САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

heart Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 48/66, upd 02.11.2018

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
29 Авг 2018 20:16 - 29 Авг 2018 20:18 #781 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 46/66, upd 23.05.2018
глава 46

ninych :pocelui:
Глава 47. Возвращение

05:32
Эти четыре цифры не переставая мигают на дисплее будильника. Каждую следующую минуту картинка изменяется.
05:33
Не знаю, это очень раннее утро или же очень поздняя ночь?
Хм, соня во мне решает, что ночь. По мне, ни один человек не должен вставать раньше десяти.
Я люблю высыпаться.
Только сейчас, в этот момент, я слишком далек от страны снов.
Я лежу в нашей кровати.
В комнате темно, хоть глаз выколи, а я проснулся.
Опять начался дождь.
Крупные капли барабанят в окно. Я наблюдаю за ними, смотрю, как они стекают по стеклу, оставляя после себя слабый мокрый след.
До восхода еще есть немного времени.
Но в небе еще хозяйка луна… то есть, так было бы, если бы она не была полностью затянута густыми дождевыми облаками.
М-да, нелегко быть луной…
Мне тоже не легко.
И хотя я не огромная холодная каменистая планета, которую постоянно посещают какие-то люди, безумно радующиеся тому, что наконец-то избавились от проблем с весом, все же моя жизнь далеко не проста.
Основная причина хаоса в моей голове как раз принимает душ.
Дверь в ванную слегка приоткрыта.
Сквозь щель пробивается яркий луч света, едва освещая нашу темную спальню.
Я слышу шум воды.
Он моется очень долго.
Мы этой ночью не спали. Ни одной минуты.
Мне бы очень хотелось рассказать, что мы долго и содержательно беседовали о боге и мироздании, при этом выявляя малейшие противоречия и устраняя их раз и навсегда, но это было бы ложью.
Мы едва обменялись парой слов: у нас был секс!
Опять прекрасный… даже больше чем прекрасный… прочувствованный…
Речь только о близости. Абсолютной близости.
Мы не размыкали объятий…
Мы ласкали друг друга, целовали, согревали и любили…
Я же сейчас должен быть счастлив, да?
Но это не так. Чего-то не хватает. Маленького кусочка, объяснения, подтверждения, просто чего-то, что меня успокоит и внесет ясность.
Я совершенно растерян.
Теперь он меня простил?
Он меня наконец понял?
Он еще верит в мою любовь? В нашу любовь? В нас?
Станет мое признание толчком для возобновления его связи с отцом или станет доказательством ненадежности отношений, и Алекс воспользуется им как предлогом, чтобы полностью отдалиться от меня?
Я действительно не знаю.
И это практически сводит с ума.
Понимаю, что надо было спросить об этом. Со спокойным и серьезным видом попросить о разговоре и все прояснить.
А вместо этого я бросаюсь в его объятия и крепко держу из страха, что Алекс может опять исчезнуть и на самом деле меня бросить…
Я трус.
И я глупый.
Глупый трус.
А что мне остается?
Неважно, глупый или умный, но счастлив я лишь тогда, когда он со мной…
В башке каша. Из мозга.
Тягучая, противно-розоватая масса, дрожащая при каждом движении головой. В таком состоянии он, конечно, не может делать логичные и разумные выводы.
Даже простейшее общение становится неразрешимой проблемой.
Кроме «квак» и «блубблубб блубилиблуб» едва ли я выдам вразумительный звук.
Вздыхая, лежу на животе на мягком двуспальном матрасе.
И рассматриваю светящуюся щель в приоткрытой двери.
Алекса я не могу видеть, зато могу слышать и обонять…
Гм, у его геля для душа поразительно мужской аромат.
Я уже некоторое время подумываю о том, чтобы в чем мать родила завалиться в ванную и нагло забраться к нему под горячий душ.
Но не делаю этого.
Боюсь.
Понятия не имею, как он отреагирует.
Возможно, начнет визжать и бросит мне в лицо мочалку.
Или же посчитает это ужасно возбуждающим и сразу же облапает меня снизу доверху.
Не могу в данный момент предсказать его реакцию.
Алекс не тот человек, который будет выставлять чувства напоказ. Он не особо распространяется о своей внутренней жизни и на повседневный вопрос: «Как дела?», никогда не отвечает многочасовыми монологами.
Собственно говоря, именно по этой причине я его и уважаю. По моему мнению, настолько решительная защита своих чувства доказывает тот факт, что эмоции для него невероятно важны и он крайне восприимчивый человек.
Но здесь и сейчас я бы все отдал за то, чтобы он наконец откровенно мне рассказал о том, что с ним происходит.
По мне, он может даже сорваться. Да, он спокойно может кричать, ругаться и, возможно, выдавить из себя пару слезинок.
Я хочу хоть какой-то реакции, на которую смогу ориентироваться.
Да, и секс тоже может стать своего рода действием, но тут мне чуть-чуть неясно.
В конце концов, наш последний любовный акт может иметь множество значений.
Примирительный секс, прощальный секс, месть, телесное удовлетворение, развлечение или все же любовь?
И эта каша в моей голове бултыхается по кругу.
Я совершенно сбит с толку.
Кто-нибудь может дать совет?
Может, Марк?
Гм, не рассердится ли он, если я в воскресенье позвоню ему в шесть утра?
Со вздохом перекатываюсь с одной стороны кровати на другую.
И обратно.
- Ты все еще в постели.
Удивленно поднимаю голову.
Обмотав бедра полотенцем, из ванной выходит Алекс.
Мокрые растрепанные волосы свисают на лицо, на коже блестят капли воды.
Слюни…
- Я же сказал, чтобы ты собирал вещи, - заявляет Алекс и нажимает на выключатель рядом с дверью. Загорается люстра и в комнате становится светло.
Я недовольно моргаю и вжимаюсь лицом в мягкую подушку.
Свет режет глаза.
- Эй, хватит, вставай! – требует Алекс низким голосом.
- Зачем? – тихо спрашиваю я.
- Мы уезжаем!
- Куда?
- Сперва заедем ненадолго в Диснейленд, а потом махнем в Гонолулу… Тупой вопрос, Бэмби, куда еще? Конечно, домой!
Ошарашенно смотрю на него.
- Ты хочешь вернуться? Не шутишь?
- Если это шутка, то плохая, - бормочет Алекс.
Даа, это точно.
- Но почему так внезапно? Разве нельзя еще чуть-чуть подождать?
- Ты же сам постоянно жаловался, что мой «побег» - верх безрассудства… - Алекс мрачно смотрит на меня.
- Гм… да, но…
- Никаких «но». Встать, принять душ, собраться и марш в машину.
Не люблю, когда он такой сдержанный и строгий.
Надувшись, поглубже заползаю под одеяло, натягиваю его на голову и зарываюсь в мягкую перину.
- Кончай дурить, Бэмби. – Тут, под одеялом, голос Алекса слышится странно глухо.
- Еще так рано, - тихо ворчу я.
- Я знаю, но чем быстрее мы будем дома, тем лучше.
- Неожиданно?
- Да, неожиданно!
Опять я чего-то не понимаю.
Почему он вдруг так заторопился домой?
Хочет наконец выяснить все проблемы с родителями или уже просто сил нет находиться тут со мной наедине?
Боязливо высовываю голову из-под одеяла.
Алекс стоит перед шкафом спиной ко мне, голый.
- А можно подождать еще пару часов? – робко спрашиваю я.
- Хм?
- Мы бы нормально подготовились к отъезду. Я бы подал тебе вкусный завтрак в постель… - я ухмыляюсь. Не какой-нибудь ухмылкой, нет: я пытаюсь выглядеть сексуальным и чувственным, соблазнять взглядом и при этом казаться эротично-непристойным.
Алекс со вздохом поворачивается ко мне. Он недолго разглядывает меня, потом делает озабоченное лицо.
- Что случилось, Бэмби? У тебя что-то с глазами?
Я завязываю с подмигиваниями и опять быстро прячусь под одеяло.
Какое разочарование! Я тут пытаюсь выглядеть эротично, а он думает, у меня что-то болит…
Не стоило обманывать себя, в заигрываниях я полное ничтожество.
Недавно, пытаясь соблазнить, я ему локтем чуть глаз не выбил…
- Бэмби? – Алекс садится рядом со мной на матрас. – Что случилось?
- Не знаю, - ною я. Мой голос звучит омерзительно плаксиво. Господи, так бы и дал сам себе под зад. - Я… я бы хотел еще чуть-чуть побыть с тобой вдвоем…
Мои щеки сразу же становятся пунцовыми, и я еще глубже зарываюсь в пуховое одеяло.
Размашистым движением Алекс срывает с меня теплую защитную оболочку.
С моих губ срывается возмущенный возглас.
Раскрасневшись, я барахтаюсь, пытаясь вернуть себе одеяло.
Бесполезно, Алекс бросил его на пол и теперь с непроницаемым выражением лица пристально смотрит на меня.
Мне чуть-чуть неловко от его холодного взгляда на моем обнаженном теле.
Я недолго выдерживаю это молчаливое разглядывание и начинаю беспокойно ерзать на скомканной простыне.
Внезапно он хватает меня за руку и рывком притягивает к себе.
Я лишь пытаюсь со всей дури не врезаться в него.
Ладони Алекса ложатся на мои щеки, заставляя посмотреть ему в глаза.
- Я бы тоже с удовольствием еще побыл с тобой вдвоем, Бэмби, - хрипло говорит он. – Но в данный момент есть другие более важные вещи…
- Важнее меня? – спрашиваю я, не скрывая своего возмущения.
- Ты такой дурак, - со вздохом бормочет он.
Я собираюсь что-то возразить, запротестовать и наброситься с новыми вопросами, как к моим губам крепко прижимаются его губы, и я забываю все, что только что вертелось в голове.
Сильный, страстный поцелуй уже почти причиняет боль.
Его язык завладевает моим, бесцеремонно теснит, заставляя подчиниться его ритму.
Когда Алекс меня наконец отпускает, мои легкие горят от нехватки воздуха, и я ощущаю кровь на губах.
- Оу, - с трудом переводя дыхание, бормочу я.
В глазах Алекса вспыхивает молния, как в грозовых облаках.
Потом его взгляд становится мягче. Он нежно проводит большим пальцем по моей кровоточащей нижней губе.
- Прости, - шепчет он и прижимается своим лбом к моему.
- Все нормально, - улыбаюсь я.
Осторожно обнимаю его за шею и легко целую. Нежное соприкосновение нашей обнаженной кожи удивительно волнующе. Тихо вздохнув, придвигаюсь ближе, прижимаюсь к его теплому телу и вдыхаю чувственный аромат его чистой кожи.
- Бэмби… нет! – чуть запыхавшись, Алекс отталкивает меня. – Серьезно, я собираюсь домой…
Он встает и возвращается к старому дубовому шкафу.
Еще раз тоскливо вздыхаю, но должен признать, что, кажется, это не особо его впечатляет.
Так что признаю поражение и шагаю в ванную.
Тем не менее, Алекс все же обменялся со мной парой слов.
Он сказал, что с удовольствием побыл бы еще со мной.
Хм, это ведь уже хорошо, да?



Когда Алекс говорил, что хотел бы немедленно поехать домой, то имел в виду, что хотел поехать домой немедленно.
Немедленно!
Не через полчаса, не через пятнадцать минут, нет, немедленно. Сейчас. В данный момент и ни минутой позже.
Когда я вышел из душа, он уже упаковал все наши вещи.
Я толком не успел вытереться, как он вырвал у меня из пальцев полотенце, чтобы тоже запихнуть его в сумку.
Он носился по комнате как вихрь, торопливо устраняя все следы, напоминающие о нашем двухдневном визите. Несколько минут спустя весь дом был идеально чист и прибран.
У меня не было времени, чтобы попрощаться с уютными комнатами, и я даже не успел посокрушаться, что мы не использовали романтичное место перед камином.
С мокрыми волосами, сумкой в руках и в весьма плохом настроении меня вытолкали наружу.
Все еще идет дождь.
Но постепенно, не обращая внимания на темные облака, тайком подкрадывается рассвет. Незаметно и тихо светлеет мрачное небо.
Алекс небрежно зашвыривает наши вещи в багажник форда, пока я стою рядом и бросаю последний взгляд на уютный маленький деревянный дом.
Всего лишь два дня. Два дня и две ночи.
Очень-очень малое время, но все же я не верю, что когда-нибудь забуду эти выходные. Пожалуй, я буду всегда вспоминать эту поездку со смешанными чувствами…
- Что такое, Бэмби? Забирайся! – нетерпеливо кричит Алекс.
- Подожди секунду! – прошу его.
Вздохнув, он смотрит на меня.
- Что?
- Иди сюда! – я протягиваю ему руку.
Хотя он и делает, что я прошу, но не без того, чтобы мученически не закатить глаза.
- Ну что такое?
Я обнимаю его обеими руками за пояс и прижимаюсь к его груди.
- Когда откуда-то уезжаешь, то всегда надо дать себе несколько минут, чтобы бросить на это место последний взгляд, - тихо объясняю я.
- Это у тебя от мамы? – слегка насмешливо спрашивает он.
- Да, и я думаю, это прекрасный обычай, - уверенно говорю я.
- Хм, ладно… если есть много времени… - он ухмыляется.
- Оно у нас есть, или ты боишься, что остальные за это время успели переехать или сдали твою комнату?
Он фыркает.
- Кто знает…
Но потом все же обнимает меня.
Я прижимаюсь к Алексу, рассматриваю дом и крутые скалистые горы, лежащие вдали. Густые клубы тумана окружают вершину. Черные, похожие на тени, они выделяются на фоне медленно светлеющего неба.
Впечатляющее зрелище.
Жаль, что у нас нет больше времени. Я бы действительно с удовольствием прогулялся по окрестностям.
- Красиво, правда? – шепчу я в шею Алекса.
- Хм… дождь… - бормочет он.
- Я же не это имею в виду, - раздраженно фыркаю я. – Я говорю об этом моменте…
- О моменте, когда мы стоим под дождем у деревянного домика?
- Ты понимаешь, о чем я. Ты специально прикидываешься дураком.
- Возможно, я просто хочу наконец сесть в чертову машину.
Я слегка отстраняюсь, чтобы можно было смотреть в его глаза, не разрывая объятия.
- Это волнующий момент, и не очень хорошо с твоей стороны пытаться его испортить, – я с серьезным видом киваю.
- Волнующий момент? – насмешливо спрашивает он.
- О да, мы прощаемся с этим местом, этим домом, природой и благодарим за прекрасно проведенное время…
- Ты в детстве слишком часто играл с ароматическими палочками, - хладнокровно язвит Алекс.
- Не будь таким гадким, - упрекаю я его. – Лучше подумай, что ты хочешь сказать дому?
- Я должен что-то сказать дому? – смеется он.
- Да…
- Знаешь, что-то мне сейчас не хочется. Может, я позднее ему позвоню?
- Очень смешно.
- Или просто пошлю СМС, когда мы будем в Мюнхене.
- Алекс…
- Эй, у тебя есть мейл дома? Не, подожди-ка, у него же нет интернета. Черт. Тогда, пожалуй, придется написать ему обычное письмо.
Он начинает смеяться.
Я не считаю, что это смешно, и дуюсь.
- Рад, что ты так замечательно поприкалывался надо мной, - капризно заявляю я и обиженно складываю руки на груди.
- Не надо корчить из себя принцессу только потому, что я не хочу общаться с какими-то деревянными стенами и парой черепиц. – Алекс хватает меня за запястье и тащит в сторону машины. – Знаешь, мы с домом никогда не были особо близки. Поехали, наконец. А с фордом я отлично лажу. Возможно, я даже что-нибудь ему расскажу…
Я сопротивляюсь изо всех вил.
- Подожди, Алекс!
Раздраженно фыркнув, он сдается и останавливается.
- Что? – сердито спрашивает он.
- Я же серьезно говорю! - негодую я. – Мы теперь навсегда будем связаны с этим местом определенными чувствами и воспоминаниями. Кое-что произошло, и многое изменилось. Никогда не будет так, как прежде… Когда я размышляю об этом, я счастлив и одновременно очень напуган. Это смущает… но и волнует. – Я смотрю на него. Мое сердце сильно бьется в груди. – И… - шепчу я. - …и еще я надеюсь, что все так или иначе… будет хорошо.
Он молча стоит передо мной.
Несколько секунд мы просто пристально смотрим друг на друга.
Даже в туманных сумерках четко видны его блестящие глаза.
Потом он одним шагом преодолевает расстояние между нами и крепко прижимает меня к себе.
- И о таких вещах ты разговариваешь с недвижимостью? – с ехидцей спрашивает он, но его голос звучит очень нежно.
- Гм… - я улыбаюсь.
- Разговоры подобного рода мне больше нравится вести с электроприборами. Надо только следить, кому и что рассказываешь, потому что наша стиральная машинка любит посплетничать…
В наказание я щиплю его за бок, но уже не могу сдерживать смех.
Мягкие губы касаются моих щек, уха, век, волос.
Я не открываю глаз и наслаждаюсь нежными поцелуями.
- Что тебе дали эти два дня? – тихо спрашиваю я.
Он отвечает не сразу.
Его губы касаются моих бровей, век, носа и наконец совсем легко дотрагиваются до моих губ.
- Я понял, что никому нельзя слепо доверять. Совсем никому… - его теплое дыхание задевает мои губы.
Прекрасное нежное чувство в сочетании с его словами превращается в ледяное острие ножа, которое с беспощадностью глубоко вонзается в мою грудь.
Он все еще сердится на меня.
Больше не доверяет мне.
Он ненавидит меня?
Внезапно дождь становится ужасно холодным и мокрым.
Вокруг наших тел парит влажная дымка.
Я дрожу.
Мне отчаянно хочется разреветься.
- И я понял еще кое-что, - шепчет Алекс мне в губы. – Я должен признать, что когда любишь, то можешь простить почти все. Отдаешь свое сердце, хотя точно знаешь, что потом будешь невероятно уязвим… но уже все равно… идешь на этот риск и даже радуешься этому…
Оно перестало биться. Мое сердце, я имею в виду.
С закрытыми глазами просто стою, боясь шевельнуться.
Алекс целует меня.
Вот теперь я все же плачу.
Проходит некоторое время, прежде чем я опять успокаиваюсь.
Как ему всегда это удается?
Часами сидит рядом со мной и молчит, как золотая рыбка, только для того, чтобы потом выдать одно единственное предложение, которое сражает наповал.
Только он так умеет.
Только он умеет сказать что-то хорошее необычайно язвительно и отвратительно.
Только у него ужасные и оскорбительные вещи со второго взгляда выглядят просто восхитительно.
Не понимаю, как он это делает.
Его слова еще звучат в моих ушах.
Практически не могу думать о чем-то другом.
Это ребус. Как всегда.
Сказанное — необязательно подразумеваемое, и я провожу несколько минут за тем, чтобы понять настоящее значение его слов.
Когда я все же чувствую, что мозг медленно, но верно превращается в кашеобразную массу, я сдаюсь.
Без привычной утренней дозы кофе я не в состоянии нормально думать.
В любом случае я твердо убежден, что кофеин является жизненно необходимой составляющей моей крови. Мое тело уже протестует и проявляет первые признаки истощения.
Сейчас мне требуется кофе.
И я тут же сообщаю об этом Алексу.
- Когда будем на трассе, остановимся на какой-нибудь заправке, - равнодушно заявляет он.
Такого я, конечно, не потерплю.
Я начинаю развивать свою кофеино-кровообратительно-здоровьевую теорию.
- И поэтому боюсь, что если мой организм будет вынужден обходиться без кофе более двадцати часов, я умру ужасной, мучительной и крайне неприятной смертью, - заканчиваю я свой короткий доклад.
- Этому есть какие-то научные доказательства? - насмешливо интересуется Алекс.
- Нет, я пока до этого не доводил.
- То есть ты еще никогда не умирал от недостатка кофе?
- Тупая шутка.
Он смеется.
- Ну что сказать, надо как-нибудь попробовать. Если ты действительно сдохнешь, то я больше никогда не буду сомневаться ни в одной твоей теории, и ты каждый час будешь получать по чашке кофе.
Я надуваюсь.
Мы едем по долинам и горам.
То находимся посреди елового леса, то опять в окружении зеленых лугов и пастбищ.
Маленькие деревеньки становятся больше и разрастаются в настоящие города.
Исчезают крестьянские дворы, и появляется все больше заводов.
Больше никаких дорог, засыпанных щебенкой, вместо них широкие автобаны.
Все меняется.
Ну, по крайней мере, на земле. Над нами, на небе, все выглядит так же.
Или над всей южной Германией сейчас плохая погода, или же густые серые дождевые облака поставили себе задачу проследить за мной и Алексом.
Это плохой знак?
Я сообщаю Алексу о своих наблюдения и спрашиваю, верит ли он в заговор бога погоды против нас.
Конечно же, он не верит.
И вместо того чтобы согласиться со мной, просто изобретает новое слово: бэмбилогика.
Я опять не понимаю, как мне это расценить.
Он меня поддразнивает?
Это своего рода ласка или выражение презрения?
Алекс в полном восторге от своего нового слова и вставляет его так часто, как только возможно.
Поскольку он при этом всегда улыбается или смеется, я весьма быстро прихожу к выводу, что он не хочет меня обидеть.
- Как с твоей потребностью в кофе? – через некоторое время с усмешкой спрашивает он.
- Не очень хорошо. Я совершенно обессилен и боюсь, сейчас упаду в обморок, - театрально вздыхаю я. Это небольшое преувеличение, но я, конечно, не буду ему об этом говорить.
Но, кажется, он уже понял, потому что опять смеется
– Остановимся на следующей заправке. Как считаешь, выдержишь до нее?
– С огромным трудом, – постанываю я.
Мелкий дождь усиливается, когда мы наконец катим по въезду на заправку.
Дворники, жужжа, раскачиваются из стороны в сторону.
Алекс паркуется немного в стороне, под высоким сухим каштаном.
– Оставайся в машине, я принесу тебе что–нибудь! – с усмешкой произносит он. – В конце концов, нам же не надо, чтобы ты потерял сознание посреди магазина.
Я слабо киваю.
– Спасибо тебе, – шепчу я больным голосом. – Поспеши, пожалуйста! Я постараюсь продержаться…
Он смеется и выпрыгивает из машины.
Я смотрю ему в след, наблюдая, как он бежит под моросящим дождем и наконец исчезает в здании заправки.
Сердце в груди бьется нежно и тепло.
Никогда бы не подумал, что мы так хорошо справимся со вчерашней ссорой.
Мы же справились, да?
Я прекрасно понимаю, Алекс еще не забыл, что я обманул его доверие. Не надо требовать слишком много. Но по крайней мере он признал, что я не хотел сделать ему больно.
Как же он сказал?
Никому нельзя доверять?..
Хм…
Надеюсь, он это не серьезно.
Он не должен думать, что больше не может мне доверять.
В конце концов, ни на чем другом любовь не базируется.
Доверие – фундамент, базис, если его нет…
Я тихо вздыхаю.
Я просто должен ему доказать, что больше никогда его не разочарую.
Но смогу ли?
Имею в виду, что нет же гарантии того, что всегда все будешь делать правильно.
Возьмем, например, Марка и Ману: ни один, ни другой, пожалуй, не ожидал, что они могут оказаться в такой ситуации.
Кстати, очень интересно, как прошла их встреча.
До сих пор не смог до них дозвониться…
Вероятно, они заняты…
Когда дверца машины распахивается, я выныриваю из своих мыслей.
Алекс со стоном плюхается на сидение. Он изрядно промок.
В его руках пакет и два стакана, испускающих соблазнительный пар.
– Кофе, кофе, кофе! – кричу я как утопающий, стоящий посреди оазиса.
Жадно протягиваю руку к стаканчику, но мне не удается его ухватить, потому что Алекс ловко убирает его из зоны досягаемости.
– Не так быстро, Бэмби! – осуждающе произносит он. – Сперва ты должен ответить на небольшой вопрос: если бы у тебя был выбор, то что бы ты предпочел? Горячий кофе или мой поцелуй?
Он улыбается.
Я смеюсь, но сразу же заставляю себя сделать серьезное лицо и перевожу взгляд с него на стаканчик и обратно.
– Тяжелый вопрос, – тихо бормочу я. – Французский поцелуй?
– Да.
– А кофе? Настоящий или растворимый?
– Настоящий.
– Без кофеина?
– Нет.
– С молочной пенкой?
– Бэмби, решай скорее! – нетерпеливо требует он.
– Это не так просто… – усмехаюсь я.
Он делает возмущенное лицо и выпячивает нижнюю губу.
Быстро перегибаюсь через центральную консоль, хватаю обеими руками его за куртку и притягиваю к себе.
Нет такого кофе, такого шоколада и ничего на свете, что бы сравнилось с его поцелуем.
Эти мягкие губы… горячий рот… влажный язык…
Если б я мог, жил бы только ими, только его вкусом, его теплом.
Единственная проблема в том, что я никогда не насыщусь его поцелуями. Наоборот, однажды отведав, сразу же хочется больше и больше.
Это изнуряющая голодная жадность, которая охватывает мое тело и угрожает спалить изнутри.
И сейчас мне с большим трудом удается оторваться от него и его красных зацелованных губ, но узкая машина и наш завтрак, который он все еще держит в руках, расстраивают наши планы.
С бешеным пульсом, тяжело дыша, мы смотрим в глаза друг друга.
– Я ответил на все твои тупые вопросы? – тихо спрашиваю я.
– Да, – Алекс с улыбкой протягивает мне стаканчик.
Нелегко сосредоточиться на круассанах и горячем кофе, когда рядом сидит настолько симпатичный парень.
Жевать, пить, глотать, откусывать и одновременно влюбленно улыбаться и смотреть с обожанием превращается в неразрешимую задачу.
Приходится искать компромисс.
После недолгих раздумий мы единогласно голосуем против завтрака и за страстные обнимашки.
Обвив руками его шею и вздыхая от наслаждения, потому что его пальцы проскальзывают под свитер, я проклинаю сраный ручник и тупой рычаг коробки передач, которые изрядно нам мешают.
Бесполезная штуковина, кто это дерьмо сюда установил?
Мне очень жарко, и что-то тихо шепчет внутри, что было бы, наверное, хорошей идеей снять свитер…
… и раз уж я собрался это сделать, то можно сразу и от брюк избавиться…
Атмосфера накаляется, и я… нет, мы оба хотим большего…
Но не получаем того, чего так сильно желаем.
Нас прерывает мой мобильный.
Скоро я начну его ненавидеть.
Что вообще о себе возомнила эта маленькая тупая штуковина?
Только потому, что может принять парочку радиоволн, она считает, что полностью владеет мной и моей жизнью?
Что за наглость.
Сердито фырча, выуживаю из кармана брюк телефон.
— Том, — определяю я, взглянув на дисплей, и закатываю глаза.
— Не снимай… — бормочет Алекс, целуя мою шею.
— Он твой лучший друг…
— Я куплю себе нового…
Засмеявшись, я все же отвечаю на вызов.
— Привет, Том!
— Привет, сладкий, — тянет он.
— Что случилось?
— Ничего особого. Я вас разбудил? — с неприкрытой надеждой в голосе спрашивает он.
— Придется тебя разочаровать, мы давно проснулись…
— Наверняка еще даже не ложились… — я слышу грязную усмешку.
— И это тоже, — нагло признаюсь я. — Но, вообще-то, не в этом причина. Мы уже едем домой.
— Серьезно?
— Да.
— То есть ничего общего со смыться и где-нибудь на чужбине строить новую жизнь? — насмешливо спрашивает он. — А я думал, вы уже давно в Лас Вегасе и зарабатываете на жизнь, танцуя в шоу трансвеститов…
— Хм, да, что-то подобное обсуждалось. Алекс уже купил себе костюм с перьями. Реально красивый. И все же мы не смогли договориться. Я-то больше склонялся к карьере пастуха овец… ну ты знаешь, что-то в духе Горбатой горы, с костром и сексом в палатке… но Алекс, мне кажется, не любит овец.
Алекс лишь качает головой и вздыхает.
— Жаль, — весело заявляет Том. — Было бы очень романтично.
— Кому ты говоришь…
— Про овцефобию я ничего не знал, а вот о своей боязни морских свинок он тебе уже рассказал?
Я смотрю на Алекса и усмехаюсь.
— Ты боишься морских свинок?
Алекс сердито морщится и фыркает.
— Не верь ни одному его слову, — тихо шепчет он.
— Была одна ужасно запоминающаяся история, — говорит Том и из драматургических целей понижает голос. — Мы играли в комнате с морской свинкой моей старшей сестры. Это было животное со страшно длинной пушистой шерстью, под которой невозможно было разобрать где перед, а где зад. Алекс хотел ее погладить. Он думал, наверное, что трогает спину и задницу, а вместо этого схватился за голову. Свинка тут же среагировала и укусила его. Алекс безумно испугался и с тех пор боится морских свинок и любых других грызунов, — убийственно серьезно заканчивает историю Том.
— О боже, какой ужас, — говорю я, закусывая губу, чтобы громко не рассмеяться.
Алекс подозрительно поглядывает на меня.
— Да, это оставило неизгладимый отпечаток, — вздыхает Том. — Я знаю еще тысячи подобных историй, при возможности все тебе расскажу.
— Отличная идея, буду рад, — с воодушевлением признаюсь я.
— Хм… Тоби?
— Да?
— Как он? — озабоченно спрашивает Том.
— Нормально, — расплывчато отвечаю я.
— Что вообще случилось?
— Не могу сейчас все объяснить. Алекс позвонит тебе, когда мы будем дома, — увертываюсь я от вопроса.
— Ладно… — в его голосе разочарование.
— Ну тогда пока…
— Да, пока…
Разговор заканчивается как-то внезапно.
Со вздохом откладываю телефон в сторону, потом смотрю на Алекса.
— Он очень беспокоится о тебе, — серьезно говорю я.
— Хм…
— Ты все выходные не давал о себе знать ни друзьям, ни семье, твой телефон был постоянно выключен… что они должны были думать?
Он лишь пожимает плечами.
— А что я мог им сказать?
— Правду.
— Слишком сложно.
— Ладно, тогда по меньшей мере немного объяснить …
Опять пожимание плечами.
— Я очень хорошо могу понять, что ты был не в состоянии говорить с мамой, но Том твой лучший друг…
— Я знаю, и обычно мы друг другу все рассказываем… — тихо бормочет он.
— Но?
Он вздыхает.
— Но… я как-то не хотел… я не хотел об этом говорить… я даже не хотел об этом думать…
— А чего ты тогда хотел? — мягко спрашиваю я.
Его пальцы теребят остатки круассана.
Он не поднимает глаз, держит взгляд опущенным.
— Я просто хотел… быть с тобою…
Гормоны счастья.
Безумно много.
Целый ящик.
Они бурлят в животе, сердце, голове.
Я внезапно ощущаю себя намного выше, легче, красивее, умнее, теплее.
Покраснев и покрывшись безумными мурашками, я улыбаюсь ему.
Нежно убираю с его лба светлые прядки волос, которые постоянно падают ему на лицо.
— Я люблю тебя, — шепчу я ему в губы, прежде чем поцеловать.
Мы смотрим друг другу в глаза и оба улыбаемся.
— И всегда буду защищать ото всех морских свинок, которые нападут на тебя… — я не могу сдержать хихиканье.
Алекс обиженно выпячивает нижнюю губу.
— Что тебе рассказал Том? — угрожающе спрашивает он.
— Он рассказал, как ты лишь чудом избежал опасного для жизни нападения морской свинки, — усмехаясь, заявляю я.
— Мне было семь лет, — возмущается Алекс. — И она действительно была агрессивной.
— Ох… — Я глажу его по щеке.
— Не издевайся надо мной, — сердито шипит он.
— Ни в коем случае.
— Зверюга меня реально покусала…
— Хм…
— Я кровью заливался… — горячится он.
— О да…
— Шрам до сих пор остался.
— Правда? — Я делаю испуганное лицо.
— Да, — фыркает он и сует мне прямо под нос правый указательный палец. — Вот тут.
«Тут» ничего нет.
По крайней мере ничего, что можно было бы разглядеть невооруженным взглядом.
— Видишь? — серьезно спрашивает он.
Я в самом деле должен взять себя в руки.
— Хм…
— Чуть не пришлось зашивать рану, — говорит он.
— Ага…
— Были ужасные боли…
— Ох…
Я по-прежнему пристально разглядываю его, на мой взгляд, совершенно безукоризненный палец и заставляю себя сделать очень серьезное лицо.
— Просто совершенно безответственно подпускать такую зверюгу к детям, — тихо бормочет Алекс.
— Но сейчас же все прошло? Или еще иногда болит, даже одиннадцать лет спустя? — спрашиваю я и все же усмехаюсь.
— Ты смеешься надо мной. — С обиженным видом Алекс вырывает свою руку и теперь сам рассматривает палец со шрамом, который, наверное, видит только он.
— Нет, — быстро возражаю я.
Я придвигаюсь к нему так близко, как только позволяет стесненная обстановка. Одной рукой тихонько щекочу его шею, другой глажу его по бедру.
— Эй, иди-ка сюда!
Я наслаждаюсь сладостью поцелуя.
— Люблю тебя, моя морская свинка, — шепчу я.



Алексу не нравится его новое прозвище.
Вообще не нравится.
Совсем.
Он бесится, когда я его так называю.
И неважно, сколько раз я повторяю имя, он, кажется, просто не хочет к нему привыкать.
Поэтому у нас был долгий шутливый спор о ласковых прозвищах и их значении.
Ни «медвежонок», ни «мышонок» Алексу тоже не понравились.
«Ангелочек» показался ему слишком девчачьим, «жеребец» — слишком дурацким, «дорогой» — нормальным, а «детка» — слишком неподходящим.
И ни одно из моих предложений не подкупило его.
Наш разговор застопорился, когда мы приблизились к Мюнхену.
С каждым пройденным километром настроение в маленьком форде становилось все серьезнее.
И вот мы уже минут пятнадцать сидим совершенно безмолвно.
Местность становится все более знакомой. Сквозь лобовое стекло видны знакомые улицы, дома. Скоро мы приедем. Недолго осталось.
Алекс волнуется.
А когда Алекс волнуется, то и я тоже волнуюсь.
Уголком глаза вижу его пальцы, нервно барабанящие по рулю.
— Все хорошо, — тихо бормочу я. — Не переживай.
— У меня все нормально, — хрипло говорит он.
Врет.
Напряжение его тела практически осязаемо.
Он так сильно стискивает зубы, что под нежной кожей вырисовываются желваки.
Он сильнее барабанит пальцами.
Такое впечатление, будто я слышу и чувствую четкие, быстрые удары его сердца…
Мы стоим на светофоре, сворачиваем направо и едем по улице с односторонним движением.
И этот квартал мне тоже знаком. Даже очень. Я хорошо его знаю.
— Тут живут мои друзья! — взволнованно кричу я.
С перепугу Алекс жмет на тормоза и ошарашенно смотрит на меня.
Слава богу, за нами не было машин…
— Господи, что ж ты так орешь, Бэмби? — с трудом переводя дыхание, спрашивает Алекс.
— Прости, я не специально, — тихо признаюсь я. — Я… на этой улице живут друзья… нет, неправильно… живет мой друг…
В паре метров от нас дом Марка.
— Я… хм… я бы хотел забежать на минутку, — робко бормочу я.
— Отличная идея, — считает Алекс и держит курс к ближайшему свободному парковочному месту.
Уверен, что Алекс посчитал бы даже визит к налоговому консультанту отличной идеей, главное, он сможет увильнуть от встречи с родителями.
И хотя он сам настоял на столь поспешном возвращении, сейчас, когда до этого дошло дело, его, похоже, страшит то, что может произойти…
Я же наоборот, поднимаясь с Алексом по лестнице к квартире Марка и Ману, уже не так сильно уверен в своем спонтанном решении и внезапно мне хочется развернуться и перенести визит на неопределенное срок.
Начало десятого утра.
— Твои друзья уже проснулись? — спрашивает Алекс.
— Не знаю, — честно признаюсь я. — В последнее время у них были проблемы и вчера вечером они хотели помириться…
— Тогда, вероятно, мы им помешаем.
— Не вероятно, а надеюсь…
Изрядно запыхавшись, мы взбираемся по последним ступенькам и останавливаемся перед входной дверью, чтобы перевести дыхание.
— Почему они поссорились? — интересуется Алекс.
— Много лет тому назад Ману обманул Марка. Вообще-то, все давно уладилось, но пару недель назад разбередили старые раны, и поэтому Марк на некоторое время расстался с Ману. Огромная трагедия, потому что оба безумно любят друг друга… ну, как бы там ни было, мы просто надеемся, что они как можно быстрее придут в себя… — рассказываю я.
Алекс вздергивает брови.
— Марк и Ману?
— Да… — я не понимаю, о чем он.
— Это мужские имена…
— Точно, отлично подходят, потому что речь о двух мужчинах…
— Ох…
— Да, ох, мои друзья геи. Это для тебя проблема? Ты что-то имеешь против геев? — насмешливо спрашиваю я.
— Ха-ха! — он щиплет меня за бок.
Я нажимаю на кнопку рядом с входной дверью.
Внутри раздается громкий звонок.
Быстрые шаги торопятся по коридору, приближаются к двери.
В замке поворачивается ключ, и тяжелая дверь резко распахивается.
— Привет, малыш, что ты тут делаешь? Я думал, ты сбежал со своим братцем…
В первый момент я слишком ошеломлен, чтобы что-то ответить, потом просто растерянно качаю головой.
— Дженс?
Он весело смеется.
— Да, это я. Ну ты не настолько долго отсутствовал, чтобы меня не узнать, а? — он улыбается.
Я оглядываю его сверху донизу.
На нем только трусы, темные короткие волосы сильно растрепаны… он вообще выглядит так, будто… будто только что выбрался из кровати…
— Ты что тут делаешь? — раздраженно спрашиваю я.
— В данный момент открываю тебе дверь и надеюсь, что ты войдешь. Мне вообще-то холодно, да и соседям определенно не понравится, что ты вопишь на весь дом.
Он делает шаг в сторону, пропуская нас.
Алексу приходится дать мне сильного пинка, чтобы я наконец сдвинулся с места.
Спотыкаясь, вхожу в коридор и сразу же прохожу в гостиную.
Все выглядит как обычно.
Не только подушки, но и какие-то покрывала лежат на диване…
— Ты что-то ищешь? — насмешливо спрашивает Дженс.
— Да, — шепчу я. — Где Марк?
— В кровати, — усмехается Дженс.
Этого же просто не может быть.
Я мчусь мимо Дженса и Алекса, не обращая внимания на широкую ухмылку одного и полную растерянность другого, и направляюсь прямо в спальню.
Рывком распахиваю дверь.
Марк лежит в кровати и спит.
На секунду замираю посредине комнаты и пялюсь на него.
По всему полу разбросана одежда. Простыни сильно помяты. Судя по голой груди Марка, он еще толком и не одет. А в комнате подозрительно пахнет… да, сексом!
Пыша злобой, ищу предмет потяжелее и нахожу толстую книгу на тумбочке рядом с изголовьем.
Лежащий в кровати, равномерно дышащий, он выглядит так мирно…
Как милый невинный малыш…
Пожалуй, ему очень больно, когда я бью его по голове книгой, потому что Марк резко просыпается с испуганным болезненным вскриком.
— Что?.. — охает он, хватаясь за голову, и растерянно огладывается вокруг себя.
— Да, хороший вопрос «Что?». Отлично подходит к «Что случилось?» или «Что ты натворил?»… — ругаюсь я.
Марк ошарашенно моргает.
— Тоби? — в полном недоумении наконец спрашивает он.
— Точно. Я Тоби, ты Марк, а Дженс не Ману…
Постепенно до него доходит. Его глаза становятся огромными, щеки сперва краснеют, потом бледнеют.
На его лице сменяются эмоции: стыд, испуг, раскаяние.
Потом он собирается, глубоко вдыхает, вздергивает подбородок и бросает на меня мрачный взгляд. В его темных глазах сверкают упрямство и гнев.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — недружелюбно бормочет он.
— Ах, не понимаешь? — мой голос звучит немного истерично. — Гм, подожди-ка немного, я приведу Дженса, возможно, он прояснит всю эту таинственную историю.
Сопя, Марк лишь качает головой.
— Что на тебя нашло? — спрашиваю у него. — Я думал, ты и Ману…
— Тебя это вообще не касается, — хамит Марк.
Он трет больное место и медленно приподнимается.
— Конечно же, это меня немного касается. Мы же друзья, в конце концов… и ты тоже постоянно вмешиваешься в мою личную жизнь…
— Твоя личная жизнь — кукольный театр для дошколят… — зло шипит Марк. Он выпрыгивает из кровати и начинает искать одежду в огромном шкафу.
Я возмущенно смотрю на него.
— И ты можешь такое говорить, когда сам ведешь себя как полный идиот?
Он натягивает футболку.
— Откуда ты знаешь, что я вел себя как полный идиот?
— Очень просто, вместо того чтобы помириться, как собирался, со своим парнем, ты трахаешься с Дженсом… Этим ты все делаешь только еще хуже и сложнее. О чем ты думал? Почему это сделал? — с упреком спрашиваю я.
— Будь осторожен со своими слишком скорыми выводами, пока не узнаешь правды. - Марк влезает в скромные черные джинсы.
— Ладно, тогда разъясни мне. — Я требовательно развожу руками. — Что такого ужасного случилось вчера вечером, что могло бы оправдать твое сегодняшнее поведение?
Марк нервно проводит рукой по волосам.
— Просто все пошло вкривь… — тихо бормочет он.
— Что ты имеешь в виду?
— Я… он…
— Что он? Что ужасного сделал Ману? Опять был понимающим и дружелюбным, сукин сын? Только скажи, что он предложил оплатить счет и отвезти тебя домой, бесстыжий ублюдок…
Марка, похоже, не радуют мои шутки.
Он с негодованием смотрит на меня.
— Да, что-то в этом роде, — язвительно заявляет Марк. — Ману как всегда был чудесным, милым и обходительным… и просто не понимал, как я себя в данный момент чувствую…
— Прости, что приходится тебе сейчас это говорить, Марк, но думаю, ни один человек не понимает твой странный эмоциональный мир… и меньше всего ты сам…
Несколько секунд мы стоим молча друг напротив друга.
Только сейчас я замечаю, как сильно колотится мое сердце. Я в самом деле задыхаюсь.
Марк тоже тихо пыхтит, и когда он устало трет лицо руками, на миг кажется, что у него дрожат пальцы.
— Возможно, ты прав, — наконец бормочет он, не поднимая на меня глаз. — Я сам себя уже больше не понимаю…
Мощная волна горячего сочувствия прокатывается по моему телу.
Внезапно мне становится его безумно жалко.
— Ах, Марк. — Я делаю к нему шаг и беру за руку. — Почему ты сам себе все так усложняешь?
— Почему ты всегда так упрощаешь? — возвращает он мне вопрос.
— Потому что я позитивный человек… — улыбаясь, говорю я.
— А я негативный… — бурчит Марк.
Ласково глажу его большим пальцем по тыльной стороне кисти.
— Ерунда, ты только слишком упертый, — пытаюсь отвлечь его от мрачных мыслей.
Марк слегка качает головой.
— Тогда вся эта история меня очень сильно ранила и сделала подозрительным. И поэтому я зол на него. Я знаю, что он ничего не может с этим поделать, что он хороший человек… и все же я зол… А точнее, зол на самого себя, потому что просто не могу простить…
Я крепко обнимаю его и успокаивающе глажу по спине.
— Не изводи себя постоянно.
— Хм…
— Я могу понять твое смятение, но это вовсе не повод, чтобы с Дженсом…
— Я сорвался, — резко обрывает меня Марк. — Мне просто требовалось немножко поддержки… я хотел, чтобы мне было хорошо…
— Почему тогда не съел плитку шоколада или не принял ванну с пеной? — придирчиво расспрашиваю я.
Марк закатывает глаза, освобождается из моих объятий и открывает дверь комнаты.
— Серьезно, Марк, сейчас ты все сделал только хуже… — Я иду за ним.
— Ты-то, конечно, знаешь, тебе что-то в этом роде знакомо, королева драмы… — обиженно язвит Марк.
— Не увиливай от темы! — Я не позволю себя смутить. — Что ты теперь собираешься делать? Как будешь возвращать Ману?
— Понятия не имею, да это уже и неважно, — тихо бормочет он. — Я сдаюсь. Просто не суждено…
Я испуганно пялюсь на его затылок.
— Это же не серьезно. Ты же его безумно любишь.
— Да, именно в этом и проблема…
Я его не понимаю.
Качая головой, иду следом за ним на кухню.
Дженс сидит за столом и копается в телефоне. Он с довольным видом нажимает на кнопки и потом сует мобильный под нос Алексу, который сидит рядом с ним и выглядит как-то потерянно.
— Как зовут этого парня я уже не помню, — как раз с ухмылкой заявляет Дженс. — Но он делал классный минет…
Алекс делает впечатленное лицо и одобрительно кивает.
— Что ты там ему показываешь? — сердито накидываюсь я на Дженса. — Прекрати немедленно, ты его испортишь.
Дженс смеется.
Марк с грохотом захлопывает дверцу холодильника, которую только что распахнул, и с ошарашенным лицом поворачивается к кухонному столу.
Он только сейчас замечает Алекса.
— А вот об этом ты умолчал, — не отводя ни на секунду взгляда от Алекса, говорит он, обращаясь ко мне.
— Я был слишком занят тем, что находился в шоке, — отвечаю я.
Марк меня игнорирует.
Медленно подходит к Алексу. Он ощупывает взглядом лицо Алекса, его тело и наконец смотрит в глаза.
Алексу это разглядывание явно неприятно, но все же он сохраняет спокойствие.
— Так-так, а это значит наш Джеймс Бонд, человек с двойной жизнью и лицензией на убийство…
— Некоторые действительно называют меня Джеймсом, — невозмутимо говорит Алекс. — Но ты можешь называть меня Алексом.
Он протягивает Марку руку, которую тот пожимает только после того, как я толкаю его локтем в бок.
— Привет, Алекс, я о тебе очень-очень много слышал… — говорит Марк с самодовольной улыбкой на губах. — К сожалению, не всегда только хорошее…
— Вероятно, это оттого, что обо мне можно сказать не только хорошее, — серьезно возражает Алекс.
Я быстро вмешиваюсь и прерываю жутко неприятный разговор, напоминая Марку о его обязанностях хозяина и прошу сварить кофе.
И в ответ мне приходится выслушать, что он меня не приглашал и я слишком много пью кофе.
По этой причине он сделает мне чай.
Я это не одобряю.
Не хочу никакого дурацкого чая.
Надувшись, сажусь рядом с Алексом.
— А что, собственно говоря, случилось с Кимом? — вдруг спрашивает Дженс. Не очень тактично.
Я бросаю на него презрительный взгляд.
— С Кимом все, — бурчу я.
— Жаль, я только к нему привык. У него такой милый гамбургский акцент… — усмехается Дженс.
— Могу дать тебе его номер, по крайней мере, тогда ты будешь держаться в стороне от некоторых… — сердито шиплю я.
Ухмылка Дженса становится еще чуть шире, и он, сверкая глазами, смотрит на Марка, который с ужасно деловым видом накрывает на стол.
— Хм, нет, спасибо, — небрежно отвечает Дженс. — Я вполне доволен тем, что есть.
Я бы с удовольствием ответил чем-нибудь язвительным, но лучше уступлю. В конце концов, я не хочу еще сильнее раскалять обстановку. Мы и так уже все изрядно напряжены.
— Вы только что вернулись из Альгоя? — интересуется Марк и впихивает мне в руки нож и чайные ложки, которые, наверное, я должен разложить.
— Да, — отвечаю я.
— Ну и как было?
— Прекрасно.
Я ставлю на стол четыре тарелки и раскладываю приборы.
— Хорошо провели время? — Марк включает кофемашину и потом поворачивается к Алексу.
— Да… — говорит Алекс.
— Вы очень разумно поступили, — говорит Марк преувеличенно радостно. — Такая поездка вдвоем замечательно подходит для того, чтобы прояснить некоторые важные вопросы.
Он протягивает мне хлебную корзинку и при этом пристально смотрит мне в глаза.
Я суетливо избегаю его взгляда.
— Так что могу вас только поздравить, — заливается соловьем Марк, опять в сторону Алекса. — Ведь каждый раз испытываешь такое облегчение, когда знаешь, что разрешена большая проблема и принято окончательное решение.
Алекс ничего не отвечает.
— Ну как? — продолжает расспрашивать Марк. — Уже связался со своей экс-подружкой? Я, конечно, понимаю, что расставаться по телефону не очень красиво. Тебе наверняка придется с ней встретиться. Но не тяни слишком долго, от этого проще не будет. Лучше всего закончить всё сегодня. Но что я тебе вообще говорю, я не должен тебе ничего говорить, как-никак ты сам знаешь, что делать.
Он пристально смотрит на Алекса холодным взглядом и с фальшивой улыбкой.
Алекс опять решает промолчать, а у меня чуть не случается припадок.
— Ты издеваешься? — сердито накидываюсь на Марка. — Прекрати вмешиваться. Это мы сами уладим…
— Было бы просто замечательно, — фыркает Марк. — К сожалению, я слишком хорошо знаю, что ты не в состоянии настоять на своем. — Он с грохотом ставит бутылку с молоком на кухонный стол.
— Это не так, — оскорбленно возражаю я.
— Вот как?
— Да!
Я плюхаюсь на стул рядом с Алексом и складываю руки на груди, пока Марк c мрачным лицом снует между холодильником и столом.
Дженс по-прежнему жмет на кнопки на телефоне и делает вид, что его тут нет, а Алекс молча сидит, уставившись в одну точку.
— Просто невероятно, что ты настолько одержим тем, что постоянно раздаешь какие-то советы, а сам всегда делаешь в точности наоборот, — упрямо ворчу я.
— Я тебе уже сколько раз говорил, — шипит Марк, — прекрати сравнивать мою и свою жизнь. Я на десять лет тебя старше и у меня за спиной уже семь лет отношений…
— Правильно, за спиной — значит, ты их профукал!
Марк сжимает губы и резко поворачивается к раковине, чтобы, брызгая водой, сполоснуть чашки.
Мне тоже надо чем-нибудь заняться, чтобы успокоиться. Так что я начинаю намазывать хлеб маслом.
— Не волнуйся, — шепчет Дженс Алексу. Он говорит, конечно, таким голосом, чтобы мы с Марком могли хорошо его расслышать. — Они всегда так.
— Ага, — говорит Алекс.
— Да, у них весьма странные отношения. Сперва они все друг другу рассказывают, потом один другого поучает и дает советы, которые второй не хочет слушать, и наконец кричат и упрекают, пока кто-нибудь не разревется — как правило, ревут оба — и в завершение они обнимаются, заверяя, что сильно друг друга любят, и съедают шоколадный торт.
Алекс с усмешкой смотрит на меня.
— Так и есть?
— Нет, — рявкаю я и кладу бутерброд на тарелку. — Иногда мы едим пиццу или мороженое…
Дженс с Алексом хохочут.
— Не понимаю, что в этом смешного, — резко обрывает их Марк, размахивая тряпкой. — Я лишь пытаюсь уберечь Тоби от совершения огромнейшей ошибки, которая в итоге ранит его.
Его взгляд направлен на Алекса.
— Тебе есть что сказать? — напрямик спрашивает он.
Вопрос застает Алекса врасплох, но он без неприязни встречает взгляд Марка.
— Есть некоторые вещи, которые я мог бы сказать на эту тему, но, во-первых, я не знаю, что тебя касается, и, во-вторых, на это потребовалось бы слишком много времени, чтобы уложиться с объяснениями в пару минут…
Я кладу четыре толстых куска салями на только что намазанный маслом хлеб и протягиваю Алексу.
— Марк, мы сами разберемся… — сквозь зубы говорю я и предостерегающе смотрю на него.
Марка, кажется, это не сильно впечатлило.
— Как ты меня убедишь, что у тебя с ним действительно все серьезно?
— А как я могу? — задает Алекс встречный вопрос. — Я многое могу сказать: могу богом поклясться или могу продекламировать ужасно сентиментальные стихи, могу сделать на плече татуировку с его именем и могу немедля жениться на нем. Это все было бы желаемым доказательством, но ты не можешь заглянуть в душу, и поэтому никогда не узнаешь, что я на самом деле чувствую.
Марк впервые ничего не говорит.
— Вау, ты заставил его замолчать, — усмехаясь, удивляется Дженс. — Я в шоке.
Марк бьет его тряпкой по затылку и фыркает.
— Заткнись, Дженс. Лучше иди и надень что-нибудь.
Дженс дарит ему сияющий взгляд.
— Не волнуйся так, дорогой… и, кроме того, на мне же кое-что надето. — Он указывает на свои трусы. — Шикарные, да?
Алекс вежливо кивает, я закатываю глаза и кладу на тарелку Алекса бутерброд с сыром.
— Ты прав, — наконец говорит Марк, обращаясь к Алексу. — Я не могу заглянуть тебе в душу. Но я безумно поверхностный человек и по этой причине восприимчив к вполне очевидным выражениям любви. Так что ты можешь мне предложить?
Он требовательно смотрит на Алекса.
— Собственно, ничего, — невозмутимо сознается Алекс. — За исключением того факта, что я сижу в квартире его друзей, позволяю орать на себя совершенно незнакомым людям — поверьте мне, такое происходит не часто — и ем бутерброды, которые он все время мажет маслом…
И с этими словами Алекс поворачивается ко мне.
— Бэмби, перестань, пожалуйста. Как мне справиться с таким количеством?
Он показывает на три бутерброда и на четвертый, который я как раз намазываю ливерной колбасой.
Я смущен, растерян и растроган.
— Я подумал… я хотел… — тихо заикаюсь я. — Ты сегодня утром почти ничего не ел и вчера тебя весь вечер не было, и мои спагетти…
Алекс смеется.
— Твои спагетти я все съел, — улыбаясь, оправдывается он.
— Но тебе они не понравились.
— Точно.
Мы смотрим друг другу в глаза.
Мое сердце колотится.
Марк с Дженсом молча наблюдают за нами.
Проходит некоторое время, прежде чем я вспоминаю об их присутствии. С красными щеками и глупой улыбкой на лице я ищу глаза Марка.
Не знаю, что я надеюсь в них разглядеть.
Возможно, сочувствие, радость, понимание или осознание.
Понятия не имею.
Когда наши взгляды встречаются, обнаруживаю не одно из только что названных чувств… а все вместе.




Кто же думал, что завтрак еще может стать по-настоящему приятным.
Уже полдень, когда мы покидаем квартиру Марка.
Я чувствую себя бодрым и уверенным. Я даже не замечал, насколько для меня важны одобрение и поддержка Марка и как сильно мне их не хватало.
Я понимаю это только сейчас, когда их получаю.
Думаю, ему понравился Алекс.
Хотя он это особо не показывал, но когда мы ели пирог, он положил ему самый большой кусок…
А когда мы прощались, он улыбнулся Алексу.
Хорошая тенденция.
Радость от перемены в положительную сторону почти заставила меня забыть, как я был зол на Марка из-за Дженса, да и сейчас еще злюсь.
— Очень надеюсь, что Ману его простит… — бормочу я, обращаясь к Алексу, когда мы опять сидим в машине и направляемся домой.
— А Ману об этом узнает?
— Наверняка… — тихо вздыхаю я.
— Но сейчас ведь они даже не вместе. Это не настоящая измена…
— Ну, боюсь, Ману так не думает…
— Он такой собственник?
— Наоборот, он милейший человек на свете… — В груди разрастается горькое чувство, и я действительно могу только надеяться…
— Но самое ужасное то, что Дженс был этой изменой. — Я все еще сержусь на него, и на его придурковатую самодовольную улыбку. — Он знает обоих с детства, он знает, как сильно они любят друг друга, он дружит с Ману и делает такое. Только ради секса! — я пренебрежительно фыркаю.
— Думаешь, причина в этом?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты думаешь, что Дженс переспал с Марком только потому, что захотелось секса? — скептически спрашивает Алекс.
— Гм… Марк это назвал дружеской услугой… — бормочу я. — Секс между друзьями, чтобы утешить друг друга… Это же глупо, да?
— Сложно сказать…
Я поворачиваю голову в его сторону.
— Что ты имеешь в виду? — настороженно спрашиваю я. — Скажи, ты делал уже такое… возможно, даже с Томом?
Алекс начинает хохотать.
— Бред! — он трясет головой. — Я видел, как Том на своем десятом дне рождения сожрал полкило лакрицы и потом блевал как сумасшедший — черной блевотиной…
— Фууу, Алекс, прекрати! — я передергиваюсь.
— Я бы никогда не смог что-то такое иметь с Томом. Мы слишком давно и слишком хорошо знаем друг друга.
В некотором смысле я сейчас чувствую огромное облегчение.
— Но Дженс и Марк, похоже, не комплексуют по этому поводу, — горько констатирую я.
— Я так не считаю, — серьезно заявляет Алекс. — Думаю, Дженс сильно влюблен в Марка.
Удивленно смотрю на него.
— Ты серьезно?
— Да.
— С чего ты это взял?
— Гм, понятия не имею. Возможно, из-за того, как Дженс постоянно улыбался Марку или как сияли его глаза… понятия не имею. Ты лучше их знаешь…
Нет, сейчас у меня чувство, что я их совсем не знаю.
Дженс влюблен в Марка?
Такое вообще может быть?
Неожиданно многие вещи приобретают смысл…
Черт, это значит, что у нас намного больше проблем, чем я думал.
Внезапно машина останавливается.
Я поворачиваю голову, чтобы лучше видеть Алекса.
— Что случилось?
— Мы приехали.
Правильно.
Мы приехали.
Мы опять дома.
Алекс бледный.
— Тогда пошли, — шепчу я и открываю дверцу.
Дом не изменился, что, конечно, и так понятно. Дома крайне редко испытывают полное перевоплощение за два дня…
Вообще-то, только когда заглядывает Тина Виттлер*.
— Ты уже придумал, что мы скажем? — осторожно спрашиваю Алекса.
— Нет, — отвечает он, хотя я не особо уверен, слышал ли он вообще мой вопрос.
Он выглядит как-то немного задумчиво.
— Давай зайдем! — нежно глажу его по спине и слегка подталкиваю.
— Хм… — Он все еще бледный.
Как на похоронах мы плетемся через двор. Большая красивая входная дверь, кажется, просто не хочет приближаться.
А возможно, конечно, что это мы не хотим до нее дойти…
Когда мы наконец добираемся до дверей, ощущаем себя так, будто три часа подряд карабкались вверх по отвесной скале.
— Ты готов? — спрашиваю я и указываю пальцем на кнопку звонка.
— Да, — говорит Алекс и качает головой, что в сочетании выглядит как-то странно.
Мне его жаль.
— Хочешь, возьму тебя за руку? — ласково интересуюсь я.
— О да, пожалуйста. А когда зайдем, можешь даже усесться мне на колени… — иронизирует он.
— Я же просто хотел помочь, морская свинка! — упрямо бурчу я.
— Бэмби… — Алекс угрожающе поднимает брови.
Потом он совсем внезапно подходит ближе и целует меня.
В губы. Очень быстро. Очень легко.
— Достаточно, если ты просто там будешь, — ласково шепчет он.
По коже как сумасшедшие скачут мурашки, и мне хочется от радости броситься ему на шею, но Алекс уже нажал на кнопку звонка, и мы слышим торопливые шаги, спешащие по холлу.
Чувствую, как рядом со мной цепенеет Алекс.
Я тоже внезапно начинаю сильно-сильно нервничать…
Дверь открывается…
…и у меня отваливается челюсть!
Думаю, это плохая шутка.
Галлюцинация.
Оптический обман.
— МАМ? — я с трудом перевожу дыхание.
— Тобиленыш, мне показалось, что я слышала, как подъехала машина. — Она улыбается. — Рада, что ты наконец вернулся, мой дорогой!

*Тина Виттлер — немецкая писательница, кинопродюсер, актриса, певица, телеведущая программы типа «Квартирный вопрос».
Поблагодарили: VikyLya, Krypskaya, Mari Michelle, Peoleo, bishon15, sta222, Aneex, Yazid , Jinn, verle69, Sola, -Sansa-, blekscat, DworakOxana, trandafir, Maxy, Jolyala, barabulka, WALL-E, Gnomik

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
29 Авг 2018 23:45 - 30 Авг 2018 20:08 #782 от trandafir
trandafir ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 46/66, upd 23.05.2018
Спасибо за долгожданную главу!!!! :izumitelno
Только два дня счастья, как мало. А потом такое трудное возвращение. Дождь, слезы, печаль расставания, хотя они рядом - красивый и чувственный фон. А в Мюнхене такой неожиданный поворот событий. Дженс любит Марка? У Алекса была связь с парнем? Мама приехала из Африки? Последнее отрадно, ведь теперь есть рядом союзник, но не увезет же она Тоби домой? Да и вторая романтическая линия застряла на распутье. Интересно, Марк знает или догадывается о чувствах своего друга? Хотя, возможно, нет. Если бы знал, то более серьезно отнеся к ним. А еще есть и остальные персонажи, полные жизни и любви. Интересно, как все выстроится? У меня одни вопросы. Жду с терпением ответы. :frower:  :lublu:
Поблагодарили: denils, ninych, verle69, blekscat, DworakOxana, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
30 Авг 2018 17:54 #783 от lafizzy
lafizzy ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 46/66, upd 23.05.2018
Ого! Я правильно поняла что Алекс решил признатся родителям???
Обалдеть
Поблагодарили: sta222, trandafir

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
30 Авг 2018 21:06 #784 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 46/66, upd 23.05.2018
lafizzy пока еще не готов, но когда-нибудь это все равно должно случиться :crazy:
Поблагодарили: blekscat, trandafir

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Maxy
  • Maxy аватар
  • Wanted!
  • Мечтательница
  • Мечтательница
  • Fille avec les lunettes roses
Больше
01 Сен 2018 19:43 #785 от Maxy
Maxy ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 47/66, upd 29.08.2018
Спасибо за очередную лакомку!  :frower: Как и обычно, столько удовольствия от чтения, что опять задалась невольным вопросом, а были ли книги, которые нравились мне больше, чем эта? По количеству шуток и умилительных моментов, к примеру. О да, и теперь их стало двое! Давненько ждала маму Тоби  :hug:

"Quoi que l'on dise, quoi que l'on pense, il faut se rêver mon amour"
Поблагодарили: VikyLya, denils, ninych, blekscat, trandafir

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
01 Сен 2018 21:49 #786 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 47/66, upd 29.08.2018
Maxy мама оторвется на семействе, внесет живую струю, так сказать)))
Поблагодарили: blekscat, trandafir, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
13 Сен 2018 14:07 #787 от икки
икки ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 47/66, upd 29.08.2018
Спасибо за продолжение))) Очень нравится перевод произведения))
Поблагодарили: denils, ninych, blekscat

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • blekscat
  • blekscat аватар
  • Wanted!
  • Эксперт ОС
  • Эксперт ОС
  • Чорная кошка дорогу перешла
Больше
16 Окт 2018 14:57 #788 от blekscat
blekscat ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 47/66, upd 29.08.2018
denils-за неугасающий интерес :frower:  :spasibo:  :ura:
Поблагодарили: denils, ninych, bishon15, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
02 Ноя 2018 14:33 - 02 Ноя 2018 14:37 #789 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 48/66, upd 02.11.2018
ninych :frower:

С опозданием (была в отпуске):
C Днём Рождения нашего любимого сайта!
Глава 48. Мы одна большая и счастливая пэчворк-семейка…

Каждый, кто когда-нибудь, стоя на светофоре, наблюдал, как безрукий гном с длиной белой бородой, дико размахивая руками, мчится через дорогу, преследуемый двухметровым детенышем тираннозавра Рекс, и думал про себя: «Как может гном размахивать руками, если у него их нет?», знает это чувство: что-то тут не так!
Что-то тут неладно.
Где-то закралась ошибка.
В большинстве случаев как раз несложно заметить эту ошибку.
Да, как правило, она даже довольно очевидна.
Рыба и цапля сидят рядышком на пляже, загорают и попивают Сангрию из пластиковых стаканчиков, в которых плавают маленькие зонтики.
Сразу же кто-нибудь воскликнет: «Это невозможно! Цапля естественный враг рыб, они никогда бы не стали вместе распивать Сангрию…»
Или вот представьте двух собак — например, немецкого дога и мопса, — танцующих в розовых балетных пачках на сцене, и над ними висит огромный плакат, на котором написано: «Ансамбль животных из Цуффенхаузена представляет сегодня вечером балет «Спящая красавица» на музыку Джузеппе Верди».
Тогда бы кто-нибудь мгновенно постучал бы себя по лбу и запротестовал: «Что за глупость? Вы дураков из нас делаете? «Спящую красавицу» написал Чайковский…»
В сущности, не проблема отличить правильное от неправильного.
Реальное и нереальное совершенно противоположны друг другу, и требуется только чуть внимательнее присмотреться и сразу обнаружишь ошибку.
Здесь и сейчас, в данном месте и в данное время, я тоже нахожусь в ситуации, в которую закралась некая иррациональность.
Вот только до меня пока не дошло, куда закралась ошибка.
Мы сидим в гостиной.
Все вместе.
Папа, Беттина, Мария, близнецы, Елена, Марта, Карл, Алекс, я и мама.
Пьем кофе.
По крайней мере Марта его сварила. Большой хромированный кофейник доверху наполнен коричневой жидкостью. Но наши чашки все еще пусты.
Также есть кексы, которые никто не ест, и на столе стоят очень соблазнительно выглядящие пирожные, к которым никто не притронулся.
Царит молчание.
А если царит молчание, то свои позиции оно сдает не так уж и быстро. Оно беспощадно, и побороть его очень тяжело.
Каждый ужасно боится прервать его.
Хотя никто бы от этого особо не пострадал. Все бы только обрадовались, если бы молчание наконец свалило. Его присутствие ужасно портит настроение. Но проблема в том, что никто не хочет первым выступить против него.
Поэтому мы все и молчим.
Близнецы сидят с Еленой на пушистом мягком ковре и гладят пищуху Марии — Банни. Сама Мария, пристроившись на одном из диванов между Мартой и Карлом, наблюдает поочередно то за родителями, то за нами. У Марты с Карлом озабоченный и умиротворенный вид — такое вообще возможно одновременно? — и они, кажется, готовы подскочить и сразу же умчаться, если кому-то потребуется носовой платок, сладости или топор.
Мама, Беттина и папа сидят на другом диване.
Мы напротив них.
Алекс и я.
Вплотную друг к другу.
Когда чуть ранее я предложил держать его за руку в качестве моральной поддержки, он еще ляпнул, что тогда уж лучше сразу сесть ему на колени, а теперь именно он сидит так близко ко мне, что пришлось правую руку положить ему за спину.
Но, похоже, никто не обращает внимания на нашу — телесную — близость.
Есть другие, более важные вещи.
Как великое молчание, например.
Мы с мамой сидим прямо напротив друг друга.
Она то и дело беспокойно ерзает.
Не припомню случая, когда она так долго держала рот закрытым.
Даже во сне она постоянно бормочет.
Мама настойчиво смотрит на меня, требуя взглядом, чтобы я наконец что-нибудь сказал.
Почему я?
Я не хочу быть первым…
Сердце беспорядочно колотится в груди, когда я все же набираю воздух и выдавливаю из себя пару хриплых слов:
— Хрм, хрм… э… вот… хрм, хрм…
Все головы поворачиваются в мою сторону, все глаза смотрят на меня.
Супер, именно то, чего я и хотел…
Дожидаются, чем закончится мое «предложение».
Я еще раз откашливаюсь.
— Эм… а ты уже видела тех маленьких коз, которые падают в обморок, когда пугаются? — с притворно заинтересованным лицом спрашиваю маму.
Практически вижу, как остальные в душе закатывают глаза.
Только у мамы радостное лицо.
— Нет, насколько я знаю, этот вид коз водится только в Америке — в Теннесси, вроде. Но в Эфиопии живет целая куча других коз. Они очень важны для людей, из-за мяса и прочего… — объясняет она мне.
— Ага, — киваю я с серьезным видом.
— И, конечно, эфиопы пьют козье молоко.
— Конечно, — соглашаясь, я опять киваю. — Но коровье молоко у них же тоже есть, да? Я имею в виду, у них же есть коровы?
— Да, только они выглядят немного по-другому, чем у нас, — отвечает мама.
— В какой стране нельзя есть коров? В Индии?
— Правильно, из-за религии, — важно заявляет мама.
— Индуизм, да?
— Точно.
Остальные члены семьи без особого восторга следят за нашим разговором.
— Кстати, хотела передать тебе привет. От Гордона и Могли, — улыбаясь, говорит мама.
— О, спасибо большое, как мило, — сияю улыбкой я. — Как дела у Гордона?
— Ну он совсем замотался, — вздыхает мама. — Он тоже очень хотел к тебе приехать, но мухи не дают.
— Он все еще не до конца их изучил?
— Нет, к сожалению. Он уже составил отчет по исследованию и как раз собрался отправить его в университет, когда выяснил, что яйца стали странно себя вести, — серьезно рассказывает мама.
— Какие яйца?
— Которые от мух.
— А что с ними случилось?
— Они поменяли окраску.
— Да ты что!
— Да, это была настоящая неожиданность, — мама опять вздыхает. — Гордон с коллегами, конечно же, исследовали большое количество яиц, и до сих пор все выглядели одинаковыми. И тут внезапно такая странная вещь — поменявшие цвет.
— А какой цвет?
— Ржаво-красный.
— Ага.
— Да, теперь им надо определить, почему некоторые стали ржаво-красными, а остальные остаются цвета охры.
— С чем бы это могло быть связано? — интересуюсь я.
— Возможно, с местом, где яйца были отложены, или дело в родителях-мухах. А это был бы худший вариант, потому что означал бы, что есть другие подвиды этого рода мух… — рассказывает мама.
— Почему худший?
— Ну потому что тогда Гордону придется надолго остаться в Эфиопии… — несколько резко заявляет мама.
— Ох… — Я понимаю.
Кажется, больше ни у кого нет желания поучаствовать в разговоре про мух. Поэтому нам приходится продолжать беседу вдвоем.
— А как дела у Могли? — Я судорожно выискиваю новую тему, которая бы никому не была слишком близка и не усугубила бы напряженное состояние.
— У него все прекрасно, — улыбается мама. — Он совершенно замечательный детеныш, — смеется она. — Он догадался, как отлепить липучку на своем подгузнике. Такой хитрюга!
— Мило.
— Да, вот только проблема в том, что он, сняв подгузник, носился по комнате и навалил кучку в кровать.
— А вот это уже не так мило, — признаю я.
Остальные смотрят на нас с удивлением и некоторой брезгливостью.
— Кто это Могли? — наконец решается спросить Мария.
— Маленькая обезьянка, — объясняет мама.
— Вот как.
Все с облегчением выдыхают.
Ненадолго опять воцаряется молчание.
Мой бедный мозг выискивает еще какую-нибудь ерунду, которой бы я мог заполнить грандиозную тишину.
Однако мне ничего не приходит на ум, и поэтому я очень рад, когда мама наконец спрашивает:
— Ну и как съездили в Альгой?
Вот только то, что она произносит, мне совсем не нравится.
Сразу же, как по удару в литавры, атмосфера в элегантной светлой гостиной становится вдвое холоднее. Никогда бы не подумал, что такое возможно…
Мама метко, идеально выбрав момент, ткнула пальцем в рану.
Кровоточащую рваную рану.
Вероятность, что Алекс взовьется с дивана и из окна взлетит к небесам, намного больше, чем та, что он ответит на мамин вопрос, так что мне поневоле опять приходится брать ответ на себя.
— Прекрасно, — сдержанно отвечаю я, пытаясь невинно улыбнуться и выглядеть при этом как человек с абсолютно чистой совестью.
Но боюсь, мое лицо скорее похоже на гримасу, которую делают, когда в ногу впивается иголка.
— Это меня радует, — подчеркнуто любезным тоном говорит мама. — И что же вы там делали весь день?
Какая подлость! Наверняка ведь сама догадывается, что мы делали. В конце концов, она знает про нас…
— Мы гуляли… —уклончиво отвечаю я.
— Где?
— В горах.
— Вы ходили в горы?
— Да.
— Как называются горы?
Подлая, какая же она подлая!
— Они называются… Большая гора и Маленькая гора… — неуверенно бормочу я и краснею.
Чувствую, как мне в бок вжимается локоть Алекса.
«Тогда сам открой рот, если тебя не устраивают мои ответы», — с досадой думаю я.
Мама ухмыляется.
— Большая гора и Маленькая гора? — насмешливо переспрашивает она.
— Я просто не могу запомнить названия гор, — подавлено шиплю я.
— Ну что поделать, — посмеивается она. — А что вы еще делали? Когда не забирались в горы?
Я вздыхаю, в душе надеясь, что Алекс наконец придет мне на помощь.
— Мы читали, — отвечаю я.
— Что вы читали? — Она безжалостна.
— Эм… комикс про Астерикса…
Черт возьми, в голове пусто и просто не приходит на ум ничего толкового. При этом я же только что так замечательно усовершенствовал свое умение врать. Раскрыл в себе абсолютно новый талант и вот…
В свое оправдание должен сказать, что дурачить Кима или Тимми это совсем не то, что сидеть перед всей семьей, включая маму, как перед трибуналом, и держать ответ.
— Астерикс? — насмешливо повторяет мама. — И о чем комикс?
— Ну, об Астериксе и Обеликсе, — бормочу я, постепенно теряя терпение. — Они, само собой, постоянно борются со свихнутыми римлянами…
— Тут ты прав, — усмехнувшись, соглашается со мной мама.
Так, с меня хватит.
Эти посиделки и игры в молчанку сводят с ума.
К сожалению, определенные темы имеют отвратительную привычку напоминать о своем наличии, когда их сознательно игнорируешь. Чем дольше делаешь вид, будто ничего не происходит, тем менее предсказуемо развиваются события.
— Нам очень жаль, — громко говорю я.
Так громко, что все испуганно вздрагивают.
Я кричал?
— Чего вам жаль? — с ударением на «вам» спрашивает мама.
— Мы должны были предупредить, это мы поняли. Но в тот момент мы просто не подумали.
— Вы должны были предупредить? — твердым голосом повторяет папа. — Было бы лучше вообще не сбегать.
Я содрогаюсь от его сурового тона.
Наверное, еще и от удивления, что он вообще хоть что-то сказал.
— Я… эм… так уж получилось… — холодно возражаю я.
Я весьма ощутимо щиплю Алекса за спину.
Ну открой уже рот, черт возьми!
— Мы беспокоились, — упрекает папа.
— Да, конечно… — тихо бурчу я. Потому что он беспокоился обо мне… блажен кто верует.
— Почему вы с нами не поговорили? — Папа еще не закончил предъявлять обвинения.
Я опять сильно щиплю Алекса за спину.
Давай, речь о тебе. Я был лишь сопровождающим, я поехал только из-за тебя. Скажи что-нибудь? Скажи, наконец, хоть что-нибудь!
Но он не шевелится.
Его рот закрыт.
Серые глаза напоминают бесчувственную стальную дверь, которая никого не впустит.
Он не реагирует.
Я знаю, что творится за этим взглядом.
Я там был, я смог заглянуть в его душу.
И честно могу утверждать, что едва ли есть более прекрасное место на свете, чем это сердце.
Чудесное место.
Честное и нежное.
Такое хрупкое и бесценное, что его охраняют лучше, чем сокровища короны.
Конечно, я понимаю его страхи.
Это болезненный и смущающий момент.
Алекс не знает, что ему делать или что сказать.
И я ему сочувствую. Настоящим, подлинным, полным любви сочувствием.
Но с другой стороны, меня все это просто зверски раздражает.
Вся ситуация меня приводит в замешательство… и злит…
Слышу, как кто-то говорит:
— С меня хватит!
Лишь когда на меня опять все смотрят огромными, как тарелки, глазами, я понимаю, что это я только что так громко высказался.
Мое тело поднимается само по себе.
— Мам, пойдем, я покажу свою комнату! — протягивая ей руку, говорю я.
Она тут же с улыбкой подскакивает и идет мимо папы и Беттины ко мне.
— Отличная идея, мой дорогой, — заявляет она.
В спину мне впивается осуждающий взгляд Алекса.
Прости, милый. Придется тебе справляться самому…
— Тимми, Эмма, мне кажется, Банни пора обратно в его клетку. Вероятно, он уже сильно проголодался… — Я ласково глажу младшего брата по темным волосам.
С критичной миной Тимми рассматривает зайца, похоже, выискивая какие-либо признаки истощения.
Елена сразу же понимает мой намек. Она встает и берет зверька на руки.
— Тоби прав, — обращается она к детям. — Давайте дадим Банни вкусную морковку.
Близнецы быстро соглашаются и вместе с Еленой и Банни покидают гостиную. Они тихо обсуждают, что зайке больше понравится — морковка или одуванчики.
— У нас еще тоже много дел, — тихо говорит Марта, глядя на Карла.
— Правильно, — бормочет он. — Наколоть дрова и…
Оба незаметно удаляются.
— Ну тогда… — Я ищу глазами Алекса. — Увидимся позже.
Желаю успеха!
Беттина выглядит немного бледной. Беспомощная и взволнованная, она сидит на диване и мнет пальцы. Ее взгляд постоянно обращается в сторону Алекса.
В своем замешательстве папа ей не уступает.
Он тоже толком не понимает, куда деть глаза. По этой причине он пялится на оставшийся нетронутым чизкейк. По крайней мере, он может быть уверен, что тот рассерженно не набросится на него с шипением: «Чего уставился?»
Мария единственная, чей вопросительный взгляд открыто перемещается между папой, мамой и братом. Но, к сожалению, она не получает ответа.
— Мы оставим вас одних, — без всякой необходимости говорит мама. Она сочувственно всем улыбается. — Поговорите!
— Мам! — укоризненно шикаю я сквозь зубы.
— А что такого? — она пожимает плечами.
Я тяну ее за руку и наконец вытаскиваю из гостиной на кухню.
Мы с мамой любим кухни.
Во-первых, там всегда можно перекусить — есть у них, кухонь, такая особенность, и, во-вторых, они чаще всего весьма уютные, обжитые и людные помещения.
Прихватив банку печенья, мы садимся за кухонный стол.
— Ты еще помнишь тот рождественский базар двенадцать лет назад? — совершенно внезапно спрашивает мама.
— Э? — Я запихиваю в рот печенье.
— Ну рождественский базар, на котором мы продавали наши вязаные сумки?
Я помню.
— Да.
— А помнишь, как чертовски холодно было в том году?
— Да. — Действительно, холод стоял собачий.
— Я только что об этом вспомнила. Атмосфера в гостиной напомнила мне о снеге, ветре и прежде всего жутком холоде той зимы… — мама пренебрежительно фыркает.
— Не будь такой суровой, — сразу же возражаю я. — Они не черствые… а просто сбиты с толку…
Не хочу, чтобы мама о них говорила плохо. Все же они остаются моей семьей.
— Я же не злословлю, — оправдывается мама. — Лишь говорю правду…
Я бы хотел переменить тему.
Я нервничаю от одной мысли о разговоре, который в данный момент происходит в соседней комнате.
От сомнений сжимается сердце.
Может, стоило там остаться?
С Алексом?
Я его бросил на произвол судьбы?
Нет, он поймет. Он знает, почему я ушел…
— Это была действительно чертовски холодная зима, — бормочу я, чтобы самому отвлечься. — Помню еще, как мы там стояли, часами. И ни один человек не купил наши сумки.
— Неправда, — обиженно обрывает меня мама. — От пары сумок мы отделались…
Я не хочу с ней спорить, хотя уверен, что прав, а она — нет. Сумки были ужасающие, и по качеству тоже никуда не годились.
— Ох, господи, а помнишь еще, как ты безумно устал и все время пытался прилечь? — мама улыбается. — Ты пошел к большим яслям под огромной рождественской елью, которая стояла в центре рыночной площади, вышвырнул из кроватки деревянного младенца Иисуса и улегся туда сам, — она смеется. — Я в панике бросилась тебя искать, и прошла целая вечность, прежде чем нашла тебя спящим рядом с Иосифом и Марией.
Я посмеиваюсь.
— За это я совершенно точно попаду в ад.
— Все лучше, чем отморозить ноги на рождественском базаре, — веселится мама.
Мы оба хохочем.
Ох, как здорово опять с ней разговаривать.
Я соскучился по ней. Даже очень сильно соскучился.
Но только сейчас, когда она сидит передо мной, мне становится понятен масштаб нашей разлуки.
На протяжении восемнадцати лет мы всегда были вместе.
Всегда. Каждый день.
Не было более родного лица, более знакомого голоса, не было мнения, которое бы я ценил сильнее, а потом…
Потом я внезапно остался один.
Но сейчас мама опять здесь.
Все, что мне, вообще-то, хорошо знакомо, я воспринимаю совершенно по-новому.
Ее длинные рыжеватые волосы стали еще светлее. Они блестят и мягкими волнами падают на плечи. На носу, щеках и лбу рассыпаны сотни милых маленьких веснушек, зеленые глаза весело сверкают и как и раньше напоминают мне свежий весенний луг.
— Я скучал по тебе, — шепчу я, когда сердце затопляет внезапная и очень мощная волна любви.
Сперва мама изумлена, потом тронута, и наконец она вскакивает и притягивает меня в свои объятия.
— Я тоже по тебе скучала, мой сладкий Тобиленочек, — шепчет она мне на ухо и целует в щеку.
Я крепко прижимаю ее к себе, удерживаю и не переставая глажу по спине.
— Я просто больше не могла находится там без тебя, — сопит мама.
— Тссс, не плачь, — успокаиваю я ее.
— После нашего разговора в пятницу я сразу же на джипе поехала в соседний город. Перелет был сложный, пришлось несколько раз пересаживаться, но мне везло, и я сразу попадала на стыковочный рейс…
Я осторожно высвобождаюсь из ее объятий.
— Но почему ты вообще так распереживалась?
— Ну, я хотела к тебе… хотела тебе помочь… ты же испытывал трудности…
— Нет, мам, — я решительно трясу головой. — Я… я не испытываю каких-либо трудностей. Наоборот, у меня все очень хорошо… ну да, «очень» — небольшое преувеличение… скажем, у меня все хорошо.
— Но твое расставание с Кимом… и история с этим Алексом… — она недоверчиво вздергивает брови.
— Я не сказал, что у меня нет проблем, — тихо признаюсь я. — Но я полностью убежден, что скоро все уладится.
— Скоро? — мама фыркает. — В случае с этой семьей я не была бы так уверена…
Я не поддаюсь на ее мелкие колкости. И поскорее меняю тему.
— А Гордон? Что он сказал про твой внезапный отъезд?
— Что ж, он, конечно, был удивлен, но отнесся к моему беспокойству с понимаем.
Гордон уже давно знает маму и поневоле привык к ее закидонам.
— Ты надолго останешься? — спрашиваю я.
— Столько, сколько потребуется, — с улыбкой говорит она и опять прижимает меня к себе.
Расплывчатый ответ.
— Ты уже решила, где будешь жить? — интересуюсь я.
— Ну, я прилетела в Мюнхен вчера ночью и сразу поехала сюда. — Мама нежно убирает прядку волос с моего лица.
— Так ты здесь ночевала? — Я немного удивлен.
— Да, — кивает она. — Гостевая комната очень симпатичная, и я чувствую себя там комфортно.
Озадаченно смотрю на нее.
— Мам, ты же не хочешь сказать, что собираешься жить в этом доме?
— Ну почему же! — она сияет улыбкой.
Не знаю даже, что на это и возразить.
Мама в одном доме с Беттиной и папой… Алексом и мною…
— Думаешь, это хорошая идея? — неуверенно спрашиваю я.
— Конечно! Мы сможем постоянно быть вместе.
— Хм, да… отлично… Но я не совсем уверен, что… — я откашливаюсь. — Не знаю, как на это посмотрят папа и Беттина…
— Мне все равно, как они посмотрят, — самоуверенно заявляет мама. — Ты мой сын и живешь в этом доме, так что я имею право быть тут.
Я не решаюсь ей объяснить, что такого рода логика, пожалуй, имеет смысл далеко не для каждого.
— Как они вообще отреагировали на то, что ты стоишь прямо под дверью?
Мама звонко и весело смеется.
— Ох, это было очень-очень занятно. Я даже испугалась, что твой отец грохнется в обморок, — хихикает она.
Могу себе представить.
Она смотрит на меня. Ее улыбка бледнеет, и наконец она с серьезным выражением лица смотрит мне в глаза.
— Я почти забыла, как он выглядит… Йоахим, я имею в виду, — тихо говорит она. — Столько лет прошло.
Я робко киваю.
А что мне сказать? У меня вообще нет никаких воспоминаний ни о нем, ни о нашей совместной семейной жизни.
— Я даже немного испугалась, когда он вчера вечером оказался передо мной. — Мама идет к холодильнику и достает бутылку молока.
— Почему? — спрашиваю я.
— Потому что вы так похожи…
Это меня задевает.
Жестоко.
Я не был готов.
Не к такому.
Не ожидал таких слов, мнения и заявления.
Это причиняет боль, и я не понимаю почему.
— Мы не похожи! — хриплю я.
— Наоборот, — возражает мама. — Ну, конечно, есть некоторые важные отличия, но в общем и целом… видно просто, что вы отец и сын…
Я качаю головой.
— Нет.
Мама внимательно рассматривает меня.
— Это тебя так беспокоит?
Я пожимаю плечами.
— Нет… да… нет…
Она понимающе кивает.
— Вы не ладите друг с другом, — серьезно констатирует она. — Я это и подозревала.
Она выглядит немного самодовольной.
И это тоже причиняет боль, и этому тоже у меня нет объяснения.
— Йоахим едва ли относится к типу мужчин-отцов. Вы, возможно, и выглядите похоже, но просто-напросто слишком разные. Я бы очень удивилась, если бы вы понравились друг другу.
Если бы мы понравились друг другу?
Мы друг другу не нравимся?
Я ему не нравлюсь?
У меня закололо сердце.
Не знаю, что ответить.
И собственно говоря, я рад этому, потому что сейчас не смог бы выдавить ни одного пристойного слова.
Мама по-прежнему с любовью смотрит на меня.
— Не грусти, Тобиленыш. — Ее теплые пальцы нежно гладят меня по щеке. — У тебя есть мама, которая любит тебя за двоих… и всегда любила.
Я киваю.
— Мы прекрасно справлялись всю нашу жизнь, ты так не считаешь?
— Считаю, — хриплю я.
— И нам никто не нужен.
Правда?
Нам никто не нужен?
Я в этом не так уж и уверен…
Наш разговор прерывается, когда на кухню заходят Беттина и Алекс.
Взволнованно поворачиваюсь к нему, ищу на его лице какие-нибудь намеки, ответы, эмоции.
Как все прошло? Вам удалось поговорить?
Но серая стальная дверь все еще закрыта.
Он стоит прямо, с высоко поднятой головой и расправленными плечами рядом со своей матерью и как всегда выглядит таким сильным и неприступным…
Или он не замечает моего молящего о внимании взгляда, или же сознательно его игнорирует.
Я разочарован.
Глубоко разочарован.
И обижен.
А чего ты, собственно, ожидал, тупой идиот?
С недовольным видом падаю обратно на стул.
Мама тоже садится и подзывает Беттину и Алекса.
— Идите сюда, садитесь с нами, — радостно говорит она.
Беттина принимает приглашение присесть за свой собственный стол, и Алекс следует ее примеру.
— Все выяснили? —спрашивает мама дружелюбно, но не слишком тактично.
Я под столом пинаю ее по голени.
— Э… — слегка порозовев, шепчет Беттина. — Думаю, да.
Она бросает на Алекса быстрый взгляд.
Он молчит.
И по-прежнему не смотрит на меня.
Больно.
— Ну и что дальше? — любопытствует мама.
— Что ты имеешь в виду? — смущается Беттина.
— Ну я о твоем бывшем муже. Как бишь его зовут?
Беттине эта ситуация явно неприятна.
— Маркус, — наконец тихо произносит она.
— Ага, — говорит мама. — И когда вы встретитесь с Маркусом? …Ой, Тобиас, что на тебя нашло? Нельзя же постоянно меня пинать. Ты же прекрасно знаешь, как быстро у меня появляются синяки.
Она с осуждением смотрит на меня, а я надеюсь, что мои щеки не такие красные, как я думаю, судя по жару в голове.
Я смущенно опускаю глаза и разглядываю ногти на руках.
Хм, да, интересно, все пока на месте.
— Итак? — мама с нетерпением ждет ответа на свой вопрос.
— Я… итак, — нерешительно лепечет Беттина. — Я пока об этом не думала. Я хотела подождать, пока Алекс вернется. — Ища поддержки, она смотрит на сына.
Он спокойно ей кивает.
— Ну вот он и вернулся, — снова вмешивается мама. — И?
— Я не знаю, — шепотом признается Беттина. — Как ты считаешь?
Она опять смотрит на Алекса.
Он едва заметно втягивает воздух.
Его грудь поднимается и опускается очень медленно, очень тяжело.
— Думаю, будет лучше встретиться с ним как можно скорее, — произносит Алекс поразительно спокойным голосом.
Беттина согласно кивает и вздыхает с облегчением.
— Хорошо.
— Хорошо? — опять встревает мама. — У вас всегда так?
— Что? — растерянно спрашивает Беттина.
— Ну Алекс принимает за тебя все решения? — За этим вопросом скрыт явно прозвучавший укор.
Совершенно ошеломленные Алекс и Беттина пристально смотрят на маму.
— Я имею в виду, он же по-прежнему твой сын, мальчик. Он же не может один нести ответственность за все решения.
Беттина теряет дар речи.
— Ты его мать. Вообще-то, это ты, оберегая, должна показать ему дорогу, а не наоборот, — заявляет мама. — Если бы я всегда давала Тоби решать, то мы бы, вероятно, обитали на огроменной кровати и целый день смотрели американские ситкомы, — она весело смеется.
Никто не поддерживает ее смех.
— Для меня важно его мнение, — мямлит слабым голосом Беттина.
— Ну это тоже чудесно, — говорит мама. — Только все должно быть в точности наоборот, по меньшей мере… если не в большей…
Я нахожу всю ситуацию настолько неприятной, что с удовольствием забрался бы в холодильник, чтобы избавиться от своих пылающих щек.
— У нас с Тоби все уравновешено, правда, дорогой? — сладким голосом спрашивает мама.
— Да, если мне дают вставить слово, — бормочу я.
— Не дерзи, я все еще твоя мать, — усмехается мама. — А теперь будь умницей и съешь печенье, ты так похудел.
Я не похудел, и я не хочу никакого печенья.
— Что я, собственно, хочу сказать, — опять начинает мама. — Факт, что эта встреча с Маркусом для всех будет очень эмоциональной, очень напряженной и изматывающей. И поэтому как жена и мать ты должна быть стойкой и уверенной в себе. В первую очередь, для себя самой, и потом, конечно, для своих детей. Они же ощущают, в конце концов, что ты чувствуешь себя неуверенно. Они перенимают все твои сомнения… — мама серьезно кивает головой.
Почему она просто не заткнется?
Ладно, хорошо, она не так уж и неправа, но все же не думаю, что Алекс с Беттиной придадут такое уж значение суждениям и критике совершенно незнакомого человека.
Алекс ненавидит, когда вмешиваются в его дела и пытаются заставить говорить о своих чувствах.
В некотором смысле, понимаю.
Что он подумает о маме?
Что он подумает обо мне?
— Не переживай, — говорит мама, обращаясь к Беттине, и дружелюбно улыбается. — Я тебе помогу. Это все вопрос подготовки и внутреннего спокойствия.
Я закатываю глаза.
Она просто невозможна.
Вечно она выступает по любому поводу.
Каждый вопрос подвергается всестороннему обсуждению.
Это в ее манере… и полная противоположность жизни в этом доме.
Тут никогда не говорят ни о чем подобном…
— Ох… ладно, — смущенно бормочет Беттина. — Я… я бы тоже съела печенья…
Алекс протягивает ей коробку.
Она берет и запихивает в рот сразу три маленьких печенья.
Алекс протягивает коробку моей маме.
Она тоже с улыбкой берет штучку.
Под конец Алекс поворачивается ко мне.
Я разглядываю столешницу. Мои щеки все еще красные.
— Печенье? — низким голосом спрашивает он.
— Нет, спасибо, — сдержанно мямлю я.
Ты ни разу не посмотрел мне в глаза.
Почему ты не смотришь мне в глаза?
Всю прошлую ночь ты не прекращая ласкал мое тело, тихо постанывал в ухо, а теперь…
Едва мы вернулись домой, стало как прежде…
Прохладные отношения между братьями…
— Возьми все же печенье, — настойчиво предлагает он.
«Засунь себе свое печенье кое-куда», — зло думаю я.
— Пожалуйста!
Он действует мне на нервы. Тихо ворча, поднимаю голову и собираюсь запустить руку в коробку. Но это никакая не коробка.
Алекс протягивает мне руку. В ладони он держит одно единственное большое шоколадное печенье. В форме сердца.
Моя злость улетучивается.
Прочь.
Будто сметается.
Сперва не могу вымолвить ни слова.
Потом хочется завизжать.
Приходится сильно прикусить губу, чтобы удержать любой подозрительный звук. Что подумают наши мамы, если я внезапно начну визжать из-за печенья?
Слегка дрожащей рукой забираю сердечко.
Робко поднимаю взгляд.
Выражение его лица не изменилось. Совершенно спокойное и сдержанное.
Только глаза…
Стальная дверь открылась… для меня, только для меня одного.
Его глаза улыбаются мне.
Я улыбаюсь в ответ… и хотя не глазами, а всем лицом — ох, чушь! — всей головой. Верно, даже уши у меня улыбаются.
— Тоби любит шоколадное печенье, — объясняет мама Беттине мою странную реакцию. — Он чрезвычайно нетребовательный человек. Дай ему печенье, и все станет в порядке.
Она хочет меня позлить.
Но я не позволю украсть у меня ощущение счастья.
Ухмыляясь, показываю ей язык, за это мама с наигранным возмущением ерошит мне волосы.
— Веди себя с матерью подобающе, иначе начну рассказывать про тебя одни только неприятные истории, — с довольным видом грозится она.
— Какие, например? — нагло спрашиваю я.
— Хм… могу рассказать о твоей карьере поп-звезды…
— Поп-звезды? — смеясь повторяет Беттина.
— О да, когда Тоби было семь, он страстно желал стать участником бой-бэнда. Он тогда постоянно слушал диски Backstreet Boys и N’SYNC. Думаю, пластинки у него до сих пор остались. Он репетировал каждый день перед зеркалом. Для этого зачесывал гелем волосы назад, надевал пеструю рубашку, расстегивал ее до пупка и громко пел, танцуя по всей комнате.
Беттина хохочет, Алекс с усмешкой рассматривает меня.
На этот раз улыбаются не только его глаза…
— И что получилось из его грандиозных планов? — интересуется он.
— Ах, мы весьма быстро их забросили. Просто он невероятно бездарен. Его танцы напоминали эпилептический припадок, пение — повизгивание умирающей кошки.
Беттина с Алексом хохочут.
Надувшись, жую свое печенье.
- Не бери в голову, Тобиленыш, — мама миролюбиво гладит меня по щеке. — Радуйся, что не попал в этот бесчувственный бизнес, иначе сейчас уже давно бы сидел на коксе…
Ну спасибо!
— И кроме того, — добавляет она, — ведь у всех детей столько странных этапов…
— Это точно, — подтверждает с усмешкой Беттина. — Например, Алекс в четыре года во что бы то ни стало хотел стать собакой, — хихикая, она смотрит на сына.
— Мам, пожалуйста… — бурчит Алекс и закатывает глаза.
Ну а теперь я, сразу проснувшись, крайне заинтересовано ерзаю на стуле.
— Нет, расскажи! — требовательно прошу Беттину.
— Как я сказала, ему было четыре года и он хотел стать собакой. Золотистым ретривером по кличке Белло, — она смеется.
— Какая богатая фантазия, — хвалит мама и одобрительно кивает Алексу.
— Он спал на коврике у кровати и ел под столом из миски.
Мне приходится кусать губы, чтобы громко не рассмеяться.
— Это доставляло немалые трудности, — признается Беттина. — Когда он во время визита укусил мою тетю Урсулу за ногу, нам пришлось заставить его прекратить эту игру и опять стать обычным мальчиком.
— Ты укусил Урсулу? — спрашиваю я Алекса.
— Я ее терпеть не мог, — резко шикает он.
— Но, вообще-то, он был очень милой собачкой, — заступается за сына Беттина. — Он так прилежно приносил нам газету…
Тут мы не можем больше сдерживаться и начинаем хохотать во все горло.
Проходит по меньшей мере четыре минуты, прежде чем мама, Беттина и я в состоянии наконец более-менее спокойно дышать. Мы то и дело издаем всхлипывающие звуки и вытираем с глаз слезы.
Алекс, надувшись, сидит рядом и жует печенье.
— Было смешно, — с довольным видом я перевожу дыхание.
— Я же был еще совсем маленький, — ершится Алекс.
— Да, маленькая собачка, — я широко улыбаюсь.
— Ох, заткнись уже, Бэмби!
Я чуть вздрагиваю.
Бэмби?
При других он еще никогда меня так не называл.
Ну, за исключением Тома и Лены…
Не могу припомнить, чтобы он использовал это прозвище в присутствии Беттины или папы.
У него просто случайно вырвалось?
Он не собирался этого говорить?
Хм, у него абсолютно спокойное лицо.
По крайней мере, по нему не скажешь, что он сожалеет.
Беттина удивленно смотрит на нас, но ничего не говорит.
В моей груди опять разливается приятное тепло.
Мама с Беттиной начинают обсуждение нас, своих детей, в частности и воспитания в общем.
Мы с Алексом находим разговор о правильном приготовлении детской каши интересным лишь постольку-поскольку и в итоге сваливаем.
Он идет следом за мной, когда я поднимаюсь по лестнице.
— Ко мне, ко мне! К ноге! Будь хорошей собачкой… — я подзываю его рукой.
— Так и знал, что придется теперь постоянно выслушивать твои подначки, — с мрачным видом ворчит он.
— Ты сердишься? — ласково спрашиваю я. — Покусаешь меня теперь?
— Только если попросишь… — он гадко ухмыляется.
— Фу, что за скверная собачка! — в ужасе шепчу я.
Мы поднимаемся на третий этаж и останавливаемся перед комнатой Алекса.
— Зайдешь? — интересуется он.
— Гав-гав! — лаю я. — На собачьем языке это означает «Да!», но кому я говорю…
Он закатывает глаза.
— Можешь остаться снаружи, — сердито шипит Алекс.
— Гав!
— Бэмби!
— Ладно-ладно, я перестал.
Почти в тот же момент, как за нами закрывается дверь, я чувствую на своих губах его губы.
С радостным удивлением даю прижать себя к двери.
Мои руки уже совершенно автоматически обхватывают его за шею.
Я наклоняю голову, давая ему больше пространства, пытаясь еще сильнее увеличить близость между нами.
Еще ближе… хочу тебя еще ближе…
При этом я боюсь… если наша близость станет еще сильнее, тогда… тогда мы просто сплющимся.
Переводя дыхание, отрываемся от губ друг друга.
Но не разрываем объятий.
— Я скучал по тебе, — шепчу я.
— Что? — бормочет он и прижимается своим лбом к моему. — Я же не уходил.
— Уходил… ты был в некотором роде где-то… в другом месте… кем-то другим… — я нерешительно смотрю в блестящие серые глаза.
Он не отвечает.
— Я не понимаю, — нежно говорю я. — Как ты можешь быть постоянно таким холодным? И при этом таким горячим…— Ласково отвожу прядку волос с его лица.
— Когда я принимаю решения, мне надо сохранять ясную голову, — серьезно отвечает Алекс.
— Ты не руководитель федерального криминального бюро и не судья верховного суда, — прерываю я его. — «Решения», которые ты должен принять, эмоционального характера. Поэтому требуется нечто большее, чем только разум, иначе ты ничего не добьешься.
Он опять молчит.
Размышляет над моими словами?
— Я не хочу тебя критиковать, — миролюбиво бормочу я и чмокаю его в щеку. — Я лишь пытаюсь тебе помочь.
— Я знаю, — бурчит он. — Но не всегда просто делать все правильно.
— Ох, Алекс, кто же требует, чтобы ты всегда все делал правильно? — я озабоченно смотрю на него.
Он отвечает на мой взгляд с твердой решимостью.
— Я!
— Тогда ты должен серьезно поговорить с самим собой и коротко и ясно донести до себя, что так больше не может продолжаться. Никто не может быть во всем идеальным.
— Но можно попытаться, — невозмутимо отвечает Алекс.
— Да, — вздыхаю я. —И я знаю, ты к этому близок… ты лучший в школе, безумно спортивный, привлекательный, и каждый тобой восхищается и уважает…
— Почему из твоих уст это звучит как-то уничижительно? — чуть-чуть оскорбленно интересуется он.
— Нет, так это не должно звучать, — быстро возражаю я. — Не то имелось в виду… я… я просто знаю, что там, за прекрасным идеальным панцирем, скрывается настоящий человек, которого я очень люблю. Я просто хочу почаще его видеть…
Несмотря на мое ободряющее объяснение, он смущенно опускает взгляд.
— Я не идеальный, — тихо бормочет он. — Я лишь стараюсь. Я ведь готовлюсь для школы. Ты думаешь, я встаю утром и знаю наизусть абсолютно все английские слова? Нет, каждый вечер по два часа я сижу за письменным столом и зубрю. И ты мог бы показывать лучшие результаты, если б немного постарался. Но, кажется, ты считаешь намного более важным быть неординарным, чем тяжело работать ради успеха…
Вздохнув, покрываю быстрыми поцелуями его шею.
— Нет… я не то хотел сказать… я… я плохо могу объяснить… Слушай, Алекс, ты же знаешь, что я имею в виду, да?
Умоляюще заглядываю ему в глаза.
— Просто есть нечто личное, слабое, человеческое…
Он опускает взгляд.
Я его так сильно обидел?
Это было ненарочно.
Ни в коем случае.
Черт, я опять выразился совершенно неправильно…
— Я не умею кататься на велосипеде.
Растерянно поднимаю голову и смотрю на него.
— Что?
— Я не умею кататься на велосипеде, — тихим голосом повторяет он.
На его щеках появляются розовые пятна…
— Ты не умеешь… — шепчу я.
— …кататься на велосипеде… — заканчивает он предложение.
Сердце в груди стучит так громко, так сильно, что боюсь, оно сейчас выскочит.
Я притягиваю его к себе.
Затаив дыхание, с жадностью, лихорадочным нетерпением жду его поцелуя.
Думаю, я сейчас влюбился в него еще раз.
Поблагодарили: VikyLya, Krypskaya, Mari Michelle, bishon15, Aneex, Jinn, verle69, -Sansa-, blekscat, DworakOxana, Mila24, trandafir, Maxy, Jolyala

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Maxy
  • Maxy аватар
  • Wanted!
  • Мечтательница
  • Мечтательница
  • Fille avec les lunettes roses
Больше
03 Ноя 2018 19:06 - 03 Ноя 2018 19:08 #790 от Maxy
Maxy ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 48/66, upd 02.11.2018
Оказывается, очередная глава может быть еще более мимишной! Мама Тоби - это нечто, как и ожидалось. А уж история с рождественским базаром.... просто нет слов  :gyy: Анна определенно должна остаться у них пожить, и я думаю, что Беттина сама ей это предложит  :wink: Раньше мама Тоби производила на меня впечатление этакого вечного ребенка, сейчас же она встает во главу целого семейства. С этой точки зрения, попытки Тоби пихнуть ее под столом, чтобы не поднимала "смущающих" тем, скованность Беттины, изначальное нежелание Алекса идти на контакт и холодность Йохима - все это как раз и относится к незрелому поведению. И все равно странно  :popcorn: Спасибо за изумительное чтиво!

denils пишет:

C Днём Рождения нашего любимого сайта!

Ура!!! С Днём рождения  :izumitelno  :izumitelno  :izumitelno

"Quoi que l'on dise, quoi que l'on pense, il faut se rêver mon amour"
Поблагодарили: denils, ninych, Jinn, blekscat, trandafir

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
03 Ноя 2018 21:33 #791 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 48/66, upd 02.11.2018
Денилз, огромное спасибо за продолжение!
Меня так умилил Тобиленыш))) и я рада, что его мама соскучилась и приехала. Эти их воспоминания о продаже сумок - все эти подробности очень личные, семейные, на двоих))
Они другие, не такие, как Бетина и его отец. Но, возможно, она действительно как-то разрядит обстановку.

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.
Поблагодарили: denils, ninych, blekscat, trandafir, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • denils
  • denils аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Модератор ОС
  • Модератор ОС
Больше
03 Ноя 2018 21:55 #792 от denils
denils ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 48/66, upd 02.11.2018
Мама замечательная) И обстановку разрядит, и всем по ушам настучит :yess:
Поблагодарили: VikyLya, bishon15, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • blekscat
  • blekscat аватар
  • Wanted!
  • Эксперт ОС
  • Эксперт ОС
  • Чорная кошка дорогу перешла
Больше
04 Ноя 2018 21:43 #793 от blekscat
blekscat ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 48/66, upd 02.11.2018
:bunny:  :frower:
Поблагодарили: denils

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
04 Ноя 2018 22:23 #794 от trandafir
trandafir ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 48/66, upd 02.11.2018
Денилз, вот же праздник!  :izumitelno Глазам не верю. Опять гамма чувств. "Великое молчание" - не просто слова, а огромный пузырь неловкостей и бултыханий в нем. Мама Тобички претендует на звание великого хирурга, которая все режет к чертовой матери, не вынимая беломора изо рта. И тут сразу становится понятно, кто в доме хозяин. Несколько точно выверенный неудобных фраз и вся богадельня рассажена по местам. А потом, шоколадное сердечко от Алекса, как надежда, что он не испугается и не убежит. В такого Алекса трудно не влюбиться опять и снова.
Ваше вживание в текст и в видение словестных образов автора просто поражает и затягивает в омут чувств и образов.  :hearts:
Поблагодарили: VikyLya, ninych

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
06 Ноя 2018 22:33 #795 от laska7
laska7 ответил в теме Либби Ридз "Хаос-Принц", гл. 48/66, upd 02.11.2018
Присоединяюсь к поздравлениям по поводу Дня Рождения сайта.
Желаю процветания, долголетия, новых свершений.
И огромное спасибо за Вашу работу.

Важно не то, кем тебя считают, но кто ты есть на самом деле. (П.Сайрус)
Поблагодарили: ninych, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.