САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

Бетани Брукс "Её идеальный граф", 18/21, upd. 23.12.17

Больше
3 года 2 мес. назад #27266 от ninych
ninych ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 6/21, upd. 09.11.14
Если бы Эсми засекли слуги и забрали книгу, уже бы доложили хозяину. Хотя, конечно, возможны варианты, например, шантаж Эсми или попытка продажи на сторону, или третий конкурент. Но как-то маловероятно. Если бы за книгой шла охота до приезда Эсми, граф был бы более осторожен и как минимум запирал библиотеку. Шантаж гувернантки - тоже сомнительно: с неё нечего брать, хотя для слуг и её жалованье- тоже деньги. В общем, не особо я верю в подобное развитие сюжета.
Дети, по-моему, самый подходящий вариант. Их комнаты на этом же этаже, в тексте сказано, что Джеймс уехал, остальные дети кто где. Могла взять хоть Софи (неизвестно, где эти её убежища, что она из них может увидеть), хотя близнецы, вроде, более предприимчивы (ушли на кухню, могли вернуться в любой момент). Если подумать, то Джеймс тоже мог: Эсми услышала, как они с отцом въезжают во двор, пока она пыталась пристроить книгу, Джеймс был на пути в свою комнату. Он мог видеть, как Эсми покинула библиотеку. А поскольку они тут вроде как тоже хозяева, то решили сами разобраться с ней, призвать к ответу. Если просто отцу пожаловаться, он Эсми просто выгонит, а они так и не узнают, зачем ей книга, кто она на самом деле. Кот уедет. Ну и просто, у детей немного другая логика, чем у взрослых, плюс вера в свои силы.
А папаша Лэмбтон - как ружьё, которое висит на стене. Больно ярко его описывают, даже ярче, чем дочь, по крайней мере, в тексте он выглядит поживей, поэтому подозрительно... хотя, может, мне только так кажется. Поэтому я и пишу "если пофантазировать", хотя он тоже был в доме, как и его дочь, следовательно, они не исключаются из подозреваемых.
Хотя возможно его так расписывают, потому что он нужен для развития любовной линии, чтобы не только у Эсми были конкуренты, но и у графа. Возможен и героический поворот: Лэмбтон пристанет к Эсми, а граф её спасёт. Действие ещё только закручивается, так что вариантов - масса.

Regret is usually a waste of time
Поблагодарили: Alexandraetc, Москвичка

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
3 года 2 мес. назад #27293 от Москвичка
Москвичка ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 6/21, upd. 09.11.14
Да, мне тоже сдаётся, что тут дети напроказничали. Просто залезли в комнату гувернантки из любопытства. И не факт, что им было известно про рукопись - граф, похоже, ни с кем не делился.

Лучшее - враг хорошего

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
3 года 2 мес. назад - 3 года 2 мес. назад #27325 от ninych
ninych ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 6/21, upd. 09.11.14
Мне кажется, дети всё же видели, какую книгу взяла Эсми, и вытащили именно её: книга лежала на самом дне сундука. Если бы они просто посмотрели, что в сундуке, то не стали бы рыть до самого дна, да и поверх "Коррины" было полно книг на греческом. Но, безусловно, вероятность "проказы" и "стечения обстоятельств" существует, поскольку логику детей иногда трудно просчитать!

Regret is usually a waste of time
Последнее редактирование: 3 года 2 мес. назад от ninych.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
3 года 2 мес. назад #27395 от somiko
somiko ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 6/21, upd. 09.11.14
Спасибо за продолжение! :party:

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
3 года 2 мес. назад - 8 мес. 3 нед. назад #27545 от Москвичка
Москвичка ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 7/21, upd. 23.11.14
Глава 6

Перевод: Immigrantka
Сверка с оригиналом и ценные замечания: DevilDoll
Редактура: Москвичка

Пребывая в расстройстве, Джулиан Эшфорт часто расхаживал по тёмным коридорам аббатства. Он успокаивался, монотонно меряя шагами каждое крыло здания, этаж за этажом, пока не завершал обход во внутреннем дворе. Нынче вечером, однако, это занятие не принесло ему успокоения. А что бы принесло, после его сегодняшнего поведения?
Он прикоснулся к гувернантке. Ласкал её лицо, словно какой-то юнец. Вспоминая нежность её щеки под кончиками пальцев, он непроизвольно ускорял шаг.
Сложнее всего было пройти по коридору мимо классной комнаты, а сегодня преодолеть этот отрезок пути оказалось вдвое труднее. Шаги Джулиана замерли у одной из детских спален. Пальцы сами собой сложились вокруг дверной ручки, но он не стал поворачивать её, чтобы зайти и посмотреть на своих спящих детей – с тоской и сожалением, – как иногда делал. За этой дверью находилась правда – правда, которая способна разрушить всю видимость совершенства. Как, очевидно, и Эсмеральда Фортуна.
Пальцы Джулиана отпустили ручку двери. Будь рукопись по-прежнему у него, он сидел бы сейчас в библиотеке, с головой погрузившись в перевод древнего текста. «Жизнеописание Коринны» он ценил за научную важность, однако ещё больше ценил обретаемое рядом с этой книгой освобождение от удушающих тягот собственной жизни. Погрузившись в замысловатости древнегреческих оборотов, он позабыл бы о нуждах аббатства, а если б повезло, то и о своём безрассудном поведении с мисс Фортуной.
Граф возобновил свой решительный марш. Его сапоги беззвучно ступали по толстым коврам: он уходил прочь, подальше от детского крыла и его обитателей. Однако это никак не помогло выкинуть из головы мысли о детях. Его детях. Он не знал, как ещё называть этих пятерых маленьких незнакомцев, составлявших столь значительную часть его жизни, и в то же время совсем не игравших в ней роли. Это были его дети, они носили его имя. Со временем Джеймс также будет носить и титул. Девочки выгодно выйдут замуж — он об этом позаботится, — Филип получит состояние достаточное, чтобы обеспечить его всем, достойным джентльмена. Через десять, самое большее, пятнадцать лет, все они покинут аббатство, ибо даже Джеймсу захочется независимости, столь присущей молодым людям. Окончив университет, его сын не задержится в Эшфорте. Мысль о Джеймсе, уязвимом неопытном юнце в сердце Лондона, заставила его слегка запнуться на повороте при входе в восточное крыло. Он был недостаточно близок с Джеймсом, чтобы давать ему отеческие советы, как делал в своё время его собственный отец. Джулиан проглотил комок, внезапно подступивший к горлу: в точности следуя советам отца, он и оказался в своём нынешнем положении.

Дойдя до конца коридора, он спустился по лестнице на один этаж. Здесь находились комнаты, которые в своё время занимала мать Джулиана. Спальня, маленькая столовая, гардеробная — все они были отделаны в подобающем графине Эшфорт классическом великолепии. Его покойная жена переделала убранство комнат, и Джулиан до сих пор скучал по элегантной простоте, присущей им при его матери. Теперь здесь был сплошь китайский стиль: расшитый шёлк и покрытая чёрным лаком мебель. Он остановился у двери в спальню. Джулиан редко заходил сюда с тех пор, как пять лет назад умерла его жена. Её вещи миссис Роббинс убрала, потому что видеть их ему было невыносимо.
Он медленно повернул ручку двери. Свет лампы затрепетал в дрожащей руке. И тут внезапно Джулиана обуял гнев. Он сдерживал свою злость с того самого дня, как узнал об изменах жены, и его удивило, что эти чувства вдруг проявились вновь. Обычно он легко мог обуздать любые эмоции. Выдержка изменяла ему лишь в присутствии детей, и потому он проводил с ними как можно меньше времени.
Свет лампы едва пробивался сквозь зловещие тени в спальне. Расшитые красным драпировки кровати выглядели на удивление неброско. При свете дня их цвет часто напоминал Джулиану о том единственном борделе, в стенах которого он побывал, закончив университет. Узнав об этом, дед подыскал внуку респектабельную любовницу – старше него, в приличной части Лондона. Очевидно, даже прелюбодействовать было возможно только в атмосфере совершенства.
Джулиан расстался с Джулией после женитьбы. Правда состояла в том, что, не считая инициации в публичном доме, в своей жизни он знал всего лишь двух женщин. Когда Лилиан умерла, он вернулся в объятия Джулии, однако это было уже не то, и Джулиан редко навещал её, бывая в городе. Он хотел большего и нуждался в большем, однако был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, что никогда не найдёт в спутнице жизни того, чего хотел и в чём нуждался.
Перед его мысленным взором возник образ мисс Лэмбтон. Она была подобна златокудрой греческой богине, с изящными формами. Однако он едва ли мог представить её в своей постели. Такую безупречную. И такую пресную. Любовница завоевала его уважение и преклонение. Жена вселяла беззаветную любовь — пока он не обнаружил, что его чувства и поступки оставались без ответа. А мисс Лэмбтон? Мысль о ней вызывала лишь приглушённое чувство смирения.
Внезапный белый всполох справа заставил его вздрогнуть. Джулиан поднял лампу повыше. Разум подсказывал, что это не привидение, а непрошеный гость. Граф подошёл к огромному гардеробу в углу и, заглянув за стенку, отчего-то совершенно не удивился, обнаружив мисс Эсмеральду Фортуну, застывшую там с бледным лицом.
На ней, разумеется, не было ничего, кроме ночной рубашки и пеньюара. Неожиданный вид мисс Фортуны в неглиже ошеломил графа. Она выглядела так, словно только что поднялась с постели, и образ её, лежащей на смятых простынях, вновь пробудил непрошеные чувства, всколыхнувшиеся в нём ранее.
— М-м-милорд, — она запиналась, но сохраняла самообладание. — Я могу об-бъяснить.
Жар, зародившийся внизу живота, поднялся вверх и разлился в груди Джулиана. Распущенные волосы непокорными вьющимися кудрями обрамляли её лицо, придавая сходство с диким, неприрученным созданием. Бледные щёки залил ярко-розовый румянец, и этот цвет добавил привлекательного блеска глазам. Слегка приоткрытые губы заставили Джулиана судорожно сглотнуть, чтобы подавить внезапно овладевшее им яростное желание припасть к ним. Чёрт бы побрал эти глаза! И чёрт бы побрал его самого, так глупо поддающегося на эту безумную привлекательность. Он сделал шаг назад и придал лицу бесстрастное выражение.
— Я бы сказал, что удивлён, сударыня, однако, похоже, c вами это уже входит в привычку. Полагаю, вы пришли сюда, чтобы забрать мою рукопись. Никто другой не смеет тревожить эти комнаты.
— Нет, милорд, — она отважно смотрела ему прямо в глаза.
— Нет?
— Я пришла сюда не для того, чтобы забрать рукопись. Я здесь, чтобы найти её.
Искренность её тона поразила Джулиана. Он посмотрел вниз и увидел пальцы босых ног, выглядывающие из-под подола её ночной рубашки.
— Так значит, вы ищете пропавшее сокровище? — Каждое его слово было пропитано скепсисом.
— Можно и так сказать. — Она больше не пряталась, съёжившись за гардеробом, а вышла из своего укрытия. И, чёрт побери, её спина привычно гордо выпрямилась. — Тщательный обыск аббатства — это единственный способ найти пропажу.
И Джулиан вдруг поверил ей. Мысль об этом удивила его, а реальность потрясла до глубины души. Он ошибся. Она не похищала рукопись, и вот теперь ночью без лампы украдкой рыскала по дому, чтобы найти её для него. Ему вспомнилась их остроумная беседа за ужином, и внезапно весь этот разговор обрёл совершенно иной смысл.
Граф Эшфорт редко ошибался. Ошибки раздражали его почти так же сильно, как то, что он находил столь интригующе-приятным общество мисс Фортуны.
— Вы не брали её, — произнёс он, словно пытаясь убедить в этом её саму.
Она смерила его взглядом:
— Я же говорила вам об этом с самого начала.
— Да, говорили.
Граф походил сейчас на корабельный парус, внезапно потерявший ветер. Эсми бочком прошла мимо него к двери, однако он не мог позволить ей уйти.
— Подождите.
Она обернулась. Её длинные волосы, перекинутые через плечо, ниспадали почти до талии. Лунный свет сквозь открытый дверной проём освещал её фигуру, и под ночной рубашкой можно было рассмотреть силуэт. Вожделение вновь всколыхнулось в нём, однако Джулиан усилием воли подавил его.
— Так вы провели тщательный обыск?
Она замешкалась с ответом, как если бы решала: солгать или нет.
— Нет, вы прервали меня. Возможно, вы захотите продолжить поиски в одиночестве. Мне вернуться к себе в комнату?
Вопреки сказанному она не сделала попытки уйти. Джулиан хотел, чтобы она осталась, и вместе с тем презирал себя за это желание. Испытание мисс Эсмеральдой Фортуной заставило его впервые за очень долгое время почувствовать себя живым. Она не похищала рукопись. Он ошибся в своих подозрениях. Но в таком случае кто же её украл? И где скрывает?
— Возможно, нам следует объединить усилия, сударыня. Вместе мы сможем удвоить скорость поисков.
Она уставилась на него так, как если бы у него выросли рога, а затем по лицу её скользнула тень. Должно быть, она с отвращением вспомнила, как дерзко он дотронулся до её щеки. Наконец, она кивнула в знак согласия:
— Так, вероятно, будет быстрее всего, милорд.
Эта покорность удивила и обрадовала Джулиана. Ему не следовало бы находиться в столь приятно-дразнящем и раздражающем обществе мисс Фортуны, но он вдруг обрадовался, что не остался у себя в этот вечер и застал её в разгар полуночных странствий.
* * *
Обыскивать тёмный дом в одиночку было жутковато, однако находиться в такой близости от графа пугало куда как сильнее. Эсми боялась, что выдаст своё волнение. Отчего-то в уме она никак не могла связать этого мужчину с тем высокомерным учёным, написавшим уничижительное письмо с отказом, или с человеком, стоявшим между ней и «Домом Афины». Вместе они обыскали комнаты, в которых он её нашёл — без какого-либо успеха. Когда граф спросил, не может ли рукопись быть спрятана на чердаке, Эсми согласилась, что это возможно. Её комната и сундук находились не так уж далеко от этого скопища тайников.
В тот момент мысль последовать за графом наверх через два лестничных марша на чердак, в тихое хранилище, показалась ей удачной.
Незадолго до того, как была обнаружена в своём убежище за шкафом, Эсми задула свечу, и теперь граф вновь зажёг её от своей лампы, для чего Эсми пришлось встать совсем рядом с ним, причём руки её дрожали, и пламя свечи металось и плясало. Посмотрев в эту минуту наверх, она увидела проблеск понимания в глазах графа. Дыхание у неё перехватило. Испугавшись, что он отпустит какое-нибудь замечание насчёт её дрожи, Эсми отвела взгляд. По крайней мере, он больше не считал её воровкой. Это было уже что-то.
Они вошли в длинную узкую комнату под крышей. Эсми едва могла здесь выпрямиться в полный рост, а граф пригибался, пробираясь по центральному проходу, образованному ровными рядами мебели, деревянных ящиков, дорожных сундуков и прочих не столь легко узнаваемых предметов. Безупречность, царившая во всем остальном доме, была не менее очевидна и на чердаке.
Эсми с отчаянием вздохнула:
— Она может быть где угодно. Леди Кэролайн успеет дебютировать в обществе прежде, чем мы сумеем найти рукопись.
Граф не обратил внимания на упоминание о его младшей дочери.
— Александр Македонский завоёвывал древний мир по одной провинции за раз. Наша задача значительно уступает по размерам. Я начну отсюда. Почему бы вам не попробовать обыскать вон те сундуки?
Эсми была благодарна за образовавшееся между ними расстояние. На графе вновь был надет халат. Это простое одеяние из зелёного шёлка придавало ему привлекательности в её глазах, делая мягче. Решительно обуздав свои мысли, она подняла крышку ближайшего сундука.
Его содержимое принадлежало леди, и Эсми с удивлением отметила, какие модные наряды лежали в сундуке. Можно было ожидать обнаружить здесь платья и шляпки, принадлежавшие бабушке графа или, скажем, его матери, однако перед ней были вполне современные вещи. Пальцы гладили прекрасный розовый шёлк аккуратно сложенной ткани. Кому могло принадлежать это красивое платье?
Эсми оторвалась от созерцания содержимого сундука и пробежала взглядом по ряду ещё нескольких таких же. Света её свечи хватило, чтобы насчитать двенадцать сундуков. У неё перехватило дыхание от внезапного озарения. Одежда, разумеется, принадлежала последней графине. Эсми сглотнула. Виновато вытащив руку из сундука, она тихонько закрыла крышку. Граф, должно быть, очень любил жену, если так и не расстался ни с одной из принадлежащих ей вещей.
Нехотя она открыла следующий сундук. В нём лежали разные предметы с туалетного столика графини. Серебряная расчёска. Баночка румян. Несколько гребней и шпилек. И небольшая пачка писем, перевязанная выцветшей красной лентой. Они начали уже желтеть по краям, однако можно было разобрать, что самое верхнее из них было адресовано сэру Ричарду Кларку в Нортумберленд. На конверте не было никаких следов почтового штемпеля. Бросив через плечо взгляд на графа, бороздившего море мебели, с шумом открывавшего и закрывавшего шкафы, Эсми вытащила связку. Плохо завязанная лента сдвинулась, и письма разлетелись по сундуку.
Там было довольно много писем, адресованных различным джентльменам, ни одно из которых, похоже, так и не было отправлено по назначению. Эсми предположила, что всё это, должно быть, были родственники покойной графини, поскольку переписываться с джентльменом, не являвшимся членом семьи, считалось неподобающим.
Граф с таким грохотом задвинул очередной ящик, что Эсми аж подпрыгнула. Посмотрев на него, она увидела, что его глаза были устремлены на неё. За поднятой крышкой сундука писем видно не было. Эсми заставила себя улыбнуться:
— Ничего. — Слова прозвучали ненамного громче шёпота.
— У меня тоже.
Она наклонила голову, как если бы продолжала поиски, но вместо этого собрала письма и вновь перевязала их лентой прежде, чем вернуть на место. Тоска тяжёлым грузом навалилась ей на грудь. Она презирала этого мужчину — высокомерного, напыщенного, самодовольного... Однако осознание того, что его сердце до сих пор принадлежало давно покойной жене, каким-то образом делало её одиночество ещё невыносимее.
Они продолжали трудиться почти в полной тишине добрые полчаса, и всё это время Эсми остро чувствовала каждое движение графа.
Наконец обыск чердака был завершён.
— Её здесь нет, — сказал граф. — Нам следует прерваться на ночь.
— Да, уже поздно.
В глубине души Эсми была даже рада, что они не нашли рукопись. Возможно, он позовёт её на поиски снова. Но она тут же отругала себя за глупость. Этот мужчина презирал её и всё, что она собой представляла.
Вместе они вышли из комнаты. Темнота коридоров и лестничных пролётов усиливала восхитительное чувство близости между ними. Граф повёл было её в сторону классной комнаты, однако, проходя мимо двери своей личной библиотеки, замешкался и, к удивлению Эсми, протянул ей руку. Нервно сглотнув, она положила в неё свою ладонь.
— Я так и думал. Вы замёрзли. — Он сжал её пальцы. — В аббатстве даже летом бывает холодно, а у вас в комнате нет камина, чтобы согреться. Возможно, глоток коньяку сможет его заменить.
Неважное извинение, однако такой гордый человек, как граф, вряд ли мог сделать иное предложение мира. А Эсми достало одновременно и мудрости, и глупости, чтобы принять его.
— Да, коньяк, наверное, поможет. — Она с трудом могла поверить, что он не спроваживает её в классную комнату, чтобы самому поспешно удалиться. На мгновение Эсми позволила себе притвориться, что им двигало желание побыть в её обществе, а не забота об её здоровье или сожаление о брошенных ранее обвинениях.
Граф провёл её в библиотеку. Она сглотнула внезапно подступивший к горлу ком.
— Можете ли вы простить меня, милорд, за неблагоразумный поступок, приведший к нынешней ситуации?
Он перестал наливать коньяк.
— Мисс Фортуна, я считаю вас втайне склонной к неблагоразумным поступкам. Довольно тревожная черта для гувернантки. — Несмотря на резкость этих слов, произнесены они были с мягкостью, опровергавшей любые упрёки. — Более того, в вашем присутствии я сам обнаруживаю в себе склонность к неблагоразумным поступкам. И нахожу это ещё более тревожным.
— Вы, милорд? Неблагоразумны? — Они оба думали о его поведении этим вечером. Эсми и не представляла, что прикосновение мужской руки к её щеке способно вызвать столь сильное томление.
Он вручил ей коньяк, и она почувствовала тепло на стекле там, где только что его обнимали пальцы графа. Обхватив бокал ладонью, она нежно повращала содержимое по примеру своего отчима-итальянца, и кверху поплыл аромат благородного напитка.
— Крайне неблагоразумен, сударыня. Нынче вечером я не должен был позволять вам составить мне компанию, а был обязан отослать вас прямиком назад в классную комнату. — Граф не сводил с неё тёмных глаз.
Эсми отвернулась, чтобы он не увидел, как она покраснела.
— Аббатство очень велико, и два человека смогут обыскать его намного быстрее. Наши поступки сегодня вечером были исключительно логичны. Кроме того, это я в ответе за рукопись.
— Хм, — он ни подтвердил, ни опроверг её слова, отчего Эсми раскраснелась ещё больше. Повернувшись к нему, она увидела, что граф улыбается, и сердце у неё замерло. — И как же вы собираетесь расплатиться со мной, если она не найдется? — спросил он, изогнув бровь.
Эсми сделала глоток коньяка. И в самом деле, как?
— Я найду способ, милорд.
Граф поднёс свой бокал к губам и, посмаковав напиток, сказал:
— С жалованьем гувернантки выплачивать такую сумму придётся очень долго. Вы задержитесь здесь до дебюта Кэролайн, если не дольше.
Изо всех сил стараясь не выдать своей тоски, Эсми старательно придала лицу сдержанное выражение.
— Так надолго я вам не понадоблюсь, милорд.
— Вам не кажется, что нынешние обстоятельства могут сделать недействительной нашу прошлую договорённость?
Он по-прежнему не сводил с неё взгляда, и Эсми вдруг пожелала оказаться одной из тех женщин, что умеют жеманно улыбаться и флиртовать. Она хотела бы надеяться, что сможет очаровать Джулиана Армстронга, графа Эшфорта, пусть даже ненадолго. Однако она была невзрачной Эсмеральдой Фортуной. Мужчины не бросали в её сторону второй взгляд, если вообще удостаивали взглядом, а такой человек, как граф, и подавно не станет думать о ней иначе, кроме как о гувернантке его детей. Он просто добр к ней. Было бы ошибкой принять происходившее за нечто большее, чем импровизированное извинение.
Эсми сделала глоток коньяка. Он обжёг ей горло и действительно согрел, хотя едва ли это было необходимо. В обществе графа её бросало в жар.
— Хотите увидеть другие мои сокровища? — Он странно смотрел на неё, и Эсми задалась вопросом, а не передумал ли граф насчёт того, считать ли её воровкой.
— Да, конечно.
Она согласилась бы ознакомиться даже с расходными книгами миссис Роббинс, чтобы провести ещё немного времени рядом с ним.
Он подошёл к стеллажу и вынул с полки большой фолиант.
— Эту вы, несомненно, узнаете. Она не столь ценна, как «Коринна», но тем не менее достойна внимания.
Он положил на стол переплетённый в кожу том и сделал Эсми знак встать рядом:
— Можете посмотреть, если хотите.
Она подошла и, игнорируя мурашки удовольствия от такой близости к графу, заставила себя обратить внимание на книгу. Это была копия «Одиссеи», датированная тринадцатым столетием.
— Мог ли Гомер вообразить, что его работа обретёт подобную форму? — задумчиво произнесла она.
Подробные, тщательно выведенные рисунки изображали Пенелопу за ткацким станком и Одиссея, которого команда привязала к мачте корабля, чтобы спасти от зова сирен.
— Полагаю, что Гомер, как и любой писатель, на это надеялся.
— Да, все писатели втайне желают продолжать жить после своей смерти. — Подобные надежды были хорошо знакомы самой Эсми по её собственным мечтам.
Рука графа оперлась на столешницу:
— Вы говорите так, как будто не понаслышке знакомы с подобным желанием.
Эсми опустила голову, встревоженная тем, как одно только слово «желание» в устах графа превращает её в клубок эмоций.
— С желанием продолжать жить после смерти? Конечно, нет, милорд.
Граф явно не связывал её с той женщиной, чью учёность он столь оскорбительно отверг. Более того, здесь, в его собственной библиотеке, она видела, что сам он был настоящим учёным, получившим образование у самых светлых умов Англии. Его лекции в Оксфорде неизменно пользовались успехом, она же была просто самоучкой и дилетанткой. Даже будучи мечтательницей, Эсми обладала достаточным жизненным опытом, чтобы отличать одно от другого. Его письмо было грубым, но, возможно, в нём была написана правда. Возможно, ей вообще не следовало мечтать о школе или о доброй репутации в научном мире.
Граф ничего не сказал в ответ на её отрицание. Вместо этого он перелистнул ещё несколько страниц книги, чтобы показать ей другую иллюстрацию. Его рукав скользнул по её руке.
— Это осада Трои. Должен признать, конь выглядит довольно странно. Я его совсем не так себе представлял.
Конь и в самом деле походил, скорее, на огромную охотничью собаку. Эсми улыбнулась:
— Кажется, что если дорогу ему перебежит кролик, он сделает стойку.
Граф засмеялся, и Эсми вместе с ним. Их глаза встретились, и веселье исчезло, оставив вместо себя пустоту. Оттого, что граф находился так близко к ней, взгляд его приводил Эсми в ещё большее смущение, чем обычно. Жилка на её горле так трепетала, что граф едва ли не мог этого заметить.
— Я и подумать не мог, что в семинариях для юных леди уделяют так много внимания античной литературе. Где вы учились?
Заданный спокойным тоном вопрос застал Эсми врасплох. Она подыскала расплывчатый ответ:
— То тут, то там. Нигде в особенности.
— У вас был учитель?
— Нет, никогда не было.
Ей следовало развернуться и бежать прочь, но мыслимо ли так поступить, когда внимание учёного мужчины было всем, чего она когда-либо желала? Такая ночь может никогда больше не повториться.
— Вы действительно удивительное создание.
Он произнёс эти слова так спокойно, как будто рассуждал о погоде. Эсми едва осмеливалась дышать. Разумеется, ей всё это снится.
В уголках глаз графа собрались мелкие морщинки. Золотистые отблески света усыпали тёмные волосы. Запрокинув голову, чтобы видеть его лицо, Эсми вся дрожала от сознания близости этого мужчины.
Никогда в жизни она не чувствовала ничего подобного и не могла подумать, что такое вообще может случиться.
— Мисс Фортуна, — он выдохнул её имя, и в этот раз впервые в его голосе не было ироничного подтекста. — Эсмеральда.
Она хотела сказать, что он может звать её Эсми, но побоялась разрушить чары. Её страх, впрочем, не шёл ни в какое сравнение с радостью от его безраздельного внимания. Она оказалась не готова к тому, что он склонился к ней. И ничто не могло подготовить её к ощущению его губ на своих. Сладостная тёплая волна затопила её с ног до головы. Губы графа были нежными как шёлк и пахли коньяком. Его тёплое дыхание смешалось с её. Он ласкал её уверенно и нежно, легко и настойчиво.
Эсми захотелось умереть в то же мгновение, покинуть этот мир в объятиях прекрасного графа, ибо чего ещё теперь можно ждать от жизни? Она думала, что поцелуй будет недолгим, что граф опомнится и остановится, но вместо этого его руки обхватили её. Он привлек её к себе, и Эсми впервые в жизни оказалась прижатой к мужскому телу. Шкал обрушившихся чувств лишил её способности думать. В голове не осталось здравых мыслей, Эсми полностью отдалась во власть нахлынувших волнующих ощущений – ощущений, робкие мечты о которых крылись только в самых потаённых уголках её души. Граф Эшфорт, идеальный граф, обнимал простушку Эсмеральду Фортуну так, словно она была для него желаннее всего на свете.
Затем он поднял голову, и каким бы глупым это ни казалось, Эсми понадеялась услышать слова нежности, в которых так отчаянно нуждалась. Она подняла голову, чтобы встретиться с ним глазами.
И как будто взглянула в лицо незнакомцу. Глубина его карих глаз вдруг обмелела, а руки ослабли и упали вниз. Отстранившись, он отвернулся от неё, но прежде Эсми успела заметить на его лице выражение ужаса.
Её прекрасный граф опомнился.


Глава 8

Лучшее - враг хорошего
Последнее редактирование: 8 мес. 3 нед. назад от Москвичка.
Поблагодарили: SvetВладимировна, Жменька, Gusay, Mari Michelle, Ginger, Liluna, somiko, nurochek, Tigrenok, Лемниската у этого пользователя есть и 12 других благодарностей

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
3 года 1 мес. назад - 3 года 1 мес. назад #27591 от Ginger
Ginger ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 7/21, upd. 23.11.14

Пальцы сами собой сложились вокруг дверной ручки, но он не стал поворачивать её, чтобы зайти и посмотреть на своих спящих детей – с тоской и сожалением, – как иногда делал.

Однако это никак не помогло выкинуть из головы мысли о детях. Его детях. Он не знал, как ещё называть этих пятерых маленьких незнакомцев, составлявших столь значительную часть его жизни, и в то же время совсем не игравших в ней роли. Это были его дети, они носили его имя.

всё ж таки он их любит, но как-то по-своему... :yh: И дети таки, скорее всего, от него...

Он сдерживал свою злость с того самого дня, как узнал об изменах жены, и его удивило, что эти чувства вдруг проявились вновь. Обычно он легко мог обуздать любые эмоции. Выдержка изменяла ему лишь в присутствии детей, и потому он проводил с ними как можно меньше времени.

жена изменяла, а он смотрел на измены сквозь пальцы? Или изучал рукописи и читал лекции, а ей дал полную свободу действий? :mda:
Последнее редактирование: 3 года 1 мес. назад от Ginger.
Поблагодарили: Москвичка

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Время создания страницы: 1.164 секунд