителя.
Мы с Алексом приходим как раз к началу урока математики.
Дахер подходит к дверям класса в тот же момент, что и мы, и кажется безмерно разочарован нашей пунктуальностью.
В виде исключения сегодня утром меня радует его вид, потому что с помощью нашего учителя математики мы избегаем неприятных расспросов одноклассников.
Алекса с любопытством рассматривают и то и дело шепчут: «Эй, Алекс, ты где был в выходные? Почему не брал мобильный? Что-то случилось?»
Алексу не приходится беспокоиться о подходящих ответах, потому что Дахер предотвращает шушуканье, язвительно требуя внимания и угрожая отработкой.
Аня поймала Алекса у дверей.
Она сверлила его умоляющим, изучающим и пытливым взглядом.
Она ждала поцелуя, а получила лишь легкое объятие.
Он не дал ей времени на вопросы или упреки, просто слегка ей улыбнулся и прямиком направился к своему месту.
Аня, похоже, была немного ошарашена, но приложила все усилия, чтобы скрыть недовольство.
В конце концов, остальные не должны заметить, что у нее с Алексом не все в порядке.
Идеальное притворство.
Я быстро прошмыгнул к своему столу, уселся и попытался быть как можно более незаметным.
Лены еще не было.
И Тома тоже.
Они вползают в класс через пять минут после начала урока.
Лена тихо извиняется перед Дахером.
Старикашка не может удержаться от злобных комментариев, но его никто толком не слушает.
Наши одноклассники растерянно посматривают на Тома, чья обычно сияющая физиономия сейчас пугающе мрачна.
Он топает по помещению, не удостоив никого взглядом, и наконец недовольно усаживается рядом с Алексом.
Оба тщательно следят за тем, чтобы не приближаться к другому. Они держат дистанцию.
И это бросается в глаза.
Удивленные и любопытные взгляды то и дело падают на друзей, которые так явно рассорились.
Лицо Алекса выражает неподвижную холодность, глаза Тома ярко сверкают и выглядят предательски покрасневшими.
В отчаянии я смотрю на Лену.
Она лишь вздыхает и пожимает плечами.
И в течение всего дня лучше не становится.
Ледниковый период, царящий между ними, тут же, конечно, сказывается на настроении всего класса.
Алекс — точка опоры, создатель мнения у всей компании, а Том — ее настроение, который начинает и ведет разговоры.
Обычно они работают вместе, дополняют и поддерживают друг друга.
Но сегодня…
Наши одноклассники изрядно перенапряжены: система угрожает рухнуть…
Системы мне в принципе сравнительно безразличны. Я просто переживаю за их дружбу и чувства Алекса, которые сегодня должны выдержать еще и совсем другую нагрузку.
У меня нет возможности еще раз поговорить с ним с глазу на глаз.
Он постоянно окружен какими-то людьми.
Даже на пятиминутной перемене, когда он идёт в туалет, его сопровождает целая толпа парней.
Они хотят удовлетворить свое любопытство и даже сильнее и навязчивее, чем обычно, домогаются его внимания.
Аня тоже следует за Алексом по пятам.
Хотя он и не позволяет держать себя за руку или обнимать, но он не может помешать ей постоянно быть рядом.
Мне это не нравится.
Но, конечно же, я понимаю, что было бы некрасиво при всем честном народе просить ее наконец уйти из его жизни.
— Ему сейчас нелегко, бедняжке, — слышу, как она говорит Сильвии и Мелли. — Дома пара проблем, да еще ссора с Томом…
— Бедный Алекс, — пищит Сильвия.
— Да, я еще удивлена, что он остается таким спокойным и благоразумным. — Мелли важно кивает. — На его бы месте я бы уже давно была на пределе, если бы моя жизнь так драматически переменилась… Вы же понимаете, что я имею в виду… — она бросает через плечо весьма вызывающий взгляд в мою сторону.
Аня с Сильвией понимающе кивают, я тоже понимаю, что подразумевается под «драматическими переменами».
Хм, вот уж в чем она права так права.
Я про себя усмехаюсь.
Точно, влюбиться — это драматическая перемена… возможно, даже, самая драматичная из всех.
Пять уроков, которые нам приходится отмучиться.
Пять уроков, которые нас разлучают.
Мы находимся в одной комнате, на расстоянии менее пяти метров, и все же я ужасно скучаю.
Едва могу дождаться, когда покину школу.


Звонок на перемену оповещает о завершении уроков, и я громко вскрикиваю.
Слишком громко, возможно, потому что Ясмин сразу же бросает на меня неодобрительный взгляд.
Не обращая на нее внимания, я радостно вскакиваю со своего места и запихиваю вещи в сумку.
— Что за день! — вздыхая, обращаюсь к Лене.
— Кому ты это говоришь? — она слабо улыбается. — Я чувствую себя, будто уже конец недели.
— Я тоже, — с улыбкой соглашаюсь я.
Мимо нас в сторону дверей с высоко поднятой головой проносится Том.
— Он по-настоящему расстроился, да? — тихо спрашиваю я.
— Да, — кивает Лена. — Алекс его сильно обидел.
— Я знаю, — бормочу я. — Но в определенном смысле он был, конечно, прав…
— Хм? Вот как, да уж… но я вообще-то говорю вовсе не о том, что он сказал, а о его отношении…
— Его отношении?
— Да. Том панически боится, что все изменится… его дружба с Алексом, вся его жизнь… он боится потерять Алекса.
— С чего это? — озадаченно интересуюсь я.
— Ну из-за тебя.
— Меня? — я ошеломлен. — Но я же не отнимаю у него Алекса.
— Я знаю, Тоби. Но у Тома ощущение, что Алексу больше нравится говорить с тобой, а не с ним…
— Но это же совершенно другое, — возмущенно защищаюсь я.
— Можешь мне не объяснять, Тоби. Я знаю. Но Том чувствует именно так.
Бред.
Я не собираюсь его заменять.
Напротив.
Роль лучшего друга Алекса меня не интересует.
Я хочу быть его любовником, духовным соратником, любовью…
Тихо постанывая, я пошатываясь выхожу вместе с остальными из класса искусств.
— Сегодня вечером я встречаюсь с Томом и попытаюсь его образумить, — Лена откидывает длинную рыжую прядку волос со лба. — Поговоришь еще раз с Алексом?
— Да, конечно, — серьезно отвечаю я. — Но в данный момент есть еще другие вещи, от которых у него голова идет кругом.
— И какие же?
— Семейные предания, — с многозначительным лицом отвечаю я.
— Звучит драматически.
— Надеемся, что только звучит…


Алекс пообещал завезти меня на работу.
На сердце становится теплее, когда я вижу, что он стоит на парковке, прислонившись в Даймлеру.
Он курит.
— Привет, — тихо говорю я.
— Привет. — Он щелчком отбрасывает окурок в сторону и открывает дверцу машины.
Я тоже сажусь.
Мы захлопываем двери.
Тишина в салоне невероятно приятна.
Стены, пол и крыша машины окружают нас как защитная стена из металла. Они создают для нас маленькое свободное пространство. Узкое пространство, в котором наконец можно быть самим собой.
Любопытные взгляды, переживания и ссоры последних часов не могут сюда проникнуть, им придется остаться снаружи.
И возможно нам удастся сбежать от них хотя бы на пару коротких часов.
Совсем от них уйти у нас, пожалуй, не получится.
Стресс, ссора, печаль, страхи и сомнения будут нас преследовать, к сожалению, почти наверняка…
— Я бы хотел тебя поцеловать, — шепчу в приятной тишине.
— Хм… — Алекс улыбается.
— Не здесь?
— Не здесь.
— Тогда поехали.
Он заводит мотор.
Когда мы отъезжаем с парковки, я вижу Марию. Она стоит в нескольких метрах, на остановке автобуса, окруженная толпой подружек и, кажется, ждет автобуса.
— Разве мы ее не подхватим? — отваживаюсь спросить.
— Нет… сейчас я ее не вынесу… я сейчас никого не вынесу… — хрипло шепчет он, — …только не очередные обвинения…
Сердце затопляет горячее нежное сочувствие.
Меня опять охватывает нечеловеческое желание заключить его в объятия.
Целовать, держать, ощущать, согревать, ласкать, любить.
— Когда вы встречаетесь? — осторожно спрашиваю я.
— В два… — отвечает Алекс.
— У галереи?
— Нет, в кафе… Мы пойдем вместе… туда…
— Тогда у тебя еще есть немного времени…
— Да…
— Хочешь провести его со мной? — я краснею и по непонятной причине стеснюсь своего странного вопроса, который, вообще-то, совсем не странный.
Алекс поворачивает голову и улыбается.
— Да, Бэмби.
Да.
Провести время вместе.
Ничего не делать.
Не делать ничего волнительного, разумного, увлекательного, необычного, особенного, важного.
Просто быть вместе.
Разделить время.
Мы сидим на заднем сидении Даймлера и коротаем время.
Мы не хотим впечатлить, убедить или подколоть друг друга.
Не говорится ничего из того, что ранее не было бы сказано, и не повторяется ничего из того, что уже обсуждалось.
Ни одного комплимента, лишённого глубокой правдивости.
Ни одного вопроса, не интересовавшего бы искренне.
И ни одной просьбы, которой бы не жаждал от всего сердца.
Прижимаюсь к нему, к его груди, опираюсь на его плечо, и я так невероятно доволен, что опять становится почти страшно.
Мы не говорим о Маркусе, Марии, Ане или Томе.
Ни словом не упоминаем о Беттине, папе и маме.
И не задаем вопросов о нашем будущем.
Вместо этого сравниваем наши ладони.
Прижимаем их друг к другу, смотрим, чьи пальцы длиннее.
С любопытством водим по тонким линиям на нежной коже и рассматриваем бороздки на кончиках пальцев.
Ищем самые щекотные места на теле и пробуем разные техники поцелуя.
Наши разговоры вертятся вокруг хлопьев на завтрак.
Мы обсуждаем фильмы и политическую подоплеку Симпсонов.
Мы сравниваем свои познания в мире компьютерных игр и описываем трагические смерти, которыми уже умирали в этих виртуальных вселенных.
Я рассказываю, как три года назад был на концерте Ärzte* и потерял там свой правый ботинок.
А он рассказывает о том, как на тринадцатый день рождения ему вырезали аппендицит.
Я очень счастлив.
Вопреки всему или именно поэтому.
Его тело рядом с моим, и его руки, которые гладят меня, его губы, касающиеся моей шеи, и его низкий голос так близко к моему уху, что будто принадлежит мне.
Я больше не хочу его отпускать.
Тем тяжелее будет мне потом на время проститься с ним.
Я знаю, будет лучше, если первая встреча состоится только между членами семьи, но все же у меня неприятное ощущение, когда я, выбравшись из Даймлера, машу ему вслед.
На моих губах до сих пор горит его поцелуй.
Чудесное ностальгическое ощущение, которое не прекращается.
И некоторое время спустя, когда я уже какое-то время стряхиваю старой метелкой пыль с полок магазина, я могу думать только об Алексе.
И о том, что он в данный момент делает.
Я знаю, он бы тоже хотел, чтобы я был с ним.
Он чувствовал бы себя лучше, если бы я был рядом…
На моих часах почти три.
Хм, сейчас они уже в галерее.
Спустя годы после развода Алекс и Мария впервые увидели отца …
И Маркус…
Он так тосковал по ним.
Как он?
Плачет ли от радости?
Плачут ли Мария и Беттина?
И Алекс… обнимет ли он своего отца?
Или только протянет руку?
В голове проигрываются тысячи различных сцен.
Драматические и нереалистичные ситуации сменяют друг друга, от полного любви примирения до кровавых актов возмездия, все есть.
Я то тихо улыбаюсь от умиления, то опять дрожу, потому что меня охватывает новая волна сочувствия.
Но когда в семь часов звякает маленький колокольчик на дверях магазина, я совершенно внезапно оказываюсь в ситуации, которую мой полный фантазий мозг никогда не мог вообразить.
Устало опускаю метелку и с довольным видом рассматриваю чистые полки, когда — как только что я упоминал — с шумом распахивается дверь магазина.
Был очень спокойный вечер, и большей частью в магазине присутствовали только Людвиг и я.
На зов колокольчика из подсобки суетливо выходит Людвиг.
— Добрый день, — приветствует он покупателей. — Могу вам чем-то помочь? Вы ищете что-то определенное?
— О да, конечно. Возможно, у вас есть в наличии молодой человек? Не очень высокий, и важно, что он хорошенький и с темными волосами. Но мы возьмем его даже без особо впечатляющих таланов, главное — это его большое сердце…
Перепугавшись, я торопливо выбираюсь из-за высоких полок.
Этот хорошо знакомый голос я узнаю среди миллионов.
Людвиг стоит за прилавком и растерянно смотрит на улыбающуюся женщину.
— Мам! — смеясь, кричу я и бросаюсь ей в объятия.
— Эй, именно такого мы и искали, — весело смеется она и крепко прижимает меня к себе.
Лицо Людвига постепенно расслабляется.
Он начинает улыбаться.
— Вот как, это твои родители… — он тихо посмеивается. — А я уж испугался…
Моя улыбка блекнет.
Родители?
В обалдении поворачиваюсь.
— Привет. — Папа робко переминается у дверей.
— Привет, — удивленно шепчу я.
— Мы просто больше не могли сидеть дома и подумали, а не посмотреть ли нам, где же работает Тобиленочек, — бодро рассказывает мама.
Как же это звучит… так чертовски нормально… так чертовски по-семейному… судя по «мы»… по «нам»…
— Ага, — все, что я могу произнести.
Людвиг тактично отступает и исчезает на складе, оставляя нас одних.
Не понимаю, что я должен делать или что говорить.
Мама начинает рыться на полках, папа тоже просматривает аннотации в разложенных книгах.
Они делают вид, будто это самая естественная ситуация на свете.
Анна Ульманн и Йоахим Циглер пошли за покупками и между делом посетили книжный магазин, в котором работает их сын.
— А вы… — я откашливаюсь. — А вы что-нибудь слышали об остальных?
— Нет, — сразу отвечает мама. — Поэтому мы потеряли терпение…
— Хм…
Папа все время берет в руки разные книги, бросает взгляд на обложку и кладет обратно.
— Ну, все наладится, — говорит мама, листая справочник по эзотерике.
— Точно, — неуверенно бормочу я.
Молчание расползается по загроможденному помещению.
— Значит, тут ты работаешь… — после долгой паузы наконец говорит папа.
— Да. — Ничего не могу поделать, но я сразу ощущаю себя уязвленным и чувствую, что должен защищаться.
— Я считаю, что магазин чудесный. — Похоже, мама именно так и думает. Она улыбается мне, а я улыбаюсь ей в ответ.
Папа вздыхает.
— У него есть индивидуальность и характер, — считает мама, доброжелательно осматривая помещение.
— С этим не поспоришь, — бормочет папа. — Правда, не думаю, что у этого магазина слишком большая прибыль.
— Не об этом же речь, — торопливо соглашаюсь я с мамой.
— Когда ты захочешь новый лэптоп или дорогие джинсы, то будешь смотреть на вещи несколько по-другому, — серьезно заявляет папа.
— Глупости, — мама опять углубляется в свой справочник.
— Как у тебя с правами? — спрашивает папа. — Не хочешь получить?
Я лишь пожимаю плечами.
Об этом я еще даже толком не думал.
— Уроки вождения и экзамены стоят дорого, — уверенно продолжает папа. — Поэтому ты должен немного подкопить. У моего друга фирма, ты можешь на каникулах там подработать на конвейере. Тупая работа и весьма утомительная, но оплата действительно очень хорошая.
— Никакие деньги не стоят того, чтобы свое свободное время проводить за сортировкой винтиков по коробкам, — ехидно улыбается мама. — Кроме того, дискуссия в любом случае бесполезна, потому что Тоби вовсе не собирается получать права.
Тоби не может припомнить, чтобы когда-то объявлял, что не хочет водить машину, но он слишком послушный мальчик, чтобы противоречить маме, так что он молчит.
— Я только предложил… — бурчит папа.
Он начинает ходить туда-сюда.
— Не мог бы ты присесть! — требовательно произносит мама. — Твои метания сводят меня с ума.
— Я сейчас весь в напряжении, это же очевидно, нет? — выпаливает он.
— Нет, не очень, — находит мама. — Собственно говоря, у тебя нет ни малейшего повода для беспокойства.
Она откладывает книгу и пристально смотрит на папу, сверкая зелеными глазами.
— Я имею в виду, что ты же наконец счастливо женат и у тебя замечательные отношения с приемными детьми… все гармонично и идеально…
Он останавливается и смотрит на нее.
Его щеки краснеют.
— Ты же понятия не имеешь, Анна, — тихо бормочет он.
— О чем я понятия не имею? О твоей образцовой семье, в которой все, кажется, действуют так, как должны. — Она вызывающе смотрит на него.
— Нет, ты не имеешь никакого понятия об отношениях. В конце концов, тебе никогда не удавалось вытерпеть одного и того же человека больше пары месяцев…
Она оскорбленно хватает ртом воздух.
— Это наглость и откровенная ложь, — фыркает она. — Я просто не считаю, что должна заставлять себя поддерживать неудачную иллюзию только потому, что этого от меня ожидают.
Он собирается что-то возразить.
Рассердившись, встаю между ними.
— Прекратите! — кричу я. — Если вы пришли сюда для того, чтобы доводить друг друга, то могли бы и не приходить.
Мама нежно смотрит на меня.
— Прости, Тоби. Я тут исключительно потому, что меня заинтересовал магазин, о котором ты столько рассказывал.
Она обнимает меня за плечи и целует в щеку.
Папа опять фыркает и продолжает свое беспокойное метание по комнате.
Мы некоторое время наблюдаем за ним.
— Почему так долго? — наконец тихо спрашивает он.
— Что?
— Эта встреча…
— Тринадцать лет, Йоахим, так что им есть, о чем поговорить.
— Разве они не должны были уложиться до вечера? — Он действительно обеспокоен.
— Если ты так нервничаешь, то почему не пошел с ними? — интересуется мама.
— Я не хотел… мешать, - мрачно признается он.
Я понимаю, что он имеет в виду, я тоже думал что-то подобное.
— Ну, это неправильная точка зрения, — считает мама. — Посуди сам, Маркус в скором времени опять будет важной частью в жизни твоей семьи и в твоей тоже. Все-таки он отец Алекса и Марии…
Папа снова останавливается.
— Он их генетический отец, — строго поправляет он.
— А это не считается?
— Не сильно, — безразличным голосом вмешиваюсь я. — Одно то, что являешься кому-то родственником, вовсе не значит, что имеешь с ним какую-то эмоциональную связь…
Папа смотрит на меня огромными глазами.
— Хм… — мама рассудительно кивает.
— Я не это имел в виду, — нетерпеливо оправдывается папа.
— А я… — бормочу я.
Мама тихонько поглаживает меня по затылку.
Смирившись, папа трясет головой и опять начинает метаться по магазину.
— Ты абсолютно прав, мой дорогой, — говорит мама. — Генетика вовсе не делает настоящим отцом, но все же иногда… возможно, Алекс и Мария ощутят связь, которая глубже, чем все сомнения…
— Надеюсь на это, — бормочу я.
— Все наладится… Этот Маркус, должно быть, хороший человек, если верить рассказам Марты и Карла. Он очень любил своих детей.
Я согласно киваю.
— Да, любил и по-прежнему любит. Представляешь, он даже хранит картину, на которую Алекс вылил ведро краски, когда был ребенком… только потому, что она напоминает ему об их любви…
— Откуда ты это знаешь? — резко прерывает меня папа.
— Я… это я его нашел… — покраснев, признаюсь я.
— Что ты сделал? — папа в шоке.
— Не специально, — оправдываюсь я. — Это была случайность… я сперва не знал, кто он…
— Просто поверить не могу, — рассержено шипит папа. — И все это время ты нам ничего не говорил?
— Алекс знает, — упрямо возражаю я. — И Марта мне посоветовала держаться подальше от этого дела.
— Прекрати кричать на Тоби, — вмешивается мама. — Он лишь сделал то, что считал правильным.
— Но это было неправильно! — папа сердито смотрит на нее. — Я его отец, он должен был мне сказать.
— Теперь ты вдруг опять стал моим отцом, — я с трудом перевожу дыхание. — Ты себя так называешь, только если хочешь упрекнуть или указать, как мне себя вести.
— Это не так, — возражает папа. — Я… я пытаюсь быть хорошим отцом…
— Для Тимми и Эммы, — соглашается мама. — После того, как выказал свою достойную сожаления несостоятельность с Тоби.
Он стоит перед нами. Один.
Мы стоим перед ним. Вдвоем.
По его взгляду ясно, что он чувствует себя загнанным в угол.
У меня нет сочувствия.
— Лучшим примером твоей отвратительной карьеры отца служит поздравительная открытка на его восемнадцатилетие, — заявляет мама.
Сглотнув, я киваю.
Горькие воспоминания.
— Э?
— Ты на открытке написал неправильное имя, — обиженно шепчу я.
— Что?
— Там было написано «Моему сыну Торстену», — мама снисходительно фыркает.
— ЧТО? Я… нет… это была моя секретарша…
Мы с мамой накидываемся одновременно.
— Как только можно быть таким бесчувственным?! — кричу я.
— Очень на тебя похоже! — орет мама.
Папа, отвергая обвинения, поднимает руки.
— Помолчите-ка, дайте же мне объяснить…
— Начхать мне на твои объяснения, — хриплю я и закусываю губу, чтобы еще и не разрыдаться.
— Я растянул запястье… на теннисе, — вставляет папа. — Все открытки для тебя я выбирал сам и сам писал… только в этом году не получилось… Я продиктовал текст секретарше. Она как раз работала у меня всего две недели и была страшной неумехой… она уже у меня не работает…
Это объяснение едва ли умерило мой гнев.
И мама, кажется, тоже не собирается так быстро сдавать позиции.
— Это только верхушка айсберга, Йоахим… — шипит она.
— Тебе всегда было на меня плевать, — сиплю я.
— Нет…
— Конечно, тебя же никогда не интересовало, что я делал или думал и хотел…
— Это не правда… — слабо отбивается он.
— Конечно же, правда, — орет мама и ласково гладит меня по волосам. — Вспомним хотя бы его поступление в школу. Помнишь, Тоби? Ты так хотел машинку с дистанционным управлением.
— Да, — киваю я. — Она была такая крутая, я очень ее хотел. Вместо этого ты мне купил шариковую ручку…
Я разочаровано качаю головой.
— Это была не просто «шариковая ручка», — дрожа, оправдывается папа. — Это была по-настоящему дорогая ручка, с позолотой…
— Уф, и что же делать семилетнему ребенку с золотой ручкой? — насмешливо спрашивает мама.
— Да не об этом же речь…
— Именно об этом, — кричу я, и по моим щекам текут слезы. — Тебе было плевать, чего я хочу… ты просто не мог придумать, что мне подарить, и у тебя не было никакого желания приложить больше усилий…
— До тебя не доходит, — орет в ответ папа. — До тебя не доходит, точно как и до твоей матери… Я знал, что ты мечтаешь о чертовой машинке, но…
— Почему же тогда ты ее мне не купил? — кричу я. — Из-за того, что тебе было все равно?!
— Мне не было все равно… мне было этого мало… — Тяжело дыша, он смотрит на меня. — Я хотел тебе сделать подарок, который бы ты сохранил на всю жизнь… я хотел дать тебе что-то, имеющее значение… я хотел, чтобы ты этой ручкой написал свои первые слова, чтобы эта ручка сопровождала тебя всю жизнь… чтобы ты ею подписал свой трудовой договор, договор аренды первой квартиры, свидетельство о браке… я хотел, чтобы ты когда-нибудь показал ее своим внукам и сказал: «Эту ручку я получил от отца на поступление в школу, она была со мной всю мою жизнь»… я просто думал, это будет красивый жест… подарок, который бы всегда как-то напоминал обо мне… подарок, который мог бы сделать отец сыну… Но кажется, я неправильно думал…
Его трясет.
Он медленно поворачивается и идет к дверям магазина.
— Надо было купить тебе чертову машинку… так было бы проще… прости, что хотел сделать идеально …
Он открывает дверь и выходит на улицу, в холодный ноябрьский вечер.
— Ах да, и если детский рисунок может спасти мир: твой рисунок пятнадцать лет стоит на моем письменном столе… теперь ты чувствуешь со мной эмоциональную связь?
Он уходит.
Мы с мамой молча стоим рядом с друг другом и смотрим на закрытую дверь.
— Я выменял у Ханси Тратманн ручку на машинку с дистанционным управлением. Через неделю она упала с лестницы и сломалась, — шепчу я.
Потом я даю волю слезам.

Ärzte* (Die Ärzte (рус. «Врачи») — немецкая панк-рок группа из Берлина. Наряду с дюссельдорфской группой Die Toten Hosen, Die Ärzte являются наиболее известным панк-рок коллективом Германии.
Поблагодарили: VikyLya, Жменька, Coraline, Mari Michelle, Peoleo, bishon15, ~Ezhevika~, Aneex, lafizzy, Jinn, blekscat, DworakOxana, Mila24, trandafir, Maxy, Jolyala, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • blekscat
  • blekscat аватар
  • Wanted!
  • Мэтр ОС
  • Мэтр ОС
  • Чорная кошка дорогу перешла
Больше
31 Дек 2018 17:54 - 31 Дек 2018 21:12 #797 от blekscat
blekscat ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 02.11.2018
denils,ninych :spasibo:
С Наступающим
Новым Годом!:drink:
Здоровья,♡/$*удачи в делах!
Поблагодарили: denils, ninych

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
31 Дек 2018 18:10 #798 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 02.11.2018
blekscat, спасибо! с наступающим!!!
Поблагодарили: blekscat

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
01 Янв 2019 10:32 #799 от Coraline
Coraline ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 02.11.2018
Дорогие denils и ninych!

Большое спасибо за ваш нелегкий труд! Надеюсь, вы найдёте в себе силы продолжить перевод и в 2019 году, ведь каждая глава - как маленький подарочек, согревающий душу :)

Вообще, говорят, что как Новый год встретишь - так его и проведешь. Я вот перед сном прочитала главу. Поэтому смею надеяться, что каждый раз перед сном у меня будет возможность читать по 1 главе  :embar:

Не устаю удивляться писательскому таланту Либби Ридз - рассказывать историю с точки зрения подростка, и при этом выдержать этот стиль на протяжении всех глав  :izumitelno
Наблюдать за персонажем глазами Тоби и давать самому оценку достаточно интересно. В книгах зачастую есть или положительные, или отрицательные персонажи, которые очень редко меняют сторону. Не будем, конечно, вспоминать по-настоящему хорошие книги, возьмём среднюю книжную массу. Также зачастую бывает, что развиваются хоть как-то только характеры главных персонажей, а остальные выходят однобокими. В начале книги семья Циглеров как раз выглядела такими вот "однобокими недоперсонажами", типа идеальная красивая семья, но потом ты понимаешь, что это не семья такая, а такое отношение к ним у главного героя. Не удивлюсь, а скорее буду считать закономерностью, если в нескольких последующих главах Йоахиму будет уделено больше "эфирного времени"  :crazy: и окажется, что он вполне даже человечный.
Очень переживаю за отношения Алекса и Тома, потому что у меня в жизни в подобный период "потерялись" несколько друзей. Надеюсь, парни переживут этот кризис.

Девочки, ещё раз спасибо за перевод :)
Поблагодарили: Калле, VikyLya, denils, ninych, Aneex, blekscat, trandafir, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Жменька
  • Жменька аватар
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
  • Лягушка путешественница
Больше
01 Янв 2019 16:55 #800 от Жменька
Жменька ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 02.11.2018
Спасибо большое за новую главу  :frower:
С Новым Годом Вас!!!! :pocelui:

ЖИЗНЬ ХОРОША И ЖИТЬ ХОРОШО.

Поблагодарили: denils, ninych, trandafir

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
01 Янв 2019 17:12 #801 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 02.11.2018
Жменька, Coraline спасибо! С Новым годом!

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
02 Янв 2019 22:06 #802 от bishon15
bishon15 ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 02.11.2018
Спасибо за главу.

С Новым годом!  :pocelui:

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
02 Янв 2019 22:09 #803 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 02.11.2018
bishon15 спасибо! С Новым годом!

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
04 Янв 2019 19:30 #804 от Maxy
Maxy ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 31.12.2018
Мммм, спасибо за главу!  :lublu: Закончилось с грустинкой, зато начало оказалось очередным ситуативным анекдотом.
Видно, что все уже к чему-то движется. Порой важно выплеснуть свои чувства, а не держать в себе.

"Quoi que l'on dise, quoi que l'on pense, il faut se rêver mon amour"
Поблагодарили: ninych, blekscat, trandafir

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
05 Янв 2019 22:58 #805 от trandafir
trandafir ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 02.11.2018
Денилз, Ниныч, спасибо за такой расчудесный подарок! Надо было мне почаще под елку заглядывать, а я вот  :o: Какой волшебный диалог двух влюбленных, просто очаровывает нежностью чувств. А дальше опять накал страстей. Действительно, у авторицы уникальная способность в каждой части выводить эмоции в пик, а ваша - создавать нужную атмосферу через свое видение. Миры то наши уж очень далеки друг от друга, но все понятно и погружено в нас. Сейчас опять ощущение ожидания чего-то пикового, нового. Вот, раскрылся папаша большого семейства, так просто, через ручку с золотым пером... а подарок то кому? маленькому ребенку! Во истину, у мужчин диапазон чувств похож на зубную щетку. Однако, при всей этой нелепице он стал более понятен и близок. С Новым годом вас! И сохраните, пожалуйста, верность этому тексту, автору, героям и нам.  :umir:  :hearts:
Поблагодарили: denils, ninych, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
01 Фев 2019 22:36 #806 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 50/66, upd 01.02.2019
ninych мерси)
Глава 50. Вопрос совести

Маленькие глазки напоминают круглые черные булавочные головки.
Блестящие и черные как смоль.
Я беспокойно ерзаю на стуле.
Они пялятся на меня, эти маленькие бусины.
Что бы я ни делал, куда бы ни двигался, упорные глазенки следуют за мной.
Назойливые, подлые штуки.
Они безумно нервируют меня.
Стремительно вскакиваю и начинаю ходить туда-сюда по кухне.
Тупой взгляд ни на секунду не выпускает меня из вида.
Он глубоко впивается в голову, роется в моих мыслях и считывает самые мрачные воспоминания. Целенаправленно и безжалостно ковыряет терзающее чувство вины, вытаскивает его из хорошо скрытого убежища.
Моя нечистая совесть ужасно перенапряжена, потому что я понятия не имею, с чего это началось.
Так много ситуаций внезапно одновременно вылезли на первый план и требуют внимания.
Так много моментов, поступков, мыслей и сказанного, которые никогда толком не анализировались и до сей поры мирно дремали в глубине моего сердца.
Теперь они проснулись, нет, вернее, их разбудили, встряхнули и подстегнули. Наделенные новыми силами, они расползлись в моей голове и груди. Они растут и созревают как нарыв. Они разрастаются, создавая новые ветви, новые отростки, новые страхи и сомнения.
Я в полном замешательстве.
Мне кажется, будто кто-то взял мой мир и просто опрокинул как большое ведро. Из него все вывалилось. Все.
Вся моя разворошенная жизнь в полном беспорядке лежит на земле.
Я знаю, что надо бы взяться за дело и как можно скорее все опять собрать, но только не понимаю, с чего начать.
Это такой хаос.
И глазеющая на меня птица не улучшает положения.
Быстрым шагом подхожу к окну и опускаю жалюзи.
Так, допрыгалась, тупая придурочная птичка.
— Что ты там делаешь? — в дверях стоит Марк, подозрительно наблюдая, как я с торжеством усмехаюсь опущенным рольставням.
— Я просто опустил жалюзи, — тихо отвечаю я.
— Разве ты не должен был послушно сидеть на стуле и ждать меня? — угрожающе спрашивает Марк.
— Должен, — смущенно признаюсь я. — Но я не мог… Икеа на меня все время так назойливо пялилась…
Марк закатывает глаза и указывает на стул.
Я немедленно следую его безмолвному приказу.
Марку не нравится, когда я ползаю — он это так называет — по квартире и лапаю все подряд.
— Ты вечно все роняешь!
Это, конечно, неправда.
Ладно, я один раз скинул фотографию, сделанную Марком и Ману во время отпуска в Египте, на которой они были сняты вместе с верблюдом.
И да, в другой раз у меня из рук выскользнула тарелка, которая досталась Ману в наследство от бабушки… но все же…
Марк делает чай.
Я говорю ему, что хотел бы кофе.
Он отвечает, что ему плевать. С кофеином в крови я буду еще более невменяем и разговорчив, а я и в нормальном состоянии - катастрофа.
Говоря «нормальное состояние», он указательным и средним пальцем изображает кавычки.
Я скрещиваю руки на груди и дуюсь.
Не понимаю, почему сразу после ухода папы я рванул сюда.
Если я надеялся на сочувствие и нежность с лаской, то действительно был слишком наивным…
Я сказал маме, что должен еще немного поработать в магазине.
Не уверен, что она поверила моей отговорке. Вообще-то, сомневаюсь. Она знает меня лучше, чем все остальные, и понимает, как сильно ударила по мне эта ссора.
А что я должен был делать?
Я просто не мог вынести ее рядом.
Нет, не потому что я в какой-то мере был зол на нее или, по моему мнению, она была виновата во всем, нет…
Просто ее понимающий взгляд разжигал мои растерянность и потрясение еще сильнее.
Она хотела меня утешить.
Нежно гладила меня по голове и просила не воспринимать ситуацию так остро.
Но я не мог этого сделать, и все еще не могу.
Это было важно.
Это важно.
И что-то изменилось.
Мой взгляд изменился.
Мой взгляд на папу.
У меня ощущение, будто у меня с носа содрали солнечные очки. Долгие годы видимость была мутной, краски искаженными и все каким-то затемненным. Теперь я почти ослеп от игры красок.
Я замечаю и воспринимаю так много цветов и оттенков, которые раньше полностью упускал.
По маминым зеленым блестящим глазам я осознал, что она бы с удовольствием опять надела мне на нос очки.
Ее мягкие теплые руки то и дело касались моей спины и ласкали затылок.
Чуть ли не вцепившись мертвой хваткой, она прижималась ко мне.
Не отпускать, только не отпускать!
На протяжении пятнадцати лет мы были коалицией, альянсом, объединенным государством, и теперь… теперь нам пришлось признать, что враг — меньше враг, чем полагали…
Я знаю, она боится, что, осознав это, я переметнусь на другую сторону. Глупая мысль, опасная и отравляющая.
Мама никогда не должна тревожиться о своей роли в моей жизни, что бы ни случилось. Она мама, моя мама. Она подарила мне прекраснейшее, спокойнейшее и яркое детство, какое только можно пожелать. Я люблю ее.
Но когда я стоял там в ее объятиях, был не в состоянии донести это до нее.
К тому же в голове металось слишком много новых и старых мыслей, которые пытались превзойти друг друга по громкости и выразительности.
Я хотел бы уйти.
Так что я обманул маму и, после того как она покинула магазин, сразу же сбежал к Марку.
Мысль о том, чтобы пойти домой и сесть с папой за один стол, чтобы вместе поужинать, была просто абсурдной.
Мне пришлось позвонить примерно двенадцать раз, прежде чем Марк открыл мне дверь.
Он как раз был в душе и выглядел не сильно обрадованным моему вторжению.
Когда же он увидел, что я весь в слезах сижу под дверью, с его лица сразу же слетела вся строгость и он бережно втянул меня в прихожую.
— Ладно, рассказывай! Что случилось? — Он ставит на стол две большие пузатые чашки. — Неприятности с Алексом?
— Нет, — качаю головой я. — Алекс замечательный.
— Что тогда?
Он держит в руках три разных упаковки чая и с вопросом вздергивает брови.
Я показываю на травяной.
— У меня был разговор… ссора… с папой…
— Вы все еще не ладите? — Он бросает четыре пакетика травяного чая в стеклянный чайник и заливает кипятком.
Я киваю, потом качаю головой и пожимаю плечами.
Марк настороженно рассматривает меня.
— Ты что-то совсем не в себе.
Горло сжимает огромный комок, и я могу только опустить веки, соглашаясь.
— Что случилось?
Я делаю глубокий вдох, пытаясь игнорировать стальные канаты, жестко обхватившие мою грудь и безжалостно затягивающиеся.
— Знаешь такое чувство, когда внезапно осознаешь, что многие годы ошибался? Что было еще нечто другое, нечто, на что все время не обращал внимания? — Мой голос дрожит.
Марк отвечает не сразу.
— Да, я знаю это чувство, — наконец тихо произносит он.
— Это так дерьмово! — шепчу я.
— Гм… — Он слегка дергает пакетики с чаем, глубже опуская в янтарно-желтую воду, и через секунду опять вытаскивает. — Миг, когда осознаешь это, пожалуй, на самом деле весьма болезненный — чувствуешь себя глупо и стесняешься, потому что всё это время был слеп, но потом, весьма скоро, все же приходит момент, когда понимаешь и признаешь, что в принципе ничего не потерял, а скорее что-то выиграл.
Его темные глаза пристально смотрят в мои.
— Ты же выиграл, нет?
— Сейчас я чувствую себя скорее как проигравший, — бормочу я сипло.
— Ты разочарован?
— Да, в себе самом.
— Почему?
Беспокойно ерзаю на стуле.
— Сиди спокойно! — строго велит Марк.
Я нервно перебираю пальцами и покусываю нижнюю губу.
— Тоби, — Марк берет меня за левую руку, заставляя наконец сидеть спокойно. — Не будь так строг к себе.
— Я тупой… и плохой… — неуверенно шепчу я.
— Бред! — резко и решительно возражает Марк.
— Марк, я… я все эти годы думал о папе только самое гадкое…
— И у тебя было для этого немало причин, — прерывает он меня.
— Да, конечно, но… я ему вообще не оставил ни шанса… я не был готов изменить свое мнение о нем…
— Но и он не особо старался тебя переубедить.
— В том-то и дело, — всхлипываю я, - он пытался… на свой лад… но… я его никогда не понимал… я его никогда не хотел понять… я радовался его ошибкам, потому что они подтверждали мое мнение…
Марк тихо вздыхает и серьезно смотрит на меня.
— Ты был маленьким ребенком, который не понимал, почему его бросили. Ты всегда знал только одну сторону истории, а другая не посчитала необходимым или была не в состоянии разъяснить свою точку зрения. Вполне естественно, что у тебя сложился определенный образ отца. Ты его поддерживал, для самозащиты. Пожалуй, нет никого, кто когда-либо не прятался бы за этими иллюзиями. Они все делают проще и дают объяснение сложным вопросам, на которые иначе мы не смогли бы ответить. А купание в жалости к самому себе время от времени тоже может принести покой…
— Аминь!
— Раз уж ты способен иронизировать, то тебе, похоже, стало лучше? — фыркнув, Марк выпускает мою руку.
Я придвигаюсь к нему поближе и обхватываю его обеими руками за шею.
— Прости, я не хотел над тобой смеяться, — полный раскаяния, бормочу я. — И да, спасибо, мне и в правду стало немножечко лучше…
Марк прав, я был ребенком, которого поставили перед свершившимся фактом и который не мог понять, что вокруг него происходит.
Но это было тогда. А сейчас?
Я больше не ребенок.
Когда я приехал в Мюнхен, мне уже было восемнадцать.
Разве я был не в состоянии вести себя с папой искреннее и свободнее?
Я постоянно говорил о новом начале, втором шансе.
А я действительно был готов их ему дать?
Разве в действительности я просто не сидел и не ждал того, что он потерпит неудачу?
Я был всего лишь сердитым обиженным ребенком.
— Он не особо хороший отец, — шепчу я, прислоняясь головой к плечу Марка. — Но он хочет им быть… он пытается…
— Мы все делаем ошибки, Тоби. Особенно тогда, когда больше всего хотим их избежать, — вздыхает Марк.
— Хм…
Мы наблюдаем за танцующими облачками пара, поднимающимися над горячим чаем.
— И как пойдет между вами дальше? — наконец интересуется Марк.
— Понятия не имею, — тихо бурчу я. — Но надеюсь, мы как-нибудь справимся.
— Непременно, — уверяет он.
— Очень надеюсь, что мама не почувствует себя задвинутой в сторону.
— Она просто должна осознать, что каждый имеет право на двух родителей. Папу и маму.
— Мама не слишком интересуется вещами, которые она «должна осознать»… — с усмешкой говорю я.
Марк как раз собирается что-то ответить, когда звонят в дверь.
— Сейчас вернусь.
Пользуясь его отсутствием, плюхаю в чай три маленьких кусочка сахара. Я больше люблю пить сладкий, но Марку это не нравится, и он каждый раз читает мне лекцию про диабет, кому и кариес.
Я слышу глухие голоса, тихо бормочущие в коридоре.
И хотя я не понимаю ни слова, но очень хорошо различаю тон. Марк беспокоен, даже почти раздражен, а другой… теперь я узнаю Ману.
Взволнованно вскакиваю и иду к дверям кухни.
— … я же сказал, у меня сейчас нет времени… — нетерпеливо заявляет Марк.
— У тебя никогда нет времени, когда я хочу поговорить с тобой, — поразительно спокойно возражает Ману.
— Тут Тоби. У него неприятности с отцом, я ему сейчас нужен… — Складывается впечатление, что Марк очень рад этому предлогу и прежде всего тому, что это правда.
— Тоби здесь?
— Да, сидит на кухне и рыдает в три ручья. Не могу ни на секунду оставить его одного. Поэтому мне придется попросить тебя… Эй, что такое? Ты куда?
Быстренько покидаю свой пост и мчусь обратно за стол.
Дверь открывается и появляется Ману.
— Привет, малыш, — ласково здоровается Ману.
— Привет. — Он обнимает меня.
Не понимаю, как Ману это делает, но он из тех людей, что одним своим присутствием обращают в бегство все негативные чувства.
Теплый взгляд карих глаз полон симпатии, а сильные руки, будто защищая, обнимают меня.
— Что случилось, маленький? Неприятности дома? — В его голосе звучит обеспокоенность.
Я слегка пожимаю плечами и прижимаюсь лбом к его широкой груди.
— Да, неприятности, — встревает Марк. — Ему очень плохо… но мы как раз собирались все обсудить… одни!
Ману игнорирует реплику Марка и убирает с моего лба несколько прядок волос.
— Я могу что-нибудь для тебя сделать? — интересуется он.
Я молча мотаю головой.
— Я же тебе уже сказал, у нас все под контролем… — сердито шипит Марк, шагая, скрестив руки на груди, от дверей к холодильнику и обратно. — Ты можешь идти…
Ману делает наоборот: осторожно отпускает меня и садится на один из удобных стульев.
— Возможно, я могу вам помочь? — он спокойно смотрит на Марка.
— Нет, — сразу же рявкает он.
— Марк, прошу, не упрямься…
— Я не упрямлюсь… — сердито протестует Марк.
Ману усмехается, и я тоже не могу скрыть улыбку.
— Что? — шипит Марк.
Его щеки раскраснелись, темные глаза блестят.
— Ничего, — тихо успокаивает Ману. — Присядь, пожалуйста, тогда мы сможем поговорить…
— Не собираюсь говорить, не с тобой.
Эта жесткая отповедь, конечно, сильно задевает Ману. Разочарование читается на его лице. Его растерянный обиженный взгляд обращен к Марку.
Тот продолжает маршировать по кухне. Даже кажется, будто он двигается только для того, чтобы избежать взгляда добрых карих глаз.
— Почему ты мне так и не позвонил? — тихо спрашивает Ману. — После воскресной встречи ты больше не проявлялся, хотя и обещал…
— Я был занят… — нетерпеливо шипит Марк. Да, с Дженсом…
— Слишком занят, чтобы позвонить?
— Да.
— Марк…
— Прекрати… или лучше: даже не начинай, — жестко обрывает его Марк. — У меня нет ни малейшего желания вести эти вечные разговоры… ты же все равно не понимаешь…
Ману в полном замешательстве и отчаянии смотрит на него.
Он действительно не понимает… и не могу его упрекнуть, потому что до меня тоже не доходит, что происходит с Марком.
— Почему же ты мне не объяснишь? — просит Ману.
— Во-первых, не могу, во-вторых — не хочу, и в-третьих — не при ребенке!
«Ребенок» обиженно надувает губы и сердито прищуривается.
Ману с улыбкой треплет меня по голове.
— Возможно, вовсе и не плохо, что Тоби здесь. Он сможет объяснить мне некоторые вещи, которые я не понимаю…
— Ты издеваешься надо мной? — фыркает Марк.
— Нет… — Ману успокаивающе качает головой.
— А у меня возникло такое ощущение. Ты высмеиваешь мою злость и просто не воспринимаешь всерьез мои чувства…
— А ты иногда слишком серьезно к ним относишься… — Ману спокойно смотрит на него.
— Конечно же, отношусь, — возмущенно рявкает Марк. — Это же мои чувства, в конце концов.
Ману ничего не отвечает.
Он играет с кусочками сахара.
Недрогнувшей рукой ставит один кусочек на другой.
Он строит маленькую пирамиду.
Я наблюдаю за ним.
— Марк, я примерно тысячу раз извинялся за ту огромную ошибку, которую тогда сделал, — тихо бормочет Ману. — Мне бесконечно жаль, ты же знаешь.
Ненадолго воцаряется молчание.
Белая пирамидка становится выше на каждый следующий кусочек.
— Да, знаю, — хрипло признается Марк. — И я тоже давным-давно простил тебя… чего я все же простить не могу, так это того, что был повод для этого… причина… Я не могу нам простить, что мы это в известной мере допустили…
Опять тишина.
От неловкости ерзаю на своем стуле.
Больше всего мне хочется уйти.
Ману серьезно и пристально смотрит на Марка.
— Разве ты не можешь понять, что я имею в виду? — с сомнением спрашивает Марк.
— Могу, — кивает Ману. — Но я не могу понять того, что ты не готов побороть эту причину… бороться за нас…
Они смотрят друг на друга.
Не говоря ни слова, но все же не молча.
Их взгляды кричат, молят, просят, орут, плачут и обещают так громко, так настойчиво, так ясно.
— Я тебе уже говорил, что у меня больше нет сил, — шепчет Марк. — Я не простой человек, я понимаю. И знаю, что не могу сделать тебя счастливым…
Его руки слегка дрожат, грудь тяжело опускается и поднимается.
Ману некоторое время внимательно рассматривает его.
По его глазам видно, как сильно он желает сейчас встать и крепко обнять своего Марка.
— Да. — Он улыбается. — Ты действительно очень сложный человек. И иногда я думаю, что было бы проще не любить тебя так безумно… но, к сожалению, я совсем не могу повлиять на это. Мне не остается ничего другого, как бороться за тебя… и я это буду делать, обещаю. Ты можешь упрямиться и оскорблять. Чем самокритичнее ты, чем хуже твое мнение о самом себе, тем громче я раструблю по всему свету, какой ты чудесный человек…
Глаза Марка блестят. Он торопливо разворачивается на сто восемьдесят градусов и покидает помещение.
Ману вздыхает.
— Что я опять сделал не так? — тихо спрашивает он.
— Ничего, — грустно отвечаю я.
Мы еще несколько минут молча сидим на кухне.
Тем временем сахарная пирамидка подросла до внушительного сооружения, а мой чай стал чуть теплым.
— Отвезти тебя домой? — Ману со вздохом встает.
Это неожиданное предложение удивляет меня.
Я пристально смотрю в его серьезное лицо.
— А Марк?
— В любом случае сегодня я больше ничего не добьюсь, — тихо произносит он. — Когда он не хочет, тогда он не хочет. Никто не сможет этого изменить.
Я иду следом за ним из кухни.
Ману останавливается перед спальней и осторожно стучит в белую деревянную дверь.
— Я отвезу Тоби домой, — кричит он.
— Хм… —глухо звучит в ответ.
— Я потом тебе позвоню.
— Хм…
— Всего хорошего, Марк, — прощаюсь я.
— И тебе.
Меня мучает совесть, потому что я бросаю его одного.
Ему плохо, я знаю.
Но Ману прав, если Марк не хочет, то он не хочет, и не помогут никакие просьбы и мольбы.
Поездка проходит как одно мгновение.
И Ману, и меня, терзают мрачные мысли, полностью завладевшие нашим вниманием.
На улице уже темно. Фонари испускают белый неуютный свет, с которым не может тягаться нежная луна.
Пахнет мокрой землей, мокрой листвой и мокрым гудроном.
Намечаются первые заморозки. Неприятно холодно.
— Ты веришь, что вы справитесь? — в мрачной тишине спрашиваю я.
— Да, — сразу же отвечает Ману.
— Почему? — я пытаюсь говорить безразлично, но чувствую, мое сомнение слишком сильно заметно.
— Просто знаю, — ласково говорит Ману. — Кроме того, я не имею права сомневаться в наших отношениях… если я хоть на секунду представлю, что у нас, возможно, не получится, я сойду с ума.
Его голос очень серьезен.
Он действительно так считает.
Хорошо его понимаю.
Даже представить страшно, что внезапно мне пришлось бы жить без Алекса. Полный ужас.
Понятия не имею, что бы я делал в подобной ситуации.
Вероятно, потерял бы рассудок.
Машина поворачивает и медленно въезжает на нашу улицу.
Перед широкими воротами она останавливается.
— Нам никогда не было особо легко друг с другом… — наконец бормочет Ману.
— Правда?
— Да. Думаю, мы просто слишком разные… не только по характеру…
— Но и?
— Наша жизнь проходила очень по-разному…
— Но вы же учились в одном классе.
Ману кивает.
— Да, так и есть, но все же.
— Марк мне уже рассказывал, что вы раньше не были друзьями, — сообщаю я.
— Он терпеть меня не мог, — улыбаясь, говорит Ману. — Он считал меня снобом…
Он со вздохом откидывает голову на подголовник своего сидения и смотрит на меня сквозь темноту.
— Вероятно, его неприязнь было своего рода самозащитой или чем-то в этом роде, не знаю, да и неважно. Он меня терпеть не мог, вот так-то. Я же, наоборот, считал его весьма интересным. Марк был таким умным. Никто не соображал и не делал заключения быстрее, чем он. Его саркастический юмор далеко не все хорошо принимали. Многие его не понимали, и это их раздражало. Они реагировали бурно и негативно, потому что не знали, как расценивать шутки Марка. Мы были в курсе, что он гей. Ребята дразнили его этим и потом бесились, потому что казалось, это его не беспокоило. Он всегда стоял над всеми тупыми слухами и издевательствами, на насмешки отвечал безразличием и цинизмом. Я очень им восхищался. По моему мнению, он был невероятно мужественным… и чуть-чуть глупым… Иногда я подумывал, что было бы лучше, если бы он просто немного уступил. Но Марк этого никогда не делал, лучше пропустил бы пару ударов… Я не имел со всем этим ничего общего. Не относился к людям, которые третировали его, но и никогда не делал ничего, чтобы ему помочь — сейчас я мало этим горжусь. У меня были мои друзья, милая подружка, спорт, приличные оценки в школе и заботливая семья. У меня все было хорошо. Так хорошо, что в глазах Марка я был не больше, чем глуповатый ограниченный сноб.
На губах Ману опять появляется легкая улыбка.
Я внимательно слушаю его рассказ.
— Он тебе рассказал, как мы сошлись?
— Да, он упоминал недельную практику, которую вы проходили у твоего отца…
— Что? Ах так, да… тогда мы по-настоящему познакомились и влюбились друг в друга… но сошлись только три года спустя… тогда мы уже оба были студентами…
— Правда?
— Да.
— А почему не сложилось в первый раз, ну когда вы еще были в школе? — с любопытством спрашиваю я.
Он тихо вздыхает.
— Хм, примерно по тем же причинам, что и сегодня… тогда Марк тоже придерживался мнения, что мы слишком разные, тогда тоже думал, что принесет мне лишь горе. — Ману устало проводил ладонью по лицу. — Нам было по восемнадцать. Роман оказался весьма неожиданным и очень бурным. Признаюсь, я был изрядно измотан. С одной стороны, ужасающее открытие, что я вполне очевидно являюсь геем, а с другой, я вдруг ощутил чувства, которые до сих пор никогда не испытывал. Любовь оказалась такой сильной, ошеломляющей и болезненной, что я не знал, то ли бороться за нее, то ли бежать от нее.
Я медленно киваю.
Это я очень хорошо могу понять.
— Моя жизнь пошла наперекосяк. Я порвал с подружкой, которая мне очень сильно нравилась, и открылся семье и приятелям. Не все смогли принять новое положение дел. Легко не было. И холодность Марка не упрощала дела.
— Он не был в тебя влюблен? — робко спрашиваю я.
— Почему же, был влюблен… возможно, даже больше, чем сам от себя ожидал… Думаю, он не собирался никогда по-настоящему влюбляться…
— Как по-детски, такому же нельзя помешать, — качая головой, произношу я.
— Ну тогда он был еще слишком молод… молод и всегда настороже, всегда готов защитить самого себя.
— Если не влюбляться, то никто и не сделает больно?
— Да, а если не позволять себе любить, то сам никому не сможешь причинить боль.
Хм… звучит почти как у Алекса…
Кто знает, может и есть что-то логичное в такой логике.
Если я запру свое сердце в тюрьме особо строгого режима, то его не украдут, оно не поранится, и никто не сможет его поранить.
Очень надежный способ. И страшно удручающий.
Нет, лучше я сыграю в русскую рулетку.
Я все ставлю на карту, я все ставлю на красное, все ставлю на сердце.
Если я потеряю, то потеряю я. Если выиграю, то получу не только двойную ставку, но и огромное счастье.
Слишком соблазнительная картина.
Я иду на риск.
Ману тоже игрок, я знаю.
Проблема лишь в том, что любовь не игра одиночек и одному ее не выиграть.
— Он тогда поменял школу… выпускные сдавал где-то в другом месте, — внезапно продолжает Ману. — Я сильно грустил и безумно скучал по нему, но не знал, что делать. Во время учебы в университете мы наконец опять увиделись. Старые чувства еще не остыли. К тому моменту у нас обоих были отношения…
— С мужчинами?
— Да.
— Но вы все же сошлись?
— Вполне очевидно, — смеется Ману.
— Тогда и сейчас никто не вклинится между вами, — с довольным видом констатирую я.
Он задумчиво молчит.
— Хм… да, тут ты прав… — наконец произносит он.
— Я надеюсь на это… — шепчу я, но не могу избавиться от внезапно всплывшего перед глазами Дженса.
— Что ты сказал? — интересуется Ману.
— Что? Ах это… эм… ничего… — Я рад, что сейчас темно и он не может видеть моих покрасневших щек.
Но Ману не требуется видеть цвет моих щек, чтобы понять, что что-то не так. Он стал подозрительным. Он медленно садится прямо и проницательно смотрит на меня — по крайней мере пытается, в темноте это не так уж и просто.
— Тоби, тебе известно что-то, чего я не знаю? — резко спрашивает он.
— Нет… — Боженька, пожалуйста, сделай так, чтобы в этот момент я не растерял свою способность лгать.
— Марк же не… нет ведь кого-то… есть другой парень…
Вполне четко слышу дрожь в его голосе.
Очень надеюсь, что у меня голос так же не задрожит.
— Нет, как тебе такое в голову пришло? — подчеркнуло невинно бормочу я.
Ману все еще рассматривает меня.
Я чувствую его взгляд на своем лице.
Он безжалостно вонзается под мою кожу и пытается глубоко проникнуть в мой мозг. Роется, разыскивая и выведывая там правду.
— Алекс!
Мой спасительный якорь.
Я резко распахиваю дверцу и выпрыгиваю из машины.
Алекс медленно спускается по подъездной дорожке.
— Я подумал, что это ты… — говорит он, когда нас разделяет еще пара метров. — Поэтому вышел посмотреть.
Мне безразлично, может нас сейчас кто-нибудь увидеть или нет, я быстро обвиваю его шею руками.
— Привет, — счастливо шепчу я.
— Привет… — он коротко прижимает меня к себе.
Господи, я так рад его видеть и не только потому, что он освободил меня от неприятной ситуации с Ману.
Он тут, и я счастлив. Это так просто.
Безумно приятно ощущать его тело рядом с собой.
Будто я сейчас наконец опять полный.
Весь вечер я провел с одной ногой, одной рукой, одним глазом, одним ухом и половиной сердца.
Теперь все опять на месте.
Я опять могу нормально видеть, слышать и ходить.
Внезапно дыхание больше не дается мне с трудом, и сердцебиение возобновляет опять свой стремительный полный ритм.
У Ману тоже так?
В настоящее время он тоже носится по свету на одной ноге?
Стремится ли наконец опять видеть все отчетливо, и болит ли его растерзанное сердце?
Тем временем Ману выходит из машины и медленно подходит к нам с Алексом.
— Ману, это Алекс. Алекс, это мой друг Ману, — представляю я их друг другу.
— Привет, — улыбается Ману. — Кажется, мы уже как-то встречались, да? Тоби сбежал с вашего семейного ужина, а ты его искал… не так ли?
— Хм… — Алекс вежливо кивает.
— Ты назвал меня поросячьим доктором, — широко ухмыляясь, произносит Ману.
У Алекса смущенный вид.
— Я… это был весьма богатый на события вечер. После своей примечательной речи в ресторане Тоби украл тарелку и в одиночку блуждал по центру Мюнхена… так что эмоции были на пределе.
— Я не воровал тарелку, — тихо оправдываюсь я.
— Воровал, вместе с рыбой.
Ману с усмешкой смотрит на нас.
— Я прощаю тебя, — говорит он, обращаясь к Алексу. — Если ты мне пообещаешь, что всегда будешь любить его.
Он бросает на меня теплый взгляд.
Я сразу же краснею.
— Могу пообещать, что по крайней мере попытаюсь, — серьезно говорит Алекс.
Ману с улыбкой кивает.
— Большего, полагаю, и требовать нельзя.
Потом поворачивается и идет обратно к машине.
— Спокойной ночи, — кричит он.
— Спокойной ночи, — отвечаю я. — И удачи с Марком. Не сдавайся!
— Ни за что, — решительно звучит в ответ.
Когда он заводит мотор и медленно отъезжает, мы машем ему вслед.
— Он знает, что у Марка с Дженсом кое-что было? — спрашивает Алекс.
— Нет, — шепчу я. — И надеюсь, никогда не узнает.
Мы медленно идем рядом друг с другом.
Перед нами стоит большой белый дом. Даже в мрачном сумраке сияет его светлый, опрятный и чистый фасад.
Освещенные окна и тени за занавесками излучают столько жизни, что я коротко вздрагиваю.
Да, он некоторым образом живой, этот дом.
Он существует, потому что в нем существуем мы.
Мы и наши будни.
Мы едим, спим, смеемся, учимся, играем, отдыхаем и работаем в этом доме.
Отчасти мы бесконечно рады, когда покидаем его, отчасти вздыхаем с облегчением, когда опять возвращаемся в него.
Нам хотелось бы спрятаться в этих комнатах, искать и находить уединение и общество. В этом доме мы радуемся, плачем, любим, спорим, беседуем, молчим и живем.
И почему?
Из-за людей, которые тут живут.
Нашей семьи.
О ней я почти забыл.
В последние часы для меня существовали только Марк и Ману.
Мои мысли кружились вокруг отношений моих друзей и их счастья.
О своем собственном я не думал.
Ссора с папой отошла на задний план, и встреча Беттины, Алекса, Марии и Маркуса тоже полностью вылетела из головы.
Но теперь все вернулось, с применением грубой силы и вдвойне острее.
— Как… что… как ты? — торопливо расспрашиваю Алекса.
Я озабоченно окидываю его взглядом.
Его серые глаза сперва смотрят на меня удивленно, потом слегка насмешливо.
Он выглядит спокойно и… да, расслабленно.
— Хорошо.
Хорошо?
И все?
— Точно? — растерянно спрашиваю я.
— Да, — улыбается он.
— Значит, все было не так ужасно, как ожидалось?
Он откидывает прядку волос со лба.
— Нет, было не очень ужасно.
Я едва сдерживаюсь от напряжения.
— Алекс, рассказывай уже, как прошло? Вы поладили? Он вас обнял? Вы увидитесь снова? Как отреагировала Беттина? О чем вы разговаривали?
— Господи, столько вопросов, Бэмби. Будет лучше, если ты мне их все запишешь, чтобы я не забыл чего-нибудь.
— Это не смешно, Алекс, — решительно протестую я.
— Тут ты прав, — он усмехается.
Заметив мое возмущенное лицо, он берет себя в руки.
— Мы побеседовали, — говорит он. — Безусловно, не о каких-то важных вещах, но так даже лучше. Он рассказал про Нью-Йорк, мы — про школу и свои увлечения.
— То есть вы не упоминали о разводе.
— Нет, и как я и говорил, думаю, так лучше. Было бы не очень разумно сразу же набрасываться с упреками и оправданиями.
— Хм… возможно, ты прав.
Алекс закуривает сигарету.
— Он тебе понравился? — осторожно спрашиваю я.
— Отец?
— Да.
Он закидывает голову и рассматривает затянутое облаками вечернее небо.
— Да.
Я встаю рядом с ним. Наши плечи и руки соприкасаются. Я точно также смотрю в небо.
— Видел картину?
— «Любовь»?
— Да.
— Да.
— И?
Он отвечает не сразу.
Затягивается сигаретой и медленно выдыхает дым.
Я смотрю вслед слабому облачку дыма, как оно поднимается все выше и наконец растворяется в холодном ночном воздухе.
— Я помню ее, — хрипло произносит он.
— И помнишь, почему это сделал?
— Да, конечно.
— Для тебя имеет значение то, что он сохранил картину? — нерешительно спрашиваю я.
— Большое.
У меня холодное лицо. Нос замерз. Глаза мокрые.
— Я так рад за тебя… за вас… — шепчу я.
Он поворачивает голову в мою сторону.
— Да?
— Да, —киваю я. — Это непростая ситуация, но вы… вы хотите с ней справиться и… и вы понимаете друг друга… вы понимаете слова, корни и чувства…
Слезы катятся по моим щекам.
— Бэмби? Что случилось? — Алекс отбрасывает сигарету и кладет мне руку на плечо. — Что такое?
— Я… я так рад за тебя… — всхлипываю я. Я опираюсь на него, вжимаюсь лицом в его шею, ища поддержки.
— Это же не все… — Алекс гладит меня по волосам. — Скажи, что случилось?
— Я… я… у меня была ручка, но я поменял ее на машинку с дистанционным управлением. Она сразу же упала с лестницы, и теперь мне нечем подписать мое свидетельство о браке… — рыдаю я.
Алекс молчит.
Указательным пальцем он приподнимает мой подбородок, заставляя взглянуть на него.
— Хотя я и не понял, что именно ты пытался до меня донести, — очень серьезно начинает он, — я уверен, что за этим бессмысленным потоком слов стоит более глубокое послание… но поскольку оно до меня не дошло, то я и не могу тебе сказать ничего умного.
Он нежно гладит ладонями мои щеки, вытирая с них слезы.
— Но если хочешь, я одолжу тебе ручку, чтобы ты смог подписать свое свидетельство о браке.
Я одновременно и смеюсь, и плачу, что звучит очень странно.
Я крепко прижимаюсь к его груди и легонько целую в шею.
— Спасибо!
— Не за что, — тихо отвечает он. — А теперь пошли, твоя мама уже с нетерпением ждет тебя.
Он отпускает меня, только когда мы заходим в дом.
Поблагодарили: Жменька, Krypskaya, Mari Michelle, Peoleo, ~Ezhevika~, Aneex, Jinn, verle69, blekscat, DworakOxana, trandafir, Maxy, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
01 Фев 2019 23:30 #807 от trandafir
trandafir ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 50/66, upd 01.02.2019
Денилз, Ниныч, спасибо за еще один кусочек наслаждения. Странный затык у Марка продолжается. Это болезнь, а не любовь. Были в моей жизни подобные примеры - раздельно невозможно, и вместе никак -, но никогда они не заканчивались хэппи эндом. Может у мужчин будет по другому. Типа, идея духовного слияния победит, нэ?
Не могу не отметить мудрую мысль автора и наших соавторов: "Перед нами стоит большой белый дом. Даже в мрачном сумраке сияет его светлый, опрятный и чистый фасад.
Освещенные окна и тени за занавесками излучают столько жизни, что я коротко вздрагиваю.
Да, он некоторым образом живой, этот дом.
Он существует, потому что в нем существуем мы."
. Это и мои чувства.
С наступающим Вас Китайским Новым годом.  :ura: 5 февраля всем можно хрюкать!
Поблагодарили: denils, ninych, Jinn, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
02 Фев 2019 18:08 #808 от Maxy
Maxy ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 31.12.2018
Очень трогательная глава, читала и умилялась  :izumitelno Спасибо, девочки!

Такое славное выяснение отношений! Сейчас мне хочется, чтобы Ману проявил немного брутальности, навалял Дженсу (в большей степени символически), а затем заставил Марка принять его обратно (перекинул через плечо и все в этом роде). Ну а как будет на самом деле, этого я с большим удовольствием дождусь, продолжаля строить догадки  :yes:

Очень рада за Алекса с Марией, и за Маркуса тоже, они заслужили нормальных семейных встреч. А Тоби еще предстоит все наладить с отцом, но он уже на верном пути. Просто Анна и Йохим когда-то не поладили, разные темпераменты, и теперь их несовместимость вылилась в такую сложную ситуацию для Тоби.

"Quoi que l'on dise, quoi que l'on pense, il faut se rêver mon amour"
Поблагодарили: denils, ninych, blekscat, trandafir

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
02 Фев 2019 18:22 #809 от trandafir
trandafir ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 31.12.2018
Ох, Макси, было бы здорово "взвалить и утащить", но если Марк сказал нет, значит - НЕТ. По крайней мере, так уверяет авторица, но стоит ли ей верить? Я никак не пойму позицию Марка. Если любит и простил, то что ему надобно еще? При всех его тараканах он странный перс. А остальные душки. :lublu:
Поблагодарили: denils, ninych, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
03 Фев 2019 18:03 #810 от Maxy
Maxy ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 49/66, upd 31.12.2018

trandafir пишет: Ох, Макси, было бы здорово "взвалить и утащить", но если Марк сказал нет, значит - НЕТ. По крайней мере, так уверяет авторица, но стоит ли ей верить?

Вот поэтому и нужно действовать "ласковой силой", я думаю, потому что упирается и вредничает, а на деле, скорее всего, сам не знает чего хочет. Честно говоря, меня немного обескуражил поспешной уход Тоби и Ману из квартиры Марка, когда тому явно не стоило оставаться в одиночестве, чего доброго еще Дженса снова пригласит... Но в жизни, мне кажется, так все и бывает, мы не конролируем эмоции все время, поэтому в моменты фрустрации лучшим выходом является временное самоустранение.

trandafir пишет: Я никак не пойму позицию Марка. Если любит и простил, то что ему надобно еще? При всех его тараканах он странный перс.

"Странный перс" - это как раз самый подходящий ответ  :browke: Я до сих пор под впечатлением от авторского хода с "отталкивающим первым впечатлением". Марк действительно сначала показался очень агрессивным и недружелюбным малым. Кто ж мог подумать, что они с Тоби станут близкими друзьями!? И теперь это мой любимый персонаж в книге, надо заметить  :nyam:

"Quoi que l'on dise, quoi que l'on pense, il faut se rêver mon amour"
Поблагодарили: denils, ninych, blekscat, trandafir

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.