САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

lightbulb-o Marchela24 «Милость богов»

  • Marchela24
  • Marchela24 аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Автор ОС
  • Автор ОС
  • A potentia ad actum
Больше
29 Окт 2017 16:11 - 21 Дек 2017 16:09 #1 от Marchela24
Marchela24 создал эту тему: Marchela24 «Милость богов»
Милость богов


Marchela24

Беты: Keishiko, Дуня Дунявская
Обложка: VikyLya
Пэйринг или персонажи: авторские, м/м
Рейтинг: NC-17
Жанры: слэш, ангст, драма, фэнтези
Размер: миди, ~11 000 слов
Статус: закончен 29.10.2017
Публикация на других ресурсах: Только с разрешения автора
Предупреждения: кинк, упоминается гет
Аннотация:

Фольклорная стилизация.
… Веди, веди, иголочка, по полотну черную вязь древних рун! Такие же узоры вывели у Малена на предплечье. Куда бы он ни пошел, каждый будет знать, что слишком близко он подобрался к богам и несет на себе их печать. Никто не осмелится отдать за него свою дочь или сестру, опасаясь навлечь их немилость на всю семью.


Примечания автора: Все культурологические совпадения случайны. Вольное обращение с темой радиактивности и ее последствиями. Все герои, вовлеченные в сцены сексуального характера, совершеннолетние.
Поблагодарили: VikyLya, KuNe, Жменька, Mari Michelle, integra_home, ruusunen, moi, Aneex, Lelika, Hellwords, Cherka, FreeSoul, Клёпа, blekscat, Ingirieni, АЛИСА, Kira, Maxy, lekkui_blerish

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Marchela24
  • Marchela24 аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Автор ОС
  • Автор ОС
  • A potentia ad actum
Больше
29 Окт 2017 16:16 - 30 Окт 2017 12:41 #2 от Marchela24
Marchela24 ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
...Ярко горел огонь в очаге. Языки пламени облизывали почерневшие поленья, которые то и дело рассыпались, поднимая вокруг себя снопы искр. Мален присел на корточки, разворошил угли, полюбовался, как переливается в них жар — от почти белого до оранжевого и красного цветов, словно драгоценные каменья в горной руде.

Первую — алую полосу пустил он на кайму, приступая к вышивке. У многих народов черен загробный мир, а у свитян в траур надевали красные одежды. Несли покойного на вершину горы, сооружали погребальный костер, покрывая его венками из ароматных сухих трав. Говорили, пошло это еще с тех давних времен, когда над вершинами клубился дым, а в самом сердце горного хребта зияла открытая рана, бурля кипящей кровью-магмой. Вот там и находили люди последнее пристанище. Много веков прошло, изменилось все вокруг, но по-прежнему искали они перерождения в огне.

Смерть есть конец и начало всему — так мудрые говорили. Для Малена именно смерть родителей стала отправной точкой, изменившей его жизнь навсегда. Сначала умерла мать, в муках рожая сестру Миру. Ему тогда минуло двенадцать зим. Уж как отец берег свою кровиночку, Миролану-красавицу, уж как брат ее баловал. Ни в чем она отказа не знала. Самые мягкие сапожки, самые яркие ленты, самые изящные браслеты и пояса получала девчушка с ранних лет. Своенравная росла, но ласковая.

А потом занемог отец. Уехал в дальние поселения собирать товар для осеннего торжища. Попал в ненастье, переночевал в стылой повозке, а к утру ударили первые заморозки. Домой он вернулся уже заходясь сильным кашлем, будто все нутро из себя пытался выхаркать. Отпаивали его травами, мазали жиром и струей лесного зверя, носили в долину с горячими камнями и в купальню. Ведунья, которая его лечила, только горестно вздыхала, качая головой. А потом отозвала Малена подальше от дома и велела готовиться к прощальному обряду. Обмолвилась, что не болезнь отца погубила, а грусть-тоска по любимой жене сточила изнутри.

Тяжко было Малену, хоть и редко видел он отца: тот все больше по чужим местам разъезжал. Забота у него была такая: раздать мастерам по камню работу, потом собрать готовый товар, провести расчеты. Заодно скупал он пушнину у охотников, ковку, изделия скорняков, тонкие холсты да расшитые рубахи — все, чем славен был свитянский край. Хозяйство сызмальства на Малене держалось. А когда отдали его в ученики к мастеру Лиокару, так Миру стал с собой брать. У того полон дом девчонок, а вот сына — наследника, кому можно ремесло передать, боги не дали. С радостью ухватился он за возможность породниться с семьей Малена. Людьми они слыли уважаемыми: никто отродясь не ленился, а лишь преумножали добро. Сговорили за него старшую дочь — Полену. Отец Малена сразу согласие дал, да и сам он не артачился. Хорошая девица была Полена: прилежная, хозяйственная, с Мирой возилась и потихоньку приданое готовила. Но и Мален старался изо всех сил перенять секреты мастера. Работа ювелирная кропотливая да упорная, так еще каждая наособицу. Кто украшения изящные делал, тот корпел над ними, спины не разгибая. А у Лиокара дело, пожалуй, самое трудное — оружейник должен и сам металл сковать, и сам украсить. Тут ты и кузнец, и ювелир, и кожевенник. Потребны и сила, и ловкость, и терпение, и верный глаз, а пуще всего — выдумка и милость богов. Не зазвенит в тетиве лук, зазубрится меч, прохудятся ножны, если ты душу не вложил в свое творение.

Многое успел перенять Мален от мастера Лиокара, прикипел к нему и его семье всем сердцем. Горячие взоры из-под полуопущенных ресниц бросала на него Полена. По молодости они себе многое не позволяли: за руки там подержаться или подарком украдкой порадовать. Да и куда торопиться, когда вся жизнь впереди.

Умирал отец тяжело, не отпускало тело, хоть дух его далеко уже витал. А все же ссилился благословить молодых на долгое супружество. А еще просил сына не оставлять сироту — позаботиться о Миролане. Долго простоял Мален на коленях, сжимая его остывающее тело в объятиях. Клятва последняя горло сжимала, не пуская горькие рыдания. Обещал он отцу опорой стать сестре, мужчиной настоящим и достойным главой семьи, чтобы боги оставались довольны их родом.

...Последние красные стежки легли на подол рубахи. Как всполохи того костра, что перенес отцовский дух в иной мир. Всем селением провожали его в последний путь, пели любимые песни, вспоминали добрые дела. Только Малену не до того было: тяжесть грудь сдавила. Вроде горе, а вроде как и недоброе предчувствие. Пока ведуний слушал, пока факелом костер поджигал, оглянулся — нет Миры. Показалось: вот только мгновение назад крутилась под ногами… Метнулся он туда-сюда… Поначалу думал: увели ее женщины в дом Лиокара. Но и там ее не оказалось.

Весь вечер искал он пропавшую сестру. Все укромные уголки обыскал. К ночи уже многие сельчане ему в этом помогали. Парни собрались в лес идти, зажгли светильники. Тут и бросилась ему в ноги Полена — горючими слезами умываясь, просила не держать зла за глупость ее девичью. Отвлекала она Миру от грустных мыслей сказаниями и легендами. И невдомек ей было, что примет та все близко к сердцу. Да и что взять с девчушки семи лет от роду! Не думала не гадала, а вышло, что загубила Полена сказками и выдумками душу безвинную.

...Мален вдел в иголку оранжевую нить, принялся узорной гладью выводить крупные ягоды живицы. С малых лет все в округе пили ее отвар хотя бы раз в день, а ведуньи — не меньше трех кружек в день употребляли. Каждый свитянин знал, что когда пришли их предки на эту землю и нашли богатства несметные, в горах спрятанные, разгневались на них боги за самовольство. Те роды, что стали добывать драгоценные камни в глубоких пещерах, — прокляли. Сначала лишили красоты, а потом и жизни. Мучительно умирали свитяне: тела их покрывались пятнами, волосы выпадали, зубы крошились, тело не принимало пищу. Завалили люди вход в пещеры огромными валунами и потомкам своим зарекли туда путь искать. Но еще долго в некоторых семьях, как напоминание о божественном гневе, рождались странные дети. То шестилапые, то хвостатые, а то и с чешуей на спине.

А потом случилось свитянам откровение. Откуда оно пошло — уже неведомо, затерялось в веках. Говорили, что тяжелые времена наступили — неурожай несколько лет подряд, болезни… Совсем обессилел народ, неоткуда было ждать помощи, не на что купить или обменять пищу и одежду. И тогда принялись они молить богов о прощении. Пуще всех молились ведуньи, что издревле лечили людей, принимали роды и провожали в последний путь. И сжалились боги над свитянами. Повелели отвалить входы в пещеры и позволили взять немного самоцветов. На то и выжили, обменяли на самое необходимое.

С тех пор много воды утекло. Нашли свитяне в окрестных горах залежи недорогих, но зато доступных камней. Научились делать из них искусные украшения. Но, как и прежде, раз в год лишь на один час заходили ведуньи в пещеры и брали самые редкие камни, что так ценили жители даже самых дальних земель. Ибо резали те даже твердый материал, а сверкали ярче звезд. Нелегко они добывались, много сил забирали. Мужчинам-то путь в пещеры заказан был. Только незамужние женщины, посвященные богам, ведали тайны горы. От них когда-то и пошел наказ живицу употреблять. Потому назвали ягоду так, что вдыхала она новую жизнь в ослабленные тела. Мешали ее отвар с медом, другими травами, иные сушили ее в тени летнего зноя и перетирали в порошок или делали тянучие пластины, которые жевали зимой. Свитянина легко можно было узнать по ярким губам, в которые въелся оранжевый сок живицы.

...Стежок за стежком, строчка за строчкой накидал Мален вокруг объемных ягодок зеленые листочки, заплел их в хитроумный узор. Пора уже браться и за черную нить, да рука нейдет. Подвязал он заново волосы, подошел к столу, где под белоснежной тряпицей ожидал его нехитрый ужин. Глянул на хлеб с хрустящей корочкой, на холодное мясо, на пчелиные соты в расписной плошке и отвернулся, не притронувшись. Только воды зачерпнул испить из бадьи.

Только первая черная нить тяжело шла. А дальше унесли его воспоминания в то время, когда узнал он, что Мира, наслушавшись рассказов Полены, убежала в горные пещеры. По легенде глубоко-глубоко под землей находилось синее озеро, берега которого усыпаны самоцветами. С потолка там спускались невиданной красоты сверкающие сосульки. Приходили туда боги отдохнуть от земных дел. В народе шептались, что именно там ведуньи в свое время и получили благословение. Прямо спросить их о таком считалось делом немыслимым, которое могло обидеть и даже оскорбить небесных покровителей свитян. В недобрый час пришло Мире в голову отправиться в горы просить божьей милости — вернуть отца к жизни!

Ни минуты не задумывался Мален о своей судьбе. Звенела еще в ушах клятва, данная отцу. Помнили еще руки пряди шелковистых волос сестренки, так похожие на ощупь на косы покойной матушки. Плакала, как вдовица, Полена. Хмурился мастер Лиокар. Суровым взором вгляделась в Малена старшая из ведуней — Тамила.

— Знаешь ли, на что идешь, ведаешь ли?

— Ведаю, сестра, но жизни мне без Миры не будет. Ничего не пожалею, лишь бы найти ее!

Попрощался Мален со всеми на всякий случай. Просил не идти вызволять его, если не вернется. Кувшин с водой, немного сухарей, тянучка из живицы, топливо для светильника — вот и вся его поклажа, уместившаяся в заплечную сумку. Большего и не возьмешь: предупредили его, что попадаются в горе узкие проходы, куда в человеческий рост не втиснешься.

Как искал, как плутал, как голос сорвал, выкрикивая сестру, Мален помнил плохо. Все слилось воедино. Острые куски породы оставляли на его теле следы, разрывая одежду. Едкий пот заливал глаза, песок хрустел на зубах. В какой-то момент силы покинули Малена, и он ничком упал на землю, уронив светильник. Зашипел и погас фитиль, где-то зажурчала вода, и показалось, что он слышит голоса родителей. Они успокаивали его, рассказывая, что Мира нашла их, и как ей теперь хорошо и покойно. Ему только надо улечься поудобней, чтобы они могли прийти к нему во сне и забрать с собой.

Мален попытался перевернуться в темноте и задел рукой только что погасший светильник. Неостывший метал ободка больно обжег руку, и он очнулся от морока. Встряхнулся, нащупал мешок, достал огниво и высек искру. Потом утолил жажду и огляделся. Стену напротив, словно след молнии, пересекала тускло отражающая неровный свет полоса. Опытный взгляд ученика ювелира выхватил знакомые приметы. Не иначе как боги испытывали его, вместо сестры искушая несметными сокровищами.

Мален сплюнул на пальцы и провел ими там, где большой кристалл выпукло выходил на поверхность. Такой камень украсил бы рукоятку самого прекрасного меча. Вырученные за камни деньги шли в общину, он бы получил только за работу, но и сам процесс шлифовки и подгонки, инкрустации, придумывания единого образа, закалки особой стали под стать драгоценности, мог доставить огромное удовольствие мастеру. Это была бы его первая уникальная вещь! С такой не стыдно и свое дело начинать. Как бы гордился зятем и учеником мастер Лиокар!

Он в отчаянии пнул стену и тут же зашипел от боли в ушибленной ноге. Не о чем было мечтать! Даже если Малену суждено выбраться отсюда живым, мужем Полены ему уже не стать. Закон суров: побывавший в пещерах лишается права вступать в брак и иметь детей. Разве что редкий у свитян, пришедший с востока мужской союз оставался ему доступен, но о таком и помыслить было невозможно. Потому и убивалась Полена — понимала, что бесповоротно лишилась жениха.

Нашлась Мира почти у самого входа, видимо, не смогла в темноте найти дорогу назад, притомилась и спокойненько проспала себе все время ее отчаянных поисков. Где-то они разминулись. Мален к тому времени обшарил все дальние уголки пещеры. Никакого выхода к заповедному озеру он не нашел. Да и существовал ли такой? А может, много веков назад очередной оползень навсегда завалил к нему дорогу? Кто знает! Главное, что вышел на белый свет, прижимая к себе живую сестру.

… Веди, веди, иголочка, по полотну черную вязь древних рун! Такие же узоры вывели у Малена на предплечье. Куда бы он ни пошел, каждый будет знать, что слишком близко он подобрался к богам и несет на себе их печать. Никто не осмелится отдать за него свою дочь или сестру, опасаясь навлечь их немилость на всю семью. А Полена даже прикоснуться не посмела, обнять на прощание. Взял ее отец нового ученика, еще три младшие дочери росли в их доме, есть из кого выбрать невесту. А Полену сосватали в соседнее селение, ведь глядели на нее люди осуждающе: такого парня сгубила, целый род под корень извела! Мире теперь одна дорога — в младшие ведуньи, травы собирать да деток на свет принимать. Своих-то иметь уже не суждено.

За окном рассвет затеплился, угли в очаге совсем прогорели. Разворошить бы их, как и годы свои, что провел Мален словно в оцепенении. Пил, ел, справно работал, потихоньку стал делами отцовскими заниматься, а свое ремесло забросил. Затворил сердце для мечтаний да выдумок, стал чужую жизнь проживать, не свою. Учился у старших, больше слушал, чем говорил, оттого среди людей имел уважение не по годам. Вроде и за достатком не гнался: к чему он ему, когда семьи нет и не будет, но богатство само к нему в руки шло. Оттого, что понятие имел о красоте — достойные вещи выбирал на продажу, советы дельные давал мастерам в далеких селениях и выторговывал для них потом хорошую цену. Порой оставался пожить неделю-другую, а то и месяц в чужих людях, чтобы помочь закончить работу в срок, но своих вещей не зачинал.

В день летнего солнцестояния начиналось главное торжище года. Со всех сторон тянулись к нему вереницы повозок и пешего люда. По такому случаю спускались через горные перевалы и многие свитяне. Разбивали палатки на большом поле, ставили кострища, готовили на продажу товары. Их легко было отличить по высокому росту, легкому золотистому загару, полученному в верхних долинах, по пухлым губам, словно перепачканным живицей. Мужчины имели темные волнистые волосы, прихваченные кожаными полосками в хвост или косу, женщины выделялись редкой работы украшениями, ажурными браслетами и наручами, нагрудниками и поясами. В длинных серьгах со множеством самоцветов будто переливалось все разнотравье их мест.

Рядом ставили свои шатры их ближайшие соседи — остожане, бережно доставали переносные алтари со своими лесными богами, воскуривали им пахнущие смолой и медом деревянные палочки. Мужчины их носили высокие сапоги, защищавшие от змей в траве, волосы стригли коротко, повязывали голову платками болотного цвета. И даже в жару щеголяли меховыми безрукавками, словно похваляясь основным своим товаром — шкурками пушных зверей. Женщины их, низенькие и суетливые, обычно предлагали к обмену лечебные травы, ягоды на меду, пыльцу, пергу и прополис диких пчел, удобные циновки и корзины из гибких веток, вымоченных в специальном растворе, секрет которого чужакам не раскрывали. Пропитанные им вещи становились на удивление мягкими, прочными и долговечными.

Под вечер к побережью начинали подтягиваться лодки: большие и малые. Проходили неширокий вход в бухту, дожидаясь прилива, причаливали по полной воде. Многие предпочитали ночевать в большом селении на берегу, где по такому случаю ставили многочисленные навесы и шатры. Некоторые из них устилали душистым сеном и тюфяками с опилками, а под остальными ставили длинные скамьи и лавки, чтобы было где трапезничать и веселиться.

Дальние гости из восточных земель приплывали на больших кораблях, которые бросали якорь на глубине. Спускали шустрые лодочки с загнутыми носами и, слаженно гребя веслами, добирались до берега. Разбивали один большой шатер и выставляли суровую охрану в кожаных доспехах со стальными полосками. Каждому проходящему демонстрировали белозубую улыбку, выделяющуюся на смуглом лице, и бряцали начищенным оружием на легкой перевязи. Если попадались двое, у одного из которых была богато украшена рукоять меча, а у другого только ножны, но оба в одинаковом стиле — смело можно было угадывать в таких спутниках супругов. Женщин они, как правило, оставляли дома. А если привозили, то для увеселения и забав.

В тот раз Мален сторговался очень быстро, а что сразу не ушло — без жалости отдал местным менялам за нужные для поселения вещи. С тех пор, как Мира жила у ведуний, он регулярно им помогал, хотя большой нужды в том не было: вырученные за продажу редких камней средства расходовались бережно.

Потом долго топтался в оружейных рядах, примериваясь и так, и эдак к заморским изделиям. Взвешивая в руке, гадал: смог бы он сделать тоньше, острее, богаче. Но стоило ему выхватить взглядом смеющуюся пышногрудую жену кузнеца, изловившую своего мальца годов трех от роду и прижавшую ребенка к боку так, что он только и мог, что перебирать по воздуху пухлыми голыми ножками, как на Малена вновь накатила черная тоска.

...Если бы он мог, то пришил бы к вышиваемой рубахе бахрому. В память о зажигательных плясках смуглых красавиц. Крутились они, бренча ножными браслетами, увивались вокруг Малена в питейном шатре, но стоило ему закатать рукав рубахи и показать черную вязь татуировки, как девицы с визгами бросились врассыпную. Не каждый правильно понимал суть предупреждения, так что кто-то считал такое проклятием, а кто-то наказанием. Мален пригубил хмельного напитка, отдававшего мятой и горечью. Как раз по его мыслям! Задумчиво погладил себя по предплечью, обводя пальцами каждую линию, каждый черный завиток. Как вдруг чужая рука легла поверх его и глубокий голос протяжно произнес:

— Эх, мне бы такую печать кто наложил! Век бы женский род не видеть вблизи!

Обернулся Мален и увидал остожанина. Тот сам еле на ногах держался, а взгляд цепкий, острый. С таким глазом охотник легко зверя с самых вершин деревьев среди листвы углядит и стрелой точнехонько снимет. Вот и на незнакомце куртка была надета, отороченная редким белым мехом с черными пятнами. Уж Мален-то в том понимал — получше многих! Хотел он отмолчаться, как обычно, а остожанин не отставал. Рядом присел, навалился, открой, говорит, секрет, на какую погибель мне отправиться, чтобы такой же оберег от любви получить.

Обидно сперва Малену было слышать такие слова — не по своей воле он надежды на счастье лишился, хотел прогнать непрошенного гостя, но стал тут незнакомец ему свою душу открывать, и заслушался Мален его печального рассказа. В чужой жизни свою увидал, только как бы со стороны.

Жил Арс сиротой с самых ранних лет, у дядьки. Тот его не обижал, на охоту с собой брал, учил всему. Семья у них была большая, ртов много, и все младше Арса. Вот он и старался, пропадал с утра до ночи в полях и лесах, бил зверя. В селенье редко когда возвращался, а в холодное время многие охотники уходили в чащу на зимовье. Была у Арса еще одна причина, чтобы усердствовать. Приглянулась ему девица, да на сватовство его не отвечала. Всем хороша была Злата: рыжими, будто золото, волосами, округлыми боками, резвыми ногами, что в танце перебирали быстрее и задорнее других. Туго натягивала ее рубаху пышная грудь. Потерял Арс голову — лучшие шкурки ей тайком к заднему крыльцу приносил. А девица щурилась от удовольствия, подставляла украдкой пухлые губы под поцелуй, гладила искрящийся на солнце мех и озорно качала головой. «Нет, мол, никак нельзя!» Так сердце его скрутила, привязала, что и вздохнуть тяжело.

Нелегко было Арсу с милой расставаться, но если хотел он иметь свой угол, куда мог молодую жену привести, то приходилось стараться. Тем более что многие заглядывались на бойкую Злату. На людях она никого не привечала, не выделяла наособицу. Со всеми была приветлива да ласкова, улыбалась до ямочек на румяных щечках, откидывала рыжие косы на высокую грудь и притопывала ножкой в такт разговора. Отец ее не торопился, все примерялся да выгадывал жениха поосновательней. Но и Арса со двора не прогонял.

Той весной вернулся Арс с зимовья в селение довольный: много редкого зверья настрелял, сумел расставить силки и капканы на нехоженых горных тропах. Люди высыпали на улицу — дивятся на его добычу. Старые охотники одобрительно зацокали языками. А он направился прямиком к златиному дому, сгрузил поклажу, поверху сбросил небрежно увязанные шкурки с пышными хвостами. Выбежала Злата, позади степенно вышел ее отец. С достоинством поклонился ему Арс:

— Это малая часть. Мне бы помощника, чтобы все из лесу забрать. В этом году сам поеду торговать, выручу вдвое — хватит и на дом, и на хозяйство, и невесте на пояс с самоцветами. К осени бы свадьбу сыграть, что скажете?

После долгих уговоров и тщательного подсчета добычи ударили по рукам. Арс себя не помнил от счастья, как на крыльях летал. Уговорился с мастерами дом ставить, место выбирал попросторней, чтобы на большую семью хватило. Представлял, как будет он возвращаться с охоты, а у палисадника с яркими душистыми цветами встретит его Злата с ребятишками, с округлившимся животом, поведет в дом, пропахший свежей выпечкой, усадит за стол, станет красивые речи говорить.

В начале лета уже по полям витал тяжелый травяной дух, кружил голову. В светлые ночи гуляла молодежь до утра, девушки водили хороводы, плескались в речке до посиневших губ. В эту пору разве что дичи можно настрелять, у пушного зверя шкура не та, да и прячутся они по логовам, пестуя детенышей. Для Арса настали золотые деньки. Каждый вечер встречал он Злату у отцовских ворот, чинно вышагивали они по селению как жених и невеста и, дойдя до ближайшего луга, тут же срывались на бег. Там их уже поджидали такие же, как они, неженатые парни и девицы, кружили в веселых танцах, надевали на головы венки из полевых цветов, прыгали через костры.

В одну из таких шальных ночей не сдержался Арс — повалил Злату в разнотравье, подмял под себя. Целовал в приоткрытые влажные губы, в нежные щечки, оглаживал бурно вздымавшуюся грудь и бока. Как рубаху задрал ей, как пояс свой кожаный на штанах распутывал, потом плохо помнил — в голове помутилось, горячая кровь бурлила, требуя выхода. А уж когда девица сама крепко обхватила его бедрами, с тихим вздохом впустила в себя и протяжно застонала, тут Арс и сорвался. Только недолгой оказалась его песня: слишком сладко утягивала его Злата вовнутрь, сжимала горячо, не давая передохнуть. Смешались их соки, и она, в ответ на Арсовы оправдания, молвила милостиво:

— Все равно мы как муж и жена скоро будем.

Еще пару ночей валял он Злату в лугах до росы, а потом, скрепя сердце, собрался на торжище. Тут девица принялась своенравничать да губы дуть, требуя, чтобы взяли ее с собой. От селения их в том году всего-то три повозки собирались, лишнего места не осталось. К тому же, не супруги они еще были. Противился отец, но сумела дочь к нему подластиться. А уж Арса после жарких объятий ей уговорить без труда удалось. Пришлось потесниться. Поначалу не пожалел он, что Злату с собой взял. Нрав ее веселый в дороге всем по душе пришелся. И торговалась она на загляденье бойко: подмигивала, совестила и умасливала, то напускала важный вид, а то заливисто хохотала, набрасывая на плечи дорогие меха. Глядя на нее, многие покупатели заманились и отсчитывали монеты, не рядясь.

Не углядел Арс, когда ее заприметил местный торговец. Вроде только и отошел прицениться к утвари в новый дом. А тут, глядь, солидный такой мужчина, с окладистой бородой, но еще совсем не старый, вьется вокруг его невесты. И на обычного покупателя не похож, слишком уж саму хозяйку взглядом сластолюбивым окидывал, а на товар внимания не обращал. На все упреки Арсовы Злата отмахивалась, что не больше других покупателей с ним беседы вела, нету повода для обид: «Разве не тебе я обещана, не тебя ублажаю по ночам?!»

Облегченно вздохнул Арс, когда отправились они восвояси. По дороге строили планы о совместном житье-бытье. Укрывались одной шкурой на двоих, многого себе не позволяли, разве что целовались-обнимались, понапрасну разгорячая тело. Не успели домой вернуться, помиловаться вдосталь, как пришла пора Арсу в лес уходить — настрелять дичи на свадебный стол. И вроде вернулся почти к сроку, но встречные сельчане от него шарахались. Ничего он понять не мог, бросился поскорее к невесте. Вышел ее отец, отводя глаза, пробурчал, что слух прошел, будто Арс на охоте сгинул. А девка, мол, уже порченная, пришлось поскорее с рук сбыть. Да еще удачно так пришлось, что сваты заезжие, многого не проведавшие.

Стоял на дворе Арс как обухом в темечко ударенный. А как очнулся, хотел броситься за любимой вдогонку. Только вот не знал куда. Бывшие сродственники ни в какую ему помогать не стали. Совсем Арс отчаялся, представляя, как бьется-плачется его ненаглядная в нежеланном союзе. Пошел он у златиных подружек порасспрашивать, может, кто весточку получал. Стали они про жениха и свадьбу рассказывать, утешать Арса. Тут-то до него по образу жениха описанному и начало доходить: что к чему. Пригляделся: хозяйство у несостоявшегося тестя как на дрожжах раздобрело. А потом и знакомые остожане, вернувшиеся с побережья, передали, что видели Злату в торговой лавке. Сидит она сытая и довольная, заморские ткани пальчиками, унизанными колечками, перебирает.

Раньше времени в тот год ушел Арс в лес. Не мог людям в глаза глядеть: вроде и не виноват он перед ними, и перед собой чист, а муторно так, что и головы не поднять. Охотился мало, протоптал тропинку в дальнее селение и повадился там брать хмельной напиток, заливать свои печали. Нашел его дядька по ранней весне, кое-как вытрезвил, в талый снег с головой макая и уму-разуму поучая. Велел домой возвращаться, мол, готовы уже девицы для сватовства. Арс ему не отказал, но сам в селение и не собирался. Надумал ехать подальше, может, и за море. Так он и оказался на торжище, присматриваясь к попутчикам на кораблях. Вот только воспоминания не сотрешь, не сбросишь в воду, как ненужный камушек. Нахлынули они на него на том же месте спустя год, затопили душу вязкой горечью предательства.

Мален и не заметил, как и сам Арсу все свои беды выложил. Пили они долго, аж до самого рассвета, а потом до полудня сидели на берегу, подставляя босые ноги приливной волне. Говорили обо всем и ни о чем. Женщин больше не поминали, словно запрет между ними вышел. Много об оружии толковали. Проснулись замерзшие и голодные, отправились к кострищам в лагерь свитян. Там ели обжигающую мясную похлебку с хрустящими пресными лепешками, испечеными в походной печи. Запивали медовым отваром на живице. И говорили, говорили, словно наговориться не могли. Вроде оба к такому непривыкшие, особенно Арс, а тут откуда только слова находились. Мален больше повидал, рассказывал о народе разном, обычаях. Арс делился повадками животных, о приметах лесных, о хитростях охотничьих поведал. Потом забрели на дальнее поле, где соревновались лучники, подбадривали своих громкими криками и хлопками. В море, еще студеное, полезли, соревнуясь, кто более удалой пловец.

Как-то незаметно получилось, что позвал Мален Арса в гости в свое селение, а тот возьми да и согласись. Быстро они притерлись друг к другу, хотя нрав имели разный. У Арса более мягкий и живой, у Малена — суровый и основательный. В одном сходились — и охотнику и оружейнику-ювелиру в их деле терпение нужно: добычу выследить или неподатливый камень обработать — все одно. Мира, хоть и жила теперь у ведуний, к незнакомцу отнеслась настороженно. К брату жалась, отвечала односложно. Но только до той поры, пока Арс не сплел клетку и не изловил ей певчую птичку. Уж как она радовалась! И после стала уже запросто здороваться и даже угощала нехитрыми лакомствами, сделанными собственными руками.

Обычно Арс с утра уходил на охоту, возвращался после обеда с птицей или мелкой живностью, уже выпотрошенной где-нибудь на берегу горного ручья. К вечеру в котелке булькало аппетитное варево или запекались на углях кусочки дичи. Трапезничали неспеша, потом садились на крыльцо, смотрели, как солнце уходит за горы и надвигаются ранние в этих местах сумерки. Говорили о дневных делах, о новостях селения, легенды своих народов друг другу перессказывали. Так было, когда Мален не уезжал. В остальное время Арс не тяготился одиночеством, находил себе какое-нибудь занятие по хозяйству.

В начале осени позвала Малена Тамила на Большой совет. Смутно подозревал он, о чем речь старшие речь поведут: особое у них место и люди жили проверенные. Просто так чужаки здесь не поселялись. Иначе всем бы захотелось богатств здешних. Чтобы попасть в их внутреннюю долину, не один заслон пришлось бы пройти. Гостям дорогим рады, но и проводят, не печалясь, тщательно убедятся, что удалились те восвояси. Как мог он оттягивал объяснение с Арсом, все какое-то смущение не давало рта раскрыть. Но делать нечего — решился. Да и то сказать: за спрос денег не берут. Но расстаться с Арсом ему тоже было как ножом по сердцу — прикипел уже, привык.

С Совета вернулся, прихватив с собой кувшин с перебродившим отваром. Чуть ли не ополовинил его, пока с мыслями собирался. Арс на него тревожно поглядывал, но не торопил. Никогда не думал Мален, что станет другу такое предлагать. Совестно ему и боязно было, услышать насмешку или отказ.

— Ни к чему я тебя не принуждаю и не неволю, — молвил тихо. — И супругом стану называть только на людях, а меж нами все останется по прежнему. Если не противно такое твоему нутру, то прошу тебя: не откажи.

Арсу тоже не хотелось вдруг в путь срываться. Но и ложью на доброту отвечать не посмел.

— Выжжено у меня все внутри изменой, пусто. Никому я не смогу пока стать добрым мужем. Что дальше будет — лишь богам ведомо. Но мне сейчас все едино. Если надо супругом твоим назваться — не откажусь. Но обеты навечные дать не смогу.

— Да и не надо, чего уж, — засуетился тут Мален, стал споро на стол накрывать. А что руки едва дрожали, так то, может, от хмеля.

Уговорились они с Советом свадьбу по весне играть, а покамест поженихаться. И потекло все по-старому. Только Мален все меньше из дому уезжал, все больше в кузне стал молотом постукивать. Мало ли в селении дел для хорошего кузнеца. Часто к ним Мира прибегала: щебетала о своих девичьих делах, приносила на пробу разные ягоды на меду, сушеные грибы для похлебки, секретные травки, чтобы отбить вкус тины у птиц с дальнего озера. Вздумалось ей учить Арса плести косы.

— Ведь ты скоро замуж возьмешь братца! Будешь ему по вечерам гребнем волосы расчесывать и в косы заплетать.

От ее невинных детских слов Мален густо краснел, а Арс только смеялся, запутывая кудри девчушки.

В самом начале осени ударили ранние заморозки. Такое часто случалось в их краях: нет более капризной погоды, чем в горных долинах. Мален прочесал кладовую и вывалил целый ворох теплой одежды, новеньких мягких сапог и стеганок, отороченных мехом. Пришлось только подгонять их для Арса, слишком велики они ему оказались. Хоть он и был высок ростом, но Мален все же мощнее и шире в плечах.

Вроде бы Арс обрадовался обновкам, но заметил Мален, что стал тот задумчив и часто замирает, уставившись в одну точку. Несколько дней не решался он задать мучивший вопрос, но потом собрал решимость в кулак:

— Не передумал ли?

А у самого в душе так все и екает. А ну как и вправду передумал? Но нет, слава богам, оказалось, затосковал Арс по своему ремеслу.

— Далеко мне добираться до своего зимовья, да и занято оно уже, наверное. А ваших мест я не знаю, дальше полдня пути нигде не бывал. Никак не придумаю, с какой стороны взяться за дело…

Обрадовался на эти слова Мален, помощь обещал. А ночью проснулся весь в поту: незнамо от чего сердце зашлось. Всматривался в темноту, прикидывал по-всякому. Наутро, осмелев и промаявшись без сна, стал проситься с Арсом в лес. Если и не на всю зимовку, то хоть некоторое время побыть. Он и причину придумал: показать тому долину с горячими ключами. Сам он там не бывал, но слышал в одном дальнем селении. Арса долго уговаривать не пришлось: идея повидать диковинку и, может, разбить там стоянку, его обрадовала. Мален лишь взял отсрочку: закончить торговые дела да найти толкового провожатого.

Приступили к сборам. Легкого на подъем Арса смешила хозяйственность и запасливость друга. Мален же сетовал, что в одну повозку мало что уместилось. Дом, как всегда, оставили на родню, которая постоянно приглядывала за ним в отсутствие хозяина. Крепко обнялись с Мирой, не забыли и божественного благословения испросить.

Добирались почти неделю. Выбрали место поровнее, на опушке небольшой рощи, неподалеку от незамерзающего ручья. С одной стороны от ветра их стоянку прикрывала гора, с другой — деревья. Близость горячих источников чувствовалась во всем: здесь и земля еще не подмерзла, и по утрам было не так холодно. Отпустили проводника с порожней повозкой. По-хорошему, следовало задержать его, чтобы помог разбить лагерь. Но им, не сговариваясь, хотелось остаться вдвоем, без чужаков.

Поставили временный шатер. Первым делом срубили высокий навес, на который затащили все припасы, подальше от непрошенных лесных гостей. Затем стали собирать зимовье. Вбили опорные колья. Арс прорыл на месте предполагаемого сруба небольшую канаву, заложил ее поверху плоскими камнями, замазал глиной из ручья, из нее же соорудили очаг. Дни стояли ясные, и работа спорилась. К ночи, умаявшись и плотно поужинав еще домашними запасами, забирались под меховое одеяло. Шатер защищал от непогоды и ветра, но не от холода. Арс быстро сообразил прижиматься к горячей как печка спине друга.

Спустя пять дней стены постройки были готовы. Вполовину этого времени ушло на устройство крыши. Сначала ее укрепили частыми прочными ветками, сверху плотно уложили вечнозеленый лапник, пахнущий смолой, накрыли все привезенными из дома широкими полосами кожи и закрепили поперечинами. С наружней стороны дома с одной стороны вывели простую печку, через которую можно было протапливать пол в доме, а с другой стороны соорудили глиняную трубу для выхода дыма. В том месте, где уложили прогреваемые камни, устроили лежанку, накидав меховых шкур. Шатер разобрали и его полотнищами обтянули стены изнутри, сколько хватило.

К тому времени мясные запасы их истощились, и Арс ушел добывать дичь. Не было его долго, или показалось так, потому что Мален томился в особом нетерпении. Он успел облазить округу и найти дорогу к горячим источникам. И как бы ему ни хотелось немедленно искупаться, он стойко остался дожидаться Арса. Наградой ему была по-настоящему счастливая улыбка друга.

Из всех ключей, пригодным для мытья оказался лишь один. Остальные бурлили и пузырились словно под котелком огонь развели. А вот в небольшом озерце, над которым стоял легкий туман, вода была на редкость приятная. Мален и Арс мгновенно посрывали с себя одежды и с наслаждением погрузили уставшие тела в манящее тепло. Увы, вода там доходила едва ли до груди, и им с трудом удалось окунуться с головой.

Долгие дни без нормального мытья давали о себе знать. Арс сорвал пучок травы, растущей среди камней, и принялся счищать с себя грязь. Свитяне и остожане не отличались особой скромностью. Но вид оголенного Арса, окутанного белесой дымкой, с влажными, прилипшими прядями отросших волос, заставил Малена отвести взгляд. Слишком уж будоражили его воображение перекатывающиеся на груди и руках мускулы друга, уходящая вдоль пупка вниз дорожка волос. Он поспешил отвернуться и быстро завершить мытье. На ходу крикнул Арсу, что торопится готовить ужин, а самому показалось, что все лицо запылало, и вот-вот его стыдные думы стали бы явными.

Больше всего на свете Мален боялся теперь ложиться с Арсом. Хотел даже выскочить в ночь, охладить пыл, да пожалел друга, не стал доставлять ему лишнего беспокойства. Приготовился сдерживаться изо всех сил. Да разве такое в себе задавишь?! Прижался к нему Арс по-привычному, но в Малене будто все перевернулось. Задрожал он всем телом и остановиться не мог. Било его, крутило, будто в лихорадке. Арс не на шутку перепугался. Водой в лицо брызгал, лесных богов в помощь призывал. Наконец, попустило маленько.

Молчал Мален, ни слова не молвил и Арс. Темнота вокруг, только уголья потрескивали в очаге. Вдруг голос в ночи зазвучал хрипло, надсадно, будто чужой:

— Чудится мне иногда, что не со мной случилась та жизнь. И родился я заново в пещере, вышел на белый свет другим человеком. Я ведь и Полену стал забывать. Видится мне ее смутный образ, улыбка, косы… Не помню: теплы или холодны ее руки, чем она пахла тоже пропало из памяти… Мы ведь даже не поцеловались ни разу — она младше меня была почти на два года. Теперь и не узнаю, каково это...

Тут опомнился Мален, что по больному он Арсу прошелся, разбередил едва затянувшуюся рану. Только собрался прощения просить, как твердая рука легла на его грудь.

— Девицу ласкать слаще всего с груди начиная, — услышал Мален и не поверил своим ушам. А пуще того не поверил чужим ладоням, что под рубаху его проникли и оглаживали податливое тело. — Тут нежность нужна, осторожность. Как младенец сперва найдет сосок да примерится, так и тут — начинаешь не торопясь, сосешь и навершие языком еще подбиваешь, теребишь. А уж как нацелуешь ее, зажжешь, там можно и к главному подбираться. Да не забудь девичий лобок хорошо помять, чтобы она соки пустила и приняла тебя с радостью.

Говорил Арс такие бесстыдные слова, а сам невозмутимо естество Малену наглаживал. Ногу еще на него закинул, чтобы тот рыпнуться не смог. Да он и не собирался. Будто тесто, по лежанке растекся, потерял совершенно волю. В пояснице томление странное появилось и все сильнее становилось. Закружилась голова, помутился разум… Напрягся он под ласками Арса, извергая семя, и почувствовал словно кипятком его окатили. И вправду, кожу покалывало, будто обожгли ее. Мален подумал, что надо бы обтереться, но тут же в глубокий сон провалился.

Проснулся Мален в полной тишине. В доме окон не делали: почем зря выстужать изнутри резона не было. Вышел на двор, в теле слабость, как после немочи, но и легкость. Ночное виделось ему и не явью, и не мороком, а чудом чудесным. Хорошо еще, что Арс на промысел ушел, а то бы Мален не удержался — сболтнул что-нибудь, о чем пожалел бы потом. Думал наверное тот, что помогает боль унять, но как бы такое лекарство самым горьким ядом не обернулось. Сможет ли он теперь от Арса отказаться? Как не желать объятий его сильных, слов, распаляющих жар в груди? Да разве только там?! Весь день Мален себе места не находил. Руки сами по себе работали - соорудил он для дома кой-какую утварь, прибрал да приготовил, одежду постирал. Рубаху свою полоскал в ручье от следов ночных, и снова у него все захолонуло на мгновение и так и осталось обручем на сердце. Какие только думы ни передумал — нет ответа. Опять Арсу в ноги кланяться, так насильно мил не будешь. Это тебе не супругом назваться для отвода глаз. Любятся-то наедине друг с другом, тут душой не покривишь. Так ничего путного и не придумал, положился на милость богов.

Встретил он Арса с улыбкой на устах, расспросил про охоту, свои дела доложил, выставил похлебку и лепешки, что на камнях испек. Спать пораньше засобирался: завернулся в одеяло и лег с самого края. И ждал и не ждал… слышал, как Арс дрова в очаг подкидывал, как ворошил угли… потом стихло все. Опустился тот рядом на лежанку. Дышал ровно, покойно, будто бы уже ко сну отходил. А потом руку невзначай Малену на бок положил. И ждет… У Малена аж дыхание перехватило. Боязно ему шелохнуться, боязно вздохнуть. А ну как вспугнет он Арса?!

Не вспугнул. Осмелела арсова рука, привычным путем уже под рубаху проникла, упругий живот погладила. Тут не выдержал Мален, выдохнул тихонько. А Арс уже вовсю у него хозяйничал: и бока мял, и соски щипал, и то и дело вниз опускался, воспрявшее естество задевал. Прижимался сзади все сильнее. Почувствовал Мален, как упирается ему в поясницу твердое естество Арса и возликовал в душе: значит не ему одному любо такое! Откинулся на спину, руки пошире развел, глаза прикрыл — страшно еще глядеть, хоть и темнота кромешная меж ними.

Арс такой перемене обрадовался: обеими руками стал нежить Малена. Рубаху ему до головы натянул, стал все тело покусывать. Потом и сам сверху лег — обжег горячим дыханием, целовал везде, придавил — не вырваться. А Малену того и не надо — только бы Арс не останавливался. Ноги пошире раздвинул, чтобы тому удобнее было меж ними расположиться. Заполошно дышал Арс, все тело Малена истомил, измучил и сам едва держался. Нашел своим естеством чужое и потирался об него, выбивая дух из обоих. Не было мочи у Малена терпеть — схватил он Арса, прижал крепко, мол, остановись, погоди гнать, а тот задрожал, зарычал как зверь и выплеснулся, утягивая Малена за собой.

В ночи очнулся Мален: так и спит на нем Арс, будто все силы в битве отдал. Может, так оно и было — этот раз долгим оказался, притомились оба. Наутро опять Мален один проснулся. Так и повелось: приходил Арс с добычей, толковали они о разном, ложились спать чинно, а потом, под покровом темноты, начинали свои молчаливые игры-сражения. Мален эту науку быстро освоил, отвечать стал, хоть и побаивался сперва. Рубахи каждодневно полоская, теперь улыбался своим думам. Ни к чему им была одежка, но они продолжали делать вид, что все само собой случайно получается.

Между тем выпал снег. Мален стал с Арсом охотиться. Ставили капканы и самоловы. Уходили по верховьям горных речушек, где в каменных россыпях и зарослях скрывался самый ценный пушной зверь. Вдвоем дело спорилось веселее: один выгонял зверя из укрытия, а второй уже поджидал его с обметом. В лесу добывали живность на манок или выслеживали до дерева, а оттуда Арс уже снимал ее метким выстрелом. Шкурки разделывали подальше от лагеря, чтобы не привлекать хищников.

Время охоты тоже переменилось к сумеркам и ночи. Возвращались затемно, спешили к теплому озерцу, на берегу которого Мален закрепил факел. Поначалу плескались в воде, стараясь не коснуться лишний раз друг друга. Но тела их, уже привычные к ласкам, сами в конце концов притянулись, переплелись и уж больше не расставались. Особо полюбилось Арсу Малена длинные кудри полоскать. Никак не мог ими наиграться: сквозь пальцы пропускал, по плечам раскладывал, на лицо набрасывал. Постепенно привыкли к такому, что оставляли варево томиться на углях, а сами шли не столько купаться, сколько миловаться. Потом сытно трапезничали и, разморенные, отправлялись на лежанку под согретые шкуры доводить себя до изнеможения.

Пуще всего Малену нравилось целоваться в губы, перехватывая Арсово дыхание. Словно жизнь одну на двоих разделял. И когда вздрагивало у него в руке естество Арса, тоже душа ликовала. Так ему хотелось доставить наслаждение, услышать стоны сладострастные. Все ждал тревожно, когда Арс остановит его, запретит, оттолкнет. Но тот любые ласки принимал охотно, и Мален осмелел. Поцелуями, языком всего изнежил, до естества добрался и то в плен взял. А когда понял, что этим большую власть над Арсом забрал, то себя не помнил от радости. До этого нет-нет да и печалился, скучает ли Арс по девичьим обътиям, доволен ли или просто безвыходно забавляется. А тут стал себя уговаривать, что невозможно без души так довериться человеку, чтобы все позволять. Глядишь, и в Арсе толика той любви, что в Малене зародилась и окрепла, появится.

Постепенно и разговаривать начали: не о чувствах, а о том, как друг другу удовольствие доставить. У Арса опыта на толику больше, чем у Малена, да и тот с девицей. Стали друг друга поучать, кому что нравится. Не помнили, кто начал, сперва в шутку, а после совсем в ребячество ударились. Последний стыд между ними ушел. Тела молодые, сильные, свое все больше просили, изголодавшись за столько лет. Охота от таких забав не задалась. Порешили возвращаться домой пораньше. Арс свое хотение по охоте утолил, а Мален по Мире соскучился. В глубине души переживал сильно: как оно там меж ними дальше пойдет. Не останется ли их любовь внезапная среди этих скал, озера и деревьев. Но виду не подавал. Собрались споро и двинулись налегке. Мален радовался тому, что Арс надеялся вернуться сюда на другой год. Это пуще всяких обетов успокаивало и давало надежду. Добычу надумали на себе не тащить, а отправить за ней старого провожатого. Все равно места безлюдные, никто не позарится.

Пока добирались, измаялись. Не столько от тягот пути, сколько от невозможности миловаться по-прежнему. Да еще перед самым выходом в долину попали в снегопад. Рыхлые хлопья, быстро забрались под ворот, намочили теплую одежу, сделав ее еще тяжелей. Останавливаться не стали, понадеялись на близость дома. И чуть не погубили себя, совершенно замерзнув. Арсу такое было более привычно, а вот Мален не к добру вспомнил, как умирал отец, и сильно от этого пал духом. Пришлось Арсу подставить ему свое плечо, потому как он еле ногами перебирал.

До селения кое-как добрели, послали за подмогой. Благо у ведуний на такой случай всегда все было готово: их, донага раздетых, уложили в купальне на горячие камни-голыши — из особой породы, с зелеными прожилками. Натерли пахучими мазями, от запаха которых кружилась голова, и размяли тело с ног до головы. Под конец окатили водой, настоянной на запаренных луговых травах. Завернули в чистые холстины и напоили двойным взваром живицы. Готовили его так: одну часть ягод уваривали, а вторую, свежую, настаивали на меду и целебных листьях, затем все смешивали и пропускали через тряпицу. От лихорадки верное средство. На следующий день проснулись они как ни в чем не бывало. Только непривычно им стало, неуютно: положили их по разным лежанкам, а они уже успели к другому привыкнуть. Как ни странно, с этим делом быстро решилось: на вторую ночь Арс первый пришел устраиваться туда, где обычно Мален спал. И стало у них все по прежнему. Только старался Мален на людях счастливые глаза и румянец прятать. Да просил Арса прикусывать кожу не сильно, чтобы лишних поводов для пересудов не давать.

Мира в силу своего возраста ни о чем не догадывалась. Радовалась возвращению братца и жениха его. Арс ей шубку нарядную из добытого посулил. А свадебный день все ближе. Думал Мален, думал и надумал ехать на торжище. Арсу сказал, что хочет долги по торговле собрать и подарки к свадьбе для гостей прикупить. Отговорил его с собой ехать, мол, готовиться надо к торжеству. А сам пошел в кладовую и отомкнул тяжелый кованый сундук, в котором хранил все самое ценное. Достал оттуда меч, что сделал по окончании учебы у мастера Лиокара. Добротным металлом исполнен был клинок, искусным рисунком украшена гарда, но действительно изумительный камень вставил он в навершие. Отец Малена в свое время выкупил несколько таких самоцветов у Совета. Много ночей провел Мален, чтобы тот заиграл всеми красками. Под стать и ножны исполнил — на первый взгляд простые, но с затейливой вязью.

Жаль было ему отдавать свою любимую работу, но решился идти до конца. Главное, чтобы боги были милостивы к путешествию и удача улыбнулась. По прежним поездкам на торжище Мален знал, что некоторые корабли из восточных земель оставались зимовать в незамерзающей бухте. Расчет тут простой — летняя торговля большая, но не единственная. Есть и весенний праздник, и долгие игрища, посвященные богам, которые проводили в самые морозные дни.

…Почти закончена вышивка. Мален бережно огладил каждую строчку, каждый узелок. Остались только самые драгоценные нити — серебряная да золотая. И время его взаперти подходило к концу. Сколько всего передумано, из самых потаенных уголков памяти досталось!

Повезло Малену. Нашел он и корабли, и команду, и торговцев из дальних краев. Долго высматривал нужных людей, никак не решался подойти — а ну как промашка выйдет, вдруг обидишь человека… А получилось: не зря он богам кланялся, просил удачи в делах — желанный незнакомец сам к нему подошел. Поздоровался, как принято у свитян, значит, признал сразу. Мален ему пожелание здоровья в ответ вернул, как завелось у восточного народа, поклонился ниже обычного. Перестал тот хмуриться, разгладилось его лицо.

— Гляжу я: давно ты за нами наблюдаешь. Любопытство тешишь, али нужда какая есть?

Кивнул Мален:

— Нужда имеется, да вот не знаю, как подступиться.

— Зоркий у тебя глаз, — улыбнулся незнакомец. — Смотришь ты пристально на оружие наше, с добрыми ли намерениями?

Поклонился тут Мален и молвил:

— Прощения прошу, коль речи не по нраву придутся. Есть у меня интерес, да не хочу никого обидеть. Обычаи ваши мне известны — искал я человека по мечу и ножнам, чтобы в браке мужском состоял.

Видел Мален, что удивил он незнакомца. Но вроде не разгневал, что уже хорошо.

— Непродажное то оружие, — отвечал тот. — По обряду полученное и в могилу будет с хозяином положено. Я смотрю, парень ты ладный. Хочешь, найдем тебе супруга, тогда вместе с обетами обменяетесь вы клинком и ножнами парными.

Бросило тут в жар Малена, покраснел лицом.

— Есть, — говорит, — у меня жених, и клинок мне не надобен. Сам могу какой хошь выковать.

Размотал он перевязь, отстегнул простые закрытые ножны из кожи и достал оттуда другие, узорные. Увидал незнакомец, как сверкнули камни, как заблестело лезвие. Охнул и замахал руками:

— Убери, убери скорей, — шепчет, — нельзя такую вещь средь людей открывать. Пойдем в шатер, потолкуем.

Привел он Малена в свой шатер, принял как дорогого гостя. На ковры заморские посадил, напиток налил сладкий. Мален, обычаи зная и осторожности ради, пить не стал, ждал, когда хозяин меч разглядит. Взял тот его осторожно, языком цокал, каждый камень, каждую бороздку любовно поглаживал. Вздохнул печально, выпуская из рук:

— Давно я торгую, цену такой красоте знаю. Здесь тебе за нее сейчас никто сполна не даст. Разве что посулят впустую.

Покачал головой Мален.

— Так ведь и у меня не продажный товар. Меняю его на советы бесценные, на науку любовную.

Показал он свою вязь на руке, рассказал про них с Арсом, про то, как полюбил его больше жизни. Некого ему спросить, некому его уму-разуму научить. Хорошо им с Арсом миловаться, но слыхал он, что между мужьями и другое бывает — бьются они в любовном поединке до конца, и нет того сражения слаще. Правда ли, врут ли, но если существует что-то, чем он может Арса ублажить, то знать ему наверняка надобно все умения. Засмеялся хозяин, в ладоши захлопал, по коленям себя бьет, головой в такт покачивает. «Верно, — говорит, — тебя боги ко мне направили. Будь моим гостем до вечера, покажу я тебе науку тайную».

Остался у него в шатре Мален, ел, пил, слушал внимательно наставления. А как солнце садиться стало, вошел в шатер мужчина статный. По ножнам его понял Мален, что супруг это хозяина радушного. Пошептались они о чем-то на своем языке, подхватил мужчина кувшин с водой и за занавеску ушел. А хозяин Малена поучает:

— Ну, теперь гляди в оба, только голос не подавай. Супруг мой горячий да норовистый, с непривычки тебе может быть удивительно.

Устроил он Малена в дальнем затемненном углу, шелковые подушки подложил для удобства. Вышел из-за занавеси его супруг: на нем одна только повязка с бахромой, бронзовая кожа блестит, будто маслом смазанная, и ни единого волоска на теле, даже голова бритая. Оседлал он колени хозяина и давай его целовать-обнимать. А сам одежду с него потихоньку снимал. Загорелись у Малена щеки, не знал, куда деваться. А взгляд отвести не мог. А супруги между тем уже совсем распалились, ногами-руками переплелись. Взял тут бритоголовый флакон с маслом, сорвал повязку и давай себе зад смазывать. Шустро рукой двигает туда-сюда, Малену хорошо видно, тот как раз спиной к нему сидел и вперед еще наклонился. Мелькали длинные пальцы, то пропадали совсем, то появлялись обратно, потом снова, щедро сдобренные маслом, исчезали. Поджалось то место у Малена, что бритоголовый у себя смазал, будто на себе все испытал, дрожь пошла по телу, почувствовал он, что крепчает у него меж ног. Не успел подумать, а хозяин приподнял супруга и на свое большое естество насадил. Закричал тот, забился, словно насквозь его пронзили. Вовремя вспомнил Мален, о чем его предупреждали, а то так и испугаться недолго. Но понял, что не от боли стонал бритоголовый, а от высшего наслаждения, потому что сам еще сильнее старался насадиться. Целовал его хозяин в губы, а сам из-за плеча подмигивал Малену, мол погоди, то ли еще увидишь!

Уложил он супруга и начал на коврах валять. Вертел его и так, и эдак: то ноги ему поднимал, то раздвигал, то загибал немыслимо. А тот знай себе кричал и стонал, блестящим от масла входом дразнился. Естество свое вставшее бритоголовый не ласкал, и Мален терпел, до себя не дотрагивался. Наконец поставил хозяин супруга на колени, лбом в подвернувшуюся подушку с кистями упер и давай входить в него медленно, но сильно. И рукой себе спереди стал помогать. Спина у хозяина широкая, зад мощный, бил он с размахом, Мален аж губу до крови закусил, представляя себя то на месте одного, то другого. Хорошо хоть, не освободился от семени вместе с ними, а то со стыда бы сгорел.

После, как управились да оделись, сели втроем напитки горячительные пить как ни в чем не бывало.

— Ну как, — засмеялся хозяин, — хороша ли наука? Заслужили ли твой подарок или жалеешь уже, что продешевил?

С благодарностью и поклоном Мален ему меч вручил. А тот его супругу отдал. «Ничего, — говорит, — для него не пожалею. И помог я не за богатое подношение, а вижу в тебе огонь любви горит, такой же, как у нас. Береги его, этот дар поценнее всех самоцветов будет!» Много еще чего подсказал, подарил флаконы из дорогого заморского стекла с маслами. Мален не стал отказываться, прикинул, что у ведуний тоже можно масло раздобыть, пусть и не такое прозрачное и ароматное, но там еще исхитриться надо — причину придумать, а тут оно само в руки идет.

Больше его другая кручина извела: как теперь Арсу признаться? Или не признаваться вовсе? Сам-то Мален ни о ком другом не помышлял, кроме милого, ну а вдруг тот гляделки откровенные изменой посчитает? Да и захочет ли такого для себя? Может, и того, что они с Маленом на зимовье творили, ему с лихвой хватило? Не противен ли он ему станет? А еще точила думка такая неудобная — не для себя ли Мален старается? В их местности ворожба, заговоры всякие под запретом были. Но у других народов бывало: творили темные дела, гневая богов. Приворота любовного многие хотели. Так может, Мален тоже против обычного хода вещей пошел — повязать захотел Арса искусной любовной игрой? Чтобы навсегда он с ним остался и о девицах больше никогда не вспоминал.

Торопился Мален вернуться, сомнения свои развеять. И, к слову сказать, до свадьбы считанные денечки оставались. Пока все приготовишь, пока посвящение пройдешь... Старого обычая держались свитяне: за три дня до свадьбы разводили будущих супругов по разным углам, запирали и наказ давали — невесте вышить рубашку для суженого, жениху для невесты пояс смастерить. Время, стало быть, на последние раздумья. А как отпирали двери, еще раз испрашивали согласие молодых на брак.

… Отчего так стучит весенний дождь по крыше? Отчего небо плачет? То слезы льет оно по судьбе Малена. Как развеял ветер облака над горными вершинами, так развеялось и его недолгое счастье.

Пустой дом его встретил: половицы ноги студили, и до самой груди мороз пробирался. Оказалось: спустя недолгое время после Малена, засобирался Арс в дорогу. Сказывал сельчанам, что родню повидать. Думали, может, на свадьбу их решил позвать. Два срока уже прошло, и намеченный день для вступления в брак давно миновал, но не подал Арс весточки.

Предлагали ведуньи свадьбу отложить, но Мален отказался. Понял: не вернется Арс. Отчего такая уверенность в нем родилась, он и сам не мог объяснить. А может, еще тогда, когда за советом на торжище отправлялся, чувствовал, что не удержит Арса подле себя. Да и чем бы его поманить, уластить? Телом своим большим да неподатливым? При первой встрече еще хмельной Арс про семью и детей рассказывал. Отогрел его Мален, помог измену невесты забыть, так пора и честь знать. С легким сердцем себе девицу ладную искать. Красив Арс, удачлив и работящ! Любая с радостью с ним станет миловаться и замуж пойдет.

Лучше бы Мален никогда его не знал! Не тревожил тело, не бередил душу. Как-то ведь он жил без него прежде. Затворился он в доме — не мил стал белый свет. По отцу-матери не плакал, по судьбе своей одинокой, проклятой никогда не плакал, а по Арсу слезы сами текли. Некому его было пристыдить, что не мужское это дело. Куда ни ступал — все ему о милом напоминало. Ночью забылся тревожным сном — наощупь пытался за теплый бок ухватиться. Онемело все внутри, и хмель его не брал, и боль он не чуял. Как-то подхватил из очага раскаленные угли, сжал в пригоршне — рассыпались они, едва отвлекая. В кузнице работая, к такому привычным стал, вот и не помогло. На руки свои грубые посмотрел — ну как могло Арсу понравиться, когда он ими по его коже водил? То ли дело девичьи ладошки — мягкие да нежные.

Так изводил себя Мален: то корил нещадно, то жалел, а то просто в тоске черной выл. Подумывал в горах сгинуть, но про сестру все же помнил. Миру в дом не пускал. Та стучалась-стучалась в двери, да убежала за старшей. Тамила велела запоры ломать, Малена в чувство колодезной водой приводить. Когда оправился он для разговора, отругала его со всей строгостью. Сказала ему так:

— Рано ты от жениха своего отказался. Не видел ты его ни мертвым, ни живым. Коли погиб он — чти его память. А коль живой — нечего по нему, как по покойнику, убиваться. Пойди и найди его, а потом уже решай, как быть.

Вот так Мален снова в дорогу отправился. Хоть и нелегко ему было, а все же надежда малая в глубине души поселилась. Захотелось увидеть Арса, пускай и в последний раз, но наглядеться досыта. Куда путь держать, примерно представлял: на зимовье Арс часто ему о родных местах сказывал. Для отвода глаз решил взять повозку, с которой по селениям торговлю вел.

В ту пору весна полную силу взяла. Везде все расцветало-распускалось, в ясном небе птицы летали, в пары собирались, встречные люди, и те улыбаться шире стали. Мален себя чужим в этом буйстве жизни чувствовал — ничего взгляд не радовало. Всю дорогу до Арсовых краев день и ночь гнал, чтобы побыстрее увидеться. А как добрался, так оробел. Повозку свою с края селения поставил, никому в дом проситься не стал. Сделал вид, будто по торговым делам прибыл. Разнесся слух по окрестностям, стали приходить к нему люди, товар оценивать да свой на мену предлагать. Мален до вечера ждал, не появиться ли Арс. Под конец не выдержал, спросил:

— А что, — говорит, — встречал я на большом торжище охотника здешнего — Арса, не ваш ли будет?

Народ закивал, заулыбался: «Наш, знаем такого», — и дорогу к дому показали. Ступал Мален осторожно, не торопясь, украдкой с другой стороны улицы встал и давай высматривать. Дело уже в сумерках было. На большом дворе и ребятишки играли, и живность кой-какая ходила. Вот встала девица на крыльце, чтобы деток созывать. А они расшалились, разбежались в разные стороны. Вышли из дому двое мужчин, подхватили на руки тех, кто поближе оказался. Один, совсем малец, громко зарыдал: кричит-заливается. Принялся его утишать мужчина, повернулся, и у Малена будто ноги к земле приросли, пошевелиться не может. Последние лучики солнечные землю освещали, последняя надежда в Малене таяла. Не случилось ничего худого — живой-здоровый Арс перед ним стоял. Кажется, руку протяни, и смог бы ухватить. Обнять, к груди прижать, занежить, заласкать… Согнулся Мален, как от сильной боли. Удержать сам себя старался. Сердце свое глупое унять. Люди со двора уж давно в дом вошли, а он все стоял, в одно место уставившись — на котором Арса в последний раз видел.

Не думал, не гадал Мален, что доведется ему снова с Арсом встретиться. На расспросы людские о поездке отвечал с огорченным видом про напрасные поиски. Дескать, не нашел нужного селения. Не хотелось ему бередить душу, едва себя наново собрал и жить заставил. А сам совершенно не замечал, что постепенно перестал из дому уезжать по делам, словно поджидал кого. Надежда упрямая сама по себе теплилась. И Мира забывать не давала — нет-нет да и спросит: «Когда же братец Арс возвернется?» А еще стал к нему Арс во сне хаживать — ласковый такой, хоть и печальный. И виделась эта картина как наяву: будто стояли они у заводи, за руки держались и вроде уже прощаться собирались. Но оторваться друг от друга не могли. И Арс все просил его слезно: «Дождись меня, милый друг».

Вот раз опять явился Малену такой образ, только наособицу: стал Арс его целовать — горячо да сладко, закружил голову. И имя его приговаривал: “Мален, Мален…” Очнулся Мален, с трудом глаза открыл, а видение его явью обернулось! Будил его Арс взаправду, за плечо трепал! Не стал долго раздумывать Мален: руки к любимому протянул, обнял крепко, к себе прижал — не хотел отпускать. Потом сообразил, что надо бы человеку с дороги отдохнуть, умыться да отобедать.

Смотрел он, как Арс нехитрой снедью наедается и горячий отвар с медом прихлебывает, и наглядеться не мог. Обручи с сердца так и падали, а душа распрямлялась… Арс улыбался ему немного виновато. Молчаливо прощения просил за ожидание, за хлопоты, за ночи, полные тревог. По виду Малена-то сразу было понятно: нелегко далась ему разлука. Да и Арс выглядел устало, едва с ног не валился. Устроил его Мален отдыхать, а сам не остался, вызвался за провизией к родне сходить. Но вместо этого ноги его сами к той самой заводи привели, которая во сне являлась. Стоял он, в темную воду заглядывая, словно искал ответы на свои вопросы.

Складно Арс свою историю сказывал о поездке на торжище за подарками к свадьбе, о недуге, одолевшем его на обратной дороге и о невозможности послать весточку жениху. Вот только Малену доподлинно было известно — сказки эти для отвода глаз. Сколько в том правды, а сколько вымысла — не хотел разбираться. Зачем Арс таился от него, мог лишь догадываться. Уж не с холостой ли жизнью прощался он в девичьем кругу веселом? А если так, вправе ли Мален его за последние вольные гуляния корить?

Стал Арс его сходу к ведуньям зазывать о свадьбе сговариваться. Тамила с улыбкой доброй спросила, кто из них за какой урок возьмется. Вызвался Мален рубаху вышивать, а жениху своему оставил пояс мастерить. О справедливости расклада и станут ли люди судачить, не задумывался. Не о главенстве голова болела. И про науку тайную, от восточных мужей перенятую, — не заикнулся. Хоть бы прежние милования вернуть. Арс ему будто чужой стал: боязно дотронуться, подступиться. Отговаривался Мален от ласк множеством дел перед обрядом: надо же успеть обо всем позаботиться! К этому времени родня стала отовсюду собираться, в доме зашумели, загалдели, засуетились. На людях-то особо и не полюбишься. Видел Мален, что Арс все время взгляда его ищет, одобрения. Иной раз себя пересиливал — улыбался ему. А вдругорядь так тошно становилось, как представлял его, мнущего девичьи белые груди, говорящего слова заветные. Тогда поскорее убегал он куда-нибудь на простор голову остудить. Так и увели его с тяжелым сердцем в трехдневный предсвадебный затвор.

… Вот и последний стежок сделан — готова рубаха. Мален разложил ее на столе, бережно разгладил примявшуюся ткань. Не напрасны старые обычаи: в голове немного прояснилось и на место вставать начало. Пока каждодневными заботами занят, важное от пустого не всегда отделишь. Да еще вдали от любимого понял он, что зря маялся, изводил себя. Прошлого не поправишь, а если любо Арсу было к Малену вернуться, значит, так тому и быть.

И когда вышел к нему навстречу Арс, неся на вытянутых руках не пояс, а рубаху, собственноручно вышитую, понял Мален, что не ошибся: хочет тот стать супругом, равным во всем и судьбу на двоих разделить. Никто не обещал, что после брачных обетов сразу их жизнь переменится и прошлое забудется, но произнести их ему захотелось всей душой! Ничего у богов не попросил сверх меры: только благословить союз, остальное же счастье собирался сам ковать.

Стоило оставить печали позади, и сразу желание в нем взыграло. Жадными глазами следил за Арсом на пиршестве, не мог дождаться, пока их в купальню проводят. Руками под столом будто невзначай задевал. У того те же мысли, видать, бродили: от нетерпения хмельной напиток расплескал. Народу-то женихи особо и не надобны были: питьем-едой столы уставлены, музыка-песни звучат — а что еще для доброго веселья надо?!

Арс же с Маленом незаметно до купальни добрались и дверь затворили. Собирались неспешно да плавно все делать, но стоило им остаться наедине, как словно с цепи сорвались. Одежду с друг дружки посрывали. Арс косу Малена на руку намотал, к себе притянул и в губы впился. И Мален не отставал: крепко за него держался, не отпускал, отвечал на каждый поцелуй. Сила в обоих немалая плескала, выхода искала. И никто уступать не хотел. Первым Арс опомнился. Помотал головой, сбрасывая морок, улыбнулся шало. Тут и Мален немного выдохнул. Принялись они мыться, но продержались недолго — опять любовную игру затеяли. Окатил Мален Арса водой из бадьи с ног до головы и на скамью толкнул. А тот успел зацепиться за руку его и на себя повалил. И стало им не до шуток. Губами соединились, языками друг в друга проникли и совсем голову потеряли. Гладили, целовали везде, Арс, привычно уже, покусывать и щипать начал, а Мален торопился до его естества добраться. Уж очень он по его вкусу соскучился. С жадностью на него набросился — облизывал да сосал, а потом вспомнил советы и давай Арса между ног наглаживать. Тот знай себе стонет, бедра шире раздвигает — понравилось, значит! А Малену только того и надобно! Взял с ближайшего полка мазь лечебную, пальцы окунул в нее и в Арса теми пальцами с зада проник. Да посильнее на его естество ртом насадился, пока тот не насторожился. Рукой двигал помалу, как учили его, не торопясь. Тут Арс сильней голос подал:

— Не томи, — говорит. — Не мучай! Чай, я тебе не девица!

Услыхал такие речи Мален, а про девиц особенно, взыграло в нем ретивое, забыл он все советы да наставления. Подхватил Арса за бедра и естеством своим в него толкнулся. Вскрикнул Арс, глаза распахнул: больно ему. А Мален едва проник в него, на толику. Посильнее нажал, у Арса чуть слезы из глаз не полились. Молчал он, терпел, ни слова не вымолвил! Жаль его стало Малену, а остановиться не мог — сводил Арс с ума своей покорностью. Еще и сам насадиться пытался! Может, привык потихоньку, а может, от мази целебной облегчение получил, но начал двигаться навстречу. Мален от такого ответа голову совсем потерял: сильнее и сильнее в Арса входил, еле семя свое сдерживая. Ждал, когда тот тоже сладость почует. Естество его гладил, до сосков дотягивался и их не забывал щипать. Наблюдал, как туманится Арса взор, как глаза покрываются поволокой, как меняется лицо любимого, страстью застигнутого. Ничего не было дороже в целом свете для Малена, чем испить поцелуй благодарный, когда Арс на его руках в изнеможении лежал. Надо бы им отдыхать да сил набираться, а Мален уже мечтал, как потом Арс его возьмет и еще множество того представлял, чему в восточных шатрах научился. А пока молчали оба, ведь наговориться-то еще вся жизнь есть впереди!

Не ядом их любовь оказалась, а яркими цветами живицы распустилась — новых сил придала и путь показала.

Эпилог

Гроза в горах — страшное дело. Молнии не такие, как на равнине, опаснее в десятеро. Скалы ажно искрят от них. В воздухе и то потрескивает. А налетают мгновенно: не успеешь оглянуться — казалось, вот только солнышко из-за тучки светило, — а уже черно кругом.

Вот и в жизни такое случается: была тишь да гладь, а вдруг сменилась невзгодами. Пол-лета не прошло, как надумал Арс идти зверя добывать. Время неурочное Малена сперва удивило, а уж когда он понял, что муж его с собой брать не собирается — прежнее темное чувство из потаенных уголков поднялось. Думал, навсегда похоронил ревность свою, ан нет. Ведь если раньше Мален в себе сомневался, то теперь и этого не осталось: душа в душу миловались! Сколько горячих ночей, а порой и денечков у них было! Никак друг другом насытится не могли! Куда Мален ни ступал — туда уже Арс спешил, сгребал в объятия и… Прознал у Миры про тоску Малена по прежнему ремеслу, упросил сделать мечи короткие, кольца и браслеты парные для них. Вроде как супружеский убор. Соблазнял искусно: до утра мужа из рук не выпускал, со своего естества не снимал и уговорил-таки. Вернулся потихоньку Мален в свою мастерскую, металлом да самоцветами снова забавляться стал.

Потому вдвойне сомнение взяло — с чего вдруг Арс на долгую охоту собрался?! И в места он решил путь держать прежние, ближе к родному селению. Уперся Мален: как хочешь, говорит, но меня с собой бери. Даже ночью глаз не сомкнул, а вдруг отправился бы муженек в путь, не прощаясь. Хвала богам, не убег, разуменья хватило. Наутро Арс, как обычно, стал хозяйством заниматься, будто и не было всех сборов. Тут бы Малену и успокоиться, а он пуще прежнего печалился. Следил за Арсом, а тот тоже не шибко веселился. Словно порчу на них навели. Решил Мален к ведунье Тамиле за советом сходить. Обратно не шел, бежал! В дом ворвался, чуть кулаком стену не пробил, ярясь.

— Зачем тебе отметка на руке?! — закричал. — Кому это надо?

Арс тоже свой норов показал, в ответ голос повысил:

— Тебе! Думал, не замечаю, как ты разум теряешь? У ведуний согласия испросил себе печать такую же, как у тебя, поставить, чтобы перестал ты нас обоих маять.

Обида горькая Малена взяла.

— Что ж, — молвил тихо. — Не надобны мне такие жертвы. Ступай, куда сердце тебе велит. Только и мое слово прими: любил я тебя честно, ни разу душой не покривил. А за тобой должок имеется.

Рассказывал Мален, как он Арса в родном селении застал, а голова того все ниже клонилась. Помолчал он, а потом взглянул на Малена прямо.

— Есть за мной вина, утаил от тебя правду. Думал я еще немного погодить, но вижу, что только хуже сделал. За то прощенья прошу. А другой вины за мной нет. Поехал я в родные места, добро свое нажитое забрать, чтобы не говорили понапрасну, не попрекали приживалой. Оставлял я все дядьке на попечение. Сговорились с ним быстро, и решил я на прощанье с друзьями погулять. Сели мы пировать да прежние времена вспоминать. Обмолвились они про приезд Златы. Явилась она с ребенком к отцу, а тот ее прогнал. Не шла у меня эта история из головы. Если бы не захмелел крепко, ни за что не пошел бы истину пытать. А когда узнал, веришь, как тошно мне стало! Пускай бы позарились они на богатства — то еще полбеды, а вот пострашнее будет, что подучили родители Злату от плода избавиться! Припомнил я, как тогда в глаза они мне смотрели, проклятые, а сами уже знали, что сына лишают! Корыстолюбие им пусть боком выйдет, накажут их еще боги! Не ведаю, почему все не по их указке пошло малыш все-таки родился. Велел златин муж его с рук сбыть. А когда отец их не принял, отдала она ребенка в чужие люди. Пока искал его, пока забрал, пока подкормил да подлечил — вот и время пролетело. Не знал, как тебе рассказать, сам тебе запрет выдал, что про Злату ни слова, а тут дитя ее…

— Твое… — обкатал на языке Мален. — Твое дитя. Захотел бы, давно нашим стало. Стоило таиться-то?

— Справимся ли? — развел руками Арс.

— А вот там и поглядим. Если нужда случится — помощи попросим. В этом году на зимовье не пойдем, с мальцом побудем. Надо бы работников отправить: дом покрепче справить, озерцо обустроить. Постарше станет — будем с собой брать. Я ему и работу с камнем покажу, вдруг по сердцу придется. А уж как Мира обрадуется...

Мален вовсю разошелся, загадывая на будущее. Шутка ли, такие перемены! Еле-еле его Арс на постель увлек да успокоил по-привычному, со стонами да жаркими объятиями. После частым гребнем много раз прошелся Арс по распущенным волосам Малена, принося покой и умиротворение.

… Удивительно, как боги отнимают у человека и как даруют. Когда ты уже отчаялся и не ждешь их милостей. Отгремела гроза, оставив после себя лишь капли теплого летнего дождя. Сладок и крепок сон после любовных утех. Не стоит ему мешать...
Конец
Поблагодарили: Калле, VikyLya, KuNe, Жменька, ЛеляV, Сан-Сан, Mari Michelle, Лемниската, integra_home, Ksenija, ruusunen, Life, moi, Aneex, rsvet, Lelika, Даная, Hellwords, Bywalker, Sirinitiya, Тень РА, FreeSoul, Тарарум, Sola, blekscat, Дуня Дунявская, JCB, u-tashka, АЛИСА, BlackTiger, Kira, Maxy, lekkui_blerish

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Maxy
  • Maxy аватар
  • Wanted!
  • Мечтательница
  • Мечтательница
  • Fille avec les lunettes roses
Больше
29 Окт 2017 19:56 #3 от Maxy
Maxy ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
Я как раз накануне затосковала по сказкам, ностальгия ударила, а тут такой подарок. Очень атмосферно, в старинный быт с головой погружаешься. Ну и романтика радует. Особенно в джакузи :yes: Я сама не курю, но стоит признаться, что дико захотелось попробовать этих традиционных острожанских палочек со смолой и медом :nyam: Спасибо! Мне понравилось! Отзывы на фикбуке еще ни разу не оставляла, но как раз есть повод научиться  :wink:

P.S. Струя лесного зверя? Это.... то, о чем я подумала? )))))

"Quoi que l'on dise, quoi que l'on pense, il faut se rêver mon amour"
Поблагодарили: VikyLya, KuNe, Marchela24, u-tashka

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • KuNe
  • KuNe аватар
  • Wanted!
  • Редактор ОС
  • Редактор ОС
  • Властительница табуретки
Больше
29 Окт 2017 22:24 #4 от KuNe
KuNe ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
Марчи, спасибо большое за сказ!  :bunny:  :frower: и всем, кто поучаствовал, тоже!  :izumitelno:
да, сказок мало, а тут такая прелесть!
интересный мир вырисовывается, интересные люди.
кстати, когда в начале шло описание Миры, и как ее баловали, то я ожидала (по всем канонам) увидеть взбалмошную и самолюбивую девицу. но тут все хорошо  :izumitelno:

Maxy пишет: P.S. Струя лесного зверя? Это.... то, о чем я подумала? )))))

да, то самое  :crazy: меня тоже зацепила эта фраза  :embar:

З.Ы. вот в очередной раз убеждаешься, что надо разговаривать друг с другом.

"многие хотят, чтобы было по ихнему. но так не будет. потому что нет такого слова"
Поблагодарили: VikyLya, Marchela24, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
29 Окт 2017 22:24 - 29 Окт 2017 22:27 #5 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
Марчи как автор становится все маститее и маститее))) Я пришла в восторг от этого ее рассказа. Поэтому стразу и предложила выложить его у нас) не все же ходят на фикбук и ищут, чего там новенького появилось)) А тут такой лакомый кусочек  :nyam: Понятно, что это фэнтези, все выдумано. Но оно настолько осязаемо реально, что действительно буквально ощущается аромат атмосферы и неповторимый колоритный дух легенд и сказаний народов севера или Урала (не знаю, я не эксперт, да и не столь важно это, наверное, для фэнтезийного мира). Стиль тоже радует, образы яркие, цепляющие, западающие в душу)
Марчи,  :clap: браво!
Спасибо за чудесный кусочек сказки  :frower:

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.
Поблагодарили: KuNe, Marchela24, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Marchela24
  • Marchela24 аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Автор ОС
  • Автор ОС
  • A potentia ad actum
Больше
30 Окт 2017 00:05 #6 от Marchela24
Marchela24 ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
Девы, вы меня засмущали  :embar: Я очень очень рада, что вам понравилось))) Большое спасибо за такие теплые слова  :frower:
Эта история — очередной для меня эксперимент. Интересно, что когда настраиваешься на волну, язык, то слова, лексика появляются будто ниоткуда, и даже моментами ощущаешь некий билингвизм)) Я старалась не перегружать текст конкретными деталями и привязкой к этнографии, поэтому все достаточно условно. А также выдерживать лексику на определенном уровне без перекосов совсем в архаизмы, чтобы читателю не хотелось постоянно бежать гуглить))) как уж это получилось, судить не мне...

Струя лесного зверя? Это.... то, о чем я подумала? )))))

Maxy, честно скажу, что позаимствовала эту деталь у Г. Сенкевича и его «Крестоносцев». Герой там лечился от ран. Вики говорит, что «Есть сведения об использовании уже с древних времен. Мифы приписывают ей возможность излечивать чуть ли не все болезни. Бобровая струя (кастореум) — ароматическое вещество животного происхождения, вопреки частому мнению не является маслянистой жидкостью и по консистенции больше похожа на мокрый песок. Вырабатывается у бобров в прианальных препуциальных железах, относящимся к пахучим. Бобры этой железой метят территорию.» Кроме того, говорят, что она чудесным образом помогает восстановить и усилить мужскую потенцию. :embar:

когда в начале шло описание Миры, и как ее баловали, то я ожидала (по всем канонам) увидеть взбалмошную и самолюбивую девицу. но тут все хорошо  :izumitelno:

KuNe тут правильно заметили, что это сказка, по большей части добрая :) и даже не у очень положительных героев есть своя правда и своя мотивация, поэтому я старалась не быть к ним очень сурова))) Думаю, что любящее отношение в семье Малена к детям определило в дальнейшем, в том числе и то, что он принял чужого ребенка. А у Миры и так непростая судьба сложилась, так что и правда, пусть будет ей хорошо))

Викуля,  :lublu:
Как всегда, огромное спасибо, что позвали. Мне всегда немного боязно приносить свои работы на площадку и стоять рядом с вашими великолепными переводами и достойными работами авторов.
И отдельная благодарность за обложку! Вот умеешь же ты схватить самую суть))) Мне очень нравиться этот венок разнотравья, сразу будто в атмосферу мира окунаешься...
Поблагодарили: VikyLya, KuNe, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Maxy
  • Maxy аватар
  • Wanted!
  • Мечтательница
  • Мечтательница
  • Fille avec les lunettes roses
Больше
30 Окт 2017 12:56 - 30 Окт 2017 14:01 #7 от Maxy
Maxy ответил в теме Marchela24 «Милость богов»

VikyLya пишет: Но оно настолько осязаемо реально, что действительно буквально ощущается аромат атмосферы и неповторимый колоритный дух легенд и сказаний народов севера или Урала

Есть у нас похожие сказки, давненько с ними знакомилась, но Хозяйку Медной горы сложно не запомнить, колоритный персонаж. Я даже в качестве места проживания Медную гору указала, витиеватая отсылка к нашему Уралу  :gyy: Также действительно чувствуется дух викингов, у них как раз слэшевые отношения в порядке вещей были. Как и добрачные связи. Продвинутый народ  :wink:

Marchela24 пишет: Интересно, что когда настраиваешься на волну, язык, то слова, лексика появляются будто ниоткуда, и даже моментами ощущаешь некий билингвизм))

Как раз хотела об этом и спросить  :yes: Правда здоровская фольклорная стилизация! Неординарный жанр. Читается легко и остается необычное эстетически приятное послевкусие.

Ну и обложка с названием здорово подходят. На картинке мне в первую очередь в глаза бросается не костер, а ягодки живицы))))

"Quoi que l'on dise, quoi que l'on pense, il faut se rêver mon amour"
Поблагодарили: VikyLya, Marchela24

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
30 Окт 2017 14:59 - 30 Окт 2017 15:01 #8 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Marchela24 «Милость богов»

Maxy пишет: .
Ну и обложка с названием здорово подходят. На картинке мне в первую очередь в глаза бросается не костер, а ягодки живицы))))

Я про ягодки живицы специально спрашивала у Марчи))) Она сказала что это собирательное понятие и облепихи и калины, наверное, можно и шиповник сюда же приплюсовать))) Просто ркалинка особенно красиво смотрится)))
Для меня в обложке главное - это дух. Герои живут в гармонии с природой. Венок из разнотравья и костер зимой - это смена времен года или просто течение времени. А потом, они же зимой ходили в источниках купаться и первый раз у них все случилось))) Меч - понятно, какой, тот, на который выменяны бесценные знания о сексе)

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.
Поблагодарили: Marchela24, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • blekscat
  • blekscat аватар
  • Wanted!
  • Эксперт ОС
  • Эксперт ОС
  • Чорная кошка дорогу перешла
Больше
31 Окт 2017 13:18 #9 от blekscat
blekscat ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
Так символично написать 31 октября.
Keishiko-спасиба.Дуня махая лапкой спасиба)))
Viky обложка прям-прям символичная,красивая особено венок приглянулся)))Спасиба.
Марчи я очень люблю такие истории....♡
В конце переживала за Малена,но все вияснили
,да и сеночек есть...за молодую семю очень рада))).Спасиба)))
Поблагодарили: VikyLya, Marchela24, Дуня Дунявская

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Дуня Дунявская
  • Дуня Дунявская аватар
  • Wanted!
  • Автор ОС
  • Автор ОС
Больше
31 Окт 2017 22:55 #10 от Дуня Дунявская
Дуня Дунявская ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
Всем привет )))

Марчи, я ещё раз присоединяюсь к восторгам. Обалденная сказка! Я за неё голосила  :flirty2:

“I love deadlines. I love the whooshing noise they make as they go by.”
― Douglas Adams, The Salmon of Doubt
Поблагодарили: VikyLya, Marchela24, blekscat

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Marchela24
  • Marchela24 аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Автор ОС
  • Автор ОС
  • A potentia ad actum
Больше
31 Окт 2017 23:06 - 31 Окт 2017 23:07 #11 от Marchela24
Marchela24 ответил в теме Marchela24 «Милость богов»

витиеватая отсылка к нашему Уралу

И правда, есть на Урале такие места... Хотя образы мест, народов, растений, животных собирательные — верно подмечено))

Меч - понятно, какой, тот, на который выменяны бесценные знания о сексе)

Семинары и нынче не дешевы, а эксклюзивные и подавно)))) в те времена все знания и опыт передавались из уст в уста, как бы двусмысленно это не звучало  :embar:

Для меня в обложке главное - это дух. Герои живут в гармонии с природой. Венок из разнотравья и костер зимой - это смена времен года или просто течение времени.

Абсолютно точное определение. :lublu: Мне очень нравится тема единения с природой. И я старалась показать картины именно мирной жизни: охотников, собирателей, ремесленников, торговцев, сельских жителей... и хоть они могут быть достойными воинами, но и гармонично существуют в своем мире и со своими богами, пусть даже законы их порой суровы, но они имеют под собой в основе некую мудрость веков.

Еще раз спасибо за все  :umir:

blekscat я Вам всегда очень рада, большое спасибо  :frower:

Дунечка, и тебе спасибо за беттинг  :izumitelno:
Поблагодарили: blekscat, Дуня Дунявская, АЛИСА, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • VikyLya
  • VikyLya аватар
  • Wanted!
  • Совесть ОС
  • Совесть ОС
  • je ne suis q'une femme
Больше
01 Ноя 2017 21:45 - 01 Ноя 2017 21:48 #12 от VikyLya
VikyLya ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
Дуне привет и благодарность. Без хорошей беты как без рук))) А уж она их обязательно приложит  :hug: )))
Еще раз спасибо Маричи и бетам  :frower:

…you only ever regret the things you didn’t do, never the things you did.
Поблагодарили: Marchela24

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
04 Ноя 2017 13:45 #13 от ЛеляV
ЛеляV ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
Спасибо! Чудесная сказка!
Поблагодарили: Marchela24

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Marchela24
  • Marchela24 аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Автор ОС
  • Автор ОС
  • A potentia ad actum
Больше
05 Ноя 2017 13:46 #14 от Marchela24
Marchela24 ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
ЛеляV, и Вам большое спасибо  :frower:

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kira
  • Kira аватар
  • Wanted!
  • Переводчик ОС
  • Переводчик ОС
Больше
06 Ноя 2017 22:36 #15 от Kira
Kira ответил в теме Marchela24 «Милость богов»
Очень душевный рассказ и отлично выдержанная стилизация. Марчела, большое спасибо  :frower: Прямо самое то оказалось для ноябрьского вечера. Жалко, что сжато только. Я бы не отказалась от полноценной повести про Малена и Арса. :yes:

Признаться, в последних строках перед эпилогом, я даже практически уверовала, что измена имела место быть (потому что казалось, что вскрыться все должно до эпилога), и какое облегчение, что ее все-таки не было.
Еще строчка про угли, которые разворошить бы, как годы свои, прямо очень запала в душу. :izumitelno: И про услугу, которая стоила меча. У меня целый пунктик на логичности происходящего, и тоже в глубокой историчке всегда подспудно встает вопрос, как же люди разбирались, что и куда и как, ведь не у всех такой налаженный канал связи с природой, которая подсказывает. :)
Поблагодарили: VikyLya, Marchela24, blekscat, Maxy

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.