САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

heart Грант Нэйлор "Красный Карлик"

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 01:05 - 05 Ноя 2012 15:01 #1 от Kind Fairy
Kind Fairy создал эту тему: Грант Нэйлор "Красный Карлик"
Название: Красный карлик
Перевод: FairyN
Автор: Грант Нэйлор
Размер: 3 части
1 часть - Ваша собственная смерть и как с ней сжиться - 20 глав.
2 часть - Один в забытой Богом вселенной, а коктейли кончились - 34 главы.
3 часть - Земля - 9 глав.
Размещение: Любое коммерческое использование данного перевода, воспроизведение текста или его частей запрещено. Текст предназначен для ознакомительной публикации.

Аннотация:
[/b]

Первая вещь, которую уяснил для себя Дэвид Листер о космических путешествиях – никогда в них не участвовать. Но у Листера не было выбора. Все, что он помнил: вечеринка в честь его дня рождения, перетекающая из паба в паб по всему Лондону. Когда Дэвид очнулся, оказалось, что он живет в складском отсеке на одной из лун Сатурна, а в карманах нет ничего, кроме паспорта на имя Эмили Беркенштейн.
Поэтому он сделал единственную возможную вещь. Дэвид и сам удивился, что его наняли, но он присоединился к Космическому Корпусу. И оказался на борту Красного Карлика, космического корабля размером с небольшой город, который через шесть-семь лет доставит его на Землю. О чем Листер не догадывался – он вытянул билет на путешествие в будущее, которое увидит, будучи последним выжившим представителем человеческой расы, с единственным напарником – голограммой. Конечно, это было до того момента, когда корабль преодолел световой барьер и все стало совсем странным.
Книга состоит из трех частей:
1 часть - Ваша собственная смерть и как с ней сжиться - 20 глав.
2 часть - Один в забытой Богом вселенной, а коктейли кончились - 34 главы.
3 часть - Земля - 9 глав.
Переводчик: FairyN

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 01:30 - 23 Фев 2015 00:23 #2 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 02:05 #3 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
КРАСНЫЙ КАРЛИК.

(БЕСКОНЕЧНОСТЬ ПРИВЕТСТВУЕТ ОСТОРОЖНЫХ ВОДИТЕЛЕЙ)
Часть 1. Ваша собственная смерть и как с ней сжиться.

1.

«Опишите, используя графические схемы, если потребуется, все обстоятельства, приведшие к вашей смерти».
На текущий момент Сандерс был мертв уже почти две недели, но до сих пор ему не удалось насладиться и минутой этого состояния. Именно сейчас его совершенно не радовал тот факт, что приходится продираться сквозь трясину форм и юридических бумаг, которые ему прислали для заполнения из Департамента Смерти и Прав Умерших.
Получить пятистраничный буклет под названием «Ваша собственная смерть и как с ней сжиться» - не напрягало. Посещать сеансы у корабельного метафизического психолога, который объяснял природу Бытия и не-Бытия и прочую муть типа «…парень лежал в могиле, но не понимал, что это могила, пока не покинул ее…» - не напрягало. Дело в том, что Сандерс был инженером, а не философом, поэтому он видел ситуацию так: ты или жив, или мертв. И, если уж ты мертв, тебя не должны заставлять заполнять бесконечные малопонятные формы и прочую бессмыслицу.
Ты не должен возвращать свое свидетельство о рождении, чтобы его отметили, как недействительное. Ты не должен отсылать свое заполненное свидетельство о смерти, приложив к нему фотографию 3*4 своего мертвого тела, подписанную на обороте патологоанатомом. Когда ты мертв, ты должен быть мертв. Ублюдки должны оставить тебя в покое.
Если бы Сандерс мог что-нибудь поднять, он бы это что-нибудь поднял и швырнул через серую металлическую комнату. Но он не мог.
Сандерс был голограммой. Он был всего лишь созданной компьютером проекцией бывшего себя. Он не мог ни до чего дотронуться, только до своего голограммного тела. Он был призраком, сотканным из света. Компьютерным привидением.
Честно говоря, ему уже все надоело.
Сандерс встал, бесшумно пересек пол своей спальни, выложенный металлической сеткой, и уставился в иллюминатор.
Далеко справа был яркий многоцветный шар Сатурна, пойманный радужными кольцами, словно приз в гигантской звездной игре в хуп-ла. Двенадцатью милями ниже, под плексигласовым куполом, прикрывающим освоенную часть Мимаса, половина команды корабля были на побывке.
Никаких побывок для Сандерса.
Никаких отпусков для мертвого.
Он протер пальцами глаза, потом обернулся и посмотрел на кипу бумаг: невероятно запутанная форма заявления Голографического Статуса, заявление о несчастном случае, бумаги в пенсионный фонд, в банк, дарственная на дом. Их все надо заполнить, чтобы его жена Кароль – нет, его вдова Кароль – могла начать новую жизнь без него.
Когда он подписал контракт, они оба понимали, что ему предстоит покинуть Землю на долгие месяцы, очевидно, что могло что-то произойти – разработка месторождений в космосе была опасной работой. Но поэтому за нее и платили так хорошо.
- Если со мной что-то случится, - он всегда говорил. – Я не хочу, чтобы ты сидела и оплакивала меня.
Протесты с ее стороны.
- Я хочу, чтобы ты нашла себе еще кого-нибудь, кого-нибудь замечательного, и начала новую жизнь без меня.
Что за глупые, тупые, идиотские мысли! Такие глупые, тупые, идиотские мысли могут говорить только живые люди.
Потому что сейчас она будет делать именно это.
Начнет новую жизнь – без него.
Прекрасно, в том случае, если бы он был мертвым мертвым. Если бы он принял новую светящуюся эфемерную форму и летал бы себе в другом измерении бытия – прекрасно.
Даже, если бы после смерти не было никакой жизни, и он полностью прекратил свое существование – опять же, просто прекрасно.
Но сейчас все было не так. Он умер, но все еще был здесь. Его личность была сохранена на диск, и компьютер воссоздал его в мельчайших деталях, вплоть до самых потаенных мыслей.
Он так не договаривался. Он хотел. Чтобы она начала новую жизнь, когда его не станет, а не тогда, когда он все еще оставался здесь. Но конечно, она сделает это. Ей придется. Нельзя оставаться замужем за мертвым человеком. Так что, несмотря на то, что она его сильно любит, она со временем начнет искать кого-нибудь другого.
И… будет с ним спать.
Она будет делить с ним кровать. И, черт, скорее всего, будет наслаждаться процессом.
Несмотря на то, что все еще будет любить Сандерса.
Она же будет наслаждаться, правда? Она встретит мистера Великолепного и у них будет физическая близость.
Возможно даже в кровати Сандерса.
В его кровати. На их супружеском ложе. В его кровати!
Возможно, даже будут пользоваться теми тремя презервативами, которые, он точно знал, лежат в его прикроватной тумбочке.
Те, что он купил ради прикола.
Ароматизированные.
Его сознание впало в неистовство, рисуя картины любовников с клубничными презервативами, выстроившихся в очередь у двери спальни его жены.
- Нет! – невольно закричал Сандерс. – Нееееееееееееееееееееееееееееет!
Голографичкские слезы ярости и разочарования наполнили глаза Сандерса и голограммно покатились по его щекам. Он ударил кулаком по столу.
Кулак бесшумно прошел сквозь серую металлическую столешницу и с ошеломляющей силой врезался в его мошонку.
Свернувшись на полу в позе зародыша, он мечтал о смерти. Потом вспомнил, что уже мертв.
Сандерс еще не знал, но двенадцатью милями ниже, на Мимасе – спутнике Сатурна – координатор Полетов Джордж МакИнтайр был на пути к решению его проблемы.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 02:09 #4 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
2.


Джордж МакИнтайр сидел в кафе «Сальвадор Дали» мимасовского «Хилтона», уставившись на картину с расплавленными часами. Он ждал, когда высокий, аккуратно одетый механоид принесет двойную «Кровавую Мэри» безо льда. Он ненавидел «Кровавую Мэри» безо льда, но не хотел, чтобы кубики льда начали биться о стенки стакана в его руках, выставляя напоказ его нервозность. Особенно тем, с кем ему предстояло встретиться.
Они появились пятью минутами позже, и МакИнтайр очень об этом пожалел. Когда он повернулся и заметил прибывших, кровь отлила от его лица так же быстро, как убегают люди с вечеринки в честь премьеры на Бродвее в тот момент, когда приносят отрицательные рецензии.
Их было трое. Огромные мужики. У каждого было тело, которое в костюме смотрится просто глупо. Плечи, на которых не было шеи. Бедра как ковровые рулоны. Бицепсы и трицепсы кричали, о своем желании вырваться на волю из оков сшитых на заказ пиджаков. Такие тела естественно смотрятся на конкурсе бодибилдеров. В костюмах, не важно, на сколько дорогих – а эти были дорогими, – они выглядели как дети, которых нарядили в лучшие наряды ради воскресного визита к бабушке, а им неудобно и везде чешется. МакИнтайра не покидало чувство, что троице до боли хотелось сорвать с себя одежду и начать намазываться маслом.
Они не поздоровались, когда садились за стол. Один занял два места на розовой софе, остальные притащили кресла от ближайшего столика и попытались в них втиснуться. Подлокотники со скрипом расползлись в стороны.
Джордж задался вопросом, правда, не слишком сильно желая узнать ответ, зачем у одного из них при себе были строительные болторезные кусачки.
Высокий, аккуратно одетый механоид принес и сервировал МакИнтайру его «Кровавую Мэри». Троица заказала кофе без кофеина. Пока они ждали свой заказ, перекинулись с Джорджем парой слов. Обычная болтовня: трудности с парковкой, декор кафе, раздражающий музон.
Когда принесли кофе, МакИнтайр изо всех сил попытался сделать вид, что не замечает того, что пальцы мужиков не могут протиснуться в петельки ручек чашек.
Мужчина, сидящий на софе, поднял чемодан и неловко завозился с замком. Ни минуту МакИнтайру стало жаль мужика – для него все вокруг было слишком маленьким: чемодан, кофейная чашка, костюм. Потом вспомнил про кусачки и перестал жалеть мужика, зато снова начал жалеть себя. В конце концов, чемодан открылся, и мужчина достал трехстраничный документ и передал его МакИнтайру. И ручку.
Джордж, извиняясь, объяснил мужчинам причины, по которым он не может подписать эту бумагу.
Троица очень расстроилась.
Джордж МакИнтайр покидал кафе «Сальвадор Дали» мимасовского «Хилтона», прижав к носу салфетку из кафе «Сальвадор Дали» мимасовского «Хилтона».

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 02:14 #5 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
3.
[/b]

Четыре астронавта заплатили за проезд, дали ничтожные чаевые и, пошатываясь, побрели сквозь толпу к ступеням казино «Лос Американос».
Листер включил сигнал «Свободен» и решил пролететь на хоппере через Центр, а затем вернуться в доки Мимаса. Он запустил двигатель для прыжка и пристегнулся. Хоппер подпрыгнул в воздух и приземлился двумястами метрами ниже по Восточной Авеню с хрустом, отдающимся вибрацией в позвоночнике пилота. Складные ноги втянулись в корпус, затем с силой ударились о землю, перенося его еще на двести метров вперед. Когда хоппер вклинился в движение на трехполосном скоростном шоссе, шея Листера утрамбовалась в череп, увеличивая и без того сильную головную боль. Подвеску явно сконструировали в аду.
Листер даже начал жалеть, что его угнал.
Хопперы появились на Мимасе тридцать лет назад, чтобы справится с чудовищным скоплением транспорта на этой луне, которое настолько блокировало дорожную систему, что рядовая пробка могла длиться до трех недель к ряду. А в самых больших люди даже умирали от истощения. Хопперы, которые могли перепрыгивать через заграждения, словно лягушки, и большую часть времени проводили в воздухе, несколько облегчили ситуацию. Правда, случались столкновения при прыжках, и всегда существовала вероятность того, что на вас приземлиться хоппер, управляемый пьяным пилотом. Но в целом, вы прибывали в пункт назначение в том же месяце, в котором выезжали из дома.
Листер с завистью посмотрел вслед хопперу, перепрыгнувшему его с грацией шаловливой лани. Следующее приземление было самым ужасным. Хоппер с такой силой ударил по крышке канализационного люка, что сигарета Листера сломалась надвое. Горящая половина упала между бедер и закатилась под штаны. Листер яростно извивался на сидении в попытках задницей скинуть окурок на пол, пока хоппер безумно прыгал по шоссе, напоминая больное металлическое кенгуру.
Что-то явно горело.
Пахло палеными волосами. А так как в хоппере он был единственным объектом, покрытым волосами, логично было предположить, что горела одна из его частей тела. Покрытая волосами. А Листер любил все части своего тела, тем более с волосами. Эти были любимыми.
В отчаянии он стал искать место для парковки. Ни фига.
В Лондоне люди паркуются, где есть возможность. В Париже – даже там, где ее нет. На Мимасе люди парковались поверх тех, кто припарковался там, где возможности не было. По обеим сторонам улицы стояли пирамиды из трех, а иногда четырех, хопперов.
Типичный вечер субботы на Мимасе.
Воздух был насыщен запахами и звуками сотен различных культур. Троттеры, так на местном сленге называли тротуары, скрывались под змеей человеческой плоти. Люди пробивали себе дорогу мимо мерцающих неоном вывесок казино и ресторанов, баров и клубов. Они ругались, кричали, смеялись, блевали. Астронавты и шахтеры на побывке впадали в неистовые траты, в отчаянии стараясь хорошо провести время после месяцев заключения на гигантских космических кораблях, припаркованных к передвижному порту луны.
Землю долго опустошали от ценных природных ресурсов. Человечество вымыло внутренности собственной планеты подобно клизме, после чего направило свои хищные аппетиты на другие планеты солнечной системы. Принадлежащий Испании Мимас – спутник Сатурна – был центром снабжения и переправочный пунктом для тысяч горнодобывающих кораблей, разорявшим малые планеты, крупные спутники и астероиды.
Между бедер Листера появился дымок.
А места для парковки так и нет.
Вокруг сигналили и прыгали другие транспортные средства, когда он направился наперерез, стараясь держать ситуацию под контролем.
Схватив в отчаянии термос, лежащий на пассажирском сидении, Листер вылил его содержимое на тлеющий пах.
Тихий звук оповестил о кончине окурка. Секунда восхитительного облегчения.
Потом он почувствовал запах кофе. Горячего кофе. Обжигающего кофе. Обжигающего кофе, разлитого по его чреслам. Боль ударила, когда Листер уже успел вылить на бедра бутылку очистителя для обивки, найденный в бардачке.
Хоппер, полностью бесконтрольный к этому моменту, отскочил от здания «Взаимной пожизненной гарантии» по пути отколов кусок неоновой вывески, прежде чем Листер смог снова заняться управлением и, продолжая стонать от боли, направиться к докам.
Мужчина в голубой форме офицера и чертовски фальшивыми усами подозвал хоппер Дэвида и залез внутрь.
- Пересечение сто пятьдесят второй и третьей, - сказал, как отрезал, и придавил правый ус, который, отлепившись, развевался по ветру.
- В бордель путь держите? – дружелюбно поинтересовался Листер.
- Конечно, нет, - ответил мужчина в офицерской форме. – Я офицер Космического Корпуса, - он указал на золотые полоски на лацкане. – И не привык посещаю бордели.
- Просто я подумал, что пересечение сто пятьдесят второй и третье прямо в центре квартала красных фонарей…
- Ну, вам платят не за то, чтобы вы думали. А за поездку.
Листер включил сигнал «Занят», запустил хоппер и направил его прыжки к району, который местные называли «Город Траха».
При первом же приземлении усы офицера почти полностью отклеились.
- Что к смегам не так с подвес… - его голова исчезла в мягкой обивке крыши хоппера, - …кой…А? – он отскочил обратно в сидение.
- Дороги, - соврал Листер.
Они остановились на синем свете. Справа около тридцати хопперов запрыгали вперед, словно стадо сумасбродных газелей, преследуемое стаей волков.
- Каково это?
- Что каково? – проговорил мужчина, ощупывая челюсть, чтобы убедиться, что на последнем приземлении потерял зуб.
- Быть в Космическом Корпусе? Астронавтом? Я подумываю подать заявку на вступление.
- Неужели? – Презрение.
- Нужны какие-нибудь навыки?
- Ну, не совсем. Они просто не всех принимают, сомневаюсь, что ты пройдешь.
Листер нащупал пальцем кнопку накрутки счетчика под приборной панелью и накинул несколько долларофунтов к сумме счета. Светофор переключился, они попрыгали дальше, продолжать беседу стало невозможным.
Листер пытался улететь с Мимаса уже полгода. Как он сюда попал, до сих пор оставалось тайной.
Последнее, что он хоть как-то помнил –празднование собственного дня рождения на Земле. Он и еще шесть самых близких друзей решили встретить его двадцатипятилетие, устроив игру в Монополию по пабам Лондона. Из Ливерпуля они добрались на рефрижераторе с мясом, прибыв на Олд Кент Роуд к обеду. По выпивке в каждом квадрате игры – таков был план. Начали с горячего пунша, чтобы согреться после поездки. В Вайтчепле пили пина-коладу. Станция Кинг-Кросс – двойная водка. На Юстон Роуд выпили по пинте Гиннеса. В Ислингтоне – мескаль. Пентонвиль Роуд запомнился коктейлем из рома с черносмородиновым сиропом. Так и продолжили в соответствии с ячейками Монополии. К тому времени, когда добрались до Оксфорд Стрит, двое пропали без вести. И только двое из четверых оставшихся были способны разговаривать.
Последние четкое воспоминание: он говорит, что собирается пойти и купить Монополию, потому что никто не мог вспомнить, каков следующий пункт назначения, и выходит на свежий воздух, сжимая пустую на треть бутылку саке.
Было неясное, очень неуловимое воспоминание о листовке на сидении такси: что-то о дешевых билетах на космическую поездку на новых молниях компании «Верджин», летающих со скоростью равной половине скорости света.
Что-то о том, что Сатурн – сердце Солнечной системы, и о возможностях для развития бизнеса. Какие-то слова о том, что «с такой скоростью все стало ближе, чем вы думаете». О двух часах и десяти минутах. Потом только полный, черный, чертов туман.
Листер очнулся и обнаружил, что лежит поперек стола в МакДональдсе на Мимасе, на нем розовая женская кримпленовая шляпка и пара желтых рыбацких сапог. Нет денег. Зато есть паспорт на имя Эмили Беркенштейн. И сыпь на нервной почве.
Больной банкрот на расстоянии в 793 миллиона миль от Лондона.
Когда Листер напивался, он напивался вдрррррррррррррррррызг.
Он с хрустом остановил хоппер на пересечении сто пятьдесят второй и третьей, около ослепительной неоновой вывески, обещающей «Девочки, Девочки, Девочки» и «Секс, Секс, Секс».
- Я так понимаю, - произнес мужчина в синей офицерской форме, исподтишка приклеивая фальшивые усы, - в этом районе есть несколько отменных ресторанов, предлагающих аутентичную кухню Мимаса.
- Послушайте, – сказал Листер, обсчитывая офицера, - хотите, я вас подберу на обратном пути? – ему совершенно не улыбалось кружить на хоппере в поисках другого пассажира. – Я могу и подождать.
Офицер окинул взглядом улицу, по которой слонялась всякая шваль с плохо спрятанными пушками под верхней одеждой.
- Прекрасно. Жди за углом.
- Как долго вы будете заняты?
- Ну, меня заверили, что мимасовская рыба-меч чрезвычайно вкусна. И, конечно, сумасшествием будет не попробовать легендарный суп из чернил кальмара. Да еще пудинг, бренди и сигара. Скажем… десять минут? Давай договоримся на двадцать, чтоб уж точно.
Листер завел хоппер за угол, и увидел, как его пассажир сначала целенаправленно направился в сторону ресторана «Мимасовец», постоял немного снаружи, изучая меню. Затем развернулся и пошел прямо к неоновой вывеске, кричащей «Девочки, Девочки, Девочки» и «Секс, Секс, Секс».
Листер запер дверь хоппер. Он прекрасно понимал, что в этом районе надо позаботиться о собственной безопасности. Налил остатки кофе в крышку термоса и зажег сигарету. «Что может быть лучше», - подумал Листер, - «чем выкурить настоящую испанскую сигарету, запивая настоящим испанским кофе?» Возможно, только почесать тело теркой для сыра.
Его тошнило от этой чертовой луны.
Шесть месяцев пытался скопить восемьсот долларофунтов, требующихся для покупки билета на шаттл до дома. До сих пор удалось собрать пятьдесят три. И есть вероятность, что сегодня вечером он их спустит.
Заработать деньги на Мимасе было сложно. Для начала, нужно было разрешение на работу, а его у Листера не было, потому что официально он не существовал. Официально Листера здесь не было. Для властей он был дамой по имени Эмили Беркенштейн. Отсюда и все проблемы. Которые он решал, угоняя хопперы-такси.
Каждый вечер, по крайней мере, когда он был в настроении, что было один раз в четыре дня, Листер прохаживался мимо стоянки такси, ожидая пока таксисты соберутся в одном из них, чтобы поболтать и согреться. Убедившись, что все безопасно, он угонял ближайший хоппер и прыгал по улицам колонии, где почти не было такси и полиции, зарабатывая извозом. Потом бросал хоппер на переполненной Центральной Парковке Мимаса.
Если бы Листер занимался этим жульничеством на деловой основе, у него были шансы выбраться с Мимаса в течение месяца. К сожалению, пребывание на Мимасе повергло его в депрессию – это было самое омерзительное место из всех, где он бывал, даже хуже, чем Вольверхемптон. Поэтому он частенько наведывался в бары и другие питейные заведения, пропивая все свои жалкие пенниценты. На подсознательном уровне Листер был уверен, что выпив достаточно, сможет очнуться около публичного дома «у Мэри Ллойд» на Риджент стрит в Лондоне, пытаясь поймать кэб, чтобы поехать за Монополией.
Печально, но выпивка на Мимасе стоила возмутительно дорого. Поэтому ему хватало только на бокал Сангрии, который приводил его в желание напиться по-настоящему. И ему приходилось возвращаться обратно в передвижной порт, где Листер снял заброшенный склад для хранения багажа, чтобы поспать.
«Жизнь», - подумал Листер, - «отстой».
Рядом с хоппер два сутенера разрешали свои небольшие разногласия по поводу какой-то Сандры. Недолго и довольно дружелюбно. Ссора закончилась, когда отрезанное ухо высокого упало с мягким хлюпающим звуком на ветровое стекло хоппера.
Листер перепроверил замки и внезапно почувствовал желание предельно внимательно перечитать путеводитель по Мимасу. Его практически не напрягало, что хоппер качается от того, как сутенеры бьют друг друга на капоте.
Внезапно раздался еще один мягкий хлюпающий звук и второе, меньшее размером, ухо присоединилось к первому на ветровом стекле.
«Какого черта происходит?» - подумал Листер. – «Дождь из ушей?» Он включил дворники, чтобы протереть окно. Когда стекло стало чистым и все уши исчезли, пропали и сутенеры.
Вечера суббот на Мимасе были дикими. На столько, что миманцы утвердили восьмидневную неделю, чтобы у людей было два воскресенья, для восстановления после субботнего вечера. Первое воскресенье и второе, а в понедельник на работу.
Листер посмотрел на часы. Прошло сорок минут с тех пор, как голубой офицерский мундир пошел за своей «едой». Он засунул в рукав дубинку, переступил через труп одноухого сутенера и направился через троттер к зданию с вывеской «Девочки, Девочки, Девочки».

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 02:18 #6 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
4.

Дэнис и Джози были любовниками. Нет, они не занимались любовью. Больше не занимались. Последние четыре года у них не было секса – ни один из них не был на него способен. Дэнис сидел на Блиссе, а Джози стала «Игровой головой».
Дэнис жался к двери магазина, кутая в лоскуты, оставшиеся от пластикового макинтоша, колени, чтобы согреться, и воровато оглядывал улицу в поисках кого бы развести. Несмотря на холод, он был покрыт потом. Желудок сжался как кулак и пытался пробить из тела дорогу на волю. Дэнис не ел уже два дня, последнее, что он ел – кусок пиццы, украденный у подвыпившего астронавта. Но сейчас его пожирал другой голод. Он достал давно уже пустой пакетик и трогательно вылизал его уже и так полностью вылизанные внутренности. У Дэниса была степень по биохимии. Хотя, попроси его сейчас, он не смог бы произнести слово «биохимия» по буквам.
Джози сидела рядом и смеялась. Уже почти час. Ее длинные, когда-то светлые волосы, сейчас потускнели и свалялись в несколько дрэдов, которые бились о ее бледное, грязное лицо, когда Джози, истерически хихикая, мотала головой. Из этой парочки, она была реально умной. У девушки была степень с отличием по математике. Правда сейчас, она не сосчитала бы даже, сколько у нее ног.
Они встретились на Фестивале Нового Зодиака шестью годами ранее, когда у Земли сменилась Полярная звезда и старый Зодиак пересмотрели. Все сдвинулись на один знак вперед.
Джози из Весов стала Скорпионом, а Дэнис из Стрельца превратился в Козерога. Это стало поворотным моментов в их судьбе: они почувствовали, что под новыми знаками стали гораздо счастливее и отправились на фестиваль в Море Спокойствия с еще пятью, или около того, тысячами космических битников. Принимали много наркоты и разговаривали о том, как сильно их изменила смена созвездий и что Друиды единственные, кто знал всю правду о мироустройстве.
Сейчас они направлялись на Нептун, чтобы отметить Плутостояние, когда Плутон отберет у Нептуна звание самой дальней планеты Солнечной системы. Путешествие длилось уже пять лет, и пока они добрались только до Сатурна. Но особой спешки не было – это событие должно было произойти только через пятьдесят лет.
Итак. Дэнис сканировал улицу в надежде на лоха, а Джози сидела рядом и смеялась. Над ее бровью блестела повязка от «Игровой головы». Под ней тонкие, как иглы, электроды впились в череп и вросли в передние доли мозга и гипоталамус.
Игра (с большой буквы) начиналась, как игра. Предполагалось, что это вершина технологий компьютерных игр. Крошечные чипы, закрепленные на электродах, подавали сигналы непосредственно в мозг. Ни мониторов, ни джойстиков – вы по-настоящему были там (где бы вы ни хотели быть). Все ваши фантазии исполнялись в вашей голове. Игру (с большой буквы) назвали «Лучше, чем жизнь». Только через месяц после ее релиза, люди поняли, что она вызывает привыкание. «Лучше, чем жизнь» сняли с продаж, но подпольные электронные лаборатории стали выкидывать на рынок пиратские копии.
Это была вершина среди галлюциногенов, с единственным побочным эффектом.
Она убивала.
Единожды войдя в «Лучше, чем жизнь», только раз надев повязку и позволив иглам вползти в мозг, вы отрезали себе путь назад.
В первую очередь, потому что вы даже не осознавали, что находитесь в «Лучше, чем жизнь». Игра (с большой буквы) защищала себя, стирая все воспоминания о входе в нее. Ваше сознание полностью разрушалось, а тело медленно истощалось и умирало. В начале, друзья из лучших побуждений вырывали электроды из голов игроков, но это всегда заканчивалось смертью в результате шока. Единственный способ выйти из Игры – захотеть этого. Но никто не хотел.
Большинство «Игровых голов», не в состоянии заботиться о собственных нуждах, быстро умирали. Но у Джози был Дэнис. Он по крайней мере, делился едой и охранял. Когда Дзози купила на калипсо Игру у дилера из Южной Африки, она пыталась уговорить Дэниса купить сразу два экземпляра. Ей хотелось попробовать многопользовательский вариант, когда две и больше «Игровые головы» соединялись, а игроки существовали в одной фантазии.
Но Дэнис сидел на Блиссе.
Блисс был уникальным наркотиком. По двум причинам. Первая – зависимость начиналась даже от простого взгляда на Блисс. Второй причиной был производимый эффект. Он заставлял верить, что вы Бог. Вы чувствовали, что становитесь всевидящим, всезнающим, вечным и всемогущим. Что смешно, реально смешно, потому что, будучи на Блиссе, вы не сможете даже шнурки завязать. Кайф от Блисса длился пятнадцать минут, депрессия отходняка – двадцать пять лет. Пережить ее могли очень немногие, поэтому наркоманам была нужна новая доза.
Дэнис снял ботинок, достал еще один пакетик, в котором была малая доза субстанции землистого цвета, и стал его задумчиво теребить в руках. Он всегда оставлял последнюю дозу на случай, если придется разводить лохов на деньги. Чем он собирался заняться прямо сейчас.
Листер не должен был быть таким тупым. Он провел на Мимасе достаточно времени, чтобы знать, как опасно оборачиваться, если кто-то тебя окликает сзади. Надо втянуть голову и бежать. Но нет, он этого не сделал. А когда он осознал, что происходит, было уже слишком поздно.
- Остановись, сын мой! – проревел голос, и Листер развернулся, чтобы увидеть торчка на Блиссе в пластиковом макинтоше, направляющегося в ее сторону с таинственным видом. - Знаешь ли ты, кто перед тобой?
Глаза Листера забегали из стороны в сторону в поисках путей к отходу, но торчок зажал его в углу, и отступать было некуда.
- Знаешь ли ты. Кто перед тобой?
«Да-а», - подумал Листер, - «смегов торчок на Блиссе».
- Да, - произнес он вслух, - ты Бог, правильно?
Дэнис просиял и глубокомысленно кивнул. Смертный Его узнал. Не каждому удавалось.
- Это верно. Я – Бог. И я снизошел до тебя с большой просьбой. Мне нужны твои смертные деньги.
Листер кивнул:
- Слушай, мужик, я полный банкрот. У меня абсолютно ничего нет. Ни гроша.
Торчок тяжело вздохнул, пытаясь справиться с Гневом:
- Ты хочешь, чтобы Я призвал чуму и опустошил весь мир?
- Нет, - Листер закачал головой.
- Ты хочешь, чтобы Я обратил тебя в соляной столб?
- Нет, - Листер опять покачал головой.
- Тогда дай Мне деньги.
- Слушай, я уже сказал. У меня нет.
Торчок засунул руку в карман макинтоша:
- У меня есть кое-что, что может причинить тебе страдания и боль.
Листер смерил его взглядом. Не такой уж и крупный, на самом деле. И что может быть в кармане, чтобы причинить страдания и боль? Молния? Дэвид решил стоять на своем.
- Я тебе не верю, - радостно улыбаясь, произнес Листер.
Торчок достал из кармана то, что может причинить страдания и боль.
Кулак.
Он развернулся и с размаху ударил Листера. Особой силы в ударе не было, но он застал Дэвида врасплох. Он ударился головой об угол дверной рамы и упал.
Очнувшись тридцатью секундами позже, он понял, что пропали его пятьдесят три долларофунта. Бог тоже.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 02:29 #7 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
5.
[/b]

Листер, шатаясь, поднялся по грязным ступеням борделя и вступил на толстый красный потрепанный ковер приемной. Пластиковые пальмы стояли по краям огромной искусственной лагуны. Траплины в форме фаллосов отбрасывали пугающие тени на тихо журчащую воду. Китайские колокольчики, декорированные стеклянными эротическими фигурами, звенели на ветру, пропитанном запахом клубники. Черная лестница из искусственного мрамора вела в мезонин, где находилось около двадцати комнат. В каждую вела дверь в форме раковины с надписью «Комната Любви». Музыка, звучавшая так, будто всю мелодичность и энергию из нее удалили хирургическим путем, рвалась из нескольких динамиков в форме грудей. Вокруг лагуны сидели мужчины различных национальностей в белых полотенцах, попивая паленое шампанское из бокалов.
Прямо перед Листером низенький коротко-стриженый мужчина, над полотенцем которого нависали жировые складки, рассматривал ряд девушек.
- Лицо от этой…
- Лицо Дженис, - повторила Мадам, делая пометки.
- Вот у той грудь.
- Грудь Кэнди. Отличный выбор, самый популярный вариант.
- Ноги: я хочу, чтобы правая была от нее, а левая от той.
Мадам проявляла чудеса скорописи:
- Правая нога Барби… Левая – Тины. А чья попка нравится господину?
- Мммм… Думаю, эта.
- Задница Мэнди.
Мадам хлопнула в ладоши, и два инженера начали разбирать андроидных девушек, чтобы собрать заказ клиента.
Листер наблюдал, стараясь сохранить завтрак в желудке, за расчленением, сменой ягодиц… Все к явному удовольствию низенького коротко-стриженого мужчины.
Мадам повернулась к Листеру:
- Господин, прошу прощения, что заставила вас ждать. Вы хотели бы индивидуальную сборку или уже готовую девушку?
- Нет, мне не нужна девушка…
- Абсолютно никаких проблем, господин – у нас есть большой выбор привлекательных мужчин-дроидов.
- Нет, хм, это несколько, хм, трудно…
- Понимаю, - она улыбнулась. Прежде чем Листер успел ее остановить, Мадам хлопнула в ладоши и стадо блеющих дроидов-овец с шумом появилось в приемной.
- Нет, понимаете… Послушайте…
- Бе-е.
- Да, господин?
- Бе-е-е-е, бе-е-е-е-е.
- Вы не понимаете.
Одна из овец обернулась и, кокетливо подмигнув, пошла к мраморной лестнице, вызывающе виляя бедрами.
- О, Боже, нет. Я ищу кое-кого. Предполагалось, что я его отсюда заберу.
Листер описал пассажира, и Мадам провела его к комнатам.
Мужчина с фальшивыми усами сидел в джакузи, горячо споря с одним из слуг.
- Верните мои деньги.
- Конечно, господин. Такого никогда раньше не случалось.
- Она его чуть не оторвала к чертям.
- Были небольшие проблемы с ее… программным обеспечением.
- Она не останавливалась. Это как застрять в миксере.
- Если господин выберет другую, за счет заведения, разумеется…
- Вы с ума сошли? Да он не будет функционировать минимум год! Как это вы не услышали мои крики… - он поднял глаза и впервые заметил Листера. Последовала необычайно длинная пауза.
- Знаете, - продолжил мужчина с фальшивыми усами, делая вид, что не заметил Листера. – Не думаю, что это вообще ресторан. Я ту не заметил тарелок с острыми блюдами из рыбы-меча, коими так славиться Мимас. Мне еще показалось подозрительным то, как вы настаивали, чтобы я разделся и обернулся этим малюсеньким полотенцем. Сказать по правде, если вам интересно, что я думаю: не уверен, что это уютный ресторанчик. Подозреваю, сие заведение – смегов бордель.
Всю дорогу до доков, офицер продолжал настаивать на своей невинности.
Хоппер приземлился рядом со стоянкой такси у передвижного порта. Пассажир выполз с болезненной гримасой, расплатился и заговорщицки наклонился к окну Листера.
- Послушай, - произнес офицер. Усы все еще отклеивались по краям, видимо от повышенной влажности турецкой бани. – Касаемо Космического Корпуса. У меня, знаешь ли, есть связи в верхах; и, если говорить о твоей карьере, - он огляделся, - не такая уж великолепная идея распространяться об этом маленьком приключении.
Листер протянул руку, куда мужчина, подмигнув, вложил долларофунт:
- Давай, - проворчал он, - получай удовольствие за мой счет.
Листер дал ему дохромать до стеклянных дверей в здание порта, прежде чем высунулся из окна и прокричал:
- Эй, любитель проституток!
Мужчина кинулся обратно:
- Тише, ради Бога, люди же услышат.
- Тут ошибочка вышла. Вместо ста долларофунтов чаевых, ты мне дал только один.
- Правильно, - согласился офицер, расстегивая пояс и отстегивая коричневую кожаную сумочку. – Это грязный мир и, полагаю, мне придется заплатить свою дань, - он протянул пахнущую чем-то несвежим банкноту.
- Ты очень добр, - Листер схватил бумажку и засунул за отворот своей охотничьей шапки.
– Очень добр. Чтобы прояснить ситуацию: на этом наши дела заканчиваются.
- Конечно.
- Больше ты ничего не получишь, даже не приходи. Не наезжай на меня, понял?
- Конечно.
- Никто не наезжает на Кристофера Тодхантера без последствий.
Он закрыл сумочку с монограммой «Арнольд Джей Риммер, B Sc, S Sc » и пошел через площадь к дверям.
Листер высунулся из окна:
- Эй, Риммер, увидимся.
- Ага, пока, - рассеянно ответил Риммер.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 02:35 #8 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
6.
[/b]

Джордж МакИнтайр положил дуло античного Смит&Вессона в рот и нажал на курок. Последней его мыслью было: «Могу поклясться, это не сработает». Но он ошибался.
Пуля вылетела с обратной стороны черепа, став причиной мгновенной смерти, после чего пронзила фикус и закончила свое короткое, но полное приключений, путешествие в стене офиса.
Фикус удивился. Если бы он мог разговаривать, то просто не нашел бы, что сказать – так сильно удивился. Последние несколько недель он наблюдал за ухудшением душевного здоровья МакИнтайра, но, если бы у фикуса было имя, он сказал бы:
- Джордж МакИнтайр не из тех парней, что кончают жизнь самоубийством, или меня зовут не… - каким бы не было его имя, имей он его.
Прибыли три санитара, за ними два доктора, капитан, офицер, ответственный за боевой дух и глава Службы Безопасности корабля. Они поместили тело МакИнтайра на носилки и унесли прочь.
Комнату МакИнтайра посетили восемь человек и ни один из них, отметил фикус с горечью, не проявил ни малейшего интереса к дырке, которая была посередине его любимого листа. Самого большого и зеленого. Единственный лист, которым он был доволен на сто процентов.
Люди мрачно бормотали что-то о том, что им не понятно, зачем МакИнтайр так поступил. Фикус знал, но не сказал бы, даже если б мог.
Сандерс лежал на коричневой кожаной кушетке медицинского отсека. По крайней мере, так казалось, если посмотреть невооруженным глазом. На самом деле он парил в паре миллиметров над ней. Голографическая иллюзия тела Сандерса была сделана световой пчелой. Световая пчела – проекционное устройство размером в булавочную головку, находилась в центре его тела, принимая данные из программного пакета Голографического моделирования, преобразовывая их в трехмерную форму.
Результат был таким убедительным и реальным, что у всех голограмм на лбу была четырехсантиметровая металлическая буква «Г», чтобы никто не перепутал их с живыми людьми. Отпечаток Смерти. Не знак позора Каина-убийцы, но отметка Авеля-жертвы.
Так вот, Сандерс парил на небольшом расстоянии от коричневой кожаной кушетки медицинского отсека, пытаясь отделаться от картин соблазнения собственной жены лондонской командой по футболу в невесомости.
- Был Человек, - произнес метафизический психолог. – Этого Человека звали «Фрэнк Сандерс». Теперь он мертв.
- Да, - пробормотал Сандерс. – Его по голове ударил четырехтонный шар для разрушения породы. Мертвее быть просто нельзя.
Добрый доктор, заерзав в кресле, заново скрестил ноги и задумчиво почесал свой длинный нос.
- Фрэнк, - наконец проговорил он. – Позволь задать тебе вопрос. Веришь ли ты, что человеку дана бессмертная душа?
- Не знаю, - ответил Сандерс, распахнув глаза в надежде. – Я вырос в Сидкапе, что в Кенте. Да еще и инженер.
- А я верю, Фрэнк.
- Правда?
- Да. Я верю, что прямо сейчас, пока мы разговариваем, твоя душа направляется на следующий уровень бытия, где будет очень счастлива.
- Дело в том, - произнес Сандерс, - что, если у нас есть бессмертные души, то что-то совсем неправильно в консерватории, если им намного лучше, чем нам.
- Послушай, - не растерявшись, продолжил метафизический психолог. – Ты не тот человек, которого завали Фрэнк Сандерс. Его уже нет в этом измерении.
- А кто тогда лежит на этой кушетки и с вами разговаривает?
- Ты, Фрэнк, всего лишь проекция Фрэнка Сандерса. Ты поступаешь так, как по расчетам компьютера поступил бы Фрэнк Сандерс. Ты проекция того, каким был бы, а точнее мог бы быть, Фрэнк Сандерс, - он проговорил это очень медленно, как будто говорил с трехлетним мальчиком, который опрокинул на пиджак отца яблочно-персиковый десерт.
Итак, Сандерс был компьютерной проекцией предполагаемо возможной личности. Хотя и не чувствовал себя компьютерной проекцией предполагаемо возможной личности. И не хотел больше слушать философские дискуссии о природе Реальности.
Чего ему действительно хотелось, так это взять небольшую кувалду и ударить несколько раз по лысине метафизического психолога, который в данный момент бубнил что-то о столах – в частности о столах, которым было присуще такое качество, как «столовость». После чего, когда Сандерс уже полностью отрешился от окружающей действительности, лысый советник поинтересовался, знакомо ли Фрэнку понятие «Принцип Картезианства» .
- Да, - кивнул Сандерс. – Это же они заняли пятое место хит-парада с песней «Крошка, хочу твою любовную штучку»?
- Нет, Фрэнк. «Принцип Картезианства» гласит: «Я мыслю, следовательно, я существую». А так как ты не думаешь, это компьютер заставляет тебя думать, что ты думаешь… как бы там не было… Ты думаешь, что думаешь, следовательно, есть вероятность.
- Есть вероятность?
- Да, Фрэнк, - психолог удовлетворенно улыбнулся, считая, что Сандерс, наконец, понял основную идею.
Некоторое время Сандерс слушал тиканье часов, висящих в углу.
- Вероятность чего?
- Что ты существуешь!
- А-а-а! Есть вероятность, что я существую!
- Да! – засветился психолог.
- Ну, спасибо за помощь, - Сандерс встал и направился к двери. – Если у меня возникнут другие небольшие трудности, другие маленькие проблемы, и я не смогу найти решение, будьте уверены, я мигом окажусь здесь.
- Я и правда помог?
- Совсем нет, - впервые за две недели Сандерс улыбнулся. – Вы просто бесполезный длинноносый тупица.
Когда Сандерс развернулся, чтобы выйти, сквозь него в медицинский отсек вошла Вейнер.
- Прости. Фрэнк, - обернувшись к нему, проговорила Вейнер.
- Не имеет значения. Меня нет, есть только вероятность моего существования.
Вейнер, с раскрасневшимся от спешки лицом, пересекла комнату.
- У меня плохие новости, Фрэнк. Тебе лучше присесть.
Сандерс несколько смутился: что можно считать плохими новостями для мертвеца?
Когда Вейнер рассказала про самоубийство МакИнтайра, Сандерс понял, что это значит лично для него. МакИнтайр был координатором полетов. Старше по званию. Полновесная голографическая проекция человека «съедала» сорок процентов мощности компьютера и требовала столько энергии в секунду, что ею можно было бы обеспечить светом Париж в течение трех лет. Поэтому «Красный карлик» мог поддерживать работу только одной голограммы. Старший по званию МакИнтайр станет корабельной голограммой вместо Сандерса.
- Значит, - медленно проговорил Фрэнк. – Меня выключат?
- Есть вероятность, что нет, - произнес психолог. – Он покончил жизнь самоубийством. Может, его психика нестабильна, и его нельзя воссоздавать.
- Конечно, можно, - сказал, как отрезал Сандерс. – Меня выключат. Я умру второй раз за две недели. – Он сделал в воздухе апперкот и станцевал от радости джигу. – Смегов смег!

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 02:40 #9 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
7.

- Фамилия?
- Дэвид.
- Имя?
- Я же сказал - Дэвид.
- Вас зовут Дэвид Дэвид?
- Нет, Дэвид Листер.
Калдикот вздохнул и потянулся за корректором.
Листер уставился в сторону оживленной улицы Мимаса, пытаясь прочитать надпись на стекле: «АРИТЕПЮ ИИЦАРОПРОК ЙЕЩЮАВЫБОДОНРОГ АГНИТУРКЕР РТНЕЦ».
На свежеокрашенной стене висел постер: два офицера, мужчина и женщина, в отутюженной униформе стояли, держась за руки. Улыбаясь, они приглашали всех и каждого «Присоединяйся к Корпусу и ты увидишь Космос!»
Калдикот замазал корректором «Дэвид» в графе «Фамилия» и написал своим убористым подчерком «Листер».
- Дата рождения?
- Неизвестна.
- Что значит «неизвестна»?
- Меня нашли.
- Как это «нашли»?
- В пабе, под бильярдным столом, - Листер на минуту замолк. – В картонной коробке.
Калдикот посмотрел на него с сомнением. Он провел полный рабочий день, сидя около окна рекрутингового центра в безукоризненно белой форме, проецируя собой образ офицера Космического Корпуса. Улыбающийся и отважный образ в белом. Как только сосунки подписывали контракт, им открывалась правда. До этого момента его работа - быть улыбающимся и отважным образом в белом.
Он посмотрел на сидящего перед ним субъекта, в настоящий момент отковыривающего с подошвы ботинка какую-то невообразимую субстанцию с помощью калдикотовского карандаша. Дреды, четыре и пять штук, свешивались на крупное лицо, с приклеенной вечной улыбкой, из-под отороченной мехом охотничьей шапки. Короткие, крупные пальцы с пятнистыми ногтями (из-за недостатка цинка) почесывали живот в просвете между брюками защитной расцветки и футболкой, изначальный цвет которой затерялся в тумане времени. Он выглядел, как жертва ресторанной войны: как будто шеф-повара всего мира устроили грандиозную битву едой, а его каким-то ветром занесло в самый эпицентр. Если бы дочь привела домой такой экземпляр, Калдикота передернуло, он бы застрелил их обоих не медля ни секунды.
- Вы знаете, когда вас нашли? – белоснежная улыбка.
- В ноябре. Пятьдесят пятого года.
- Для заполнения формы мне нужна дата вашего рождения. Когда вы празднуете?
- Практически постоянно.
- Я напишу «1 ноября 2155 года».
- Не, не ноября. Мне тогда было уже в районе шести недель. Скорее всего, я родился в октябре.
Калдикот опять потянулся за корректором.
- Пишу 14 октября?
- Четко.
- Почему вы хотите вступить в Космический Корпус?
Листер на минуту задумался:
- Я хочу, - произнес он, - увидеть неизведанные новые миры, найти новые виды жизни и цивилизации. Побывать там, где никого до меня не было.
Калдикот вымученно улыбнулся и написал «Возможны проблемы в общении» в строке комментариев.
- Профессиональные навыки?
- Технические чертежи.
- Уровень?
- Что вы имеете в виду?
- Может, степень магистра? – Предположил Калдикот, немного изогнув бровь. – Или докторская?
- Сертификат о получении среднего образования.
Калдикот написал «ССО, Технические чертежи».
- Это же на самом деле не важно, да? – Листер оторвал кусок резины от подошвы.
- Почему вы спрашиваете?
- Я провалился на экзаменах.
Калдикот взял корректор и затер слово «Возможны».
- Прочитайте и подпишите, где я отметил, - он подвинул заполненную форму контракта, взял телефон и набрал номер из десяти цифр.
Листер бегло просмотрел условия контракта. Он впрягался на пять лет. Пять долгих лет. Ему перевалит за тридцать, когда закончится контракт. Старик.
Ха! Это мы еще поспорим!
Странно, почему эта мысль не приходила раньше. Вступить в Космический Корпус, пойти служить на приписанный к Земле корабль, а как только тот пристанет к дому, - «Спасибо, доброй ночи. Листер, Дэвид. В самоволку».
Он подписал бумаги и прикарманил ручку, в также цепочку от нее и держатель, закрепленный на столе.
- Хорошо, - произнес Калдикот, откладывая телефон. – Ситуация такова: в доках сейчас находится четырнадцать кораблей. Но для вашей… квалификации есть только одна вакансия.
- А какая у меня квалификация?
- Никакой. Вам придется поработать техником третьего разряда.
- Техником? – Листер был впечатлен.
- Так точно, - улыбаясь, подтвердил Калдикот.
В обязанности механика третьего разряда входило:
a. следить, чтобы в автоматах с едой всегда был куриный суп;
b. мыть полы;
c. еще тысяча и один пункт дел, признанных слишком унизительными для обслуживающих дроидов.
Калдикот решил, что в данный момент не лучшее время посвящать Листера во все детали.
- Теееехник, - произнес Листер, щегольски растягивая слово. Он поднял взгляд на офицера с улыбкой Берта Ланкастера, изображенного на постере. – Я чертов тееееехник, вы не знали?
- Как только появится работа, мы вам сразу сообщим. Оставьте свой адрес.
- Адрес? – Листер задумался, что же написать.
Остановился на такой формулировке: «Ячейка для багажа №4179, Центральный Порт Мимаса».

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 02:44 #10 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
8.

- Началась посадка на рейс Шаттла ДжиЭмСиай 59 к Белому Гиганту. Выход номер пять, - прозвучало гнусавое объявление. Та же информация была повторена на эсперанто, немецком языке и трех диалектах китайского.
Несколько шахтеров затушили сигареты, быстро допили пиво и, неохотно взвалив рюкзаки на спины, присоединились к группе офицеров в белой форме и техников в сером, которые стояли в очереди к пятому выходу.
Два офицера береговой охраны пробирались сквозь толпу, расталкивая тех, кто преграждал дорогу. Люди старались делать вид, что не замечают их. С береговой охраной лучше не связываться. Если только вы не хотите, чтобы ваш череп стал точной картой рельефа Марса: каналы и все такое.
- Это, наверное, шутка.
- Нам дали именно такой адрес, - проговорила блондинка.
Они остановились около огромного скопления багажных контейнеров и огляделись в поисках ячейки 4179. Та из офицеров, которая была брюнеткой, заколотила в дверь.
- Это, наверное, шутка, - повторила она.
Оглушительный металлический стук вырвал Листера из сна о сандвиче с корнишонами, бегло говорящем на итальянском. Патрульная береговой охраны Хендерсон изо всех сил била по двери багажной ячейки металлической дубинкой.
- Говорю тебе, это шутка.
- Подождите, - прокричал Листер. – Дайте, я оденусь. – В темноте тесной ячейки, которая была рассчитана всего на два маленьких чемодана, он нащупал вещи и натянул брюки с пятнами от кофе и средства для чистки обивки. – Кто там?
- Береговая охрана. Мы ищем парня по имени Листер.
- Сейчас проверю, дома ли он, - ответил Листер, пытаясь потянуть время. – Эй… А зачем он вам понадобился?
- Он подавал заявку на работу. Нашелся корабль с вакансией.
Открылась дверь и с двухметровой высоты на землю выпрыгнул Листер. Он взялся одной рукой за подбородок, а другой сзади за основание шеи, и дернул голову вбок. Действие сопровождалось серией завываний из желудка.
- Пришли ваши бумаги, - произнесла Хендерсон. – И…
- Минуту, - прервал ее Листер. – Я все еще ничего не вижу. Просто дайте мне минуту.
Он несколько раз моргнул, протер глаза. Медленно в фокусе появили два офицера береговой охраны.
- Привет, - поздоровался Листер. – Я б вас пригласил, но у меня немного неубрано. Это, знаете ли. Багажная ячейка холостяка, а…
- Как долго вы тут живете? – прервала Хендерсон.
- С моей второй ночи на Мимасе. Я пытался спать на скамейке в парке, но это закончилось тем, что я проснулся посреди ночи абсолютно голый, а тот старый китаец лизал мои ноги. Так что, если сравнивать, то ячейка – настоящий Мимасовский Хилтон.
- Разрешения на работу нет, правильно?
- На самом деле есть, но она на имя женщины по имени Эмили Беркенштейн. Длинная история.
- Соберите ваши вещи.
- Они и так собраны.
- Где они?
- В кармане.
Вместе, они прошли обратно сквозь зал ожидания к выходам на посадку.
- Мы должны доставить вас к выходу номер девять.
- А позавтракать?
- Только, если быстро.
Листер отошел от сопровождающих его офицеров и, не останавливаясь, прошел сквозь бар «Вкусная и Быстрая лапша», взяв с одного стола недоеденный соевый сандвич и на три четверти приконченный бургер из лапши, который не смог съесть какой-то хиляк.
- Вы, наверное, думаете, что я раздолбай, - пробормотал Листер, допивая остатки молочного коктейля. – Но это не так. Просто очень есть хочется, понятно?
- Блин, такая жалость, что ты улетаешь на том корабле, - ответила Хендерсон. – В противном случае, мы могли бы с тобой поужинать вместе. Ну, знаешь, парой недоеденных роллов с яйцом. Или нарыли бы в помойке остатки куриных крылышек из Ростикса. А у тебя завершили бы вечер, выпив полбутылки парафина. Это было бы так романтично.
- Значит так, слушай сюда. – проговорил Листер, не обращая внимания на ее иронию. – Я, знаешь ли, не обвенчан с этим кораблем. Почему бы нам так и не сделать? Обещай только, что не притащишь эту металлическую дубинку.

«От Ганимеда до Титана
Да, чувак, я был тама.
Но в космосе всем
Не найти нам прием
Лучше, чем в городишке том.
Это Рай мой
Лунный город седьмой..»

Из старых динамиков шаттла раздавался голос Перри Н'Квото – африканского исполнителя баллад. Крутили сборник хитов «Мило до тошноты».
Листер сидел в переполненном шаттле вместе с другими новичками. Началось 25-минутное путешествие на корабль, к которому он был приписан. В иллюминаторе Дэвид наблюдал за тем, как, подобно плевку в ночи, исчезал Мимас.
Листер пролистал журнал «Вверх, вверх и прочь!», задержав взгляд на бесперспективной странице с оглавлением: «Соль – радость Эпикурейца», «Классические вина Эстонии» и «Ткацкое ремесло. Традиции» - были самыми увлекательными статьями. «Ну как такое возможно?» - задался вопросом Дэвид. - «Сто двадцать пять страниц, и нет ничего даже отдаленно читабельного». Он запихнул журнал в сетку переднего сидения и решил еще раз почитать пластиковую памятку о поведении при аварийной посадке.
Шаттл медленно пролетел мимо грузовых кораблей, которые зависли над орбитой, словно связка буйков.
Никто никогда не руководствовался аэродинамикой при проектировании кораблей. Собирали их уже на орбите, они никогда не приземлялись и не сталкивались с гравитацией или сопротивлением атмосфере, поэтому формы их были самыми причудливыми.
Целых пять минут шаттл летел мимо грузового корабля «Артур С. Кларк»: три километра грязной серый стали; оранжевые огни, обозначающие огромные пристани, похожие на луковую шелуху; и носовая часть корабля, смахивающая на гигантский восточный кальян.
Наконец, шаттл обогнул эту луковицу.
В иллюминаторе Листера все стало красным.
Красным.
Красным.
Нельзя было увидеть, где оно начинается, а где заканчивается. Оно было большое. Нет, оно было БОЛЬШОЕ.
Большой, красно-красный, большой сжатый кулак из стали.
При приближении шаттла к этой красноте, медленно начали проявляться некоторые детали. Мало-помалу, Листер разглядел тысячи окошек с булавочную головку, и тонкую, как зубная нить, линию огней – систему метрополитена корабля.
Огромный темный прыщ выступал в районе середины живота красного монстра – маленькая луна, вырванная с орбиты, притянулась к системе солнечных батарей и вросла в обшивку, подобно гигантской каменной пиявке.
Как только шаттл начал замедлять движение, чтобы пристать к кораблю, в поле зрения появился красный нос корабля – шесть полуторо километровых шестов, соединенных магнитным кабелем, как будто в этом кулаке был сжат огромный воланчик. Это был уловитель. Уловитель высасывал из космоса водород и преобразовывал его к топливо. Так что, теоретически, корабль мог вечно путешествовать в космосе.
Листера напряг запах виски, которым несло от толстого астронавта, сидящего рядом. Тот как раз перегнулся через Дэвида, чтобы взглянуть в иллюминатор.
- Карлик, - произнес астронавт с голландским акцентом, открывая очередную бутылку «Глен Фудзияма».
- Что? – переспросил Листер, стараясь не дышать.
- «Красный Карлик».
- Насколько он большой?
- Может съесть Копенгаген, - ответил голландец. – А потом еще закусить Хелсингором.
Листер познакомился с этим бочонком виски.
- Должно быть, он в длину километров восемь.
- Вроде того, - ответил Петерсен.
Листер снова выглянул в иллюминатор:
- И, Боже, он просто уродский.
- Прям как моя мамаша, - Петерсен улыбнулся, являя зияющие дыры выбитых в пьяных драках зубов. – Первое путешествие?
Листер кивнул.
Петерсен рыгнул, смял банку из-под виски, кинул ее в проход между рядами и выудил из рюкзака еще одну:
- Я б с тобой поделился, - извинился он. – но у меня только двадцать осталось. Долго был на Мимасе?
- Полгода.
- Он немного похож на свалку, да?
- Он сильно похож на свалку.
- Подожди, вот мы долетим до Тритона. На Тритоне классно.
- Тритон? – Листер нахмурился. – Мы же на Землю летим.
- Конечно мы летим на Землю. Но сначала заскочим на Тритон, чтобы захватить руду.
Листер закрыл глаза:
- Где этот Тритон?
- Около Нептуна.
- А-а-а, - произнес Листер. – Нептун. Ну конечно же, - он сделал большой глоток из Петерсоновской банки с виски. – А где Нептун?
- Отсюда… - Петерсен достал калькулятор, - сейчас скажу точно, - и начал в бешеном ритме нажимать на кнопки. – Четыре миллиарда триста пятьдесят шесть миллионов четыреста девяносто четыре тысячи двести восемь километров.
Вздох Листера был похож на звук лопнувшей покрышки:
- И как долго туда лететь?
- Примерно полтора года, - ответил Петерсен. – Полтора года, если не считать таможню. А иммиграционный контроль на Тритоне так вообще скотский. Хуже, чем в Нью-Йорке.
- Полтора года?
- Да, потом еще год на добычу руды.
- Год на добычу руды?
- И еще два года лететь обратно на Землю.
- Четыре с половиной года?!
- Это старый корабль. Он может лететь со скорость не больше ста шестидесяти тысяч километров в час.
- Четыре с половиной года, - повторял Листер, словно мантру читал. – Четыре с половиной года.
Он развернулся к иллюминатору и стал смотреть, как шаттл пристыковывается в глубоком котловане, прорытом в спине «Красного Карлика». По обеим сторонам мимо пролетали здания: небоскребы, возвышающиеся на сотни этажей вверх, монолиты из стекла и стали. На мгновении могла показаться, что они летят над Манхеттеном. Внезапно архитектурный стиль изменился, и пейзаж стал похожим на московский. Потом колонны и продуманные арки в стиле неоклассицизма создали впечатление, что шаттл находится над Новыми Афинами. Безвкусное смешение стилей разных эпох и мест.
На долю секунды где-то между огромным куполом мечети и линией заводских труб показалось, что это Земля, освещаемая Солнцем, подмигивает, завлекая. Но тут все исчезло. Шаттл влетел в распахнутые ворота дока.
- Четыре с половиной года, - Листер был в прострации.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 02:52 #11 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
9.
[/b]
Листер продирался сквозь запруженный людьми стыковочный отсек, прокладывая локтями дорогу к Зоне для новобранцев, таща на буксире пьяного в хлам Петерсена. Ранее их остановили на таможне «Красного Карлика» и обыскали рюкзак голландца. Где обнаружили: зубную щетку, пару трусов, три носка и одиннадцать банок виски. Перерсен был проинформирован, что на борт корабля алкогольные напитки можно пронести, только уплатив пошлину, после чего голландец встал в «Зеленом коридоре», где и выпил одну за другой все одиннадцать банок. Листер выпил по глотку из каждой.
Теперь Петерсена шатало из стороны в сторону, его шея была вывернута в каком-то странном изгибе, а сам он напевал пошлые голландские частушки, скрашивая текст соответствующими жестами, телодвижениями и плотоядными взглядами, пока Листер тащил его за лацкан к движущемуся тротуару.
Высоко над ними, нависая над стыковочным отсеком корабля, находился экран монитора размером с футбольное поле. С экрана скорбно вещала голова, не прикрепленная к какому-либо телу. Это была цифровая репродукция головы сорокалетнего лысеющего мужчины, который разговаривал с легким акцентов жителя Восточного Лондона.
- О-па, пол перестал двигаться, - пробормотал Петерсен, когда они доехали до конца дорожки. – Это очень хороший знак.
Листер тем временем внимательно сканировал таблички с именами, которые держали над головами встречающие новичков офицеры «Красного Карлика».
- Привет. Я Чомски.
- Чомски? Пьер, правильно? – Роджерсон сверился со списком. – Хорошо, стой здесь. Нам еще надо дождаться Буруса, Петерсена, Шмита и Листера.
- Я – Листер, - произнес Листер.
- Меня сейчас стошнит, - сказал Петерсен. И он был прав. Вырвало фонтаном. - Йееееееррррррррррр.
Пауза.
- ЙЙЙЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРР.
Пауза. Вздох.
- Оооооооооооооооогггггггггггггрррррррррррр.
Еще пауза.
-О-ой, - Петерсен вытер губы и лицо рукавом. – Так-то лучше.
Тут же приехали два скаттера – обслуживающие дроиды с щупами вместо голов, выглядящие как моторизированные жирафы с ампутированными конечностями – и вытерли грязь. Петерсен попытался дать им на чай.
- Мы все еще ждем Буруса и Шмита, - пытаясь скрыть отвращение, пробормотал Роджерсон.
- А это что за штуковина? – спросил Листер, указывая на голову на мониторе, лишенную тела.
- Холли – бортовой компьютер. Его IQ равно шести тысячам. Хочешь, спроси у него чего-нибудь.
- Например?
- Да все, что угодно, - Рождерсон крикнул вверх, - эй, Холли, это – Листер…
Огромные глаза посмотрели в их направлении:
- Я знаю. Листер, Дэвид. Родился 14 октября 2155 года. Квалификация: ССО, технические чертежи, провалился на экзаменах. Звание: Техник, третий уровень. Амбиции: повидать неизведанные новые миры, найти новые формы жизни и цивилизации, побывать там, где не ступала нога человека. Все верно, Дейв? – Огромное веко накрыло оцифрованный глаз, это компьютер подмигнул Листеру.
- Ну, спроси у него что-нибудь, - подначивал Роджерсон.
- Кто поставил рекорд на все времена по общей протяженности трехмерных пробежек в Невесомом футболе за один сезон?
- Скоростной Джим Бексли, команда Лондон Джет Руф Аттак, сезон 74-75. 4 240 квадратных метров за один сезон.
- Какого цвета галстук был на нем во время интервью, которое он дал Мэтью Матесону после Мегабола 102?
- Аквамариновый в тонкую лимонно-желтую полоску.
- Круто, - ухмыльнулся Листер.
В беседу вмешался Чомски:
- Кто был Императором Китая из династии Минь в 1620 году?
- Тай-Чьянг, - тут же ответил Холли, - также известный под именем Чу Чьянг-Ло Куанг Цунг. Родился в 1582 году.
Тут уже все начали выкрикивать вопросы:
- Кто был…?
- Сколько…?
- Когда….?
На каждый Холли ответил правильно.
Наконец, вопрос задал Петерсен:
- Почему комната так сильно кружится?
- Потому что ты пьяный, - ответил Холли.
- Это прррррррррррррррррравильный ответ, - радостно захлопал в ладоши Петерсен.
Наконец подошли Бурус и Шмит, и все толпой направились к Северной Ветке «Красного Карлика» - одной из пересекающих корабль во всех направлениях сетей метрополитена. На равном расстоянии друг от друга на стенах вагона были развешены мониторы с изображением головы главного компьютера, который мог поддерживать одновременно несколько тысяч бесед: от того, какой фильм будут показывать этим вечером на корабельном канале, до обсуждения слияния квантовой механики и теории относительности.
Примерно через полчаса они загрузились в Суперлифт-экспресс, который в мгновение ока доставил всех на 9 172 этаж, где уже ждал корабельный трехколесный электроавтобус. На нем они отправились к жилому отсеку «П», находящемуся тремя километрами дальше по коридору.
- Что ж, - проговорил Роджерсон, показывая Листеру его каюту. – Располагайся, будь как дома. А я пойду расселять остальных парней.
Листер оглядел комнату, которая должна была стать его домом на ближайшие четыре с половиной года. Скучные, серые, металлические стены отражали его настроение. Полосы неоновых ламп на стенах показывали примерное время суток. В данный момент грязно-желтый цвет говорил о том, день клонится к вечеру. Грязно-оранжевый просигналит о начале вечера, а грязно-голубой – ночи.
Две ниши с койками были встроены в стену, одна над другой. Справа стояла пьедестал с раковиной, над ней висело зеркало. При активации голосом, пьедестал трансформировался в доисторический био-туалет, на котором было написано: «А теперь, пожалуйста, вымойте руки». Листер начал скучать по своей милой и уютной мимасовской багажной ячейке.
За спиной стояли алюминиевые шкафы, двумя ступеньками ниже располагалась, если верить юмористическому плакату, «Зона отдыха». Отдыхать предлагалось на двух квадратных метрах, сидя на трех ввинченных в пол металлических стульях за закрепленным таким же образом кофейным столиком.
«Мило», - подумал Листер. – «Очень по-домашнему»,
Другой обитатель каюты оставил мало следов своего присутствия. Все свои вещи он педантично убрал по шкафам. В нижней нише над койкой на стене висело расписание подготовки к чему-то: мелкий убористый подчерк, множество стрелок, и удивительно сложная система цветовых кодировок. Рядом висело несколько сертификатов в рамочках, и вырезки заголовков газет: «Арни самый лучший», «Арни захватил первенство» и «Арнольд – живая легенда».
Листер просмотрел названия книг на полке, встроенной в стену над монитором: «Астронавигация и Теория незримых чисел для чайников», «Основные принципы Квантовой механики для Чайников», «Принципы неуверенности Хайзенберга для Начинающих», «Введение в Парадокс Лжеца» и «Как заполучить больше телок с помощью гипноза».
Листер распахнул шкаф с вещами соседа и уставился внутрь.
Двадцать одинаковый пар трусов голубого цвета висели на вешалках в целлофановых чехлах, рядом с семью бледно-голубыми пижамами, к воротникам которых были приколоты бирки из прачечной. Листер с беспокойством оглядел нашивки со званием, пришитые к карманам пижам. На дне шкафа стоял ряд отполированных ботинок. За ними пряталась пара домашних тапочек с монограммой.
Листер захлопнул дверцу шкафа, взглянул на табличку «Не курить!», прикурил и уселся на металлический стул:
- Мило. Очень, очень мило.
Вернулся Роджерсон:
- Эй, Дэвид, познакомься со своим соседом…
Листер взглянул в их сторону. За Роджерсоном стоял техник в сером костюме: высокий и поджарый, большие немного маниакальные глаза и постоянно дергающаяся левая нога, которая, похоже, хотела оказаться в каком-нибудь другом месте. Даже без фальшивых усов, можно было сразу узнать офицера, который нанимал хоппер.
- Он еще и начальник твоей смены, так что этот парень будет тянуть за твои ниточки. Листер, это техник Первого разряда….
- Арнольд Риммер, - закончил фразу Листер. – Мы уже знакомы.
- Нет, не знакомы, - процедил Риммер, растягивая губы в чересчур широкой улыбке.
- Так ты техник, - проговорил Листер с удивлением в голосе. – Мне казалось, ты представлялся офицером.
- Заткнись, - прошипел Риммер, пожимая ему руку и улыбаясь еще шире.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 03:07 #12 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
10.

Свое первое утро в космосе Листер провел в лекционном зале вместе с еще одиннадцатью членами Бригады Z. На нем была новенькая униформа техника, из-за которой тело Девида чесалось в девятнадцати разных местах, в то время как его левая рука и правая ягодица боролись за обладание титулом «Самый Болезненный Придаток», спасибо прививкам в количестве двенадцати штук.
Предыдущее утро и весь день были чередой бесконечных унижений: несколько часов Листер стоял в очереди, при этом из одежды на нем был только хирургических халат, который оставлял спину голой (Почему спину? Когда это хирургам требовался срочный доступ к вашей заднице?); отдавал на анализы различные телесные жидкости (Петерсен, кстати, выдал столько различной жидкости для анализов, что все были просто в ужасе); проходил тест на IQ; делал генетические отпечатки пальцев; тянулся пальцами к собственному носу; крутился в центрифуге… В финале все новички проследовали в компьютерный класс, словно первоклассники, где для каждого сделали отпечаток личности для голографической библиотеки корабля. Листера посадили в кабину, на голову нацепили кучу электродов и начали записывать все его воспоминания и особенности характера на угнетающий своими маленькими размерами компьютерный диск. Вся его жизнь, все особенности личности уместились на диск размером со свечу от геморроя. Запись Петерсена прерывалась три раза – все время выскакивала ошибка «Не человеческая форма жизни». В конце концов, при помощи кофе и холодного душа – не единожды – его мозг начал функционировать достаточно хорошо для того, чтобы завершить копирование. Если по каким либо причинам Петерсена признают членов команды особой важность – вероятность чего стремилась к нулю с огромной скоростью – то, когда он умрет, его голограмма воссоздаст его со всеми «Твою мать…» и «Не учи отца и баста».
Открылась дверь в лекционный зал, и на подиум запрыгнул Риммер. Его ботинки были начищены до такого блеска, что, при желании, в них можно было разглядеть бесконечность.
Прошлым вечером в каюте не было ни одного упоминания об инциденте в борделе. На самом деле, Риммер очень убедительно делал вид, что ни разу до этого не встречался с Листером. К тому же Риммер поставил Дэвида в известность, что не любит нарушать субординацию и не собирается общаться с ним, но кое-что обсудить все же должен.
- Есть только одно правило, - проговорил Риммер, полируя третий раз подряд ботинки. – И это правило – Б.В.П.А. Ты понимаешь, что это значит?
- Будь внимателен – пидоры атакуют? – предложил Листер.
- Будь всегда предельно аккуратен. И если ты Б.В.П.А., тогда мы П.П. – Риммер сделал паузу для пущего эффекта, потом расшифровал, - прекрасно поладим.
Остаток вечера Листер пытался свыкнуться с мыслью, что у него, наконец, впервые за полгода, есть приличная кровать. Забавно, но он понял, что не может на ней заснуть, пока не сядет, обхватив руками колени – так, как делал в багажном отсеке. А в это время Риммер сидел за своим чертежным столом и убивал время до отбоя, читая книгу «Как преодолеть страх выступлений перед публикой».
Риммер встал на подиуме, расставив руки ладонями к новичкам – в книге было написано, что этот жест говорит аудитории, что докладчику можно доверять – и начал свою речь:
- Меня зовут, - произнес он, - Ардольд Джей Риммер. Вы будете обращаться ко мне «Сэр» или «Главный техник». Я – начальник вашей бригады. Вот моя первая команда, но отнюдь не последняя. Я собираюсь сделать так, чтобы Бригада Z стала самой лучшей, самой быстрой и самой эффективной бригадой Отдела по Поддержанию Чистоты и Санитарных Условий этого корабля. Или любого другого корабля Космического Корпуса. – Риммер сделал паузу.
Тишина. В книге говорилось, что тишина может быть более эффективной, чем многословие, если пользоваться ею с умом. «Делайте паузы, они подстегивают внимание». Так Риммер и стоял, в полной тишине. «Достаточно уже тишины», - решил Арнольд. – «Продолжаем разговор».
- Если мы что-то делаем, то делаем это быстро и качественно.
Еще тишина.
И еще немного молчания.
Да нет, дурацкое место для паузы. Теперь все подумают, что он забыл, о чем говорил.
- Этот корабль огромен: пять километров в ширину, шесть с половиной вглубь и десять километров в длину, но… - он снова сделал паузу. «Самая восхитительная пауза до сих пор, многозначительная», - поздравил Риммер сам себя, - … если в каком-нибудь автомате с едой закончится куриный суп, то я ожидаю, что член Бригады Z будет у такого автомата в течение четырех минут.
Еще пауза. Пока самая лучшая из всех, что уже были.
- Вы привыкли считать, что ваш лучший друг – мамочка. Уже нет. Теперь ваш лучший друг – это… - он поднял метровую металлическую трубу с резьбой на одном конце и семь насадок к ней. – Это – Ультразвуковая Супершвабра. С ее помощью можно протереть полы, отчистить грязь паром и даже пропылесосить. И с этого момента она всегда будет с вами. Куда бы вы ни пошли, УС должна быть при вас. На работе, на обеде, во время сна.
Новобранцы Бригады Z переглянулись.
Риммер выдал еще немного молчания. «Пока все идет нормально», - размышлял он. – «Хорошая, разумная речь. Несколько великолепных пауз. Нет! Несколько замечательных пауз». Особой его гордостью стал кусок про Ультразвуковую Супершвабру, который он беззастенчиво передрал, немного изменив, из своего любимого фильма «Боже, обожаю эту войну!».
Листер встал и, отсалютовав, обратился:
- Сэр, разрешите обратиться, сэр!
«Фиговенький салют», - подумал Риммер. Придется обучить их его собственному салюту – тому, который он придумал сам. Тому, который он запечатлел на бумаге при помощи графических схем и отправил в Министерство космоса, в надежде, что им заменят стандартный старый вариант. Это был величественный салют, однажды он сделает Риммера знаменитым. Выглядел он так: салютующий в стойке «смирно» резко делает выпад рукой вперед, между рукой и телом должен быть идеальный прямой угол. Потом надо сделать пять круговых движений запястьем – дань пяти подразделениям Космического Корпуса, затем надо отдернуть руку назад, растопырив пальцы, чтобы получился равносторонний треугольник, вершиной которого являлась голова. Затем серия ударов руками по бокам. Были возможны и варианты: «Двойной Риммер» – салют двумя руками одновременно, и «ПолуРиммер» – одна рука и три круга запястьем, для ситуаций, когда времени для «Полного Риммера» просто не будет.
- Разрешаю, обращайтесь, - произнес Риммер, отсалютовав Листеру своим «Полным Риммером».
- Сэр!
- Да, Листер?
- Можно ли перевестись в другую бригаду, сэр?
- Почему?
- Со всем уважением, сэр, я подозреваю, что у вас не все дома.
- Сесть, - Риммер покачал головой. – Всегда в команде есть один такой, да? Фигляр. Клоун. Имбецил.
- Да, сэр! – согласился Листер. – Но не всегда именно он руководит командой.
Все разразились хохотом.
Сложная ситуация. Мятеж, потеря уважения. Надо подавить это в зародыше. В его книге «Власть» об этом говорилось четко: «Чтобы подавить восстание надо найти лидера: самого крутого, самого сильного из мятежников. И унизить его. Остальные потянуться за тобой, как овцы».
«Не подавай вида, что ты разозлен. Улыбайся. Настоящая мощь… о ней не говорят. Ее чувствуют».
Риммер улыбнулся. Потихоньку смех утих.
«Великолепно. Время действовать».
Без предупреждения Риммер развернулся и указал пальцем:
- Ты! Встать!
Мужчина, чье лицо напоминало отколовшийся от скалы кусок, а вес явно превышал 120 килограммов, поднялся на ноги. Риммер спустился с подиума и медленно подошел к нему вплотную. Арнольд задрал голову, чтобы посмотреть прямо в маленькие акульи глаза мужчины, но взглядом уткнулся в длинные волосы, растущие у того в носу. Мужик был сантиметров на пятьдесят выше Риммера. А Риммер был высоким.
- Что ты жуешь? – после продолжительной паузы произнес Арнольд.
- Табак.
- Табак? – ухмылка.
- Ага, - взгляд с вызовом.
Риммер улыбнулся и кивнул, затем обвел взглядом аудиторию.
- Ну, надеюсь, твоих запасов хватит на нас всех. – В зале раздались смешки. Теперь они были в поддержку Риммера. – А?
- Не-а.
- Не-а, сэр! – Вот она, победа! – Избавься от него.
Великан пожевал еще несколько секунд. Потом резко сплюнул коричневой слюной на отполированный левый ботинок Риммера.
Риммер посмотрел на свой левый ботинок, потом медленно поднял голову:
- Чье-то уважение я уже завоевал. С тобой этот процесс займет больше времени. А теперь упал и отжался пятьдесят раз, мистер.
- Тьфу, - ответил толстяк, и недожеваный табак попал на правый ботинок Риммера.
Риммер начал раскачиваться взад-вперед на каблуках, кивая головой и улыбаясь:
- Хорошо же, - проговорил он веселым голосом. – Разговор закончен. Бригада, свободны.
Медленно члены Бригады Z направились к выходу их лекционного зала.
- Да, кстати, - Риммер обратился к любителю пожевать табак. Когда тот развернулся к нему, Риммер запрыгнул на толстяка, обхватил его руками и ногами, и они вместе завалились на первый ряд стульев.
Когда Листер выходил из аудитории, голову Риммера ритмично били об одну из парт.
Бамц.
- Прекрасно, - произнес Риммер.
Бамц.
- У тебя отличная…
Бамц.
- … реакция.
Бамц.
- Я просто проверял.
Бамц.
- Значит, любишь жевать табак, а?
Бамц.
- Прекрасная привычка, как у настоящего денди.
Бамц.
- Хочешь, я попробую тебе достать еще табака?
Бамц.
- По-моему, я теряю сознание.
Бамц.
Бамц.
Бамц.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 03:15 #13 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
11.

Все сошлись во мнении, что это были пышные похороны, но никто ими не смог насладился так, как сам покойник.
- Я не могу передать словами, как это здорово быть мертвым, - говорил он всем, кто был готов слушать. – Это решило все мои проблемы.
Кафетерий корабля был забит теми из 11 169 человек экипажа, кто был в тот день в отгуле или выходной.
МакИнтайр сидел за главным столом, перед ним стоял торт в виде гроба с марципановой фигуркой самого виновника торжества и, сияя от удовольствия, слушал, как друзья возносят ему хвалебные заупокойные речи.
Сандерса, к его огромному удовольствию, наконец, выключили. И хотя изначально были некоторые опасения в целесообразности воссоздания голограммы самоубийцы, все сомнения развеялись, когда были выяснены истинные причины, заставившие МакИнтайра так поступить.
МакИнтайр встал под шумные аплодисменты и почесал пальцем букву «Г» на своем голографическом лбу, когда восемь тысяч человек в едином порыве потребовали, стуча по бокалам вилками и ложками, чтобы он произнес речь.
- Ну, во-первых, я хочу поблагодарить капитана за великолепный панегирик… Хм, это было очень волнительно и прочувствованно. И стоило того времени, которое я потратил на его написание.
По кафетерию прокатилась волна громких смешков, и МакИнтайр расплылся в довольной улыбке.
- Во-вторых, я знаю, что ходят слухи о том, что я покончил жизнь самоубийством. Я хотел бы попытаться объяснить, почему я это сделал…
МакИнтайр начал рассказывать о своих проигрышах и игровых долгах. Долгах, в которые он влез, проигрывая в игре «Рога» огромные суммы на Фебе, Дионе и Ри, будучи там на побывках.
«Рога» - подпольный кровавый спорт. Это бои насмерть между двумя специально выращенными Венерианскими бойцовыми улитками. Беспощадные брюхоногие моллюски, которым вручную затачивали рога, встречались на площадке в два квадратных метра. Ставки делались на возможного победителя. «Возможный» - ключевое слово; один удар Венерианские бойцовые улитки наносили минимум три часа, а весь бой длился несколько дней. За это время болельщики напивались все сильнее и делали все более дикие ставки. Играя в «Рога» можно было просадить баснословные суммы. Что и сделал МакИнтайр. МакИнтайр признавал, что этот спорт - жестокий и бессмысленный - взывал ко всему бесчеловечному, что только есть в мужчине. Но кайф от зрелища, как две улитки-убийцы медленно сходятся на бетонной площадке; от рева толпы, когда одной из улиток удается пустить кровь противника, а другая прячется в своей раковине, чтобы биться там несколько часов в конвульсиях… Ну, надо просто быть там, чтобы понять.
Прежде, чем осознать ситуацию, МакИнтайр наделал долгов размером со свою зарплату за пять лет. Отчаянно желая расплатиться с ганимедской мафией, которая заправляла боями улиток, он сделал заем в «Обеспеченном Золотом Дружелюбном и Заботливом Обществе Заемщиков», которое, как выяснилось позже, тоже принадлежало ганимедской мафии. Он этого не знал, когда подписывал договор, но проценты по займу составляли 9800 годовых.
Пункт контракта, в котором об этом говорилось, вывел понятие «мелкий шрифт» на качественно новый уровень.
Этот пункт уместился в маленькой точке над буквой «й» на третьей странице договора во фразе: «Добро пожаловать! Вы теперь новый член «Обеспеченной Золотом» семьи».
В ужасе узнав, что первая ежемесячная выплата по займу в семь раз больше изначальной суммы займа, МакИнтайр поставил на кон оставшиеся деньги. И снова проиграл.
МакИнтайр написал в Общество письмо, в котором объяснил ситуацию, потом еще несколько писем, которые отправлял на каждой остановке по пути следования «Красного Карлика» к спутникам Сатурна. В конце концов, он согласился встретиться с представителями Общества, чтобы обсудить план реструктуризации долга, во время остановки корабля на Мимасе.
В первый вечер на Мимасе, в назначенное время МакИнтайр надел свою униформу и отправился в кафе «Сальвадор Дали» мимасовского «Хилтона», где встретился с тремя представителями «Обеспеченного Золотом Дружелюбного и Заботливого Общества Заемщиков», которые прибыли в единственную пятизвездочную гостиницу Мимаса, поигрывая строительными болторезными кусачками.
И вот там, на глазах у постояльцев, которые пили кофе, заедая его пирожными с заварным кремом, МакИнтайру скормили его собственный нос.
Потому что ему потребовались убедительные доводы, чтобы согласиться на новый план выплат по займу, предложенный – без шансов на обжалование - «Обеспеченным Золотом Дружелюбным и Заботливым Обществом Заемщиков». Он назывался «Система Супер-скидки «Заплати-не-позже-этого-вечера-тогда-мы-тебя-не-убьем»».
Обезумевший от страха МакИнтайр, пошатываясь, добрался до своего офиса на борту «Красного Карлика», где в общих чертах обрисовал ситуацию своему фикусу, после чего застрелился.
Самой замечательной частью схемы, которую он придумал, был тот факт, что, будучи голограммой, он избавлялся от постоянной угрозы насилия. Так он мог продолжать жить без проблем, будучи мертвым. Поэтому он и говорил каждому, кто был готов слушать, как это здорово – быть мертвым, и как это решило все его проблемы.
МакИнтайр завершил свою речь, поблагодарив всех за понимание и приятные слова, и напоследок перефразировал слова Марка Твена:
- Слухи о моей смерти, - сказал он, - были чертовски преуменьшены.
Из восьми тысяч присутствовавших, шутку поняли только пять человек, и ни один из них не рассмеялся. МакИнтайр и сам ее не совсем понимал; сказать эту фразу ему посоветовал корабельный метапсихолог, уверявший, что она вызовет «оглушительный хохот».
После тоста капитан корабля, низенькая унылая американка, которую угораздило родиться с фамилией Кирк , произнесла короткую и скучную приветственную речь, обращенную новичкам, в которой примерно рассказала, как они полетят до Тритона и обратно. После чего села и подала знак к началу дискотеки в честь похорон МакИнтайра.
Огромная стереосистема вибрировала и тряслась, изрыгая из себя звуки регги «Хип-хоп-а-Билли», в исполнении группы, которая была на вершинах всех хит-парадов две недели пять лет назад.
Две тысячи присутствующих членов экипажа заполнили танцпол, извиваясь и потея, пока оставшиеся шесть тысяч пили и потели, сидя за столиками.
Хотя с момента погрузки прошло всего два дня, все неудачники, неряхи и прочие отбросы как-то нашли друг друга, наверное, будучи родственными душами, и теперь кучковались вместе, устроив состязание, кто больше выпьет. Надо сказать, что и амбициозные карьеристы тоже каким-то образом смогли объединиться, и сейчас дружно пили слабоалкогольное белое вино или минеральную воду, разбавляя эти напитки разговорами о работе.
Все, кроме Фила.
По какой-то причине Фил Бурус случайно примкнул к группе, в которой был Листер. Филу предстояла серьезная двухгодичная преддипломная практика. И уже прошло двадцать четыре часа с того момента, как он понял, что присоединился не к той компании. Теперь он проводил вечер среди людей, с которыми не имел ничего общего. А в это время Петерсен наливал пинту пива прямо в карман несчастного Буруса.
- Это мое пиво! Какого черта ты вытворяешь? – закричал Фил.
- Это мой личный способ, - Петерсен излучал очарование, - донести до тебя, что сейчас твоя очередь заказывать всем выпивон.
Фил встал и, шатаясь, побрел к бару. Хотя за их столиком сидели только пять человек: Листер, Петерсен, Чен, Шелби и он сам, парни сказали, что заказать надо еще двадцать пинт. По какой-то причине каждый круг выпивки состоял из четырех пинт пива на каждого.
- Побережем подошву на ботинках, - объяснил это Петерсен.
И ни для кого не имело значения, хочешь ты участвовать в этом или нет. Каждый раз Фил заказывал себе слабоалкогольное белое вино, но ему все равно приносили четыре пенные пинты японского светлого. Фил точно знал, что Чен и Петерсен выдували минимум две из его четырех пинт, но он не был против; пределом его возможностей было три пинты за ночь, а он уже успел всосать семь.
Три абсолютно идентичных бармена спросили, что он будет заказывать. Фил попросил двадцать пинт, положил голову в лужу пролитого пива и моментально отрубился.
В это время за столом Листер заканчивал рассказывать историю о том, как ему удалось пробраться на борт. Немного приукрашенный вариант. По версии Листера, например, обе девушки из Береговой Охраны соблазнили его в кабинке для моментальной фотографии, и именно поэтому у него такое потрясенное выражение на снимке в паспорте.
Эстафету рассказов принял Петерсен. Он прибыл на Мимас на корабле с ядерными отходами под названием «Зеленый Мир», который выгрузил свой отвратительный груз на спутнике Сатурна – Тетисе – и направлялся теперь обратно на Землю. Петерсен пытался добраться на перекладных через всю Солнечную систему до Тритона, где купил дом. Как объяснил голландец, на Тритоне, который находился на самой окраине Солнечной системы, на расстоянии больше, чем в четыре миллиарда километров от Земли, были очень разумные цены на недвижимость. Всего за две тысячи долларофунтов Петерсен купил дом, в котором было двадцать пять спален, двенадцать смежных ванных комнат и корт для сквоша в невесомости.
- Сначала я решил, что есть какой-то подвох, - рассказывал Петерсен, показывая Листеру проспект, полученный от агента по недвижимости. – Но ты только посмотри, дом просто прекрасен.
- Они не прислали тебе фотографии? – нахмурившись спросил Листер.
- Нет, в метановой атмосфере нельзя фотографировать.
- Хочешь сказать, что там еще не установили кислородную атмосферу?
- Нет. Придется ходить по дому в скафандре. Но поэтому-то это так дешево! – Петерсен быстро прикончил две пинты. – Ты должен туда переехать. Там есть кусочек земли по соседству с моим участком, всего в трех тысячах километров. Говорю тебе – это великолепная инвестиция. Десять, двадцать лет… и они установят кислородную атмосферу. Прикинь, как подскочат цены на дома, когда там можно будет дышать свободно. Да просто взлетят до небес!
Листер внимательно посмотрел на голландца, пытаясь понять, неужели он говорит серьезно. Да, серьезно.
- Нет, ты послушай, - продолжил Петерсен. – Ты в курсе, что Тритон – единственный спутник в Солнечной системе, который крутится в противоположном направлении от орбиты своей планеты? – Петерсен проиллюстрировал этот факт путем верчения собственной головой в одну сторону, а стаканом пива вокруг головы в другую. Пиво водопадом пролилось на уже и так мокрый стол.
- Может быть, - произнес Листер, начиная всерьез задаваться вопросом, когда это Петерсен повредил мозги. – Но это не причина покупать дом именно там.
- Верно, - согласился Петерсен. – Но когда приедут гости, это будет прекрасной темой для разговора.
Музыка сменила ритм – заиграла песня Джонни Колонья «Прижми ко мне свои батоны». Настало время медленных танцев.
Громкий скрежет отодвигаемых стульев раздался со всех сторон: это пары спешили на танцпол, который и так уже был переполнен. Толпа, подобно огромному чудищу с множеством конечностей, дрожала и бурлила, сжималась и увеличивалась в объеме, подчиняясь плавному течению музыки.
Внезапно Листер понял, что остался за столом в гордом одиночестве, остальные растворились в пульсирующей массе тел. Он окинул пьяным взглядом огромный зал. Так много людей. Люди танцевали, люди прикасались друг к другу, люди смеялись, люди разговаривали, люди целовались. Так много людей.
Всего через семь месяцев все они умрут.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 03:24 #14 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
12.

Пять месяцев спустя Листер сидел в своей каюте и смотрел в иллюминатор. За окном ничего не было видно, кроме нескольких звезд вдалеке и кромешной темноты. Одна и та же экспозиция последние двадцать и одну неделю. Сначала Листер считал, что это внушает благоговение и трепет. Потом, постепенно, начал думать, что это просто тупой вид. Потом тупейший. Теперь этот вид для него был не просто тупейшим, а даже за гранью тупизма; слова, которое бы полностью отражало степень тупизны, еще просто не выдумали. Листер считал, что вид был более тупым, чем дико тупой просмотр в Ла Скала всю ночь напролет всей фильмографии Питера Гринуэя.
Если бы вы пошли в Британскую библиотеку и заменили там в каждой книге каждое слово на «тупой», а потом прочитали бы все книги монотонным голосом, то примерно смогли бы понять, какой была жизнь Листера на борту «Красного Карлика».
Он посмотрел на часы: 19:50 по корабельному времени. Листер ждал, когда за ним зайдет Петерсен, чтобы вместе завалиться в бар «Капакабана – Гавайские коктейли» и провести вечер ровно тем же образом, что и все сто тридцать три из ста сорока семи вечеров: напиться «Землетрясением в Сан-Франциско» из огромных пластиковых кокосовых орехов вместе с Ченом и Селби, и опять облажаться при знакомстве с привлекательными женщинами. Даже, если говорить точнее, с привлекательными женщинами, которые могли бы посчитать привлекательной их четверку.
Какой бы скучной и необычайно монотонной ни была светская жизнь Листера, он точно знал, что такая жизнь в сто семьдесят четыре раза интереснее работы под началом Риммера в Бригаде Z.
В данный момент Риммер сидел за своим архитекторским столом, под розовым светом настольной лампы. На столе лежала коробка с фломастерами, которыми он раскрашивал свое расписание, по которому готовился к сдаче экзаменов по астронавигации.
Этот экзамен Риммер пытался сдать уже одиннадцать раз. Девять раз, его оценкой была «П» - «провалил», два раза – «X» - «хуже некуда».
Но Риммер был упертым. Каждую ночь под розовой лампой он упорно готовился. Каждую ночь он вгрызался в книги, которые стояли на столе башней высотой в небоскреб; каждая книга пестрила закладками различных расцветок и форм. Он вгрызался в знания, пытаясь откусить хоть маленький кусочек. Кусочек, который бы отложился в его пищеводе, а не прошел по нему весь путь до сброса в унитаз. Это было похоже на попытки съесть комок ваты. Но Риммер был упертым. Риммер хотел стать офицером. Хотел до боли. До одурения. Это не было самым важным делом его жизнь. Это была его жизнь.
Если бы у него была возможность, Риммер с радостью выскреб собственные глаза из глазниц, если бы после этого он точно стал бы офицером. Он был бы счастлив, если бы ему одновременно вставили в уши нагретые до красна иглы, и те встретились бы в центре его мозга; станцевал бы чечетку из мюзикла «42я улица» босиком на раскаленной лаве одновременно удовлетворяя орально самца орангутанга, у которого были бы явные проблемы с личной гигиеной… И все это при условии, что он получит заветную золотую нашивку офицера Астронавигации четвертого ранга.
Но ему предстояло сделать нечто более ужасное, более невероятное и более неприятное. Риммеру надо было сдать экзамен по астронавигации.
Рожденный на спутнике Юпитера – Ио – тридцать один год назад, он был младшим из четырех братьев. Фрэнк был в волоске от получения звания самого молодого капитана в Космическом Корпусе. Джон в данный момент был самым молодым капитаном в Космическом корпусе. У Ховарда был третий результат при выпуске из Академии, и сейчас он был тест-пилотом на Земле, в Хьюстоне – тестировал новое поколение Зипперов, летающих со скоростью в половину скорости света.
- Мои мальчики, - сказала бы его мама. – Мои умные, смекалистые мальчики: Джонни – капитан, Фрэнки – офицер первого ранга, Хоуи – тест-пилот и Арнольд… Арнольд – уборщик автоматов с куриным супом. Если бы можно было засудить сперму, я бы подала в суд на ту, из которой ты получился.
- Я сделаю это, мама. Однажды я стану офицером.
- И в тот день, - сказала бы мама, - Сатана поедет на работу на снегоуборочной машине.
Если бы Риммер не был таким узколобым, то понял бы простую истину: он скроен не из того материала, не создан для космоса.
Ну не был он для этого создан.
Он бы понял, что ему глубоко начхать на астронавигацию. Или на квантовую механику. Да и на все другие знания, нужные для прохождения экзаменов на звание офицера.
Три раза он провалился на вступительных экзаменах в Академию. Поэтому однажды ночью, закончив читать жизнеописание Горацио Нельсона, Риммер записался техником третьего разряда на торговое судно, намереваясь быстро проложить себе дорогу от звания к званию и, сдав экзамен по астронавигации, получить свой приз: вожделенную золотую нашивку офицера.
Это случилось шесть лет назад. Шесть долгих лет на «Красном Карлике», за которые он смог подняться до звания техника первого разряда. За это время его братье достигли еще больших высот, продвинулись вверх по служебной лестнице. Их успех был причиной переполнявших Риммера горечи и желчи, таких сильных, что даже рождественская открытка от одного из них – напоминание, что братья все еще живы и успешны – могла спровоцировать слезы зависти.
И вот он сидел в своей каюте, в круге розового цвета от настольной лампы для студентов («Снижает напряжение зрения! Увеличивает концентрацию! Улучшает память!» если верить заверениям производителя), и готовился в очередной раз к экзамену по астонавигации.
Риммер считал подготовку процессом настолько неприятным, раздражающим и отравляющим жизнь, что, как большинство людей, которым предстоит сделать что-то, что они ненавидят всеми фибрами души, он изобретал все больше изощренных способов ничего не делать так, чтобы создавалось впечатление, что процесс все-таки идет.
На самом деле Риммер мог сверять и перепроверять расписание подготовки к экзамену так виртуозно, что умудрялся не притрагиваться к учебникам ни разу за три месяца.
Первую неделю подготовки к экзамену Риммер посвящал созданию расписания подготовки к экзамену. В школе ему больше всего нравилось раскрашивать фломастерами контурные карты: он с любовью раскрашивал ледяные пустыни Европы нежно-голубым цветом; подземные залежи кварца на Ганимеде сантиметр за сантиметром становились насыщенно-желтого цвета; районы замерзшего метана на Плутоне превращались в зовущие поля вкусно-зеленого цвета. До тринадцати лет Риммер был лучшим в классе по географии. Потом стало необходимо знать и понимать предмет, поэтому его оценки скатились в мрачную пучину «П» - «провалил».
Свою любовь к картографии Риммер перенес на составление расписаний. Недели кропотливого труда по планированию, конструированию и созданию расписаний увенчивались появлением истинных произведений искусств.
Каждый час каждого дня был разделен на несколько стадий учебного процесса, каждая из которых была с любовью надписана перьевой ручкой; затем разукрашена фломастерами – для каждого предмета был свой цвет, который становился более интенсивным по мере приближения даты экзамена. Со стороны это выглядело, будто миллионы маленьких сверкающих осколков радуги были разбросаны по листу ватманской бумаги.
Была только одна проблема: создание расписания занимало семь-восемь недель, иногда даже больше, поэтому, к тому моменту, когда Риммер заканчивал раскрашивать последний квадратик, экзамен уже был на носу. Поэтому Арнольду требовалось запихнуть три месяца подготовки по астронавигации в одну неделю. В состоянии дикой паники Риммер решал посвятить первые два дня этой недели на составление нового расписания – три месяца учебы в пять дней.
Из-за того, что в пять дней предстояло сделать работу трех месяцев, первым делом надо было выспаться. Чтобы подготовится к пяти бессонным дням, Риммер весь первый учебный день последней недели проводил в постели – чтобы посвежевшим и обновленным приступить к напряженным четырем дням учебы.
Проснувшись на следующий день, он на удивление чувствовал себя выжатым как лимон, поэтому начинал поглощать в огромных количествах таблетки с кофеином. К обеду ему становилось плохо от передозировки, поэтому Риммер наведывался в корабельную медсанчасть, чтобы ему вкололи успокаивающих. От этого он обычно проваливался в глубокий сон и просыпался только на следующее утро. Оставалось три дня, по одному дню на каждый месяц учебы.
Тут Риммер начинал курить. Не выкурив в обычной жизни и одной сигареты, он начинал курить по сорок штук за сутки. Целый день он ходил туда-сюда по каюте, выкуривая по три-четыре сигареты за раз, останавливаясь только чтобы прочитать названия книг, стоящих на полке, не зная с какой начать чтение. Плюс к этому, сигареты Риммер заедал таблетками от глистов для собак, потому что был уверен, что в нем содержится амфетамин.
Понимая, что таким образом он ничего не добьется, Риммер шел в один из баров «Красного Карлика», чтобы избавиться от волнения. Там он сидел, потягивая пиво из маленького стакана, пытаясь выглядеть расслабленным и беззаботным. Два маленьких пива и три часа попыток расслабить нервных узел спустя, Риммер шел обратно в каюту, где проводил бессонную ночь в молитвах Богу, в которого не верил, с просьбой о чуде, которое не могло произойти.
Оставалось два дня. Опустошенный никотином, тревогой, кофеиновыми таблетками, алкоголем, таблетками от глистов, Риммер спал первый день до вечера.
Проснувшись с диким криком, Арнольд осознавал, что день полностью выброшен на ветер. Оставшееся время до ночи Риммер тратил в магазинах корабля на поиски трех самых дорогих будильников. Обычно это занимало пять-шесть часов, после чего он возвращался в каюту уставший, но уверенный, что полностью подготовился к последнему дню подготовки к экзамену.
Проснувшись следующим утром в 4:30, сделав зарядку, приняв душ и позавтракав, Риммер приступал к созданию окончательного расписания подготовки к экзамену, которое предлагало впихнуть три месяца работы в оставшиеся двенадцать часов. Составив такое расписание, Риммер сдавался и заваливался в кровать. Может, он ничего не понимал в астронавигации, но собирался прийти на экзамен бодрым и свежим.
Поэтому-то он так ни разу этот экзамен и не сдал.
Поэтому у него и была коллекция из девяти «П» - «провалил» - и двух «Х» - «хуже некуда». Первую «Х» Риммер получил, когда ему удалось раздобыть настоящие амфитамины – он забился в конвульсиях и потерял сознание через минуту после начала экзамена. Вторая была получена, когда Риммер так устал, что его мозг стал отрицать его собственное существование, поэтому он на листе для ответов пятьсот раз написал «Я – рыба». После чего попросил еще один листок. Что потом шокировало Риммера больше всего, так это тот факт, что в процессе написания, ему казалось, что он отвечает на поставленные вопросы правильно.
«В этот раз все будет по-другому», - думал Риммер, аккуратно раскрашивая фломастерами ячейку квантовой механики (диагональные штрихи нежно-голубого цвета на желтом фоне), в то время как Листер сидел, уставившись в иллюминатор.
С шумом в комнату ввалился Петерсен, как обычно продемонстрировав пародию на «Полный Двойной Риммер», которая заканчивалась серией ударов по лицу и падением на пол. Когда Листер увидел это впервые, ему было смешно. Но это был уже двести пятьдесят второй раз, поэтому пародия несколько утратила свою привлекательность.
После этого Листер и Петерсен отправились в бар «Капакабана – Гавайские коктейли» в сто тридцать четвертый раз. Только теперь Листер сделал нечто невероятно глупое.
Он влюбился.
Безнадежно влюбился.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

  • Kind Fairy
  • Kind Fairy аватар Автор темы
  • Wanted!
  • Свои Люди
  • Свои Люди
  • Чем больше топор, тем добрее фея.
Больше
05 Ноя 2012 03:37 #15 от Kind Fairy
Kind Fairy ответил в теме Re: Грант Нэйлор "Красный Карлик" - заморожено до сентября!
13.
[/b]

У офицера третьего ранга Кристин Кошански было лицо. Это первое, что Листер отметил про себя, когда ее увидел. Лицо не было прекрасным. Оно было милым. Это не было лицо, которое могло бы послужить причиной для запуска в космос тысячи кораблей. Может только пары кораблей и одного спутника. Но только до тех пор, пока девушка не начинала улыбаться. Когда она улыбалась, то ее глаза начинали светиться, как автомат для игры в пинбол в тот момент, когда ты выигрываешь бонусную игру. А улыбалась Кристин много.
У Листера был шанс пережить эту улыбку. Абсолютно потерянным для общества он стал в тот момент, когда осознал, что к улыбке прилагается чувство юмора.
Он и Кристин, оба стояли в очереди в бар за напитками, и Листер смотрел на девушку так, чтоб никто не заметил, что он на нее смотрит: в зеркале бара, в отражении его бокала с пивом, кидая взгляды через плечо (притворяясь, что смотрит на Петерсена), а иногда – это же не запрещено – кидал взгляды на нее, не скрывая этого. Его сердце замерло, когда загорелый офицер в белой форме, который явно был с ней знаком, подошел и дотронулся до ее плеча. Дотронулся до плеча, будто она была каким-нибудь обычным человеком. Это Листера просто взбесило.
Загорелый офицер в белой форме заметил, что из кармана девушки выглядывает книжка в черной обложке. Листер тоже ее заметил. Она называлась «Учим японский».
- «Учим японский»? – фыркнул офицер. – Несколько вычурно.
То, что ответила Кристин, срубило Листера наповал.
- Вычурно? – Она приложила ладонь к сердцу. – Watashi?
Листер не говорил по-японски, но верно предположил, что это был перефраз шутки «Вычурно? Moi?».
Офицер смотрел на Кристин с тупым выражением лица.
Она взяла свои напитки и вернулась к столу, пока Листер пытался придумать, как подкатить к ней с разговором.
В течение следующего часа Петерсен прожужжал все уши о перевалочном пункте на Миранде, луне Урана, где у «Красного Карлика» должна была быть следующая остановка на семь недель. Там предполагалась их единственная побывка на пути от Сатурна до Тритона, И Петерсен рассказывал Дэвиду, как классно они проведут там время. Но Листер не слушал. Он смотрел через помещение бара, пытаясь вычислить, сколько выпивки осталось в стаканах девушки со светящейся улыбкой и ее подруги. Чтобы подойти к бару одновременно с ней и ненавязчиво предложить заплатить за ее коктейль.
Да кого он обманывает? Как можно ненавязчиво предложить кому-нибудь подобное так, чтобы это не прозвучало «Я хочу, чтобы ты родила от меня ребенка»? Не будь он от нее без ума, проблемы бы не было. У Листера никогда не было сложностей с тем, чтобы назначить свидание женщине. Потому что эти женщины не особо-то и были ему нужны. А вот когда он кем-то заинтересовывался, что случалось довольно редко, то его шарм, ум и самообладание были как у немецкой овчарки после лоботомии.
Она встала и направилась к бару. Листер тоже поднялся. Они улыбнулись друг другу, заказали напитки и разошлись, каждый к своему столику.
Проклятье. Смег. К черту.
Она снова встала.
- Моя очередь, - произнес Петерсен, но вскочивший с места Листер пихнул его обратно на стул и направился к бару. В этот раз они обменялись улыбками и приветами, заказали выпивку и разошлись, каждый к своему столику.
Проклятье. Смег. К черту два раза.
Она не успела сесть, как уже снова поднялась. Стаканы девушек были полными.
«Наверное, пошла за орешками», - подумал Листер.
- Хочешь орешков? – спросил он у Петерсена.
- Не, спасибо.
- Пойду, принесу.
Они снова встретились у барной стойки. Снова обменялись улыбками. Потом она представилась и пригласила его на свидание.
Вот так это и началось.
Листер превратился в ходячее клише. Все его чувства стали более интенсивными, и даже зловонный затхлых воздух с системе очищения автоматов с куриным супом пах для него весенней свежестью. Он перестал есть. Перестал выпивать. Тексты попсовых песен внезапно наполнились смыслом. Волшебным образом Листер стал даже лучше выглядеть; он слышал, что так бывает, но никогда в это не верил. Неслыханное дело – он просыпался прежде, чем срабатывал будильник. Он стал восхищаться видом, открывающимся за иллюминатором. А его лицо научилось трем новым выражениям. Три выражения, которые Листер перенял у нее. Три выражения, которые на ее лице выглядели восхитительно. Он даже не замечал, что копирует их. Уж точно не осознавал, как глупо при этом выглядит. Да ему было бы пофиг, если бы и осознал. Потому что офицер третьего ранка Кристин Кошански a.k.a. Крошка a.k.a. Энж (сокращенно от Ангел) a.k.a. Крисси a.k.a. КК a.k.a. Горошинка – и еще тысяча других тошнотворных прозвищ – была безумно в него влюблена.
Самым любимым фильмом Листера был «Эта прекрасная жизнь» Фрэнка Каппы. Оказалось, что делало жизнь просто идеальной, это был и любимый фильм Кристин. Она сидели на койке – в каюте Кошански – ее соседка Барбара была в который раз отправлена в корабельный кинотеатр, ели хот-доги с горчицей и смотрели третью ночь подряд «Эта прекрасная жизнь» на широкоформатном экране.
Внезапно, посреди сцены, в которой умирает отец Джимми Стюарта, Листер обнаружил, что впервые в жизни делится переживаниями о смерти собственного отца.
Конечно, не своего настоящего отца, но тогда ему было только шесть лет, и он еще не знал, что его усыновили. Это был невероятно жаркий летний день и шестилетнему Листеру все дарили игрушки и сладости. Это было даже лучше, чем Рождество. Листер помнил, как захотел в тот день, чтобы умерло еще несколько людей, чтобы он смог полностью собрать коллекцию Лего.
Она держала его за руку и внимательно слушала.
- Бабушка пыталась объяснить. Она говорила, что он ушел и уже не вернется. Я захотел узнать, куда он ушел, и она сказала, что он стал очень счастливым и ушел туда же, куда ушла моя золотая рыбка. – Он рассеяно теребил один из своих дредов. – Я тогда решил, что отца спустили в унитаз. И периодически стоял в туалете, наклонившись над унитазом, и разговаривал с ним. Я думал, что он где-то сразу за сливным отверстием. В конце концов, меня отвели к детскому психиатру, когда застали меня как-то, зачитывающим унитазу результаты футбольных матчей.
Это никогда не казалось Листеру смешным. Но когда Кошански согнулась впополам от смеха, он тоже начал смеяться. Это было похоже на извержение вулкана. На сеанс экзорцизма.
Так они и лежали на койке, полной хлебных крошек, держась за руки и хихикая, как идиоты. И хотя они встречались всего три с половиной недели, Листер был уверен, как никогда в жизни, что они всегда будут вместе.

— Странная вы все-таки женщина, Николь.
— Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
Френсис Скотт Фицджеральд, «Ночь нежна»

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.