САЙТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ДЛЯ ПРОСМОТРА ЛЮДЯМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ

Бетани Брукс "Её идеальный граф", 18/21, upd. 23.12.17

Больше
2 года 6 мес. назад - 2 года 6 мес. назад #32034 от ninych
ninych ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 12/21, upd. 24.06.15
Тезисно впечатления о главе:

Москвичка пишет: «Совершенство, – сквозь стиснутые зубы говорил отец, хлеща Джулиана по спине, – стоит любой боли, любой цены». Он поверил словам отца и стремился оправдать возложенные на него ожидания.

Я, конечно, могу понять и долг, и честь, и желание оправдать надежды родителей, но к тридцати годам критическое мышление уже обычно развивается настолько, чтобы можно было отделить необходимость от родительских перегибов и заиметь свою точку зрения на предмет. :kaktus:
И опять я задаюсь вопросом: почему свет сошёлся клином на мисс Лэмбтон? зачем так себя мучить, богатых невест, небось, достаточно. Но мы это уже обсуждали, аналог мирового зла  :hm:
Эсми, с одной стороны, конечно, жаль, а с другой, этого следовало ожидать, шляться ночью по комнатам идеальных мужиков черевато.
Интересно, что это там дети заметили, небось надпись на стекле  :whistle:

Калле пишет: ninych, мне почему-то настроением напоминает именно Остин

Да? Ну, как говорится, сколько людей, столько мнений...
Спасибо за новую главу!  :frower:

Regret is usually a waste of time
Последнее редактирование: 2 года 6 мес. назад от ninych.
Поблагодарили: Калле, Москвичка

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
2 года 6 мес. назад #32041 от Москвичка
Москвичка ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 12/21, upd. 24.06.15

ninych пишет: И опять я задаюсь вопросом: почему свет сошёлся клином на мисс Лэмбтон? зачем так себя мучить, богатых невест, небось, достаточно. Но мы это уже обсуждали, аналог мирового зла  :hm:


Ну, наверное, так и выбирал, чтоб не только богатая, но и красивая. А с этим в Англии, видать, проблемы.  :gyy:

Лучшее - враг хорошего
Поблагодарили: ninych

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
2 года 6 мес. назад - 8 мес. 3 нед. назад #32169 от Москвичка
Москвичка ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 13/21, upd. 11.07.15
Итак, чёртова дюжина. Похоже, в этой главе действительно проявляются некие признаки... кажется, приложил лапу чёртушка. Ой, неспокойно-то как нашему "совершенству", неидеально у него на душе, совсем не идеально. Ну, и чертенята немного подпортили настроение одной настоящей ведьме.


Глава 12

Перевод: Immigrantka
Сверка с оригиналом и ценные замечания: DevilDoll
Редактура: Москвичка


Объявление о помолвке мисс Марии Лэмбтон с графом Эшфортом появилось в лондонских газетах на следующей неделе. Как-то утром, когда Эсми сидела за завтраком в комнате экономки, миссис Роббинс изучала их с энтузиазмом не меньшим, чем тот, с которым она следила за горничными.
— А вот это — просто сама элегантность.
Эсми не оставалось иного выбора, кроме как выпрямить спину и присоединиться к экономке в её восхищении изящными оборотами, в которых было составлено объявление. Однако, несмотря на столь явно выражаемое ею удовольствие, Эсми едва притронулась к чаю с тостом, которые поставила перед ней миссис Роббинс.
— Только вообразите, — экономка сделала паузу, чтобы отхлебнуть чай, — церковь Святого Георгия на Ганновер-сквер. Весь высший свет будет там.
Эсми утешало одно: уж ей-то не придётся присутствовать на свадьбе или участвовать в подготовке к ней, если церемония состоится в Лондоне. Впрочем, к этому моменту её собственные приготовления должны быть уже завершены. Ибо потом мисс Лэмбтон сможет сделать всё, что окажется в её силах, чтобы не дать планам Эсми исполниться.
— А вот тут ещё. — Миссис Роббинс с громким шорохом сложила газету. — Вот тут, в разделе светской хроники. Приданое мисс Лэмбтон обойдётся... — Экономка резко втянула в себя воздух. — Скажем так, кошелёк её отца значительно полегчает.
Эсми не обратила внимания на слова экономки, задумавшись о собственных проблемах. Она не добилась никаких успехов в поисках «Жизнеописания Коринны». Граф прислал ей короткую записку, сообщавшую, что он нанял людей для наблюдения за книготорговцами в Лондоне и Эдинбурге. Его разочарование осязаемо ощущалось в сжатых строках письма, и чувство вины Эсми усилилось. Тем не менее, она была крепко уверена, что дети для него важнее любой рукописи.
Эсми поднесла чашку к губам и сделала последний глоток чая. Она уже начала переписку с агентством по найму с целью подыскать себе новое место. Миссис Хейзелвуд предложила ей должность компаньонки у пожилой вдовы в Оксфорде, и Эсми утешала себя мыслью о том, что сможет бродить среди величественных башен колледжей, рисуя в мечтах, как всё могло бы быть, когда не будет занята приготовлением травяных отваров и прогулками за креслом-каталкой с восседающей в нём вдовой.
— Приятного вам дня, сударыня. Дети уже, должно быть, готовы к занятиям. — Эсми поднялась со стула, и экономка махнула на прощание ей рукой.
Выскользнув из комнаты миссис Роббинс, Эсми направилась к лестнице. Ей так хотелось вновь увидеть Кортленд-мэнор. Настало время продать усадьбу. Солидной суммы за неё не выручить, принимая во внимание состояние дома, но полученных денег должно хватить на возмещение графу ущерба за утрату «Жизнеописания Коринны», а если повезет, то останется ещё и на покупку небольшого домика в какой-нибудь глухой деревне. Возможно, время от времени она даже сможет побаловать себя книгой. Если экономить, денег хватит ей до конца жизни. Их, правда, не хватит на расширение познаний и пищу для ума, но будет достаточно, чтобы позаботиться обо всём жизненно необходимом. За исключением необходимости любить и быть любимой, заниматься исследованиями и делиться своими мыслями с теми, кто способен их оценить.
Эсми прошла по длинной галерее и поднялась по последнему лестничному маршу к классной комнате. Она знала, что теперь у неё нет ни малейшей возможности выиграть награду Общества античной истории и литературы. Она даже сомневалась, стоит ли вообще подавать заявку на соискание. Но последняя искра надежды и тлеющий огонёк гордости заставили Эсми переписать начисто свою рукопись, завернуть её в промасленную ткань, перевязать бечёвкой и съездить на почту в деревню вместе с Джеймсом, у которого для своих крёстных тоже была посылка. Эсми не стала отдавать рукопись в руки графу, потому что не хотела, чтобы он догадался об авторстве. Она даже зарегистрировалась под вымышленным именем. Дом Афины. Этот импульсивный поступок сумел вызвать у неё столь редкую в последнее время улыбку.
Следующие несколько недель пролетят быстро. Общество объявит получателя награды, дети исполнят сценку для графа, и он вместе с мисс Лэмбтон покинет аббатство, чтобы сыграть свадьбу в Лондоне. И после этого она никогда больше его не увидит. Эсми задержалась у дверей классной комнаты, нетвёрдо стоя на ногах. Сидя там на подоконнике, она больше не увидит, как Джулиан пересекает лужайку, не услышит, как он ходит по библиотеке. И не увидит знакомых черт в тёмных глазах Джеймса и в его склоненной над заданием голове.
Эсми прислонилась лбом к прохладному дереву двери классной комнаты. А до тех пор она станет жадно впитывать каждое мгновение подле Джулиана Армстронга, графа Эшфорта, чтобы закалить себя перед маячившими впереди днями одиночества. Она позволит Кэролайн забираться к себе на колени, чтобы вдыхать аромат фиалковой воды, которой няня споласкивает волосы девочки. Она погрузится в образы, звуки и чувства этой семьи. А когда наступит время, Эсми уедет. Без лишних слёз, по крайней мере, не на глазах у графа или детей. Она отправится в Оксфорд и станет толкать перед собой кресло-каталку, пока не сумеет продать Кортленд-мэнор и обзавестись собственным домиком. Тогда она придумает, чем заняться за остаток отведённых ей дней помимо размышлений о том, что всё могло быть иначе.
* * *
Джулиан не горел желанием ехать в Оксфорд, однако капризы невесты и настойчивость детей вынудили его смириться с неизбежным. Он приказал заложить огромный экипаж — вообще говоря, следовало бы взять два экипажа, но это значило бы забрать лошадей с полей, а он не мог себе этого позволить даже на один день. Мария была готова совершать покупки в честь помолвки, а дети жаждали перемены обстановки, так что Джулиана не оставили бы в покое, пока он не согласится.
— Чур, я у окна! — крикнула Кэролайн, когда они шли к экипажу. Джулиан попытался было придержать детей, чтобы Мария могла первой занять место, но пять пар переплетённых рук и ног влетели в карету, легко преодолев барьер. Джулиан забрался последним, приготовившись наводить порядок, но обнаружил, что острая на язык Мария уже сумела урезонить детей. Возмущенный её тоном, граф, однако, ничего не сказал. Когда он занял единственное свободное место напротив Марии, лакей закрыл за ним дверцу экипажа.
— Подождите! — завопила Фиби, оглядевшись по сторонам. — А как же мисс Эсми?
— Да, да, как же мисс Эсми? — откликнулась Кэролайн. К хору голосов присоединились Филипп, и Джеймс, и даже угрюмая Софи.
Джулиан сидел неподвижно. Ему было неловко от того, что он не сумел найти достаточно веской причины, чтобы отослать гувернантку прочь. Одно лишь упоминание её имени заставило Джулиана покраснеть, так что ему пришлось призвать на помощь всё своё самообладание.
— Мисс Фортуна? Я дал ей выходной. Она была рада получить немного свободного времени.
— Но мы хотим, чтобы она поехала! — запротестовал Филипп. — Нельзя ехать в Оксфорд без неё. Кто нам там всё покажет?
— Я покажу вам, что успею до начала моей лекции. — Джулиан похлопал ладонью по кожаному футляру подле себя, где находились его записи. Не перевод «Жизнеописания Коринны», а достойная лекция об упоминаниях древней поэтессы в любовных элегиях Овидия. — А потом мы пообедаем в гостинице.
— Но мы хотим увидеть Камеру Рэдклиффа, — запротестовал Джеймс. — И Бодлианскую библиотеку, и все колледжи. У вас не будет на это времени, сэр.
Граф проглотил ком в горле. Слава богу, что у него не будет времени. Подобная экспедиция потребовала бы от него провести слишком много часов в обществе детей. Ему не хотелось видеть их радость или удивление от внушительных красот древнего города. Иначе он уже давно сам свозил бы их туда.
— Возможно, мисс Лэмбтон согласится показать вам всё, что вы пожелаете. Если хотите, можем устроить пикник у реки.
— Я хочу мисс Эсми! — заёрзала по сиденью Кэролайн.
— Да, да, мисс Эсми! — хором отозвались близнецы.
В эту минуту дама, о которой шла речь, появилась на верхней площадке лестницы у входа в аббатство. Одетая в жёлто-коричневую накидку и унылую шляпку, она сошла по ступеням к экипажу.
— Смотрите, вон она, — голос Джеймса надломился на последнем слове.
— Мисс Эсми! Мисс Эсми! — Кэролайн наполовину свесилась из окна, и Джулиан ухватился за её юбки, чтобы не дать девочке выпасть из экипажа.
Эсми подошла, и взглянула на сидевших в экипаже своими прекрасными глазами. Радость, озарившая её лицо, как никогда рассердила Джулиана. Да что с ним сталось, в самом деле?
— Мисс Эсми, поедемте с нами, — взмолилась Кэролайн.
— Нет! — выкрикнула Мария Лэмбтон и тут же поспешила смягчить голос и выражение лица: — Я хочу сказать, что мисс Фортуна заслуживает небольшого отдыха от бремени своих обязанностей. Я совсем не против показать вам Оксфорд. — Она всплеснула руками в деланой попытке выразить восторг от этой мысли. — Нам будет так весело!
Джулиан подавил стон, и улыбка Эсми стала ещё шире.
— Конечно, мисс Лэмбтон. Прекрасная идея, — сказала она в окно кареты. — Только не позволяйте Кэролайн чересчур увлекаться пирожными. Её может стошнить от перевозбуждения.
Мисс Лэмбтон побледнела, Джулиан с трудом скрыл улыбку, а Эсми оставалась безмятежной и исполненной достоинства, словно богиня.
Этот её довольный вид сподвиг Джулиана на нечто в полном смысле слова необычное для образцового графа Эшфорта. Он совершил импульсивный поступок. Если уж ему выпало чувствовать себя несчастным, почему бы источнику его неудобств не разделить ту же участь?
— Вы куда-то собрались, мисс Фортуна? Не хотите сесть в экипаж и доехать с нами до Оксфорда? Вам не нужно будет присматривать за детьми, а мне известен ваш интерес к образованию. Вы же не откажетесь от возможности прогуляться среди городских шпилей?
Джулиан пожалел о своих словах, не успели они слететь с языка. Смешанное выражение тоски и голода на её лице заставило его почувствовать себя жестоким школьником, мучающим бездомного щенка.
— В Оксфорд? — Эсми задумалась над предложением. Сумей желание детей разделить с ней компанию в поездке трансформироваться в физическую силу, оно смело бы Эсми с подъездной дорожки и усадило бы в карету. С минуту она колебалась, прикусив губу, и, наконец, приняла решение:
— Хорошо. Я согласна.
Мисс Лэмбтон шумно вздохнула, прикрыв своё раздражение носовым платком. Дети разразились радостными криками, а Джулиан ощутил знакомый трепет удовольствия и страха, который вызывало в нём присутствие Эсми Фортуны. Это ощущение стало лишь сильнее, когда лакей открыл дверцу и помог Эсми сесть в экипаж. Джеймс, сидевший рядом с отцом, быстро подвинулся, освободив для неё место между ними. Мисс Лэмбтон метнула на него убийственный взгляд, но едва ли Джулиан мог отказаться сидеть рядом с гувернанткой своих детей. Подобный отказ лишь подтвердил бы его неловкость в её присутствии.
Нет, не неловкость. Это было не совсем правдой, а Джулиан всегда старался быть честным с самим собой. Часто это был единственный доступный ему способ сохранить рассудок за фасадом излучаемой им безупречности. В присутствии Эсми Джулиан испытывал не неловкость, а, скорее, жгучее желание заключить её в объятия, накрыть её губы своими и позабыть об аббатстве, мисс Лэмбтон, долгах и детях — обо всём, что могло предъявить на него свои права. Однако годы самообладания гарантировали, что подобного не произойдет. Нет, муки Джулиана были абсолютно ему подконтрольны, пока Эсмеральда втискивалась на сиденье рядом с ним. Джеймс, казалось, стремился оставить ей как можно меньше места, так что Джулиану пришлось вжаться в стенку кареты. Бедро Эсми касалось его бедра, нога вытянулась вдоль его собственной, плечо задевало его руку. Если заставить себя думать о ледяной воде в озере возле моста, то, быть может, удастся пережить путь до Оксфорда, не опозорившись. А если нет… Подавив стон и не слушая оживленной болтовни детей, Джулиан представил, как по телу струятся потоки ледяной воды. Экипаж покатился вперёд, мисс Лэмбтон бросила на него недовольный взгляд, замаскированный жеманной улыбкой, а Эсми радостно щебетала, совсем как Кэролайн или Фиби.
Однако стоило съехать с подъездной аллеи на более разбитую дорогу, как первый же ухаб прижал Эсми к нему.
Ну почему, во имя всех богов, его собственной Лиссой, богиней безумия, должна была оказаться именно Эсмеральда Фортуна? Не сводя глаз с живых изгородей, росших вдоль дороги, Джулиан про себя повторял начало «Одиссеи». Всё, что угодно, лишь бы отвлечься от прижатого к нему соблазнительного тела.
* * *
Эсми и прежде доводилось проезжать через Оксфорд. Однако она никак не могла привыкнуть к виду возвышающихся шпилей. Ей хотелось бы на час обернуться птицей и воспарить над колледжами, с высоты осмотреть квадратные внутренние дворы и башни часовен и проследить слияние рек Айзис и Черуэлл, образующих Темзу. Ей хотелось бы взглянуть сверху на студентов в черных мантиях, торопливо пробирающихся по узким улицам, и понаблюдать за бесцельным блужданием коров, усыпавших луг колледжа Церкви Христовой – Крайст-Чёрч.
Вместо этого, она довольствовалась путешествием в относительном удобстве дорожного экипажа графа — удобство было относительным в силу волнующего присутствия вышеупомянутого графа, тесно прижатого к её боку. Усилием всей своей воли Эсми не обращала внимания на то, какое воздействие это присутствие оказывало на её чувства. Вскоре они уже объезжали Шелдонский театр, а вокруг высились древние стены колледжей. Кучер остановил экипаж у обочины, и лакей спустился, чтобы открыть дверцу. Дети, как всегда шумно, высыпали на улицу.
Граф вынул из кармана часы:
— Встречаемся на этом месте в три часа.
Мисс Лэмбтон резко выдохнула как будто в знак протеста, но, должно быть, передумала. Не успела она разгладить свою лёгкую накидку и открыть зонтик, как Филип и Джеймс схватили будущую мачеху за обе руки и потащили её прочь. Позади них скакали Фиби и Кэролайн, Софи шла следом.
— Мальчики, осторожнее с платьем мисс Лэмбтон! — крикнул им граф, однако дети ничем не показали, что услышали его.
Эсми прикрыла рот ладонью, чтобы спрятать улыбку. Подле неё граф с раздражением посмотрел вниз, но Эсми не дала ему её смутить. Она едва не разделила с ним самую интимную близость, которая только возможна между мужчиной и женщиной. Всего несколько недель, и он навсегда исчезнет из её жизни. Граф явно дал ей понять, что происходящее между ними не может ни к чему привести. Унизить её сильнее, чем он уже сделал, у него ни за что не получится.
— Вы пойдёте на лекцию, мисс Фортуна? — Его суровый вопрос прозвучал не менее властно, чем приказ генерала.
— Да, милорд.
Если её уступчивость и удивила графа, он ничем этого не показал. Казалось, они оба были полны решимости скрывать любые свои чувства. Эсми знала: будет к лучшему забыть обо всём, что произошло между ними. Она не должна думать о тепле его рук или о похожем тёплом чувстве, разливавшемся в груди, стоило ему признать её ум. Нет, они должны оставаться теми, кто есть: она – гувернанткой, а он – её хозяином. Неважно, что она любит его, а он, быть может, любит её. Он принял решение за них обоих. Нет смысла тосковать о том, чему не суждено сбыться.
И в то же время войти в Шелдонский театр с ним под руку было удовольствием, от которого невозможно было отмахнуться. Эсми узнала во многих из собравшихся ведущих специалистов по античной литературе в королевстве. Места наверху были открыты для публики, чтобы желающие могли присутствовать на выступлениях, а уважаемые члены Общества занимали почётные места рядом с позолоченным троном канцлера. Граф заговорил с некоторыми из своих коллег, но не сделал никакой попытки представить им Эсми. Вместо этого он подвёл её к месту в тёмной части театра и удалился. Прикосновение руки графа, когда он направил её к стулу, показалось Эсми ледяным, и она задалась вопросом, уж не нервничает ли он.
Эсми видела изображения необычного круглого здания Шелдонского театра, плоский потолок которого был сооружен из таких же канатов и навесов, что укрывали зрителей в Древнем Риме. Шелдонский театр был первым общественным зданием, построенным великим Кристофером Реном, под руководством которого восстановление Лондона после Великого пожара 1666 года превратило столицу из средневекового города со зданиями в тюдоровском стиле в калейдоскоп классических колонн, фризов и портиков. В этом столь тщательно просчитанном здании Эсми как ни в одном другом остро ощущала собственные несовершенства. Однако она устроилась поудобнее на жёстком стуле, когда глава Общества взошёл на трибуну. Он представил графа, которого встретили всеобщие одобрительные аплодисменты, и Эсми позабыла о боли в своём сердце. Вместо этого она всецело отдалась удовольствию видеть, как мужчина, которого она любила, блестяще выступает перед собранием.
* * *
— Ох! Эта проклятая брусчатка! — Мисс Лэмбтон остановилась, несмотря на неутомимый эскорт в лице Джеймса и Филипа, и наклонилась, чтобы помассировать ногу. — Я больше не могу. Если я увижу ещё хоть один двор или шпиль, то закричу.
Фиби постаралась было подавить смешок, однако будущая мачеха всё равно её услышала.
— Вы! — Мисс Лэмбтон сердито посмотрела на детей. В её небесно-голубых глазах плескалась злоба. — Все вы! Вы ни на минуту меня не обманете. Запомните-ка, mes enfants, как только я стану вашей мамой, я стану поступать с вами, как сочту нужным. Ваш отец вами не интересуется, так что вам лучше вести себя со мной как следует.
Ядовитые слова произвели отрезвляющий эффект, на который и рассчитывала мисс Лэмбтон.
Джеймс откашлялся:
— Вероятно, мы могли бы перейти к пикнику, мэм. Речка недалеко, и вы сможете отдохнуть на берегу, пока малыши поиграют.
— Прекрасно, — мисс Лэмбтон задрала нос и решительно зашагала вперед. Дети выстроились за ней в шеренгу, и ни один из них не отважился сказать ей, что она направляется совершенно не в ту сторону.
* * *
Собравшиеся в Шелдонском театре после лекции наградили графа Эшфорта благодарными аплодисментами. По окончании доклада несколько человек окружили графа так, что Эсми было его больше не видно. Несколько минут она просидела неподвижно, боясь встать и опереться на казавшиеся вопреки обыкновению ватными ноги. Подобная слабость могла объясняться невероятно странной смесью восхищения и зависти. Эсми никогда в жизни никем не гордилась так, как Джулианом, когда тот выступал перед Обществом. Однако её гордость подтачивали уколы зависти. Лекция Джулиана была мастерски выстроенной, умной и познавательной. Его взгляд на труд Овидия был необычен и интересен. Очевидно было, что он занимался исследованиями дольше, чем она. Один или два из упомянутых им источников ей пришлось бы поискать в его библиотеке в аббатстве. И всё же...
Если лекция Джулиана была примером установленного Обществом стандарта, Эсми знала, что и она способна ему соответствовать. В её силах было достичь подобного уровня в научных кругах. Острая боль словно тисками сжимала грудь. Родись Эсми мужчиной, она вполне могла бы стоять сейчас на месте Джулиана, получая одобрение коллег. Но судьба уготовила ей носить юбки и посещать балы, не оставив иных целей, кроме как замужество и дети.
Сказать по правде, она была не против брака. Как оказалось, ей нравились дети и даже дерзкие, требующие к себе внимания или замкнутые подростки. И всё же... Должна ли женщина пренебрегать велениями сердца? Были ли дороги, которые она могла бы избрать, закрыты для неё по причине её пола?
Сама эта лекция доказывала, почему её школа была необходима. Она стала бы первым шагом на пути, который женскому полу необходимо преодолеть, прежде чем его представительницы смогут предстать перед собранием Общества античной истории и литературы в Шелдонском театре. Важность её недавнего решения ещё никогда не казалась столь очевидной. Она предпочла сердце своему призванию. Она принесла в жертву своих будущих учениц, кем бы они ни были, ради пятерых лишённых матери детей. Она решила, что вместо воплощения своей мечты, оставит своё ближайшее окружение в положении лучшем, нежели то, в котором она его нашла. И в процессе оставила надежды на нечто, способное сделать лучше мир в целом. Не это ли во все времена мешало женщинам исправить своё положение в обществе? Неудивительно, что сохранилось так мало знаний о жизни Коринны и подобных ей.
Эсми поднялась со стула, не обращая внимания на ватные ноги, и проскользнула мимо толпы к дверям. Она бросила взгляд в сторону Джулиана, но увидела лишь макушку его темноволосой головы в толпе почитателей. Через несколько недель эти же самые люди встретятся на закрытой сессии, чтобы определить, кому достанется награда. Эсми знала, кого они выберут. И этим человеком будет не она.
Эсми шла мимо Школы богословия вниз по переулку к торговой улице Корнмаркет-стрит, и на глаза ей наворачивались слёзы. Когда-то давно она купила дешёвый путеводитель по городу и теперь достала его из сумочки, исполненная решимости не дать пропасть своему выходному дню. Она сама устроит себе прогулку по древним улицам, заходя в каждый из внутренних дворов, куда её только впустит привратник, а затем найдёт дорогу к реке, чтобы посмотреть на студентов, проплывающих мимо в своих плоскодонках. По дороге она купит сыра и хлеба и помечтает о том, как всё могло сложиться. А затем дойдёт до дома вдовы, чтобы познакомиться с ней и посмотреть, подходят ли они друг другу. Точнее, чтобы вдова посмотрела, подойдет ли ей Эсми. Мысль о кресле-каталке наполняла её отчаянием. Что ж, единственным способом исправить это, было извлечь как можно больше пользы из остатка драгоценного дня. Эсми зашагала прочь, меряя шагами безжалостную твёрдую мостовую.
* * *
Толпа поредела прежде, чем Джулиан улучил минуту, чтобы поискать глазами Эсми. Он обвёл глазами комнату. Графу Эшфорту не подобает прилюдно бросать взгляды на гувернантку своих детей.
Трижды во время лекции он позволил себе посмотреть на Эсми, чтобы увидеть, какое впечатление производит на неё его доклад. Она его не разочаровала. Видно было, как, даже сидя в тени, она напряженно смотрела на него и слегка хмурила брови. На долгую минуту ему показалось, что, быть может, его работа не понравилась ей, что она сочла её слабой. Но в конце лекции Эсми улыбнулась и захлопала ему с искренним одобрением. Странным образом её аплодисменты значили для него больше, чем овации всех членов Общества вместе взятых.
Возможно, она вышла на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Попрощавшись, он вышел и отправился на её поиски.
Но и на улице возле театра к нарастающему беспокойству Джулиана Эсми не оказалось. Он хотел пригласить её составить ему компанию за обедом, поскольку мисс Лэмбтон отправилась с детьми на пикник. Неужели эта чёртова женщина не могла его подождать? И почему она не подошла, чтобы поздравить его после доклада? Гордость Джулиана была уязвлена подобным пренебрежением. Что ж, хорошо. Если мисс Фортуна не стала его дожидаться, он пойдёт поищет мисс Лэмбтон и детей у реки. Для его душевного спокойствия будет лучше, если он одарит своим вниманием собственную невесту вместо того, чтобы страдать от чувств к женщине, которой не мог обладать. Одна лишь мысль об этом заставила Джулиана зашагать в сторону Темзы, пусть даже его сердце туда не стремилось.


Глава 14

Лучшее - враг хорошего
Последнее редактирование: 8 мес. 3 нед. назад от Москвичка.
Поблагодарили: Калле, ninych, Mari Michelle, Zaikooo, Liluna, somiko, Tigrenok, DgeMer, Zirochka, Doumori у этого пользователя есть и 3 других благодарностей

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
2 года 6 мес. назад #32171 от Jinn
Jinn ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 13/21, upd. 11.07.15
Спасибо за новую главу. что же такое дальше вытворят детки :evil: И где-то должно быть столкновение графа и Эсми. Не может быть, чтоб они вот так вот разминулись. Любопытненько  :popcorn:
Поблагодарили: Москвичка

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
2 года 6 мес. назад - 7 мес. 1 нед. назад #32175 от Москвичка
Москвичка ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 13/21, upd. 11.07.15
В "чёртовой" главе встретилось несколько моментов, над которыми пришлось поломать голову. И, как всегда, в поисках ответов откопалось столько всего интересного! Поделюсь малой частью того, что мне попалась по ходу "расследования".

Шелдонский театр
Этот театр не совсем обычный (как вы уже, конечно, поняли из прочитанной главы). Он был построен в 1664 году и изначально предназначался не для театральных постановок. Там сегодня, как и четыре столетия тому назад, регулярно выступают с докладами и читают лекции выдающиеся учёные мира, проводятся университетские церемонии. И церемонии награждения в том числе.

В Оксфорде давно уже хотели поставить сцену, на которой бы вручали только дипломы и ученые степени. В прошлом такие мероприятия, которые в Оксфорде проводятся особенно торжественно, проводились исключительно в церкви. Именно с таким вопросом руководство университета обратилось к архиепископу кентерберийскому Гилберту Шелдону, чтобы он их благословил и присоветовал что-то. Ну и, конечно же, не только "научил жить", но и помог материально.  :gyy: И известный меценат своего времени помог. Выдал впечатляющие 1000 фунтов стерлингов – огромные деньги по тем временам. И пообещал добрать необходимую сумму от богатых единомышленников. Видно, он с большим энтузиазмом взялся за дело, потому что удалось собрать 14 470 фунтов – это в то время, когда средний ремесленник зарабатывал 3 фунта в год (!).
В итоге театр, конечно же, был построен. Архитектор Кристофер Рен прототипом для оксфордского сооружения взял римский театр Марцеллус и так увлёкся стариной, что несколько выпал из реальности и не снабдил театр крышей, взяв пример с древних римлян. Публике предлагалось ютиться под временным навесом во время дождя.  :mda:
Но Оксфорд – это вам не солнечная Италия, поэтому крышу-таки пришлось достроить. Вот так вот прозаический функционализм губит все эстетские замыслы и фантазии.  :bubble:
Но неожиданная необходимость постоянного навеса вначале поставила архитектора в тупик. Не было брёвен такой длины, чтобы их можно поставить крест-накрест в качестве основания будущей крыши.
Выход нашёлся. Рен решил применить так называемый геометрический плоский пол, разработанный за двадцать лет до этого оксфордским профессором Джоном Уоллисом. Это сетка, которая при рациональной расстановке болтов и крыши, удерживалась под действием собственного веса.
Итак, здание теперь представляет собой восьмигранник с большими окнами со всех сторон – некое подобие древнеримского театра. Но только с крышей. Отсюда и родилось первоначальное название: Древнеримский театр с крышей.
Имя Шелдона театр получил после смерти архиепископа (который, кстати, был канцлером университета в то время, когда финансировалось строительство театра).
Проект [ Нажмите, чтобы развернуть ]

Но меня при переводе напрягло словечко "трон" в этом театре. Причём позолоченный. На котором полагалось восседать канцлеру университета. И ведь оказалось, действительно трон (а не кафедра, как я было подумала сначала). Стоит взглянуть на многоярусный лекционный зал Шелдонского театра изнутри.
Зал театра [ Нажмите, чтобы развернуть ]

Попутно нашлось несколько старых фотографий. Сравните. Интересно.
Через время [ Нажмите, чтобы развернуть ]

Лучшее - враг хорошего
Последнее редактирование: 7 мес. 1 нед. назад от Москвичка.
Поблагодарили: Калле, ninych, somiko, Zirochka, Earl, Jinn, Immigrantka

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
2 года 6 мес. назад - 2 года 6 мес. назад #32176 от Москвичка
Москвичка ответил в теме Re: Бетани Брукс "Её идеальный граф", 13/21, upd. 11.07.15
В 13 главе упоминается

Великий лондонский пожар 1666 года

Во второй половине XVII века жил в Лондоне скромный пекарь по имени Джон Фаринор. Его пекарня располагалась в центре города, между Бриджем и Тауэром, и кулинарной продукцией застенчивого парня были довольны все лондонцы, которые с раннего утра спешили купить свежий хлеб именно в его заведении. В течение пяти лет Джон Фаринор находился на службе у короля Карла II и поставлял двору его величества к завтраку свежие булочки и крендели, к ленчу — кексы, а на ужин — пироги со всевозможной начинкой. И Джон подумывал, что бы ещё испечь, чтобы порадовать королевскую семью и тем самым приобрести ещё больший авторитет.

Ночью 2 сентября 1666 года в Лондоне начался «великий» пожар, который продолжался четыре дня. И началось всё как раз с пекарни Томаса Ферринора на улице Пудинг-лейн около двух часов ночи. Бедный парень так уработался, простояв до позднего вечера у печи, что у него смыкались глаза, хотелось спать. Не выдержав усталости, Джон решил немного вздремнуть, а рано утром снова вернуться в пекарню: благо всё располагалось в одном доме. Сначала он отослал подмастерьев, а затем отправился домой сам.

Дорога его была очень короткой, собственно, нужно было подняться по лестнице на второй этаж. Джон не стал ещё раз проверять огонь в печах, потому что был совершенно уверен, то оставил пекарню в полном порядке. Он отправился к себе наверх в спальню, сел на кровать и только тут почувствовал, как дневная усталость буквально придавила его. Уже не было сил сопротивляться ей, хотя и мелькнула мысль: а не осталось ли у него пламя в печи? Но он эту мысль отогнал, задул свечу, повалился на подушку, да так одетый и уснул.

Он спал очень крепко, а внизу в печи продолжало полыхать непогашенное им пламя. И случилось то, что обычно и случается в таких случаях. Искры из печи упали на сухой дощатый пол, и сухое просмоленное дерево мгновенно вспыхнуло. А потом загорелись тряпки и полотенца. Кроме того, вылетавшие из трубы искры, попали на стог сена в соседнем дворе, и он тут же загорелся. От стога огонь перекинулся на стену соседнего здания.

Из пекарни потянуло удушливым дымом, там уже трещало горевшее дерево, когда подмастерья учуяли запах гари. Полыхало так, что принимать экстренные меры к тушению пожара было уже поздно. Весь нижний этаж, где находились бочки с водой и имелся необходимый инвентарь (топоры и багры), был охвачен огнём. Джону, его жене, детям и подмастерьям не оставалось ничего другого, как только спасаться через крышу. Джону Фаринору и его семье удалось спастись, перепрыгивая с крыши на крышу. Они выбрались на улицу и уже из безопасного места наблюдали за распространением пожара.

В те годы Лондон представлял собой скученный город с узкими улочками, в котором пожары были довольно частым явлением: стоило загореться одному ветхому дому, как моментально вспыхивал и рядом стоящий. Особенно часто загорались дома в районах, называвшихся лондонскими трущобами, в которых проживала беднота. А на такие пожары особого внимания никто и не обращал.

Но теперь пожар вспыхнул в центре города, недалеко от Тауэра и моста через Темзу. И тем не менее пожарным не просто было добраться до полыхавших домов. Пламя бушевало, поднявшийся ветер перебрасывал искры на соседние здания, и вскоре загорелось сразу несколько зданий на Паддинг-Лейн. Ночная улица огласилась криками. Сотни людей выбегали из своих домов, чтобы до приезда пожарных хоть как-то попытаться справиться с огнём. Но куда там! Были, правда, и такие, кто прибежал просто поглазеть на пламя и погорельцев. Однако вскоре большинство людей уже поняли, что пожар быстро распространится на другие дома и самое лучшее сейчас — забрать с собой ценные вещи и бежать в другой район.

В те годы Лондон представлял собой скученный город с узкими улочками, в котором пожары были довольно частым явлением: стоило загореться одному ветхому дому, как моментально вспыхивал и рядом стоящий. Особенно часто загорались дома в районах, называвшихся лондонскими трущобами, в которых проживала беднота. А на такие пожары особого внимания никто и не обращал.

Но теперь пожар вспыхнул в центре города, недалеко от Тауэра и моста через Темзу. И тем не менее пожарным не просто было добраться до полыхавших домов. Пламя бушевало, поднявшийся ветер перебрасывал искры на соседние здания, и вскоре загорелось сразу несколько зданий на Паддинг-Лейн. Ночная улица огласилась криками. Сотни людей выбегали из своих домов, чтобы до приезда пожарных хоть как-то попытаться справиться с огнем. Но куда там! Были, правда, и такие, кто прибежал просто поглазеть на пламя и погорельцев. Однако вскоре большинство людей уже поняли, что пожар быстро распространится на другие дома и самое лучшее сейчас — забрать с собой ценные вещи и бежать в другой район.



Лондон, полный строений из просмоленных досок и отштукатуренной дранки, загорался часто, так что люди уже привыкли к таким переселениям. Конечно, с пожарами боролись, но радикального средства борьбы против возгораний предложить не мог никто. Правда, около года назад король Карл II направил записку лорд-мэру, требуя ввести более строгие правила противопожарной безопасности. Лорд-мэр, естественно, согласился, но ничего дельного не предпринял. Дело в том, что все предыдущие пожары как-то сами собой утихали. Ожидалось, что и этот поведёт себя также.

Площадь распространения пожара отмечена розовым.

Лорд-мэра о начавшемся пожаре известили рано утром, однако на прибывшего градоначальника горевшие дома произвели слабое впечатление. Было воскресенье, святой день, в который никто не осмеливался потревожить его величество. Но это был пожар...

Однако и король не мог ничего предпринять. Ему, как и всем его подданным, оставалось только уповать на милость Божию и ждать, когда пожар погаснет сам собой. Но вскоре надежда эта улетучилась. День был ветреный, раздуваемое пламя перекидывалось на соседние дома и кварталы, и к середине дня огонь достиг Темзы. Почти сразу же заполыхали расположенные вдоль речного берега склады, набитые лесом, углём, маслом, продуктами. Вскоре послышались взрывы. Это разрывались бочки с коньяком, спиртом и вином.

Огонь распространялся так быстро, что не было никакой возможности его удержать. Пламя разливалось рекою, в одну минуту охватывало целые улицы, перелетало большие расстояния и истребляло всё. Распространению способствовал ровный и сухой ветер, который непрерывно дул с востока. В воскресенье пламя ещё можно было потушить. Но пожарные в царящей тогда спешке и суматохе, стремясь поскорее наполнить вёдра, повредили водопровод, оставив тем самым весь центральный район без водоснабжения.

Адское пламя бушевало с воскресенья до среды. Три дня и три ночи в лондонское небо взмывали языки красного пламени. За это время сгорело 13 200 домов на четырехстах больших улицах, 80 церквей и множество общественных зданий, было опустошено триста акров земли. Горели магазины и лавки, расположенные на Лондонском мосту. Искры с него долетели до противоположной стороны Темзы, и от них начались пожары в других районах города. В пепел обратились Ратуша и Королевская биржа — финансовый центр Лондона.

Самые страшные бедствия нанес пожар собору святого Павла. От жары взрывались камни, кровля собора плавилась, жидкий свинец ручьями растекался по прилежащим улицам. Это было страшное зрелище. Казалось, что какой-то огнедышащий дракон набросился на мирный город…

Примечательно, что в Большом Лондонском пожаре погибло всего 8 человек, но без крыши над головой осталось более 200 тысяч человек, что на тот момент составляло почти половину населения Лондона. Большинству горожан хватило времени, чтобы спастись бегством. Дороги были забиты нагруженными скарбом тележками, вся округа превратилась в сплошной лагерь беженцев.

Очевидец писал:

В лицо дует ветер, и в то же время тебя почти сжигают искры пламени, дождём сыплющиеся с этого ужасающего, этого зловещего, этого треклятого пожара... И над всем этим — дым, такой густой и огромный, что в полдень заслоняет собой солнце. А если оно иногда и проглядывает, то красное, как кровь.


К вечеру среды пожар был практически ликвидирован. И произошло это благодаря личному вмешательству короля, который послал пожарные команды разрушать здания на пути огня, чтобы не дать ему распространиться. Но Лондон тлел ещё несколько недель, подвалы же продолжали гореть и спустя полгода.

Когда жители Лондона начали поправлять и заново отстраивать свои жилища, архитектор Врен предложил правительству учесть это бедствие и построить Лондон по новому плану, чтобы город соответствовал своему назначению — великой столицы великого народа. Однако предложение талантливого архитектора было оставлено без должного внимания, и Лондон продолжал обстраиваться почти в прежнем своем виде.

Но хотя Врену отказали, в память стихийной катастрофы ему велели соорудить памятник, что он и исполнил. Построенная Вреном колонна, известная в Лондоне под названием «Памятника», другого названия так и не получила. Эта колоссальная дорического ордера колонна имеет высоту 202 фута. Внутри неё сделана лестница из белого мрамора с 345 ступеньками. Они ведут к площадке, с которой открывается восхитительный вид на весь Лондон. На пьедестале колонны помещены описание пожара со всеми подробностями и различные аллегорические фигуры. Раньше на «Памятнике» была надпись, что пожар произвели паписты. Теперь этой надписи нет.



Официальное расследование пришло к выводу, что пожар возник "по воле Господа, очень сухого лета и сильного ветра".

Кроме того, сохранилось предание, что огонь уничтожил Последствия предыдущей лондонской катастрофы — великой чумы 1665 года, которая унесла сто тысяч жизней, и вообще навсегда истребил в Лондоне чуму, свирепствовавшую периодически в течение многих столетий.

Восстановление города заняло около полувека.

Основной источник

Лучшее - враг хорошего
Последнее редактирование: 2 года 6 мес. назад от Москвичка.
Поблагодарили: Калле, ninych, Zaikooo, somiko, Jinn, Immigrantka

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Время создания страницы: 1.012 секунд