САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

file Feotais "Белый букет, или Das ist fantastisch"

  • VikyLya
  • VikyLya аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
25 Мар 2018 17:00 - 25 Мар 2018 17:11 #1 от VikyLya
VikyLya создал эту тему: Feotais "Белый букет, или Das ist fantastisch"
Feotais

Белый букет, или Das ist fantastisch



Автор: Feotais
Бета: VikyLya
Обложка: Feotais
Размер: миди, 9084 слов
Пейринг/Персонажи: ОМП
Категория: слэш
Жанр: юмор, мистика, PWP
Рейтинг: NC-17
Написано на спецквест для WTF Kink 2018: «Цена. Белый. Праздник»
Предупреждения: групповой секс, фут-фетиш, буккаке, камшот, золотой дождь, римминг, двойное проникновение, секс с использованием посторонних предметов, саундинг, порка, фингеринг, кримпай, фельчинг
Аннотация: Генка только моргал. Это все, что он мог сделать. Встать — отчего-то тело не слушается, возразить — отчего-то мозгами поплыл. Вот что он там выпил: фиг да нифига, на донышке.
«Я — Шурыгина, — подумал Генка устало. — Вот так все и начинается»

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.
Поблагодарили: Жменька, Mari Michelle, Nata, Marchela24, La Reine, blekscat

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
25 Мар 2018 17:01 #2 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Новинка ОС))) Feotais Белый букет, или Das ist fantastisch Закончено)))
Генка Сафонов, видный тридцатилетний мужик, слесарь подвижного состава на станции N***ской, нашел эту колоду на чердаке своего деда, помершего на прошлой неделе в районной больнице. При жизни они не общались, Генкину бабку дед Миша бросил еще брюхатой. Бабушка Галя отчего-то, вопреки всему, зла не него не держала, ни в чем не винила и поддерживала связь. Другая бы ему всю дверь ядом исплевала, жгла бы по кладбищам свечки и рассказывала всем желающим, какой он козел. Но Галя не сдавалась подружкам и даже с Генкиной матерью вела отчаянную войну. Мать отца прощать не собиралась, и Генка в детстве однажды подслушал, как мама кричала бабушке, что не только знать отца не желает, а на одном поле с ним срать не сядет, с извращугой таким. Генка тогда даже не понял, что это значит. Баба Галя всегда ездила навещать деда одна. Потом бабушка умерла, и Генка совсем забыл о том, что где-то там у него есть еще живой дед. А на прошлой неделе мать велела собираться, сказала, что все. Кончился деда. И о мертвых либо хорошо, либо ничего, а потому она и рта не раскроет. Так что поехали.

Дед Миша жил в стареньком латаном домишке в Кулацком поселке. В конце пятидесятых вдоль железной дороги его застроили однотипным индивидуальным жильем, с огородами и удобствами во дворе. Теперь они стояли покосившиеся от времени, просевшие. После похорон Генка с матерью вернулись в дедов дом, чтобы осмотреться, разобрать вещи, да и вообще. Генка вызвался пожить в доме — не бросать же, разворуют, растащат добро. Хотя чего там добра: старый сервант с посудой, ламповый телевизор, комод, кровать самодельная, с периной, добротная кровать. Генка на нее завалился и вставать не хотел. Век бы в ней спать. Ближе к окну из потолка торчал крюк, за который были просунуты бельевые веревки. У стены приютилось колченогое креслице.

В доме было относительно ничего, чистенько, половички эти вязаные вокруг, кухонька небольшая со старой дровяной печуркой и электроплиткой. Газ дед в дом так и не провел. И колонка за забором. Воду придется носить. Ну а что? Так-то жилище уютное, и огородик за окном. Баньку бы перебрать, в сарай сходить, а так ничего. С матерью решили, что Генка тут останется на весь свой отпуск, а там они подумают, что с ним делать. Оставить себе под дачу или продавать. Если продавать, то это как раз надо после января, ближе к февралю, когда народ начнет готовиться к сезону. А сейчас пока смысла нет дергаться, да и подумать бы надо. Короче, Генка взял сумку с вещами, пакет с продуктами, ноутбук через плечо и начал обживаться в Кулацком.

В первое время Генке было все интересно. Он перебирал вечерами застекленный книжный шкаф, забитый подписками журналов «Вокруг света». Покрутил металлический настольный перекидной календарь. До тех пор, пока в окошечке не появилась надпись «Месяц переставить». Достал месяцы, поставил «Декабрь», дощелкал до числа «21». Какая забавная вещица.

Покрутил настенное радио — гляди-ка, еще работает. Кому-то еще оно надо. У бабушки тоже такое висело — толстый пластик, прокопченный годами. Но потом мать извела специальную розетку встроенной кухней, и радио заменил телевизор «Самсунг».

Генка прибавил звук и пошел рыться в коробках. Затем полез на чердак. Хлама там было немерено. Среди велосипедных сгнивших рам и двадцатилитровых стеклянных бутылей, в говне и паутине, он нашел грубо сколоченный деревянный ящик. Крышка с рояльными ржавыми петлями. Закрыт на амбарный замок. Пришлось тащить его в сарай, бить топором.

«Ну и было чего тут запирать», — подумал Генка, вынимая из скомканных советских желтых газет пачку игральных карт.

Генка забрал колоду в дом, сообразил нехитрый ужин из яичницы и сосисок, принялся разглядывать карты. Может, погуглить? Сколько могут такие стоить? Разглядел на них год, 1899, — ишь ты, дореволюционные. Карты и правда были какие-то раритетные, пожелтевшие. С непонятным рисунком, надписями на немецком языке готическим шрифтом. И вообще, странные какие-то. Смешные. Вместо привычных мастей Генка разглядел рисунки листьев, желудей, бубенчиков Санта-Клауса, на рубашке какие-то ландыши. Знакомыми были только червы, нарисованные пухлыми сердечками. И дам в колоде не было ни одной, одни какие-то мужики в совсем уж постыдных позах. Ну что вот это за такое, мамочки. Порно-карты какие-то. Так, это понятно, шестерки. Тут листьев семь, семерки, восьмерки, та-а-ак, десятки, а это что? Что за унтеры и оберы? Ладно, разберемся, гугл нам в помощь. Пробить бы по цене. Миллионер Генка уже или еще нет? Или не жил хорошо, нечего и начинать? Только кому с такими рисунками продашь. Вон, прямо смотреть невозможно, самому неловко. Мужики враскорячку, с писюнами колом. Пиздец. Для кого делали, неизвестно.

— Ла-а-андыши, ла-а-андыши, светлого мая приве-ет… — Сафонов подпевал радио, водя пальцем по рисунку с листьями и вдруг скривился, вспомнив, что завтра утром придется чистить снег. За день всю дорожку замело, в сарай пробирался, черпая в сапог.

«Утро вечера мудренее», — подумал Генка, зевая, отложил карты, выпил на ночь стакан крепкого чая, сверху полирнул коньячком, завалился на дедову перину и захрапел.

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
25 Мар 2018 17:02 - 25 Мар 2018 17:04 #3 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Новинка ОС))) Feotais Белый букет, или Das ist fantastisch Закончено)))
Шестерка.

Разбудило его радио, распевая на всю Ивановскую:

— Карл-Маркс-штадт, Карл-Маркс-штадт, ду бист ди штадт ротэр блюмен, Карл-Маркс-штадт, Карл-Маркс-штадт, абер ихь маг нур вайс…

Спросонья, Генка не понял, что происходит. Вообще не врубился. Что такое? Судя по ощущениям, в кровати он был не один. Бабу какую, что ли, вызвонил вчера? Да нет, он столько не выпил. Но он явно чувствовал в постели чужого. Обмирая сердцем, Генка разлепил глаза. С другого края кровати на него таращился голый кудрявый паренек, прислонив рыжую головушку в районе Генкиной филейной части.

— А-а-а! — завопил Генка и опрометью выскочил на середину комнаты, ища глазами, чем бы оборониться.

— А-а-а! — заорал паренек, прячась под одеяло.

— Кто кто!? Ты как?! Ты чего это, а? — Генка схватил веник, которым подметал золу возле печки. — Пошел нахуй отсюда, я щас в полицию позвоню!

— Простите меня, господин Сафонов! Я не хотел вас пугать! Вы же меня сами! Сами позвали!

— Что значит, сам! Что происходит! Кто ты такой!

— Ой, не бейте, не бейте меня! Я всего-лишь Шестерка! Шестерка Сердец я! Только не бейте, мамочки! И чего вы прям как этот, ну вылитый Михаэль Прокофьевич! — улепетывая от веника вокруг круглого стола, выкрикивал пацан.

— Так! Стоп! А ну-ка! Ты что, деда моего знал, значит?

— Знал. Как не знать. Знал, вашсветлость. Оттакенный был красавчик. Стройный, высокий, как тополь, стоящий одиноко на опушке в лучах заходящего…

— Да чтоб тебя приподняло и пришлепнуло, пиздюк! Ты чего несешь, ушлепище! Какой тополь, какой одинокий, какие лучи!?

— Так, а давайте я вам все по порядку, хорошо? Ладно? Только вы, пожалуйста, не деритесь, дяденька. Меня же все равно не убьешь, а у вас нервы целее будут. Гут? Гут.

— Дяденька! Нашел дяденьку! Я что, старый такой? — насупился Генка, но стул мальчонке придвинул. — Только постели себе под жопу вон полотенце. Нечего тут мудями стулья мои протирать. Ты что голый-то? Я не понял? На дворе снег лежит. Ебанько из сказки Морозко. Что, так и пришел?

— Я на улицу не хожу, — буркнул Шестерка. — Я в этом доме с пийсят седьмого года живу, если что.

— В смысле, живешь?

— Да я ж говорю, давайте я все расскажу! Так вы слова вставить не даете! Вот кто придумал, что с шестерки надо ходить? Почему нам все шишки, а тузам полное благолепие?

— Жизнь несправедлива, сынок, так всегда было, и так всегда будет. А теперь давай по-человечески, а то херню какую-то буровит и буровит, что попало.

— А чая нальете?

— Я водки себе налью. А тебе нельзя. Мелкий ты еще.

— Мелкий?! — подскочил мальчишка. — Да я вас старше в херову тучу лет! Вас еще в планах не было, когда я уже под такими королями лежал!

— А-а-а! Кошмар какой! На! Хряпни! Черт. Пиздец. Пиздище какой-то! Ирония, блядь, судьбы! Просыпаешься, а тут голый чувак с поехавшей кукушкой. Ты пей пока, а я загуглю, откуда ты сбежал. Может, психушка рядом, а я и не знаю.

— Ну, будьте здоровы!

— Буду-буду… та-а-ак, ни хера, и ту-у-ут ни хера… Что, выпил уже? Ты закуси! Господи, вон за огурцом на кухню сбегай.

— Да знаю я здесь все! Не хочу я огурец, тут в подполе грибочки стоят еще с осени. Михаэль насолил. Сходить?

— Михаэль насолил, пиздец! — язвительно передразнил Генка. — Сиди! Дурак. Щас все яйца там внизу поморозишь.

Генка спустился в подвал и действительно нашел на полке над картошкой несколько банок с волнушками и с груздями. Цапнул одну не глядя, поднялся. В комнате было по-прежнему. Вот стол, вот стул, вот голый парень. А вот и полная жопа — на столе уже дымились чашки с чаем, и кокетливо посередине алела мисочка варенья. Малиновое.

«Что же мне с ним делать», — панически соображал Генка.

Рыжий жестом пригласил Генку на стул, дуя на горячий чай. Генка робко присел, как в гостях, и неуверенно поставил банку с грибами себе под ноги.

— Все-таки, я начну, — приступил к рассказу кудрявый. — Только вы уж не пугайтесь, но я вас хочу сразу предупредить: это теперь надолго. И ни полиция, ни бабки ваши ведуньи, ни попы-священники-пасторы вам, Геннадий Аркадьевич, теперь не помогут.

— Ты чо это, пугать меня вздумал, малец? — угрожающе затянул Генка и осекся. Потому что внезапно почувствовал, что встать со стула не может.

«Допился» — подумал он.

— Найн, никак нет. Пугать — это не ко мне. Мне бы ножки ваши.

— Что?

— Вы успокойтесь, просто позвольте вам сделать массаж? Я буду вам ножки растирать, массировать, а заодно все расскажу. А чего зря время терять?

— Ноги? Масси… бля. Что? — Генка, конечно, был продвинутым малым, в жизни он повидал если не все, то многое. У него свой шкаф со скелетами имелся, там кости были плотно утрамбованы в десять рядов. Всего хватало, ничем не удивишь. А уж в пэтэушной общаге он и подавно тако-о-ого насмотрелся. Но вот ноги ему еще никто не массировал. Голышом. Самое подходящее воспоминание, которое он, порывшись, достал из шкафа: как лучший друг детства предложил ему отдрочить в душе. Что с радостью и сделал. Но Генка никакого стыда или смущения тогда не испытал, один лишь щенячий восторг. Потому что друг ему был милее всех девчонок из 9 «А». А в железнодорожном ПТУ, где он учился на слесаря ровно три года, произошел первый и последний акт гомосятской любви. По обоюдному согласию. Правда, потом эту гомосятскую любовь однокурсники запинали ногами за корпусом, а Генка больше всех поддавал, ссался, что про него тоже узнают. Все это было спрятано в шкафик на самое дно, и никогда до сей поры оттуда не доставалось.

И тут — на тебе.

Ноги.

— Ну, давай. — Неуверенно Генка вытащил свой сорок пятый размер из-под стола, скинул дедовы тапки. Ногти бы подстричь не мешало, и вон там на пятке мозоль застарелая. Мда-а-а, кто же знал. Неудобненько. У мелкого все как у младенчика, розовое, гладкое, только кучеряшки на голове медью льют. И на плечике кокетливо выведены шесть маленьких красных сердечек. Чудо чудное.

Паренек стек со стула, красиво сложился возле Генкиных ног, бережно взял ступню в ладошки, понюхал большой палец ноги. Генка дернулся, но мальчишка держал крепко.

— Да вы расслабьтесь, расслабьтесь уже, ну сколько можно сегодня за вами бегать, Геннадий Аркадьевич. Вы только знайте: если карты вам открылись — значит, на то причина есть. Мы кому ни попадя не открываемся.

Генка только моргал. Это все, что он мог сделать. Встать — отчего-то тело не слушается, возразить — отчего-то мозгами поплыл. Вот что он там выпил: фиг да нифига, на донышке.
«Я — Шурыгина, — подумал Генка устало, — Вот так все и начинается».

— Мы из Германии, нас по заказу Хельмута фон Ульбрихта сделали, у одного Мастера, мы его имени даже не знаем, Мастер и все. Он не велел по-другому к нему обращаться. Хельмут подарил нас своему молодому любовнику. Красивый был юноша, но противный, ужас!

— Из Германии, ага. А по-русски ты где так шпарить научился, немчура?

— Как откуда? Здравствуйте! Что мы там в этой Германии пожили? Убили Дедерика в пятнадцатом году. Что поделаешь, война никого не щадит. И нас подобрали мародеры. Не побрезговали. Долго над нами смеялись, а потом продали за бутылку водки и двух гусей! Представляете!

— А-а-ах! — вскрикнул Генка, томясь в плену юрких рук. — А дальше-то что?

— А дальше мы побывали в Смоленске, в Питере, под Вологдой, потом в Ярославле. Вторую мировую прошли, нас там чуть не сожгли. Дважды!

— Так не сожгли же.

— Нет! Но осадочек остался! Ну, а в пятьдесят седьмом Михаэль Прокофьевич подобрал и позвал нас к себе. Не все нас зовут, не все хотят или могут. Дедерик звал, Платон из Вологды — ох, там был зов! И вот Мика. Бабушка ваша к тому времени только понесла. Так все и случилось. Вы уж простите, но не хотел бы ваш дедушка — нас бы не поманил. Из него желание нечеловеческое перло!

— А что за рисунок на плече такой странный? — Генке стало действительно интересно.

— А, это? Это моя масть. Сердца. Видите, вот.

— Так то ж червы?

— Не-е-ет, не червы. У нас это по-другому называется. Сердца. Трефы — листва, пики — желуди, а бубны — бубенцы. Нас же в немецкой мастерской рисовали, ну чем же вы слушали, герр Сафонов. — Шестерка усерднее завозил пальцами по подошве ноги.

— Что ж ты делаешь, говнюк! — воскликнул Генка от удовольствия. Сам не заметил, как так получилось. Сидит, слушает и млеет. И главное, кто бы мог подумать, что от массажа такое бывает. У него даже встал!

— Я массаж ступней делаю. Я делаю только массаж, — невинно ответил Шестерка Сердец и смачно провел языком вдоль всей Генкиной ступни. — Пальчики у вас какие. Волосики. М-м-м!

А Генку уже гнуло на стуле радугой. Что ж творится такое в собственном доме!

— А кто делает не только массаж? — простонал Генка, когда паренек начал засасывать каждый палец по очереди.

— А, сейчас они подойдут. Они немного стесняются. Так уж повелось, что первым всегда отправляют меня.

— Почему тебя? — Генка не выдержал и попытался тайком поприжать член.

— Да вы не стесняйтесь, дрочите, — заметил мелкий, — чтобы я мог прояснить ситуацию. У остальных для этого, хи-хи, рот всегда занят.

— Та-а-ак! — недобро протянул Геннадий, усилием воли отодрал себя со стула, схватил пацана и поволок к двери.

— Не, ну вы чего? Пустите! Ребя-я-ят! Да что же вы делаете, изверг? — запричитал тот.

Генка распахнул дверь и вытолкнул парня как был, в чем мать родила, прямо на заснеженный двор. Запер. Постоял, облокотившись спиной к проему, постучал себя затылком об косяк, вздохнул и пошел спокойно допивать чай.

— Ну что вы за пень! — Генка споткнулся и начал судорожно икать: за столом как ни в чем не бывало сидел юный массажист-затейник и прихлебывал чай из блюдечка. — Сказано же вам было русским, даже не немецким языком — все бесполезно! Предлагаю сдаться, и будет вам счастье!

— Русские не сдаются! — крикнул Генка и сиганул прочь. Обуваться.

— А вас мы попросим остаться, — услышал он и поднял голову. Возле двери стояли трое из ларца, одинаковых с лица. Трое стройных милых херувимов: блондин, шатен и жгучий чернявый паренек. Все трое были до омерзительности красивы, хоть на обложку, смазливые, черти. У каждого на плече по рисуночку: бубенчики, ландыши всякие, у всех по шесть штук; тела скульптурные, члены литые. Генка сроду таких не видывал — ни в душевой при депо, ни в спортзалах таких не водится, уж Генка перевидал мужиков. Глаза-то на что даны? Уж совсем не смотреть не выходит.
Генка попятился от наступающей троицы, а сзади уже болтливый Рыжий поддержал под спинку. Четверка молодцов ловко скрутила Геннадия, подхватила и заботливо макнула в перину. Кто-то стащил с Генки штаны, кто-то сдернул футболку, кто-то поднес стакан с водкой.

«Что ж вы делаете, пацаны, ну вы чего, — вяло подумал Генка, и на него снова навалилась дурманящая тяжесть, шевелиться не хотелось, да и не моглось. — Ну и в баню».

— Ну во-о-от, кто у нас молодец? Генушка у нас молодец, гутер йунэ, — сказал Шестерка Сердец и снова потащил Генкины ноги в рот: целовать и массировать.
Шестерка Бубенцов, платиновый блондин, прочертил по Генке слюнявую дорожку языком и вобрал в себя Генкины яйца. Ртом.

— О-о-ох! Ы-ы-ыщ! — Генка понял, что все, он уже кончился, и лучше расслабиться и получить удовольствие, пока четверка вылизывает каждый закоулок его тела.

Дурдом на выезде.

Генка совсем потерял счет времени; его мяли, лизали, щипали, сосали, терлись, ворочали по кровати. Кто чего там с ним делает, стало уже все равно, только сделайте хоть что-нибудь, невмоготу же так больше. Желудь знай себе член облизывает, дразнит, целиком не заглатывает. Поведет языком по головке — и снова к основанию. Бубенцы присосался к яйцам; не за это ль его так назначили? Всасывает по одному, целует, снова всасывает, языком вдоль шва к промежности водит. Сердца как помешался на ступнях. Дались они ему. Но как, паразит, он это делает. Нажимает куда-то, а у него яйца звенят. И Листва все мнет за сосочек. Прикусывает, оттягивает, обводит вокруг, а потом пальчиком блымкает. Нашел себе игрушку. И все четверо трутся об него как кошки матровские, всего уже смазкой загваздали.

В пьянящем угаре, зацелованный и затисканный, Генка не сразу заметил, что стемнело.

— Кончить-то дайте, изверги, — выстонал он сквозь зубы.

— Дадим-дадим, натюрлих, — уверили его мучители, в четыре руки облепили многострадальный багровый хер. Они даже дрочили с издевкой. Каждый раз на подходе обламывая. Сволочи. Понаберут пэтэушников.

Наконец Листва не выдержал, взялся за дело рьяно, так что под ладонью зачамкало, и, ускоряя темп, подарил несчастному Генке долгожданное облегчение. Генка кончал так, будто впервые в жизни. Поджимая ноги, с гортанным рыканьем, с испариной на носу. Забрызгал весь живот, даже на волосы попало. И как к столу подано, снова налетели языки со всех сторон, слизывая белесые подтеки с Генкиного тела. Кровать задергалась, и Генка увидел, как все четверо заработали кулаками: дрочили себе, помогали товарищам.

Он приподнял голову от подушки, и ему в глаз попала теплая жидкость. С терпким знакомым запахом.

— Не, а на лицо-то зачем? — Генка было попытался отстоять последнее, что у него оставалось, чтобы не упасть в собственных глазах до конца, но три струйки с разных сторон забрызгали ему все лицо даже не спрашивая. Желудь припозднился и, подтянувшись повыше к Генкиной ошалевшей морде, метнул прямо в открытый от возмущения рот.

— А-а-а, тьфу! — Генка начал тереть губы рукой, сплевывая, еще больше размазывая по лицу сперму Шестерок. — Гадость! Ну зачем же так-то, ребят! Я же вам кто? За кого вы меня принимаете, я не такой!

— Все не такие, а потом ничего, втягиваются, — успокоил Рыжий и уголочком простынки заботливо подтер капельку у уголка рта. — А теперь полежи отдохни, тебе выспаться надо.

Бубенцы взбил подушечку под Генкиной головой, Листва натянул одеяло, и Генка, сам не понимая как, провалился в сон. Дедовы часы на стене прокуковали полночь.

Семерка.

Радио, висевшее на стене, крякнуло и залилось бодрым утренним вариантом «Ландышей» от Мегаполиса:

— Хойте хаб ихь дир гебрахт, щёне блюмен ин дер нахт…

Генка, проснувшись, некоторое время судорожно соображал, не приснилась ли ему вся вчерашняя вакханалия с татуированными мальчиками. Но пошарив по телу руками, понял, что скорей всего, нет. И пора сдаваться врачам.

«Генетическое видимо, в деда» — подумалось ему обреченно. Бывают ли настолько правдоподобные галлюцинации? Чтобы до оргазма? Генка зевнул, на лице неприятно стянуло кожу. Он потрогал свои щеки и со стыдом вспомнил, как его обкончали как дешевую шлюху из немецкой порнушки.

— Я, я, дас ист фантастиш. — Генка заржал, и слезы градом потекли по лицу, смывая вчерашние следы. — Я — шлюха. Здравствуйте, приятно познакомиться.

— И мне очень приятно, Семерка Бубенцов, — произнес баритон откуда-то сбоку.

Генка подорвался как ошпаренный.

— Опять?!

— Не опять, а снова, как любил говаривать ваш дедушка, герр Сафонов. — На стуле рядом с кроватью сидел томный блондин, нога на ногу, вальяжно, с таким видом, словно он на фортепианном концерте в Зальцбурге. На его плече был знакомый рисунок с бубенцами, правда, количество их было иным. Виньетки, ленточки — красиво.

Только на Генку татуировка с бубенцами подействовала иначе. Он непроизвольно закрыл пах руками и судорожно начал искать штаны.

— Одеваться нет смысла, майн фройнд, вставайте, у нас много дел. Осталась неделя, и нам еще нужно много успеть, — сказал Бубенцы, грациозно поднимаясь со стула. Откинул золотые волосы назад, приподнял скулы, стоит как драгоценность из Лувра. В ебаных лучах восходящего солнца. Ариец хренов.

— Успеть — что? Зачем? — Генка оторопел.

— Затем, что Тузы, — пояснил Семерка, и потащил Генку к выходу. — Пойдемте, Геннадий, я чувствую, вам надо справить нужду.

— Э-э-э, — проблеял Генка, но послушно дал себя увлечь в кладовую за дверь, где у него стояло оцинкованное ведро для ночных малых дел. Чтобы во двор не гонять. Холодно.

— Сейчас отправимся и в баньку. Листва уже натопил, помыть бы вас не мешало. А то от вас Шестерками за версту разит. Им бы лишь бы все перепачкать, а убирать за собой фигушки.

— Ну почему я-я-я? — У Генки вышло жалобно и протяжно, хотя он уже начинал догадываться.

— Как почему? Вы нас сами позвали. Значит, мы именно то, что вам нужно на данный момент.

— Мне нужно немного побыть одному! — рявкнул Геннадий. — А я почему-то вторые сутки бьюсь за личное пространство! Дай хоть поссать в тишине!

— Поссать, герр Сафонов, в тишине не выйдет, если вы будете все время орать. А если замолчите, я подержу ваш член и помогу облегчиться.

— А-а-а! Убери лапы, извращенец долбанный! Я сам! Я сам!

— Нет, не сам. Только со мной. — Внезапно Семерка глянул на Генку голубыми глазищами, как у кота из Шрека. — Ну пожа-а-алуйста!

И протянул руки к Генкиному достоинству. Хотя о каком уже достоинстве шла речь.
Генка долго собирался с мыслями, глядел в потолок, никак не мог расслабиться. Мочевой пузырь угрожал лопнуть, но мышцы замкнуло накрепко. Он уже сосчитал все шляпки гвоздей на стене, обитой доской, проследил путь каждой трещинки на потолочной облупившейся штукатурке, и наконец в ведро ударила струя. Странно стоять так безучастно и ссать, когда твой член в чужих руках.

«Жизнь кончена, все пропало, — думал Генка. — Я самый что ни на есть этот, как дед, извращуга. Даже рассказать некому».

Генка любил отираться по пабликам во вконтакте, стремясь расширить свой кругозор. На что он только не дрочил, даже на БДСМ, но чтобы самому оказаться в главной роли в порнушке… О таком он и подумать не мог.

— Ну, вот и все, — обрадовался Семерка, — а теперь, если позволите, закончим наш туалет.

И присев возле Генки, жадно слизнул последнюю каплю.

Генка только всхлипнул и схватился за сердце. И очень неожиданно понял, что у него снова стоит.

«Я — больной», — думалось ему по инерции. А тело хотело обычной простой незатейливой ебли, без вот этих вот всяких штучек-дрючек.

Блондинистый тип, любитель чужих мочеиспусканий, уже тащил Генку в сторону бани.
Хоть бы никто не увидел. Два голых мужика, радостно виляя членами, топают по заснеженному двору. Стыдобища.

В предбаннике его встретили довольные собой и друг другом знакомые масти. Только в отличие от вчерашних пацанов, эти были постарше, с осанкой достойной царских особ, зализанные, строгие. Не хватало только очков в тонкой оправе для полноты картины.

«Еще кнут им в руки и ботфорты до колен, и будет совсем как в классическом фильме», — мелькало в Генкиной голове. Лишь бы не били, а там он попробует пережить и это.

Генку радостно приняли в объятия, уложили на полку. С разгона опрокинули на него таз с водой. Генка зафыркался, заплевался.

— Что, и мыть меня сами будете? — заржал он, вспоминая детский мультик про Вовочку.

— И мыть будем сами, — дружно кивнули четверо из ларца, то есть из колоды.
И не только мыть. Генка забалдел, когда мыльные руки заскользили по телу, проникая в каждые щелочки и впадинки. Даже членом кому-то в ладони сам ткнулся. Приятно, что тут скажешь.

В ход пошел березовый веник. Арийские мальчики только подвизгивали и поддавали парку. Немецкий лоск сошел с Семерок, они расшалились так, будто всю жизнь прожили в деревне, пася коров. С гиканьем разложили Генку на верхней полке и со всей строгостью банной науки прошлись по нему вениками.

Генка охал от удовольствия и фырчал.

Даже не стал возражать, когда его перевернули и вздернули кверху задом. Горячая вода ошпарила промежность, и тут же чей-то язык залез к нему в анус.

— На святое покушаетесь? — прогундосил Сафонов в мокрую полку, пахнущую распаренной древесиной.

А в заднице похорошело. До щекотки в паху.

В ответ заржали как кони, ей богу, схватили, раскорячили, подлезли снизу, наделись ртом на Генкин член. Офигеть!

Генка больше не думал, а лениво тыкался в рот Семерки Желудей, пока Листва лижет задницу. Он бы и дальше нежился в ласке, но тут ему самому под нос подсунули твердый горячий хуй.

— Надо-надо, — успокоил Семерка Сердец, щеголяя с березовым листком на соске, и потыкался влажной головкой в Генкины губы.

«Надо так надо». — Генка снова, как вчера, почувствовал, что силы его покидают, сопротивление бесполезно, надо просто принять все как должное, а там будь что будет. И с жадностью ринулся сосать. Процесс увлек не на шутку, кто бы мог подумать. Да вообще, кто мог бы подумать, что в банях не только моются. И он кончил в подрагивающее горло Желудя. Зер гут.

Генка пришел в себя уже лежа в постели, спеленутый одеялом как младенец, чистый, накормленный, напоенный и изможденный. Перед тем как исчезнуть, Бубенцы, робея, отвел Сафонова под белы рученьки до ветру. Генка, разошедшись не на шутку — гулять так гулять, — не мудрствуя лукаво, обмочил блондинистого с ног до головы, стряхнул и деловито заправил член в трусы.

Ибо нехуй!

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
25 Мар 2018 17:05 #4 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Новинка ОС))) Feotais Белый букет, или Das ist fantastisch Закончено)))
Восьмерка.

Радио взвыло настоебавшими «Ландышами» как упоротое. Генка с осторожностью приоткрыл один глаз. Хватит с него инфарктов. Обвел глазом комнату. Вроде никого. Но с кухни доносилась возня — кто-то гремел кастрюльками, открывал-закрывал холодильник, звенел чашками в серванте.

— Эй! Народ! Выходи! — закричал Генка.

— О, вы уже встали, герр Сафонов? — Вытирая о кухонное полотенце руки, в комнату зашел приятный молодой человек с татуировкой желудей на плече. Рисунок стал гуще, раз-два-три… Восемь. Ну да, все логично.

— Дай догадаюсь, ты — Восьмерка Желудей.

— Как приятно иметь дело со смышленым человеком, — ответил Восьмерка, целуя Генкину руку как даме. — Зер ангенэм. Поднимайтесь, завтрак уже на столе. Правильный завтрак — залог здоровья и энергии на весь день.

Какой правильный попался.

Генке начинало нравиться происходящее. Массажи, банька, еда. Кормят, моют, ухаживают. И ублажают. Просто праздник какой-то. Генка очень теперь понимал деда — он бы и сам был не против вот так похолостяковать.

— Ну, что у вас тут. — Заглянул на кухню. На столе стояли тарелки с овсянкой, щедро приправленной изюмом. Бутерброды с маслом, вареные яйца, колбаса. Неплохо. За кухонным столом ютились остальные. Как обычно, нагишом. Нормальная картина с утра. Пять голых мужиков, уплетающих кашу.

— Позволь, дотянусь до солонки, данке шён.

— Битте, и хватит мне членом в тарелку тыкать!

— А когда ты мне своим в чай макнул — ничего?

— Фик дихь инс кни!

— Гуттен аппетит.

— Да перестаньте вы яйцами кидаться! Как маленькие, ей-богу! У нас в пэтэушной столовке только дебилы так делали.

— Какими яйцами? Этими? Или вот этими? А может быть, теми?

— Дай мне доесть спокойно, убери, убери я сказал!

— Ах, так! Ребята, хватайте его! Сейчас мы его накормим!

И Генку опрокинули на пол, растягивая в форме звезды.

— Вот же засранцы! — Генку охватило общее веселье. Но от смеха он слабел в мышцах, потому подавить восстание восьмерок так и смог. Парни навалились на руки, Сердца залез Генке на грудь, водя по губам членом, а Желудь пошел в наступление с другого конца.

— Эй, ну-ка, брось мне вон тот огурец!

— Какой огурец, вы что, обалдели? Мамочки! Господи! Вы что делаете!?

Вчетвером они задали Генке коленно-локтевую позицию и, щедро облив огурец подсолнечным маслом, пропихнули ему куда следует. В жопу.

— А-а-а! — От неожиданности, Генка аж захлебнулся в крике.

— Дурашка, ну ты чего? Сейчас все пройдет и будет весело! Потерпи, майн йунэ.

— Я не с той стороны жрать просил, сволочи!

— А мы сейчас и с той, и с этой, нам для тебя ничего не жалко!

И Сердца заткнул Генке рот. Генка забулькал, но принял. Его охватил жар безумства, какая-то горяченная волна. Никогда бы сам на себя не подумал, но он сосал так, что у самого колени гнулись от вожделения. Раззадорившись, играл языком с уздечкой, водил под головкой и потом заглотил аж по самый корень, безо всяких там рвотных рефлексов. Вот это он дал.

А сзади со смехом и шутками парни жарили его огурцом. Огурец пошел легче, Генка расслабился вконец, и длинный зеленый овощ легко скользил туда-сюда, радуя Генкину задницу остротой ощущений.

— Осторожно, не упусти его!

— Да помолчи ты, я что, в первый раз?

— Ащ-щ-щ, быстрее, ребят… — заскулил Генка и с энтузиазмом принялся сам подмахивать огурцу.

— А кто это у нас тут крепенький стоит? — спросил Листва и полез наяривать Генке скользкой рукой.

Восьмерка Сердец не выдержал первым, заливая Генкин подбородок. Подобрал стекающие капли пальцем и скормил Генке все до капельки. Его место занял Бубенцы, схватив Генкину голову с обеих сторон сам начал трахать его рот, сразу задав неприличную скорость. Кончил он быстро, слив семя в гортань, и освободил место для Листвы. Генка финишировал вместе с Листвой практически одновременно. Развалился по полу, ощущая приятную пульсацию в анусе. Потрогал там пальцем: скользко и как-то свободненько. Категорически хотелось еще.

— Ну-с, закончим трапезу порцией кофе? — спросил Желудь, додрачивая над чашкой. Густая белая струя ударила в горячий напиток, покрыв его поверхность обильными сгустками.

«Фу, как избито», — подумал Генка, отхлебывая. Облизнулся и зажмурил глаза. Вку-у-усно.

А после полуночи, когда Восьмерки вымелись вон, он открыл ноут и выбрал в интернет-магазине несколько нормальных самотыков со смазкой, доставкой курьером в течении трех дней. А то огурцы ему еще на Новый год в салат крошить.

Девятка.

— Вайсе прахт, цартер штраус, кам мит майглёкхин инс хаус… — Старое хрилое радио предупредило Генку, что в доме снова гости. С добрым утром, страна!

Девятки обрадовали его слаженностью командной работы. Как-то по-деловому, отбросив расшаркивания, разделились на группы. Генка оказался внезапно сверху в позе «шестьдесят девять» и, задыхаясь от радости, смаковал чужой здоровущий член. Он с трудом протиснулся в глотку и сейчас бил по гландам — вот это инструмент. Его собственный член был в плену рта у Девятки Бубенцов, который проявлял отменный профессионализм орального мастерства. Члены Девяток были у всех крупнее, весомее, чем у предыдущих мастей. Это что же тогда его ждет тогда дальше? Хер размером как у коня?

Сзади к Генке пристроился Девятка Листьев.

— Только без огурцов, если можно. — Генка выплюнул член и просительно обернулся.

— Какие огурцы? — удивился Листья, взвесил на руке свой собственный агрегат, щедро смазал вазелиновым маслом из комода и засадил Генке на всю длину.
Он строчил ему задницу как швейная машинка «Зингер». Ритмично, со смаком шлепая тяжелыми яйцами. Генка стонал, подпрыгивал, насаживался глубже и от переизбытка чувств сам полез пальцем в анус к лежащему ниже. Надо же, как там хорошо. Как туго. Как тесно.

— Я тоже хочу! — проявил Генка решительность, и сплоченные Девятки быстро перестроились в пирамидку по типу «паровозик». Генка скакал на чужом члене как девка, выкрикивая пошлости, прося еще и «я, я, дас ист», и далее по тексту. Сверху на Генкин железный стояк натянулся Девятка Сердец, пытаясь поймать Генкин темп. Девятка Бубенцов быстро прекратил разговорчики в строю, засунув член Генке за щеку.

— Счастливого Рождества, либлинг. После, валяясь на полу и раскидавшись по вязаному дедушкиному коврику, весь липкий и довольный, Генка протянул:

— А я ж еще ничего сегодня не ел… Что за праздник без праздничного ужина?

— Да без вопросов, — ответили ему, и Генка уже привычно открыл рот.

«Я так скоро одной спермой срать буду», — глотая, пришло ему в голову.

Десятка.

Застонав, на следующий день Генка выполз из-под одеяла, держась за зад. Мегаполис по-прежнему заливался Карл-Маркс-штадтом. Еще раз он услышит эту песню — выбросит радио в окно, прямо в белый сугроб похоронит.

Ух, как все болит-то. Ноги — особенно, после спортзала так не болели, как после таких приседаний. Попросить Десяток, чтобы не сильно на него нажимали?

Но нет. Не повезло.

То, что уготовили ему Десятки, вообще не входило в жизненные планы Генки никогда.

— Гутен морген, герр Сафонов.

— Морген, морген, ага.

Десятки полезли под дедову кровать и, пыхтя, потащили оттуда невиданный доселе Генкой сундук. Расчихались, закашлялись.

— Шестьдесят лет не открывали, не испортилось бы.

— Да что ей станет!

— И много у вас тут добра попрятано? — С любопытством Генка заглянул под крышку, рассматривая.

— Почему попрятано? Вот там, в комоде, в нижнем ящике под скатертью королевские скипетры еще.

— Что за скипетры? — насторожился Генка.

— Да не ссы ты так, нормальные скипетры. Тебе понравится, — загоготали парни, и тут же строго: — И даже не вздумай лезть раньше времени!

— Фашисты хреновы!

— Разговорчивый какой, вы посмотрите. Давай крепи, тяни за кольцо. Во-о-от! Еще, тяни, теперь застегивай! — Десятки споро крепили на потолочный крюк какую-то загадочную конструкцию из кожи и цепей. Кожа была потертая, крепкая, видно, что работа старая, ручная. И тут до Генки дошло — так-то ж качели порнушные! Мама дорогая!

— Михаэль где-то справил, — с ностальгией протянул Листва, глядя на подвесную конструкцию. И подсадил Сафонова за ягодицы.

— Ой-ей, — испугался Генка, оценивая размеры Десяток.

— Не пугайся, майн зюсэр, тебе будет в самый раз, — раздвигая Генкины полупопия, прошептал Десятка Сердец на ухо и ткнулся внутрь.

И Геннадия унесло.

Крепкие, подкачанные мужики разных мастей старательно ебли Генку по очереди. Они вертели им туда-сюда, отбирая друг у друга Генкину дырку. Кому не досталась жопа, те лезли к лицу. Кончали тоже не думая, все в него да в него, и под Генкой уже изрядно накапало. Генку же перло как не в себя. Что ж у этих карт за магия такая — ни противиться, ни остановиться, только звон в ушах и голод в заднице. И тянется во все стороны словно гуттаперчевый.

Очнулся Сафонов, когда понял, что что-то пошло не так. Приподнялся на ремнях, завертел головой. К члену Желудя в Генке добавился еще один, который с натугой впихивал Бубенцы.

— Ребят, вы чего? — оторопел Генка. — Он же не влезет! Вы себя вообще видели?! Порвете!

— Не порвем, мы же волшебники, зоненшайн, — засмеялся Бубенцы, — чувствуешь, как натянуло? А ручки-то вот они.

И он помахал перед пунцовым Генкиным лицом пятерней.

Обняв Генку с двух сторон — светлый и темный, красиво, — Десятки долбили его в два ствола дружно и согласованно, не сбиваясь с шага. Немецкая точность. Генка верещал как резаный, но не от боли, а от раздирающего возбуждения.

«Ничего себе струя!» — И его накрыл оргазм.

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
25 Мар 2018 17:08 #5 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Новинка ОС))) Feotais Белый букет, или Das ist fantastisch Закончено)))
Унтер.

Разбудил его настойчивый стук в дверь. Генка пошарил рукой по стулу рядом с кроватью, выудил из кучи одежды часы. Присмотрелся спросонья — батюшки, полдесятого. Ничего себе он поспать.

Звук на радио был прикручен на минимум, очень заботливо. Но в тишине сквозь тиканье часов можно было разобрать набившую оскомину песню про белый букет на немецком:

— Альс об айн вайсес лид ерклингт, альс дайн эрстэр хохцайтсринг, альс об дайне эрстэ либе, глаубэ ихь…

— Кто там? — крикнул Генка в дверь, понимая, что карты стучаться не станут. Почесывая яйца, враскорячку похромал открывать. Из кухни с любопытством выглянули четверо, приложили палец к губам, изобразили в воздухе руками, что они тут тихонечко.

— Курьерская служба, — донеслось со двора, — Сафонов Геннадий Аркадьевич?

— Да, это я. — Генка отворил дверь, принимая посылку.

— Распишитесь здесь и здесь. Ага. Все верно. Спасибо. До свидания. Хорошего дня.

— И вам того же, до свидания, — буркнул Генка, закрывая на ключ.

— Ауф видерзейн! — хором раздалось из кухни.

Генка прошлепал в комнату к столу, и следом за ним подтянулись четверо разномастных длинноволосых мужика.

— А вы кто? Я не понял рисунка? — спросил Генка, всматриваясь в тату на плечах.

— Унтеры! — гаркнули молодцы, наматывая локоны на пальцы.

— А-а-а, — протянул Сафонов, словно понимая о чем речь: так ведь и не загуглил названия карт. Он разрезал скотч и целлофан, вытащил из коробки пару резиновых членов и тюбик со смазкой.

Унтеры парни ладные, видные. И вообще, от звания к званию карты являлись все краше и краше. Как бы совсем не ослепнуть от такого разнообразия. Где это видано, чтобы мужики были так прекрасны. Это что за глаза у Желудей — глазищи! Губы луком Амура капризно выгнулись. Шелк волос по плечам струится. По Голливуду девки страшнее ходят, чем этот Унтер Желудей.

Не удержав своих порывов, Генка вдруг обнял Желудя как женщину и прильнул своим ртом к его сочным губам. Охренеть! Сполз вместе с ним на тот самый дедушкин коврик и понеслась.
Генка ебал желудевскую ладную жопу со смаком, оттягивая неизбежное. Унтер под ним охал и ахал, бросая тень от ресниц на щеки. Вечность бы его трахал. А потом женился.

«И на Сердцах бы женился», — мелькнуло у Генки, целуя подставленную круглую попку.

«И на Листьях». — Он потерся об гладкие яйца щекой.

«И даже на Бубенцах». — И с урчанием засосал его член.

Все-таки в картах есть магия. Иначе как объяснить, что в Сафонове с недавних пор завелись неиссякаемые источники спермы.

А потом все дружно упихивали в Генку покупки и сумели засунуть оба девайса, только дышать Сафонов не мог. Как только шевелит диафрагмой — выскакивают.
Потаскали хуи за присоски туда-сюда в расхераченной дырке Сафонова, а потом решили сыграть на скорость. Две игрушки на полу пристроили, а третьим по жребию уселся Листва. И в три жопы — Бубненцы, Генка и Желудь — прыгали на членах, стуча концами по животам, кто кончит быстрей.

Победил Генка и потребовал приз: присел на колени в окружении мастей и выдоил всех на лицо. Что не проглотил — доразмазывал и даже облизнул пальцы. Разве не он недавно матерился на карты по этому поводу? Генкина жизнь стремительно меняла свое направление.

Обер.

Кто там следующий?

Под бодрую утреннюю песню, ставшую визитной карточкой и условным знаком, обер-офицеры явились шумной бригадой. И сразу обозначили, кто тут главный, а кто погулять вышел.

— Стоять! Лежать! Сидеть! Смирно!

Офонареть. Вот и ботфорты подъехали.

Прохаживаясь босыми пятками по половику, Листва чеканил шаг, словно в сапогах с голенищами.

— Сегодня ты будешь, наш сладкий зайчонок, не герр Сафонов, а фройлян Сафонова. Молчать! Откроешь рот, когда разрешу! Итак, — продолжил Обер Листьев, постукивая двумя пальцами по ладони другой руки, — на сегодня твоя задача быть очень хорошей фройлян! Иначе тебя ждет наказание!

— Но как… Почему? Но ведь я думал, что дамы! Как так-то?! За что?!

— Это цена твоего невежества, майн хази! А теперь подмыться и на колени!

Генка послушно побрел в кладовку за дверь, плескаться в тазике. Чайник с горячей водой суровые оберы предусмотрительно оставили на печке. Он показал чайнику язык и подлил кипятка. Вот же встрял. А так все хорошо начиналось.

Сафонов выполз на четвереньках в центр комнаты, уселся на задницу.
«Пятьдесят оттенков немецкой порнухи», — подумал Генка, вздыхая. Его схватили за пальцами щеки, заставили посмотреть вверх.

— Какой хорошенький маузи! Трахать и трахать! Связать и подвесить! Выпороть! Выпороть!

— Не надо меня пороть! — в панике заорал Генка, хватаясь за коленки Бубенцов.

— Не бойся, только до розовой попы, — утешили его сверху.

Но они обманули. Перекинув через колено, Оберы сыпали ладонями задорно и звонко, сервант дребезжал стеклом.

Каждый шлепок был сильней предыдущего, кожа налилась горячим. Ах!

— Плохая, плохая девчонка! — приговаривал Желудь с каждым хлопком. — Я научу тебя повиновению!

— Соси! Блазн, блазн, грязная шлюха! Дирнэ! — тянули за волосы спереди.

— Ом! Ам! — подвизгивал Генка с членом во рту, понемногу входя в раж. Боль отзывалась приятной тяжестью в паху от самых крепких ударов.

Он задыхался от размеров в горле, хрипел, булькал слюной, она стекала по подбородку, мешаясь с семенем. Но Генка набрасывался на член как голодный, высасывая до капли.

— Так, а тут у нас что? — Ладонь Обера задержалась на заднице и раздвинула булки, — Фердаммтэ шайсэ! Надо же, как тут все раскрыто, вы только посмотрите на это! Сюда провалиться можно! Фройлян любит побаловаться в дырочку? А? А? Отвечай!

Сзади внутрь просунули палец. Повертели, нажимая на стенки, подразнили, сгибая фалангу. Геннадий сомлел. Желудь охаживал Сафонова по-настоящему, чередуя алые ягодицы: по одной, по другой! Все чаще и чаще кладя удар. А чей-то палец лениво потрахивал Генку, доводя до белого каления.

Сафонову казалось, что он взмывает вверх, а подрагивающий внизу член тянет вниз. Не выдержав пытки, Генка позорно излился на пол.

Обер Листвы, вытащив палец из Генкиной попы, меланхолично принялся его рассматривать, подпевая Мегаполису на русском:

— Что за красота в цветках? Только лишь их аромат проникает в душу. Весна приносит нам своё очарование, как если бы вдруг зазвучала белая-белая песня…

Ночью, приложив влажное холодное полотенце к красной жопе, он дохромал до кровати, неся себя как хрустальную вазу. Лег на живот и уткнулся носом в подушку.

Король.

«Все могут Короли-и-и, все могут Короли-и-и!» — напевал Генка, заправляя кровать. С утра он был бодрячком, и попу уже не саднило. Специально встал раньше, чтобы хоть разок заметить их появление.

Но все равно прозевал. Пока бегал до колонки за водой, продираясь через сугробы.
Вернулся с двумя ведрами, а они уже тут. Сидят, красавцы. Атлеты. Высокие, охуенные. Все с растительностью на лице. Метра два каждый ростом-то будет, Генка со своими метром восемьдесят супротив них как прищепка. Раскидали хуи по ляжкам — так и знал, что под занавес будут бревна какие-то, а не нормальные человеческие органы. И над этим всем весело льется бодрящая песенка. Блядь!

— М-м-м… Гутен таг? Гутен морген? — неуверенно начал Генка, он еще помнил как его лупцевали по заду. И тут же опомнился, засуетился, стянул джемпер и зазвенел ремнем.

— Доброе, доброе, — кивнули Короли, играя грудными мышцами.

Они поднялись навстречу, не спеша обступили, пощупали, проверяя на качество. Как товар в магазине. Схватили заробевший писюн, пожамкали. Ручищами облапили тело. Генка стоял как девица на выданье, скромно потупив взгляд.

— Хоро-о-ош, — резюмировали Короли, — очень хорош. В деда.

Полезли в комод, разворошили тряпье и извлекли на свет божий продолговатую жестяную коробку. Генка вспомнил Десяток — предупреждали же! А он, остолоп, забыл!

Втянув голову в плечи, он с опаской следил за манипуляциями Королей. Те разложили по столу простынь.

— Геннадий, а в доме имеется аптечка?

— З-з-зачем? — холодея замялил Сафонов.

— Затем, что шестьдесят лет прошло, — терпеливо объяснили ему.

Генка поперся шарить по ящикам.

Аптечка нашлась на кухне. Рядом с бутылкой водки на черный день. Видимо, этот день настал.

— Вот! — протянул он находки бородатому Королю Сердец.

— Отменно! Зер гут! — Король сцапал сразу все и хлебнул водки прямо из горлышка. Генку передернуло вместо него. Он отобрал бутылку, понюхал, скривился, хлебнул сам. Б-р-р! А-а-а!

Короли распотрошили аптечку, в воздухе запахло лекарством. Таблетки от давления, анальгин, бальзам «Звездочка», мазь «Индовазин» и ампулы хлоргексидина.

— Зер гут, подойдет, — постановили они и вскрыли пару ампул. Разложили на простыне содержимое жестянки — металлические штыри непонятного назначения, и начали совершать ритуал омовения инструмента.

— Боже, что это!? — зашептал Генка и начал пятиться к двери спиной.

— Катетер, маузи, плаг.

— Я такого не выдержу! — Генка бросился вон, но забыл что их четверо. И они гораздо здоровее. Короли скрутили его одной левой.

Листва, с лицом как у восточного шейха, усадил Сафонова сверху на свой крепкий здоровый стояк, поелозил под ним, устраивая удобнее.

— Охуеть! — Генку прошило насквозь волной крупной дрожи.
Членом Сафонова завладел Желудь. Подрочил и взял со стола длинный витой стержень с закругленным наконечником.

— Что происходит? А можно я пойду? — Генка занервничал, задергался, глубже насаживаясь на Листву. Листва крепко сжал Генку в объятиях, огладил ладошкой его яйца и слегка похлопал по ним. Сердца с другой стороны перехватил Генкины яйца и стянул аптечной резинкой. Черная раритетная резинка сразу рванула на себя все волосы по окружности, и Сафонов со слезами на глазах отчаянно запрыгал на хере Листвы.

— Спокойно, майн йунэ, мы даруем тебе королевское наслаждение.

«Все-о-о могут Короли-и-и!» — звенело в ушах у Генки.

Воспользовавшись знакомым вазелиновым маслом, Желудь аккуратно смазал катетер и приставил к Генкиной головке, слегка сжав ее с обеих сторон. Уретра открылась маленьким ротиком, в который стали пропихивать металлический зонд. Генка затаил дыхание от охватившего ощущения. Нет, он знал, что некоторые умельцы совали себе в член то спицы, то шариковые ручки, но не понимал удовольствия. А теперь самому придется через это пройти. По спине пробежали мурашки, Сафонов всхрапнул и крепко зажмурился. То ли щиплет, то ли жжет, то ли тысяча острых булавок впиваются в кожу. Не сказать что болезненно, но все очень на грани.
Желудь, похожий на Арамиса из «Трех мушкетеров», засунул катетер на всю глубину, и над отверстием в члене осталась торчать только часть с блестящим шарообразным выступом. Короли подождали, дав Генке привыкнуть. А потом начали движение — Листва членом внутри, а Желудь катетером в Генкином члене. Сафонов распахнул глаза от офигенного чувства блаженства. Такого он не предвидел. Надо же, как распирает. Плаг входил — выходил из уретры по всей длине, а ствол обхватил Бубенцы крепкой кистью и принялся надрачивать Генке член вместе с катетером. Сафонов смотрел, как металлический стержень при дрочке то появляется, то исчезает по выступ. Ощущение жжения прошло, катетер массировал стенки уретры внутри, и Генке хотелось то ли отлить, то ли кончить, то ли все вместе — и умереть.

Листва заходил под Генкой ходуном, с чавканьем молотя его жопу. Генка протяжно завыл и, не сдержавшись, кончил сквозь плаг, изливаясь вокруг стержня не струйно, а как-то толчками, что текло через край. Сафонов откинулся на Короля, содрогаясь, и закатил глаза.

Засыпая после полуночи, Генка вспомнил, как из него вынимали ебучий катетер и его снова пробрало. Если бы знал, что от этого заноют даже кончики волос, оставил бы внутри и не трогал.

А во сне ему привиделся дед. Молодой совсем, юный. Изящный, стройный, действительно, тополек. Будто бегут они с ним вдвоем по полю белому, ромашковому и члены вертолетики крутят, по ляжкам бьют. И смотрит Михаил Прокофьевич на него сквозь лучи заходящего солнца и машет ему рукой с букетом. И правильно. Нахуй ландыши.

Туз.

— Карл-Маркс-штадт, Карл-Маркс-штадт…

Шестерка Бубенцов пришел первый. Погладил Геннадия по голове, вкусно поцеловал в губы. Затем велел встать коленями на подушку и мордой зарыться в пол.

— Ты-то чего тут делаешь? Что происходит? — спросил Генка, не понимая.

— Вот ни капли не изменились вы, Геннадий Аркадьевич, хотя уже все вопросы из головы у вас должны были вытрахать. Готовить вас буду. Тузы скоро придут.

— К чему готовить-то?

— Я так понял, карты вы так и рассмотрели, вон, как бросили, так и лежат. Вы хоть что-нибудь оттуда запомнили?

— Ну-у-у… Сердечки там всякие, ландыши… Вензеля. Мужики голые.

— Мужики голые, ага. А на тузах вы голых мужиков видели? То-то же. Не видели. Сначала будет Туз Листьев. Так что, давайте я вас смажу по-хорошему, разомну. А то он насует в вашу вазу. Член у него пиздец просто, извините за мой ломаный русский.

— Ты меня зачем пугаешь?

— Я не пугаю, я наоборот. Завидую. Нас-то так Тузы не балуют. Ну, хватит уже привередничать, дайте я уже делом займусь, — сказал Шестерка и от души наплескал смазки на задницу.

— Слушай, тебе лет двадцать на вид, мне как-то неудобно тебе подставляться, — забеспокоился Генка. Но юркий рыжий Шестерка только пожал плечами:

— А что поделать? Кому сейчас легко? — и засунул свой член между Генкиных булок.

Генка попытался абстрагироваться от происходящего и спросил в такт Шестеркиных фрикций:

— А потом кто?

— А потом, — не останавливаясь, ответил Рыжий, — Туз Бубенцов вместе с Тузом Сердец. Вдвоем.

— Мама…

— И вот тут начнется самое веселое. Но к приходу Туза Желудей уже все будет готово.

— Да что они из себя представляют? — взмолился Сафонов. Шестерка, задрожав, кончил внутрь Генки, цепляясь за его бедра. Слез и прошел к рассыпанным картам, где их Генка бросил в тот роковой день. Выбрал Тузов, сунул Генке под нос.

На карте Листьев была изображена ваза с проклятущими белыми ландышами, на Бубенцах собака, грызущая кабана. На Сердцах рамка с виньетками, а внутри — прехорошенький Купидончик. На Желудях был нарисован Бахус с кружкой пива. И бочка. И что все это должно было значить, Генка ни разу не понял.

— Ну, и что? — поднял глаза на Шестерку. Шестерка присел возле Генки, снова погладил по голове, шепнул:

— Только не бойтесь, а стойте, как стояли, — и растворился в воздухе. Шельмец.
И тут же из ниоткуда возник Шестерка Желудей.

Виновато посмотрел на Генку и пристроился сзади.

— Вы что, теперь по очереди ходите? — пыхтя, спросил Сафонов. А самого уже начало забирать.

— Теперь по очереди, — ответил Желудь и спустил вслед Бубенцам, в Генкин многострадальный зад.

После Девятки Сердец Генка уже ни о чем не спрашивал, только попросил воды и сменить позу.

На Унтерах он уже сам подмахивал и просил еще.

Под Королями Генка стонал, закатив глаза, и ныл от снедающей его ненасытности.

Генкина промежность уже напоминала болото, будто клейстера на него ведро вылили — ручьем течет, в анусе плещется. Очередной член, входя, выдавливал порцию спермы наружу, а остальное загонял вглубь. И смазка не нужна больше, и так все расхлябано.

Уже стемнело, когда Генка понял, что лежит один, и никого больше нет. Опустевшая задница пульсировала, и вопреки анатомии и всем законам природы хотела большего. Потому что за весь марафон Генка так и не кончил, и теперь его грызло желание испытать оргазм.

Вдруг сверху на него легла чья-то тяжелая ладонь.

— Ну, здравствуй, майн шац. Я — Туз Листьев. — К Сафонову наклонился богической внешности мужик, гипнотическим взглядом и толстым кривым хером. Он огладил Геннадия как жеребца по холке, тот задрожал от возбуждения, отклячил зад.

Туз взялся за свой член — господи, да он толщиной с запястье, — и приставил к густо залитому входу. Толкнулся, вцепился зубами между Генкиных лопаток и показал ему небо в алмазах.

Генка застонал на одной ноте, хрипло, прикусывая губы, и из него прыснуло мощной струей. Вот чего ему не хватало, чтобы так, зверски, по-животному, возили за шкирку носом по полу и растянули во все стороны как манжету у варежки.

— Божечки, хорошо-то как! — поскуливал Генка. Будто под кайфом, ей богу. Как возбудителя конского обожрался. Откуда в нем это?

Туз спускал долго и мощно, как из брандспойта. Хэкая в потолок. Вытащил мокрый член, с конца еще капало. Обтер об Генкину щеку.

— Господа, он весь ваш! — пробасил в воздух.

— Ген-н-надий! Доброго вечера, мой друг. — И из тени вышел настоящий атлант, не иначе. Ноги в светлой шерсти, руки до локтя тоже мохнатые, об кубики пресса можно убиться. — Туз Бубенцов.

Ох, недаром Шестерка недоговаривал. Увидел бы такого на улице — обошел бы через Дальний Восток, от греха подальше. Но сейчас, наоборот, как собака пузо подставил под руку, трется об нее, как об хозяина. Феромонов нанюхался, что ли. Что вообще происходит с Сафоновым; в голове выжженная пустыня и одна извилина, которая отвечает за стояк. С другой стороны присел Туз Сердец, не уступающий в мощи Бубенцовому. Рыжий викинг, берсеркер. Только шкуры медвежьей на плечах не хватает и шлема рогатого.

Генку растащило от Тузов не по-детски. Мужики почуяли это, повели носом, хищно заулыбались, приподняли шлепком и двое улеглись вдоль, яйцами друг к другу. Соединили два члена вместе и сверху постепенно надели на себя Генкину дырень, любуясь происходящим. Туз Листьев его обхватил под грудь, не позволяя завалиться или соскочить.

Генку расперло так, что искры из глаз полетели.

«Теперь точно порвусь», — с ужасом зажмурился Сафонов и просунул руку вниз. Посмотрел на пальцы: ничегошеньки, кроме смазки. Да и жопа уже не болит. Только трахаться хочется пуще прежнего.

Тузы ебли слаженно, в едином ритме, Генка даже стонать больше не мог, знай надрачивал себе как невменяемый и тек на мужиков.

А затем его подхватили подмышки.

— Ну, все, наигрались, и ладненько, — сказал Туз Желудей.

— Вы? — слабо спросил Генка, едва дыша, потому что иссяк до дна и больше ни на что не был способен.

— Я, — просто ответил Желудь и ласково подул на ключицу, — наверное, запугали тебя, застращали разным. Постоянно так делают, свиньи эдакие. А ведь ничего страшного не происходит, просто господа отдыхают, и все. Я вообще самый безобидный. Мне много не надо, я за кружкой своей пришел, майн зюсэр.

И он вернул Генку на пол, поставив на четвереньки. И сам опустился сзади.

Туз Желудей одной пятерней подтянул Сафонова на себя, раздвинул ягодицы, залюбовался. Потыкал пальчиком в белесую пену. У Генки начались непроизвольные сокращения кишечника — и правда, сколько можно. Литра два туда за день слили, выдавить хочется невероятно. Желудь возбужденно засопел, глядя как в Генке ходит мутная жидкость. Языком провел по растянутой кромке ануса, слизывая то, что оставили предшественники.

Генку пронзило до самых кончиков, член дернулся, засочился прозрачным. А Желудь, влажно дыша на кожу, уже вычищал от потеков спермы ягодицы Сафонова. Урчал, растягивая наслаждение, пробуя на вкус тридцать пять сортов семени. Наконец не осталось ни капли. Холодило мокрые ноги, и Генка покрылся мурашками.

— Ах, какой же ты, майн шац. — Туз завалился на спину и потянул Генку за бедра к себе на лицо, заставляя его сесть на корточки. — Давай же, давай свой арш…

От горячего шепота у Генки снова зашевелилось в паху и он вконец обезумел. Туз Желудей подождал, когда потечет из открытого отверстия, и начал жадно пить из него. Он высасывал Генкин анус, лез внутрь языком, стараясь поймать больше жижи, что капала из Сафонова. Даже попросил Генку помочь, чтобы вытекло больше. Генка послушно тужился в рот Туза и начал ловить кайф от процесса. Осознание, что огромный мужик подмывает тебя языком после всех сегодняшних ебарей, будоражило Генкин мозг и возвращало силы.

Откуда что только берется? Генка кончил даже без рук, будто кто-то залез оголенным проводом непосредственно в ту прямую извилину. И свалился кулем.

Ты сегодня мне принёс, и подсунул хуй под нос,
И сказал, что это ландыши.
Но меня не наебешь: хуй на ландыш не похож,
Ландыш — он же очень маленький…

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
25 Мар 2018 17:09 - 26 Мар 2018 06:08 #6 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Новинка ОС))) Feotais Белый букет, или Das ist fantastisch Закончено)))
Здравствуй, жопа, Новый год.

С трудом продрав глаза, Генка еще с минуту валялся на перине в ворохе одеял. Что вчера было…

Пиздец. Праздник-праздник!

Нехотя вылез из теплой постели, скорей уже по привычке, чем по необходимости. Сегодня же Новый год, кто в такую рань подскакивает. Генка прошелся по комнате: кругом чистота и порядок. Никаких лишних жидкостей на полу не засохло, все вещи аккуратно лежат на своих местах. Будто вчера только въехал. Странно. Заглянул на кухню, открыл холодильник. Очень странно. И огурец вон целехонький, лежит, на сегодняшний салат просится.

А что самое удивительное — у него ничего не болит. Хотя колени должны напрочь отвалиться, про задницу и вовсе говорить нечего. Генка трусливо сунул руку в штаны. И нащупал туго сжатый сухой анус. Совершенно девственный и абсолютно невинный.

И радио молчало как убитое.

Генку сковал страх. Он вбежал в комнату, влез под кровать, нашарил сундук, вытащил, в спешке стукнувшись лбом об спинку. Распахнул — только какая-то старая пыльная лошадиная сбруя. Сафонов лихорадочно зашарил глазами вокруг, дернул на себя ящик комода. Есть! Жестянка! Открыл — канцелярские принадлежности черт знает какой старины. Перьевые ручки, автоматические карандаши, мелочь всякая, скрепки.
Генку прошиб пот и ужас. Что же такое делается?

Колода! Бросился к столу — лежит! Точно, она! Перебрал, разглядел, вот же они, вот!

— Эй, ребята! Меня кто-нибудь слышит? Шестерка! Ау!

Тишина. То есть вот стоит чувак посреди дома, один одинешенек, разговаривает со старой потрескавшейся колодой карт. Да? И думает, что он сошел с ума, потому что на самом деле карты живые и вот с такущими херами.

— Так, спокойствие, только спокойствие. — Генка попытался взять себя в руки, — Итак. Что я делал, что пил, что ел? Это или коньяк, или… Грибы! Черт! Грибы же там у деда, маринованные! А что, скорее всего, так и есть. Покушал грибочков, запил коньяком и провалялся в бреду девять дней!

Нет. Ну как же так. Он бы так умер. А может просто амнезия на фоне отравления?

Такое бывает вообще? Но звучит правдоподобнее, чем карты, которые ебут все что под руку подвернется. «Значит, пока придерживаемся этой версии», — успокоил себя Сафонов, и решил, что паниковать и вызывать санитаров раньше времени он не будет.

Под подушкой внезапно затренькал мобильник, смс повалились пачками.

Японский городовой.

Он уже и забыл о цивилизации. А кто-то о нем не забыл.

В дверь забарабанили.

Генка открыл, и на порог ввалилась мать с двумя пакетами, занося с собой запах мороза.

— Ну, ты что трубку не берешь, скотина! Иззвонилася вся! Как поехал, так и с концами! Еле добралась до двери, снег хоть бы почистил!

«Ох, с концами, мама, с концами, ох, да»

— А я думаю, сидит, голодный, холодный, один, в Новый год, может, ногу сломал, может, спился уже! — ворчала мать, разгребая бездонные сумки. На стол выгребались годовые запасы готовой еды.

— Да хватит причитать, я взрослый мужик! Если бы прижало — приехал бы. Что ты как эта?

— Да что эта-то! Что — эта?! Хоть бы елку поставил, совсем тут у тебя грустно. Телевизор работает?

— Работает, три канала ловит. Не беспокойся, президента не пропущу. А ты чего суетишься? Ты не суетись, езжай вон к подружкам, посмотрите «Иронию».

— А ты?

— А что я? Я пока тут. А потом уеду. Нафиг. Уеду я. Не хочу я тут больше. Здесь мне не место.

— Куда это ты собрался, я что-то не поняла?

— В Германию. На ПМЖ.

— Охуел, прости-господи? Какая Германия?!

— Обычная. Сама ж говорила — родня у нас там.

— Ну и что та родня? Нужен ты им.

— Им не нужен, другим буду нужен. Все, мать. Проведала, и все. Давай. Иди уже. Тебе еще свеклу варить, картошку чистить, к подругам наряжаться. Иди-иди. — Генка мягко подталкивал мать на выход.

Мать оторопело таращилась на него и, идя по двору к калитке, все оборачивалась и смотрела на окна с тревогой.

А Генка, окрыленный внезапным решением, вдруг воспрял. Насвистывая, открыл холодильник, достал огурец, масло. Постоял, подумал и пошел на кровать. Там он решительно спустил штаны до колен и сунул смазанный огурец себе в жопу.

— Уй-юй! Больно-то как! Что ж так больно! — У Генки перехватило дыхание и навернулись слезы на глаза. Он так и остался лежать со спущенными штанами и огурцом в руке, таращась в давно не беленый потолок.

Ладно. Хорошо. Ничего страшного. Все получится. У других же получается? И у него выйдет. То есть войдёт. Работы, конечно, не початый край, но надо же с чего-то начинать. У всего есть цена, и это — цена за гомосятское удовольствие, а по бабам Генка больше не ходок. Все равно они никогда ему шибко не нравились.

— Ла-а-андыши, ла-а-андыши, бе-е-елый букет, — мечтательно затянул Генка, подтягивая коленки к ушам.

А потом он возьмет эту колоду, положит в ящик, что остался в сарае, и крепко-накрепко заколотит его к чертовой бабушке.

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.
Поблагодарили: ЛеляV, kasandra1714, moi, Муха, wombat, Marchela24, oxi, La Reine, Тарарум, Sola, blekscat, DworakOxana, JeyDi

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
25 Мар 2018 22:51 #7 от DworakOxana
DworakOxana ответил в теме Новинка ОС))) Feotais Белый букет, или Das ist fantastisch Закончено)))
Сон ,навеянный запахом ландышей,за секунду до пробуждения :ogo: .Это полный отвал башки!! :upal:

Маска скрывает не лицо, а ещё одну маску.
Поблагодарили: VikyLya, blekscat

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
26 Мар 2018 07:27 - 26 Мар 2018 07:28 #8 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Новинка ОС))) Feotais Белый букет, или Das ist fantastisch Закончено)))
Ты совершенно права - это вынос мозга))) Феерично, эротично, бесстыдно и в то же время по мелким деталям наполнено антуражем непритязательной деревенской реальности - редкое сочетание))) И в жизни простого Генки случаются чудеса и крутые повороты)))
Господи, я ржала до упаду, когда читала))) Поэтому просто не могла не принести к нам)))

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.
Поблагодарили: blekscat, DworakOxana

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
26 Мар 2018 07:34 #9 от DworakOxana
DworakOxana ответил в теме Новинка ОС))) Feotais Белый букет, или Das ist fantastisch Закончено)))
Рассказ мне напомнил мультик ЗОЛОТОЕ КОЛЬЦО.Там такие "исполнители желаний"из пенечка выскакивали,со словами:-Что Новый хозяин надо?!И так мне стало смешно)))

Маска скрывает не лицо, а ещё одну маску.
Поблагодарили: VikyLya, blekscat

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • blekscat
  • blekscat аватар
  • Wanted!
  • Знаток ОС
  • Знаток ОС
  • Чорная кошка дорогу перешла
Больше
10 Апр 2018 23:12 #10 от blekscat
blekscat ответил в теме Новинка ОС))) Feotais Белый букет, или Das ist fantastisch Закончено)))
Есть песня (толи девушка,а толи видение),гарем-Гаремище!
Пасиб што принесла))))
Поблагодарили: VikyLya

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • moi
  • moi аватар
  • Wanted!
  • Знаток ОС
  • Знаток ОС
  • Поглотитель слэшу и яою...
Больше
15 Май 2018 22:05 #11 от moi
moi ответил в теме Новинка ОС))) Feotais Белый букет, или Das ist fantastisch Закончено)))
Феерично, восхитительно эротично, фантазийный и весело. Спасибо.

— А ты, дорогая? Где твой маскарадный костюм?
— Это и есть мой костюм. Я изображаю маньяка-убийцу — они ничем не отличаются от обычных людей.
Поблагодарили: VikyLya

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.